Жанр: Драма
Отвертка
...объявление: "Курить воспрещается". Жаль, я бы с удовольствием
покурил. Рядом была еще одна дверь. На этой было написано "Вход в морг".
Майор улыбнулся и спросил, не хочу ли я осмотреть их морг? Я сказал, что, наверное,
нет... может быть, в следующий раз.
- Зря. У нас здесь очень хороший морг. Там, кстати, лежит тело вашего китайца...
Генконсульство попросило подержать пару дней, пока они не подготовят все к отправке на
родину.
- Ли Гоу-чженя будут хоронить в Китае?
- У нас в стране азиатов не хоронят, отправляют домой. У индусов это как-то связано с
религией. А китайцы и японцы своих покойников в основном кремируют. У нас, сами
понимаете, никак...
- Почему?
- Не горят.
- Покойники не горят?
- Не-а. Я как-то пробовал. Году в восемьдесят шестом. У нас тогда одного японца
кремировали.
- И как?
- Не горит. Чтобы кремировать белого, отводится минут двадцать - двадцать пять. От
тела остается только мелкий пепел. А с этим - открываем камеру через полчаса, а он только
обуглился малость. Поддали жару, ждем. Открыли еще через полчаса - опять не готов.
- Так и не сгорел?
- Мы его почти четыре часа поджаривали. Даже саперными лопатками покрошить
пробовали - не горит, падла!
- Проблема, блин...
- А знаете почему? Биохимия. Они же рисом питаются. От риса у них биохимия другая.
Не такая, как у нас. Вот они и не горят.
- Тяжелая у вас работа...
- А вот с русскими - легко. Сегодня на вскрытие одного мужчину привезли.
Профессора. В смысле - бывшего профессора. Вот человек - уважаю!
- Горит хорошо?
- Чтобы его нормально разместить, пришлось сдвигать вместе два стола - на один не
помещался. Громадный, рыжий - красота. Не то что ваш Ли.
Профессор? Громадный и рыжий?
- Как его фамилия?
- Чья?
- Этого... Профессора...
- Люда, как фамилия сегодняшнего профессора?
- Толкунов, товарищ майор.
Не обращая внимания на надписи на стенах, я потянулся за пачкой "Lucky Strike".
- Вы что, знали его?
- От чего он умер?
Майор посмотрел на медсестру Люду, и та прочитала по бумажке:
- От множественных пулевых ранений в область головы и грудной клетки.
Я воткнул сигарету в губы. Рука немного дрожала, но попасть удалось с первого раза.
Уверен, я бы справился и с зажигалкой, но над дверью зажглась зеленая лампочка, и майор,
подобравшись, сказал:
- Это нам. Илья, умоляю - вопросы только по существу. Как договаривались.
Пожалуйста.
Мы прошли сквозь очередную бронированную дверь с цифровым замком и попали прямо
к операционному столу. Слепящие лампы, много хромированного металла, сладковатый запах.
Может быть, разлагающихся китайских трупов.
Гражданин Молчанов лежал на столе. Голый, с побритым животом, к которому уже
подвели резиновые шланги, и нереально бледный. Рядом с ним стояли доктора в масках и
несколько медсестер.
- Две минуты, Владимир Федорович. Больше не могу. Извините.
- Хорошо. Две минуты.
- Подойдите ближе. Он в сознании и может говорить.
Я сделал шаг в сторону операционного стола. На белом лице парня глаза казались
черными, как пролитое на стол в лениздатовском буфете вино. Еще на лице был громадный
синяк. Я сделал еще шаг, и глаза дружно перекатились в мою сторону.
Разумеется, я не помнил ни единого пункта из данных мне майором инструкций. Вы бы
помнили?
Шепотом я спросил:
- Болит?
- Болит.
- Говорить-то можешь?
- Ты, Стогов, не мент... тебе скажу...
Парень закрыл глаза. Через десять очень долгих секунд я подумал, что, может быть, он
умер.
- Короче, так... За пиздюлятор разбитый потом поговорим... когда поправлюсь... Понял,
да? Ты вроде нормальный... так что поговорим...
Он опять закрыл глаза. Врач демонстративно посмотрел на часы. Дыхание выходило у
раненого из горла с хрипом и бульканьем.
- Короче... этого Ли завалил я... потому что ты в сортир ломиться начал... а я ж был еще
внутри... ну и разнервничался, понимаешь?.. он же мог начать орать... я не со зла,
понимаешь?.. просто так получилось: в голову ему: стрельк!.. так что это ты, Стогов, виноват...
тебе и ответ держать... ты же понимаешь: нас там трое было: я, ты и китаец... китаец все: в
башке дыра и на бобике мусора... а я у него ничего не брал... где камень, никто не знает...
интересное кино!
По глазам было видно: он уплывает... теряет нить, связывающую его с реальностью... с
нами, пока что живыми.
- Самое-то обидное что? Самое обидное, что помру, как лох, из-за китайца... Ты
когда-нибудь из-за китайца помирал? Вот и я не хочу... из-за китайца... потому что... ты эту
падлу отыщи... а главное, камень... потому что с собой у китайца камня не было... гадычем
буду, веришь?.. я у него по карманам похлопал: пусто... китаец... я китайцу так и сказал... а
он... рожа такая желтая-желтая!.. как солнышко...
Из уголка рта у него потекла струйка крови. Глаза закатились. Врач крикнул:
- Боря, все! Уводи его! (развернувшись к остальным) Начали! Начали!
Сто раз подряд я зарекался ходить в больницы. А уж тем более в морги. И все равно
приперся. Странный я тип. Никогда не учусь на собственном опыте.
Наверное, я не модный и вообще лох, но я верю, что человек - это не мясо плюс кости
плюс несколько литров жидкостей. Человек - это... В общем, видеть его на операционном
столе, растянутого, как лягушка, мне неприятно. Настолько неприятно, что, увидев, я вынужден
потом подолгу отпиваться алкоголесодержащими напитками.
Я стоял на крыльце и курил. Майор курил рядом. Из нас двоих руки дрожали только у
меня. А голова работала только у майора.
- Вы что-нибудь поняли из того, что он сказал?
- Немного. Так, кое-что понял.
- Кое-что?
- Кое-что.
- Может, поделитесь?
- Поделюсь. Только можно не сейчас?
- А что с профессором? Вы его знали?
- Перед тем как в "Moon Way" убили китайца, тот оставил для меня в камере хранения
кое-какие бумаги. На тибетском языке. Вчера профессор Толкунов переводил мне эти бумаги.
- Да?
- Мазефака! Это было всего-навсего вчера.
Мы помолчали. Я прикурил еще одну сигарету.
- Бумаги завтра к двум часам занесете ко мне на Литейный. Пропуск я выпишу. Там же
дадите показания. И насчет профессора, и насчет этого... Молчанова...
- Хорошо.
Майор не отрываясь смотрел на лужи и кусал рыжий моржовый ус.
Дверь открылась. К нам под навес шагнула медсестра Люда. Она протянула майору
заполненный бланк с печатью внизу. Он пробежал бумагу глазами.
- Все. Молчанов умер. В сознание больше не приходил.
Капли дождя... сотни тысяч одинаковых капель дождя продолжали все так же тоскливо
ударяться о землю. Звук был негромким и успокаивающим.
14
Только в машине я вспомнил - дома, наверное, до сих пор сидит блондинка Жасмин. Что
с ней делать, я понятия не имел. Терпеть не могу пускать в дом кого попало.
- За трамвайной остановкой налево. И во двор. Сколько?
Водитель был полным мудаком. Он умудрился остановиться прямо посреди громадной, на
полдвора, лужи. Вылезая из машины, я промочил ноги. Дождь, обрадовавшись, швырнул за
шиворот порцию холодных капель. Настроение испортилось окончательно.
Жасмин сидела на диване в большой комнате. Выспавшаяся, совершенно трезвая и
нарядившаяся в мою лучшую рубашку. На полу валялся глянцевый журнал. Он был раскрыт на
репортаже, подписанном моей фамилией.
Я сказал блондинке "привет". Что еще говорят в таких случаях, я не знал и просто пошел
переодеваться.
Вместо мокрого "Левайса" я натянул точно такой же, но сухой. Вкусы относительно
джинсов сформировались у меня еще в последних классах средней школы. Тогда же я привык,
приходя домой, первым делом включать радио. Вернее, сперва это был магнитофон и лишь
последние десять лет - радио.
В радио играла песня "I Still Haven't Found What I Look For". Знаете? Это "U2"... такие
лысые и старые ирландские клоуны... раньше девушки говорили мне, что я похож на
ю-туевского вокалиста.
Жасмин зашла в комнату и сказала:
- Мой руки, журналюга. Будем ужинать.
- Ага. Сейчас помою. И шею тоже. Можно я буду называть тебя "мама"?
- Парень, я потратила целый вечер, чтобы угостить тебя хорошим мясом.
- Увы, я не парень. Я усталый, потрепанный жизнью хам. Негостеприимный и со
склонностью к вегетарианству.
Кухня блестела чистотой. Впервые за последние годы. Недельные завалы посуды в
раковине исчезли, а на столе красовалась дюжина тарелочек, мисок и кастрюль. Еще на кухне
пахло мясом. Вкусным... горячим... таким, каким не пахло в этой квартире черт знает с каких
времен.
- Перед моим приходом здесь снимали кино?
Жасмин не реагировала. Она молча курила и смотрела на меня огромными желтыми
глазами.
Потрясающе красивая женщина.
Секунду помолчав, я сдался. Я сказал, что не хватает вина, и пошел в комнату проверить,
осталось ли чего-нибудь в баре.
Вина, разумеется, не было. Я не люблю вино и ничего в нем не понимаю. Я человек
северный. Пью то, что делают из пшеницы, и не пью то, что делают из винограда.
В баре стояли несколько открытых бутылок водки, громадная, как цистерна, бутылка
"Мартини Бьянко", купленная Лешей Осокиным в пулковском "Дьюти-фри", и гордость
коллекции - дорогая, вся в металлических бляшечках бутылка джина "Бифитер".
Получен был "Бифитер" пару недель назад в качестве взятки от мерзкого типа,
категорически не желавшего видеть свою фамилию на страницах городской печати. Напиток
был принят мною с чувством собственного достоинства. Весь имеющийся на типа компромат
после этого был безвозмездно передан коллегам из конкурирующих изданий. Пусть и они
угостятся модным алкоголем.
- Ты пьешь джин?
- Еще как пью.
При виде бутылки глаза у Жасмини загорелись. Я убедился: да, действительно пьет, и еще
как. Она вытащила из холодильника решетку со льдом и раскидала кубики по стаканам.
До сих пор я был полностью уверен, что в моем доме нет решетки под лед.
Жасмин выпила почти целый бокал, а я значительно меньше. Мясо оказалось нежным и
сочным... таким же, как Жасмин.
- Свинина?
- Говядина. Ты что, мусульманин?
- Буддист. Тантрического направления.
- Налей мне еще джина.
- Воспитанные девушки говорят "пожалуйста".
- Хороший джин. Где ты, пьянь ободранная, его взял?
- Подарили. Поклонники моего литературного таланта.
- Может, мне тоже пойти в журналисты? Делать ни хрена не надо, пей целыми сутками,
а тебе за это еще и зарплату платят. И дарят джинов в бутылке. Поговори с редактором, может,
меня тоже возьмут?
- Неужели к своим годам ты уже научилась складывать из букв слова?
- В свое время я даже написала...
- Что ты написала?
- Ничего. Ешь мясо.
- Что ты написала?
- Слово "хрен" на заборе. Тебе не нравится мое мясо?
- Нравится. Я фанат твоего мяса. Я куплю себе тишотку с эмблемой твоего мяса и стану
ходить по улице. Я даже выпью за здоровье твоего мяса!
Потом я увидел, что от джина осталась только треть. Потом я посмотрел чуть левее и
увидел, что из-под моей рубашки, надетой на Жасмин, торчит кусочек ее груди. Небольшой, но
мне хватило.
Первый факт меня расстроил, а второй - нет. Раздумывая об этом, я даже не заметил, как
"Бифитер" кончился совсем. Я пообещал, что сейчас приду, и пошел посмотреть, что там еще
есть в баре. Выбор пал на почти целую бутылку "Синопской" водки. Типично дамский
напиток.
Возвращаясь на кухню, я ударился плечом о косяк и чуть не выронил бутылку из рук.
Под водку Жасмин достала из холодильника несколько железных банок "Спрайта". Мы
выпили водки, и я сказал Жасмин, что в следующий раз пьем на брудершафт.
- Разве мы когда-либо были на "вы"?
Потом я заглянул в ванную. Попил воды, сполоснул лицо. Из зеркала на меня смотрел
небритый, потрепанный тип.
Я сидел на краю ванной и думал о том, что всего в получасе от моей теплой квартиры на
холодном столе в морге ждет отправки в Китай тело бизнесмена Ли. А неподалеку, на двух
сдвинутых вместе столах, лежит рыжебородое тело профессора Толкунова. И еще о том, что
завтра лениздатовские уборщицы будут с большим трудом оттирать сгустки засохшей крови,
заляпавшей пол и стены редакционного лифта.
Глупо и противно. Ты думаешь укрыться от реальности за стенкой из алкоголя, ничего не
значащих слов, множества постоянно окружающих тебя лиц. Реальность все равно никуда не
девается. Реальность - это такая штука, которая всегда с тобой.
Когда я вернулся на кухню, бутылка водки была более пуста, чем когда я уходил. Жасмин
успела приложиться к ней минимум трижды.
Я сел на диван и посмотрел на блондинку. Мне хотелось задать ей много разных
вопросов, но я не был уверен, что точно знаю каких. Прежде чем хоть что-то сказать, я тоже
выпил.
- Лешу Молчанова застрелили.
Не знаю, на что я рассчитывал. Но ничего особенного не произошло. Стакан из
ослабевших пальцев Жасмин так и не выпал.
- Кто это - Леша Молчанов?
- Твой приятель из джипа.
- Из джипа?
- Из джипа. Как-то на Невском я разбил ему физиономию.
- Стогов, тебе плохо?
Я смотрел на Жасмин. Жасмин смотрела на меня. По радио кончилась песня и началась
реклама.
- Не надо делать из меня идиота. Ладно?
- Ладно.
- Два дня назад я встретил тебя ночью на Невском. Ты с приятелями ехала на джипе.
Если я правильно понял, вы собирались меня подвезти. Помнишь?
- Ну.
- Тот из твоих приятелей, которому я тогда разбил лицо, - убит. Застрелен.
Жасмин презрительно скривила губы и долила себе в стакан остатки водки.
- Скажи чего-нибудь.
- С чего ты взял, что это мои приятели?
- Ты сидела с ними в машине?
- Ты тоже в ней сидел. Всего через десять минут после меня.
Она посмотрела на меня и не морщась выпила все, что было у нее в стакане.
- Только не надо мне рассказывать...
- Заметь, я вообще ничего тебе не рассказываю. И ни о чем тебя не спрашиваю. Сижу
себе помалкиваю.
- В смысле?
- Стогов, тебе хочется испортить вечер? Мне - нет. Чего ты завелся? Лучше выпить
чего-нибудь принеси...
- Погоди...
- Нет, не погожу. Не будь занудой. Сказано тебе: тащи сюда алкоголь.
Я сходил в комнату и принес еще одну открытую бутылку. Она была последней.
- Объясни, что ты делала в этом джипе?
- Иди на хрен, понял?
- Нет, не понял.
- Какое именно слово тебе незнакомо?
- Никакое! Ты можешь не выпендриваться?
- Shit! Так хорошо сидели! Охота тебе влезать во все это дерьмо?.. Ну, сидела я в тот
вечер дома. Вдруг звонок. Открываю - стоят, красавцы. Леша этот твой... Как его? Молчанов.
И еще двое. Одевайся, говорят, поедешь с нами. Я не ты - по зубам давать не умею. Пришлось
ехать. Ну, отвезли они меня куда-то за город. Спрашивали про какую-то бумагу. Зануды -
хуже тебя... Ну а где-то часа в два ночи поехали за тобой.
- А дальше?
- Дальше сам знаешь... Минут сорок сидели в машине. Ждали, пока ты накачаешься
пивом... Думаю, если бы ты не принялся демонстрировать ребятам бойцовские дарования, они
просто покатали бы тебя в машине, порасспросили и отпустили. Обошлось бы без синяков.
- А потом?
- Когда тебя запихнули в машину, мне места уже не хватило. Меня оставили на Невском,
а сами уехали.
Я налил себе водки, добавил туда же "Спрайта" и отхлебнул. Коктейль получился так
себе. То, что рассказала Жасмин, было интересно, но бесполезно.
- Больше ничего не просили? Только бумагу?
- Даже за коленки не трогали. Только бумагу.
- И у меня... тоже... только бумагу. Я еще удивился: зачем им какая-то бумага? Они же
тупорылые...
Я допил коктейль, сходил в комнату и принес конверт с бумагами:
- Вот эта бумага.
Жасмин раскрыла конверт и вынула листки. Покрутила в руках мантру Кострюкова. Я
пояснил:
- Это мантра. Типа заклинание. Инструкция, как вводить во влагалище тибетским теткам
сияющие бриллианты...
- Круто. Зачем эта пердула нужна? В смысле, нужна тем, кто не хочет вдуть тибетским
теткам? Ты понимаешь?
- Понимаю.
- Все-все-все понимаешь?
- На самом деле я очень умный. Только тс-с...
- Расскажешь?
- Отчего не рассказать?
- Только сперва выпьем?
- Только сперва выпьем!
Мы выпили, и я заговорил. Говорил я долго. Жасмин слушала не перебивая. Джи-лама...
вырезанное сердце... востоковед Кострюков... этнографическая коллекция... эрго: востоковед
расстрелян, куда делась привезенная им ценность, неизвестно.
Потом Жасмин прикурила сигарету и сказала:
- Короче, осталось узнать, что именно привез сюда из Тибета твой востоковедный дядька
и куда он его дел.
- Смотри-ка! Ты пьяная, но умная!
- Выпьем еще?
- На самом деле, что привез и куда дел, я тоже знаю.
- Иди ты!
- Я же говорю: я умный. И ты умный... ум... мная... Не выпить ли нам за это?
- Ну и что же это за сокровище?
- Главное на свете сокровище - длинноногие блондинки.
- Не надо меня в себе разочаровывать.
- Меня... В себе... Как ты сказала? А-а! Ну ладно, скажу. Вообще-то это бриллиант. Я
узнал об этом только сегодня. Мне в больнице сказал подстреленный Молчанов. Скорее всего,
крупный камень из награбленных Джи-ламой. Не поцеловаться ли нам?
- С какой целью ты расстегиваешь мою рубашку?
- Это не твоя. Это моя рубашка.
- Где теперь находится камень, ты тоже знаешь?
- Тоже. Знаю.
- Но мне не скажешь?
- Почему это не скажу? Скажу.
- Где он?
Я потянулся за водкой, рукой по дороге задел остатки "Спрайта", уронил и его и водку,
начал вытирать лужу прямо ладонью, что-то говорил девушке, потом выпил... причем похоже,
что выпил все-таки на брудершафт, потому что сразу после этого мы поцеловались... поцелуй
был долгим... я чувствовал, как она дышит... она сказала: "Ух ты!"... и я целовал ее лицо, а
она сжимала мои горящие щеки своими мягкими ладошками и что-то шептала... и у нее была
восхитительная нежная кожа, а когда я целовал ее, то от нее пахло сигаретами и духами...
наверное, ужасно дорогими... остановиться я уже не мог, а она говорила "Милый..." и
задыхалась, и вся была моя, вся абсолютно.
А потом была темнота. И только музыка еще долго что-то шептала в этой замечательной
темноте.
Первым ощущением наступавшего утра, как обычно, была сухость во рту. Я давно привык
просыпаться от этого ощущения. Хотелось воды. Холодной и вкусной. Желательно ведро.
Я открыл глаза. Это было не просто. У меня на груди лежала девичья голова. Белокурая.
Голова была тяжелой, как гиря.
Ага...
Подробности вчерашнего вечера начали потихоньку просачиваться в день сегодняшний.
От некоторых подробностей хотелось покраснеть.
Я стал выбираться из-под Жасмин. Не просыпаясь, она недовольно помычала. Я погладил
девушку по спине и на цыпочках пошел на кухню. Лицо у спящей Жасмин было розовым и
очень красивым.
Стол напоминал поле боя. Подбитым дзотом раскорячилась пепельница. Наши понесли
сокрушительное поражение.
Напился я прямо из-под крана. Вода была теплой и противной. Одежда - даже трусы -
осталась в гостиной, рядом с диваном, на котором спала Жасмин. Пока умывался, я еще пару
раз приложился к холодной воде.
Потом я вышел на кухню, отыскал сигареты и закурил.
- Привет.
Она стояла, опираясь голым плечом о дверной косяк. Все остальное, помимо плеча, у
девушки тоже было голым.
Слегка опухшая ото сна. По щекам трогательно размазана тушь. Белобрысая грива
спутана. Губы распухли от поцелуев. От моих поцелуев.
- Иди, поцелую.
- Ты уверен, что похмельное утро - это подходящий момент для поцелуев?
- Назови дату, когда тебе удобно.
- Август следующего года. Поставь чайник. Кофе я пью черный, без сахара.
- Без сахара же невкусно...
Я прошел в комнату, а в комнате пахло ею. Раньше же здесь пахло сигаретами, пролитым
мимо стакана алкоголем, тоской и плохо приготовленной пищей. И уже сто лет здесь не пахло
женщиной.
Я натянул джинсы, закурил новую сигарету и вышел на балкон. Дождя, к которому я
успел даже привыкнуть, почти не было. Так, слегка моросило. Небо не нависало, грозя
оцарапать макушку, а, как и положено приличному небу, равномерно серело в вышине.
Осень словно выдохлась. У меня даже возникло чувство, что сейчас и не осень, а самое
начало весны. Скажем, апрель.
Апрель... Я пустил колечко и попытался вспомнить: чем я занимался в апреле? Перед
глазами возникали странные лица, стены полуподвальных помещений... весна называется.
Жасмин неслышно подошла ко мне сзади и обняла за плечи. У нее было теплое и чистое
тело... самое красивое из всех, что я видел. Теперь оно принадлежало мне.
Она спросила:
- Пошли пить кофе?
- Кофе вреден.
- Это не кофе. Это ты вреден.
- Как ты думаешь, мне удастся кого-нибудь в этой квартире соблазнить?
- С утра? Вряд ли...
- Это довольно странно. Обычно девушки любят журналистов. Долго уговаривать не
приходится.
- Да и как вас не любить? Вы ведь славные парни. Иногда даже бываете трезвыми.
Мы сидели на кухне и пили кофе. Мне хотелось только одного: чтобы это утро
продолжалось неделю. Из кофеварки пахло Бразилией, а Жасмин, помаявшись, сказала, что у
нее болит голова, состроила мне забавную рожицу и допила остатки водки.
- Мешать кофе и алкоголь? Невкусно же...
- Водка вообще невкусный напиток. Ты же ее пьешь.
- Пью. Но никогда не мешаю с кофе. Это разные удовольствия. Как переспать с
женщиной и убить человека.
- Я бы убила одного человека. За занудство. Чего ты ко мне пристал?
- Sorry. Молчу.
- Вот и молчи. Лучше бы ночью что-нибудь сказал. Бутерброд хочешь?
- Да. С ветчиной, если можно. Что я должен был сказать ночью?
- Хоть что-нибудь. Сказать или сделать. По крайней мере, не засыпать сразу. С ветчиной
я и сама люблю, бери с сыром.
- Я не хочу с сыром. Меня от бесконечного сыра из лениздатовского буфета уже тошнит.
А заснула первой, кстати, ты. А я охранял твой сон и мужественно смотрел сквозь окно на
звезды. Слушая при этом твое посапывание.
Мы допили кофе, докурили "Lucky Strike", и Жасмин начала собираться. Стоя в ванной,
она красила глаза и кричала мне, чтобы я включил музыку.
Я прошел в комнату, сдвинул в сторону наваленные перед приемником черновики, факсы
пресс-релизов и недельной давности газеты и включил радио. Дебил диджей тут же радостно
заворковал. Я снова почувствовал, что квартира просто пропитана запахом этой девушки.
Странное ощущение.
Я довольно необщительный тип. Особенно с утра. Но я был бы совсем не против, если бы
она осталась.
Она жарила бы мне мясо, я бы завел привычку бриться перед сном, и каждый день был бы
как волшебная сказка, с обязательной свадьбой в конце... Да нет, мотнул я головой, глупости.
- Слушай, а, если я побреюсь, ты останешься еще на немножко?
Она вышла из ванной. Чистая, совсем одетая. Как будто и не пила вчера. Как будто не
ложилась спать в полшестого утра. Как будто не трепетала вчера в моих руках, словно
пойманная бабочка. Какая-то другая Жасмин. Не та, что была ночью.
- Думаю, что нет.
- Что ли, не хочешь остаться?
- Просто много дел.
- Какие дела могут быть у блондинок вроде тебя?
- У блондинок вроде меня может быть целая куча дел. Когда-нибудь я тебе расскажу.
Уже открывая дверь, она обернулась и сказала:
- Пока. Я позвоню.
- Пока, Жасмин.
Она расхохоталась.
- Слушай, Стогов, действительно... Я же тебе так и не сказала... Вообще-то Жасмин -
это китаец придумал. Ему нравилось так меня называть. На самом деле меня зовут Ира.
- Ира?
- Совсем без экзотики. Привыкай. Пока.
Хлопнула дверь, завыл, спускаясь, лифт. Ира? Ирина... Какая разница? Ирка-блондинка.
Я вернулся в гостиную, немного прибавил звук радио и плюхнулся на диван.
"Позвоню..."
Она сказала, что позвонит. Я сниму трубку, а она скажет мне, что едет ко мне, и я куплю
нам алкоголя, и все повторится тысячи раз. Жалко, что я не спросил, когда именно она
позвонит...
Я вытряс из пачки сигарету. Удивительно, какие мелочи запоминаешь иногда в такие
ночи, как эта. Я не помнил, как мы дошли до кровати. Зато помнил две смешные детские
ямочки у девушки чуть выше ягодиц. Я помнил их столь отчетливо, что узнал бы, даже
встретив на улице.
Я бродил по квартире, натыкался на углы мебели, ронял пепел на пол и не обращал на это
никакого внимания.
Я давно забыл о том, что лицо женского пола может выступать в моей жизни не только
как официантка или сержант милиции, но и в других ролях. А теперь Жасмин напомнила мне
об этом, и все внутри просто клокотало.
На самом деле я не такой, как, например, Леша Осокин, который может за неделю
соблазнить четырнадцать гимнасток или фигуристок с ногами полутораметровой длины, а
потом прийти ко мне, завалиться, не разуваясь, на диван и, цыкая зубами, сообщить: "Что-то
перевелись, старик, в этом городе классные телки... Ну что ты будешь делать?"
Я не такой. По природе я моногамен.
После того как три с половиной года тому назад я развелся с Натальей, моя жизнь вообще
бедна эротическими приключениями. После развода у меня, пожалуй, было всего два
продолжительных романа. И около дюжины совсем случайных meetings. Таких, что с утра я не
мог вспомнить не только имени избранницы, но и того, где именно я эту избранницу избрал... и
не было ли там чего-нибудь качественнее?
С Натальей я развелся быстро. Пять лет мы прожили вместе, а потом - будто щелкнули
выключателем и погас свет. Когда свет зажегся снова, я жил в другой квартире, работал на
другую газету и вел совершенно другую жизнь.
Иногда она звонит мне, говорит, что читает мои репортажи, вежливо хвалит. Я не звоню
ей никогда. Только тупица строит дом на пепелище. Я и не строю.
Наталья - одна из самых красивых женщин этого города. Приятели рассказывают, что
недавно она стала редактором отдела. Получает раза в полтора больше меня.
Вспоминать о подружках, бывавших в моей квартире после Натальи, еще противнее, чем
о развалившемся браке.
Первой мое одиночество скрашивала девица со здоровенным бюстом и обалденным
хриплым голосом. Не спрашивайте, откуда она взялась и куда делась.
Было это сразу после того, как мы с Натальей разменяли квартиру. Тогда мне казалось,
что какая-то женщина обязательно должна быть рядом. Не одна, так другая. Как иначе? Понять,
что я ошибаюсь, стоило большого труда. Избавиться от девицы стоило большой крови.
После этого, наученный горьким опытом, я где-то с год вел образ жизни почти
спартанский. Меньше женщин - меньше проблем.
В конце минувшей зимы я писал для небольшого журнала. В журнале был зануда
редактор, а у него была сек
...Закладка в соц.сетях
