Жанр: Драма
Последние распоряжения
...куратно положил на заднее сиденье,
между Ленни и мной. Матерьяльчик что надо. Похоже, у Винса все тип-топ, не так уж
плохо он устроился в жизни. Он говорит, теперь, когда в Сити закрутили гайки, народ
старается в обеденный перерыв проворачивать дела за наличные.
- Зря ты ему сказал, Вик, - говорит Ленни.
- Катафалк другое дело, - говорит Вик. - Катафалку все уступают.
- По-твоему, Винси на такой тачке да не уступят? - говорит Ленни.
Вик сидит впереди, рядом с Винсом, и держит коробку у себя на коленях. По-моему,
так и должно быть, с учетом его профессии, но вряд ли годится, чтобы он держал ее всю
дорогу. Может быть, нам стоит делать это по очереди.
Винс бросает косой взгляд на Вика. Говорит улыбаясь:
- И в выходной работаем, а, Вик?
На Винсе белая рубашка с серебряными запонками, от него несет лосьоном. Волосы
гладко зачесаны назад. Костюм новый, с иголочки.
Мы проезжаем мимо газового завода, мимо Илдертон-роуд, под железнодорожным
мостом. "Принц Виндзорский"*. [Еще один паб на Олд-Кент-роуд.] Солнце выглядывает
из-за высоких домов, светит нам в лицо, и Винс достает из-под приборной панели
шикарные черные очки. Ленни принимается напевать, тихонько, сквозь зубы: "Дом у
заводи голубо-о-о-ой..." И мы все чувствуем, благодаря солнцу и выпитому пиву и
путешествию впереди: как будто это Джек позаботился о нас, сделал так, чтобы мы
настроились на особый лад, чтобы у нас было приподнятое настроение. Как будто мы
выехали на увеселительную прогулку, на пикник, и мир кажется таким чудесным, точно
он создан для нас одних.
Эми
Ну и пускай едут, правда, Джун? Пусть сделают все сами, своей компанией. Только
без меня. И без тебя. Одним мальчишником. Прогулка пойдет им на пользу.
Джек это оценил бы. А то все работа, и никакого отдыха. Если не считать
подпирания стойки в "Карете".
Как раз об этом я и говорила ему тогда, давным-давно. Нам надо отдохнуть,
расслабиться, надо устроить себе отпуск. Его мужественная малютка Эми. Если ты упала
с лошади, надо сразу забираться обратно. Мы должны избавить себя от самих себя.
Должны стать другими людьми.
А ведь дело могло бы никогда не дойти до выбора между тобой и им.
Мой мужественный бедняга Джек.
Снова туда, на качели-карусели. К пляжным развлечениям. Там столько всего, о чем
ты, Джун, и понятия не имеешь. Катанье на осликах, куличики из песка, Панч и Джуди.
Волны набегают на берег, толпы отдыхающих, и дети вопят, носятся кругом, куда ни
глянь - везде дети, а он смотрит на это, словно все это какой-то обман. Сейчас птичка
вылетит, поцелуй меня скорей, конец пирса.
Но это был не Пирс, он даже тут перепутал. Это была Дамба. Ему бы следовало
запомнить: Пирс и Дамба - две разные вещи, несмотря на то что Дамба была больше
похожа на пирс, а Пирс был просто стеной гавани. А теперь Дамбы и вовсе нет - смыло
штормом, сколько лет назад, ну и Бог с ней, если б меня спросили, туда и дорога. Так что,
может, это и не было его ошибкой, может, он специально так выбрал. Раз уж надо, чтобы
его пустили по ветру, раз об этом речь, раз уж его надо выбросить на ветер с конца чегото,
только меня уволь, Джек, я никого не стану бросать на ветер, тогда этим чем-то будет
Пирс. Хотя на самом деле это должна была быть Дамба.
Нью-кросс
- Привет от Памелы, - говорит Вик. - Она мысленно с нами.
- И Джоан тоже, - говорит Ленни.
- И Мэнди, - добавляет Винс.
Когда речь заходит о женах, мне, пожалуй что, лучше помалкивать.
- Спасибо Пам, что пришла на похороны, - говорит Винс. - Нечасто нам
выпадает удовольствие с ней повидаться.
- Повод был не лучший, - говорит Вик.
- Но все прошло как надо, - говорит Ленни.
Мы подъезжаем к светофору у станции Нью-кросс-гейт, и все машины, включая
нашу, еле ползут.
А Кэрол, наверно, и не слыхала ничего. Я бы здорово удивился, заявись она вдруг на
похороны.
- Они все тоже думали присоединиться, - говорит Ленни. - Джоан совсем было
собралась. Но раз Эми решила не ехать, так чего уж...
- Не знаю, как мы всемером влезли бы, даже в такое чудо-юдо, - говорю я.
- А вчетвером со всеми удобствами, - говорит Винс. - И потом, может, оно и
дело-то мужское.
- Впятером, - поправляю я.
- Впятером, - говорит Винс. Потом добавляет. - Это не чудо-юдо, Рэйси, а
"мерседес".
Ленни глядит на меня, потом на машины вокруг.
- Все равно, еще не придумали такую тачку, чтоб пробки ей не мешали, а, Бугор?
Хлебом не корми, дай съязвить.
- Пам собиралась нарезать нам бутербродов и термос дать, - говорит Вик. - Но я
ей сказал, что мы не дети малые и как-нибудь о себе позаботимся. - Он держит коробку
так, будто она с завтраком.
- Она у тебя молодец, Вик, - говорит Винс. - Рад был ее повидать.
- А Джоан уж совсем было собралась, - говорит Ленни.
Мы проползаем ярдов пять, потом встаем снова. Люди идут мимо нас по мостовой и
заходят в метро, точно сегодня самый обыкновенный день. Нам бы на крышу мигалку с
надписью "ПРАХ".
- В заторе все тачки равны, верно? - говорит Ленни.
Винс барабанит пальцами по рулю.
- Все равно, Пам сказала, у него хороший почетный караул, - говорит Вик.
Мы все приосаниваемся, точно мы - это не мы, а члены королевской семьи и народ
на мостовой должен был бы останавливаться и приветственно махать нам руками.
Винс
Это модель 380-супер, вот что это такое. Восемь цилиндров, автоматическая система
управления. Ему шесть лет, на сто тридцать он делает запросто. Хотя, конечно, не по
Нью-кросс-роуд.
Ручная покраска, внутри сплошь натуральная кожа.
Так что пускай лучше Хуссейн берет его поживее, да за наличные. Иначе я сгорю.
Я никому не сказал, ни Эми, ни Мэнди, насчет той последней просьбы Джека и
насчет моего маленького подарка. А я ведь всегда говорил: не приходи ко мне, Джек, не
думай, что я тебе отстегну.
Сдается мне, всякий человек может получить то, что хочет, только когда он при
смерти. Правда, он не заказывал такого "мерса" - супермодели с удлиненной колесной
базой, с приборной доской из ореха. Но надеюсь, он оценил это, черт побери, очень
надеюсь.
А эта скотина Хуссейн пусть лучше пошевелится.
У моего "мерса" покрышки с белыми боками. А левое переднее надо бы подкачать.
Я сказал: "Давай угощу тебя еще разок, Джек, и домой. Я ведь теперь человек семейный,
верно?" Но он смотрит на меня и вдруг поднимает руку вверх - помолчите, мол, все, -
точно эти мои последние слова были последней каплей, и я вижу, как Рэй с Ленни
утыкаются носами в свои стаканы.
Но разве это не так, насчет семьи? Я, Мэнди и малышка Кэт. Она тогда еще под стол
пешком ходила.
"Прошу прощенья, джентльмены,- говорит Джек. - Нам с Винсом надо
перекинуться словечком с глазу на глаз", - и оттесняет меня к угловому столику. Он
говорит, что неделя была тяжелая и не ссужу ли я ему пятерку, чтобы он мог поставить по
пиву Рэю с Ленни и не выглядеть дураком, но я-то знаю, что дело не в пяти фунтах, знаю,
что не поэтому он попросил меня заскочить сюда, коли на то пошло. Пять фунтов. Пять
штук - это было бы больше похоже на правду. Уж если решился просить, так не виляй.
Но он не собирается разыгрывать из себя скромного просителя. Он глядит на меня
так, точно это я его о чем-то прошу, точно это не ему нужны деньги, а я обязан вернуть
ему долг. Точно самое малое, что я должен был сделать (как мне надоела его вечная
долбежка!), - это еще несколько лет назад войти к нему в долю и вести себя так, словно
мы с ним и впрямь одной плоти и крови. Хотя суть вовсе не в плоти и крови, а в обычной
говядине. Говядина или машины. Вот из чего мне пришлось выбирать.
Я говорю: "Не думай, что я стану выкупать твою лавочку".
Но он сверлит меня взглядом, точно именно это от меня и требуется, точно мы уже
заключили сделку и теперь моя очередь вносить пай. Как будто я сам ничего не понимаю
в сделках, а разве я не торговец, разве я не торгую подержанными машинами? Можно
подумать, что подержанные машины - это дрянь какая-нибудь, а на его паршивое мясо
"се молиться должны.
"Ты не видишь, что происходит у тебя под носом, - говорю я. - В двух шагах
выстроили новый супермаркет, тебе первому предлагают заведовать мясным отделом. У
тебя же нет выбора!"
"Да ну?" - отвечает он.
"Не хочешь - как хочешь, - говорю я. - Тогда твое дело труба".
"Зато буду сам себе хозяин", - отвечает он.
"Сам себе хозяин? - говорю я. - Да ты никогда не был себе хозяином. Твой
папаша был тебе хозяином, нет, что ли? Как у тебя на вывеске-то написано?"
Он глядит так, словно хочет меня ударить. Потом говорит:
"Тут ведь и с другой стороны можно посмотреть, верно?"
"Короче, выкупать твою лавку я не буду, - говорю я. И даю ему пятерку. - На
меня не рассчитывай. - И вынимаю еще пятерку. - Итого десять, - говорю я. - Иди и
поставь своим приятелям пива. Себе тоже возьми. А я линяю отсюда".
И за что его вообще благодарить-то, скажите на милость? Это все Эми. Он просто
вернулся победителем с войны - а тут здрасте, подарочек, я лежу. В той самой кроватке,
что была куплена для Джун.
У него автоматический контроль скорости, рулевое управление с усилителем.
И вот вам пожалуйста, прошло сорок лет, и он лежит там с этими трубками - сам
себе хозяин, ничего не скажешь, - и говорит мне: "Поди-ка сюда, Винс. Хочу тебя кое о
чем спросить". Все никак не уймется.
Это отличный автомобиль.
А ихний хирург - Стрикленд, что ли, - смотрит на меня так, будто я его
следующая жертва, будто он меня следующего собирается потрошить. Я думаю: "Это
потому, что он знает: я ему не настоящий родственник". Но потом мне приходит в голову
другое: "Нет, это потому, что старикан ему уже печенку проел, вот он на мне и вымещает.
Это как раз в духе Джека: он может донять даже того, от кого зависит его жизнь".
Он начинает объяснять. Говорит: "Знаете, как выглядит ваш желудок?" - точно я
полный кретин. И продолжает: "А знаете, где он находится?"
Я могу представить себе это только одним способом. В виде ремонта. Примерно как
подшлифовать что-нибудь или от нагара очистить. Не знаю, как мы там устроены внутри,
но хороший двигатель я с первого взгляда отличу, мотор разобрать - это мне раз
плюнуть. Я считаю, что плоть и кровь не слишком чисто сработаны, по крайней мере не у
всех, зато хороший мотор - он и есть хороший мотор.
Так что Хуссейн пусть почешется.
Рэй
Джек говаривал: "Привидения, вот вы кто, Рэйси, в этой вашей конторе. Зомби
несчастные". Он говаривал: "Ты б лучше приходил как-нибудь к нам на Смитфилд*
[Смитфилд - лондонский мясной рынок.] да поглядел, как зарабатывают на хлеб
нормальные мужики".
Бывало, я так и делал. Ранехонько поутру, особенно когда у нас с Кэрол совсем все
разладилось, когда мы и говорить-то друг с другом перестали. Я выходил пораньше и
садился на шестьдесят третий, как обычно, только проезжал две лишние остановки и шел
пешком от Фаррингдон-роуд, по Чартерхаус-стрит, еще в сумерках. Завтрак на
Смитфилде. Мы отправлялись в кафетерий на Лонг-лейн или в одну из тех забегаловок,
где можно глотнуть пива и перекусить в полвосьмого утра. Брали с собой Теда Уайта из
Пекема, и Джо Малоуна из Ротерхайта, и Джимми Фелпса из Камберуэлла. Ну и Винса,
конечно, в ту пору, когда он еще в учениках ходил. Когда еще не записался в армию.
Они говорили: чего тебе надо, Рэйси, так это подкормиться. А то ты совсем отощал.
Надо бы тебе мясца на костях нарастить. А я отвечал: такая уж у меня конституция.
Наилегчайший вес. Хоть лопатой загружай, толку чуть.
Удивительное дело, но среди мясников тощего не найдешь.
И еще, он вечно пересказывал мне ихние смитфилдовские байки, вешал на уши
ихнюю смитфилдовскую лапшу. Что Смитфилд - это-де настоящий центр, истинное
сердце Лондона. Окровавленное, понятно, - такой уж товар. Что Смитфилд - это не
просто Смитфилд, а Жизнь и Смерть. Вот что он такое - Жизнь и Смерть. Потому что
как раз напротив мясных рядов стоит больница Святого Варфоломея, а от нее рукой
подать до Центрального уголовно-то суда Олд-Бейли, выстроенного на месте старой
Ньюгейтской тюрьмы, где раньше что ни день кого-нибудь вздергивали. Так что тут тебе
все три М - Мясо, Медицина и Мокрые дела.
Но Джимми Фелпс как-то объяснил мне, что Джек просто повторяет то, что
рассказывал ему его отец Ронни Доддс, слово в слово. И от того же Джимми Фелпса я
узнал - когда Джека поблизости не было, когда они с Винсом уже погрузились и уехали
в Бермондси, - что Джек вовсе и не хотел становиться мясником, коли уж на то пошло.
Это отец у него уперся. "Доддс и сын", потомственные мясники с 1903 года, и хоть ты
тресни.
Джимми сказал мне: "Знаешь, кем Джек хотел стать? Только ему не говори, ладно?
- и улыбается этак опасливо, точно Джек еще здесь и может вдруг подкрасться к нему
сзади. - Когда Джек был вроде Винса, учеником, как и я, он все свободное время глазел
на сестричек, которые выходят из больницы. Я думаю, это они виноваты - он,
понимаешь, решил, что у каждого доктора всегда под рукой парочка медсестер, только
свистни, - но он как-то сказал мне, причем не шутя, что бросит все - пусть, мол, его
старик сам жрет свое вонючее мясо, потому что он хочет заделаться доктором".
Джимми сникает. Он сидит напротив меня в своем заляпанном комбинезоне,
обхватив ладонями кружку с чаем, весь какой-то поникший. Потом говорит: "И он ведь
серьезно. Чего, мол, там сложного - надел белый халат и вперед. Можешь себе
представить? Доктор Доддс".
Но он видит, что мне не смешно, и меняет тон. "Ты только Джеку не говори", -
просит он.
"Не буду", - отвечаю я вроде как с сомнением, точно мог бы и сказать.
А про себя думаю: ну а он-то, Джимми Фелпс, - хотел ли он сам стать мясником?
Вспоминаю, что Джек как-то сказал в пустыне: под одежкой мы все одинаковы, будь ты
хоть офицер, хоть рядовой, все из одного теста. Звездочки на погонах - они гроша
ломаного не стоят.
Можно подумать, я сильно хотел работать в страховой конторе.
Но я никогда ничего не говорил Джеку, как и он мне. Хотя, когда он лежал в
больнице, со всеми этими докторами и сиделками вокруг, - тут ему, казалось бы, самое
время проговориться. Но он сказал только: "Мне бы попасть в Варфоломея, а я угодил в
Фому. Несправедливо, а, Рэйси?"
Но я считаю, что как бы там ни было, хотел он стать доктором или не хотел, а
благодаря всем этим годам за мясным прилавком, всем этим ежедневным поездкам на
Смитфилд он таки заработал право посмеяться над врачами последним. Потому что он
рассказал мне, что, когда хирург пришел к нему потолковать по душам, пошептать на
ушко, как у них принято, он велел ему выкладывать все без обиняков. Без туману.
"Рэйси, - сказал он, - я его попросил прямо назвать мои шансы. Он стал
отнекиваться, не на скачках, мол, но я на него нажал. Тогда он говорит: "Ну, допустим,
два к одному". Я говорю: "Что ж, выходит, я фаворит?" Тогда он начинает расписывать,
что он, мол, сделает то да сделает се, а я говорю: "Хватит меня баснями кормить".
Расстегиваю свою пижаму. И говорю: "Где вы, стало быть, резать будете?" А он глядит на
меня так, точно его вокруг пальца обвели, точно я не по правилам играю, и тогда я говорю
ему: "Профессиональное любопытство, понимаете ли. Профессиональное". Он смотрит,
вроде как ничего не понимает, и я говорю: "Разве у вас в папке не написано, чем я
зарабатываю на жизнь? Извиняюсь, зарабатывал". Он быстренько заглядывает в свои
бумаги, теперь уже присмиревший. И отвечает: "А-а! Так вы были мясником, мистер
Доддс". А я говорю: "Мясником экстра-класса".
Блэкхит
- Так скажет мне кто-нибудь? - говорит Вик. - Почему?
- Туда мы обычно ездили, - отвечает Винс. - По воскресеньям. В старом фургоне
для мяса.
- А то я не знаю, Бугор, - говорит Ленни. - Думаешь, я не помню? Но сегодня-то
у нас не воскресный выезд.
- Они там медовый месяц провели, - говорю я.
- А я думал, у них не было медового месяца, - говорит Ленни. - Я думал, они
тогда на коляску копили.
- Медовый месяц был потом, - говорю я. - После того как родилась Джун. Они
решили, что имеют право все-таки устроить себе медовый месяц.
Ленни косится на меня.
- Знатный небось получился отдых.
- Все верно, - говорит Винс. - Летом тридцать девятого.
- Ты что, был там, Бугор? - говорит Ленни.
Все молчат.
- Из мясного фургона в "мерседес", а? - говорит Ленни. - Слушай, Рэйси,
кажется, и тебя ведь тогда здесь не было?
Винс смотрит на нас в зеркальце заднего обзора. Его глаз не видно за темными
очками. Я говорю:
- Мне Эми рассказывала.
-Эми, значит, - говорит Ленни. - А сказала она тебе, почему она не поехала с
нами?
Все молчат. Потом Вик говорит:
- Ну а какая, собственно, разница? Джеку-то все равно, правда? Вообще-то я так и
сказал ей: если она хочет забыть про все это дело, Джеку хуже не будет. Если б его прах
развеяли на кладбище, он бы все равно не узнал, правда?
- Твоя профессия - тебе видней, - говорит Ленни.
- Она к Джун поехала, - говорю я. - Сегодня ее день.
- Это все чепуха, - говорит Ленни. - Если б Эми один раз и не съездила к Джун,
та бы ничего не заметила. Джун-то ведь точно без разницы, правда? А если Эми хотела
собраться с духом, так можно было и обождать, не обязательно было ехать сегодня.
- Не суди, - говорит Вик.
- Прах есть прах, - отвечает Ленни.
- Лучше такие вещи не откладывать, - говорит Вик.
- А последняя воля есть последняя воля, - отвечает Ленни.
- Почем мы знаем, все равно ему или нет? - говорит Винс.
- Я не к тому, что сам написал бы в завещании такую чушь, - говорит Ленни.
- Там не уточняется, - говорю я.
- Что не уточняется? - спрашивает Ленни.
- Я про завещание Джека. Там не написано, что это должна сделать Эми. Он просто
хотел, чтобы это было сделано.
- А ты откуда знаешь? - спрашивает Ленни.
- Мне Эми показывала.
- Тебе? Похоже, тут только я один ничего не знаю. - Он выглядывает в окно. Мы
приближаемся к Блэкхиту, едем мимо дальнего конца Гринвичского парка. На его
лужайках желтеют нарциссы. - А Рэйси сидит да помалкивает.
Винс смотрит в зеркальце.
Лицо Вика становится напряженным, на нем заметно неодобрение, как будто пора
сменить тему. Он говорит:
- Это как с лошадьми. Пока из него вытрясешь.
Вик держит коробку. Не думаю, что ему стоит держать ее у себя до самого конца.
Ленни говорит:
- И даже когда вытрясешь, не факт, что правду.
- Последний раз я нормально подсказал, - говорю я.
Винс все смотрит.
- Только не нам, - говорит Ленни.
- А кому, Рэйси? - спрашивает Вик. Из него получился бы неплохой рефери.
- Это ж не только меня касается, - говорю я.
И гляжу в окошко. "Блэкхит" значит "черная пустошь", но ничего похожего тут нет.
Кругом зеленеет травка под синим небом. Кабы не дороги, бегущие во всех направлениях,
тут было бы где расскакаться на лошади. А когда-то здесь разбойничали. Грабили
дуврские почтовые кареты. Кошелек или жизнь.
- И все равно непонятно, - говорит Вик. - Почему именно в Маргейте?
- По-моему, просто для интересу: сделаем или нет? - говорит Ленни.
Винс слегка поворачивает голову назад.
- Так по-твоему, он знает? По-твоему, он нас видит?
Ленни моргает и не торопится с ответом. Он глядит на меня, потом на Вика, точно
хочет, чтобы и тут вмешался рефери.
- Это я фигурально, Винси, фигурально. Конечно, он нас не видит. Ничего он
видеть не может.
Руки Вика поправляют коробку. Потом Ленни испускает смешок.
- Слушай, Бугор, а если он все равно ничего не видит и видеть не может, чего ты
тогда решил прокатить его на "мерсе"?
Винс смотрит на дорогу перед собой.
Трава блестит под солнцем. Джеку этого не увидеть.
Вик говорит, медленно и мягко:
- Это ты хорошо придумал, Винс. Замечательно. Отличная машина.
- Да уж не мясной фургон, - говорит Винс.
Винс
Глаза у Джека закрыты, он вроде бы спит, и я думаю, не удрать ли мне потихоньку,
смыться, и все, но если он не спит, он заметит, что я смылся, - может, он меня проверяет.
Поэтому я говорю: "Джек?" - и он мигом открывает глаза.
Сегодня дежурит сестра по имени Келли, та, что мне нравится, черноволосая. Я
думаю: а что, может, попробовать? Все ж таки исключительные обстоятельства. Что-то
типа конца света. Как ты на это смотришь, сестричка, - удерем вместе? Ты да я.
"Эми сказала, ты меня звал, - говорю я. - Одного".
Сначала он ничего не говорит, потом отвечает: "Я сказал Эми, что хочу повидать
Рэя. Сказал, пусть попросит Рэя зайти".
Он глядит на меня. Я говорю: "Это я, Джек. Винс". А то кто его знает, с этими
лекарствами. И вообще.
"Я в своем уме", - говорит он. И не сводит с меня глаз.
Мне кажется, теперь он знает, по-настоящему знает. Похоже, он уже это переварил и
свыкся с этим, свыкся, а это вам не шутка. Когда вам говорят, что все, финиш, а вы еще и
близко не подошли, вы еще и не думали о финише.
Наверное, знает. Но я-то не знаю, каково это. Да и знать не хочу. Он говорит: "Я
знаю, что ты это ты, Винс, а я это я. Махнемся?"
Я улыбаюсь, слегка глуповато.
"Поди-ка сюда, Винс, - говорит он. - Хочу у тебя кое-что спросить".
Вечер нынче паршивый - сыро, ветрено. За окном в конце палаты видно, как
мотается морось. Но здесь-то, наверно, без разницы, что там снаружи, дождь или засуха,
здесь нет смысла толковать о погоде.
Я мысленно вижу, как сестра Келли уходит со смены и ее платье вздувается на
ветру.
"Подойди ко мне, Винс".
Я и без того недалеко, но все равно подвигаюсь ближе к кровати и наклоняюсь
вперед. Его рука лежит на одеяле, пальцы полусогнуты, а выше, на запястье, где трубки
входят в вену, - пластырь и все остальное. Я знаю, он хочет, чтобы я взял его за руку. Не
так уж это трудно - взять его руку, но я чувствую, что, если возьму ее, он как бы поймает
меня и никогда больше не отпустит.
"Я сказал Эми, что хочу побеседовать с Рэем, наедине", - говорит он.
"Это ты правильно, - говорю я. - Кореш все-таки".
"Рэй - кореш", - повторяет он.
И глядит на меня. Потом говорит: "Эми уже не понимает, что происходит, верно? Не
соображает, что вокруг творится".
"Ничего, она справится, - говорю я. - Она справляется".
Хотя знаю, что ей совсем плохо, по крайней мере сейчас. Знаю, что этой ночью она
снова придет в комнату для гостей, где спим мы с Мэнди, и захочет, чтобы я обнял ее и
Держал так, прямо перед Мэнди, точно я ее новый муж, точно я - это Джек.
"Мне-то легче", - говорит он.
Я гляжу на него.
"Не сказал бы, что это плевое дело", - говорю.
"Некоторые паникуют", - отвечает он.
Сестра Келли наклоняется над каким-то другим бедолагой. Когда я в первый раз ее
увидел, я сказал ему: "Ну, Джек, тебе свезло, ты тут живо поправишься". Но теперь
помалкиваю. Я не знаю, радость это или пытка - когда тебя, умирающего, накрывает
одеялом такая соблазнительная девочка.
Ее зовут Джой. Сестра Джой Келли. Так написано у нее на значке, на левой груди.
Джек при смерти, а у меня стоит.
"Так что тебе сказал этот чудила Стрикленд? - спрашивает он. - Я имею в виду,
перед операцией. Зубы небось заговаривал?"
Я собираюсь с мыслями, потом отвечаю: "Ладно, теперь-то уж можно не делать из
этого секрета. Сказал, что у тебя один шанс из десяти".
Он смотрит на меня. "Десять к одному. И ты не стал держать пари, верно? Держу
пари, что не стал".
Я уверен: он понимает, что я знал с самого начала, шестое чувство подсказывало.
Что я не загадывал, не надеялся.
Ты прав, Джек.
"Помоги-ка мне приподняться, Винс", - говорит он и хватает меня за руку, и я
напрягаю ее, чтобы он смог подтянуться. Это, наверное, больно, с таким швом на животе,
я вижу на повязке красное пятно, но он и не шелохнется, крепко держится, пока я
свободной рукой поправляю подушки. Немного он теперь весит, наш Большой Джек.
"Так-то оно лучше", - говорит он. Но не успевает закончить, как у него начинается
спазм - я вижу это по его задвигавшемуся горлу. Сейчас беднягу опять стошнит. Я
хватаю новую картонную мисочку, держу наготове пеленку. Мне вспоминается время,
когда Кэт была маленькой.
Он откидывается назад, вытирая губы. Я ставлю мисочку обратно. Можно было бы
ожидать, что он будет меньше похож на себя, но это не так - наоборот, теперь он еще
больше похож на себя. Как будто, когда тело отказалось работать, все перешло в его лицо,
и хотя оно изменилось, стало совсем худым - кожа да череп, - это только помогает
увидеть главное, точно кто-то включил внутри маленькую лампочку.
Я говорю: "Так зачем ты меня звал?" - будто я человек занятой и мне некогда тут
рассусоливать. Неловко получилось.
Он глядит на меня. Смотрит прямо мне в лицо, словно тоже ищет там маленькую
лампочку, словно ищет в моем лице свое, и я чувствую себя так, будто я пустой,
прозрачный, потому что у меня нет его глаз, его голоса, его скул, его манеры выдвигать
челюсть и глядеть прямо на тебя, даже ни разу не смигнув.
А будь все иначе, не было бы ощущения конца, потому что и конца этого не было
бы.
Я чувствую, что я ненастоящий и никогда не был настоящим. Зато Джек настоящий
- он более настоящий, чем когда-либо. Хоть и недолго ему осталось таким быть.
"Я хочу, чтобы ты дал мне взаймы", - говорит он.
"Наличными?" - спрашиваю я.
"Наличными", - говорит он.
"Тебе нужны наличные?" - спрашиваю я.
Он трогает ящик своей тумбочки. "Тут у меня бумажник, вместе с часами и
гребешком". Он слегка выдвигает ящик, этак осторожно, будто по секрету. Точно прячет
там самое дорогое.
Я спрашиваю: "Хочешь, чтобы я положил туда денег?"
"Да, сынок", - говорит он.
Но у меня такое чувство, словно теперь я его отец. Пора спать, Джек, хватит
кувыркаться, я пришел сказать бай-бай.
Я гляжу на него, пожимаю плечами и лезу во внутренний карман, но он хватает меня
за руку. И говорит: "Мне нужна тысяча фунтов".
"Тысяча фунтов? - говорю я. - Тебе нужна тысяча?"
"Скажем так - к пятнице, - говорит он. - И чтоб никому ни словечка".
Он смотрит на меня, а я - на него. Он держит меня за руку. И говорит: "Не
спрашивай меня, Винс, не спрашивай. Это просьба, а не распоряжение".
Я гляжу на него. Над его изголовьем висит плакатик: "СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ".
И спрашиваю: "Взаймы, значит?"
Рэй
"Смелей, Рэйси, - говорит он. - Бери вожжи. Папка разрешает".
На телеге, прямо за сиденьем, была доска с надписью: "Фрэнк Джонсон - сбор
мет
...Закладка в соц.сетях
