Жанр: Драма
Masiafucker
... играла турецкая музыка... правда, прислушавшись, я узнал в ней
песню Стинга "Desert Rose". Я впихнулся на заднее сиденье, между мужчиной в
тюбетейке и женщиной, тоже в тюбетейке.
Несмотря на платье и шаровары, у женщины была знойная нога. Там, где ее нога
соприкасалась с моей, иногда начинала виться струйка дыма.
Только на подъезде к городу я заметил, что дама беременна. При том, что
выглядела она лет на сорок пять. То есть, по местным понятиям, ей следовало уже
готовить внуков к свадьбе.
Разумеется, водитель поинтересовался, откуда я, подробно рассказал о своей семье
и расспросил о моей. Иногда он обращал мое внимание на мелькающие за окном
достопримечательности:
- Здесь у нас трасса. Во все культурные страны попасть можно.
- Это в какие?
- В Турцию. В Иран...
Один раз нас обогнал военный джип с американскими номерами. Чем южнее мы
продвигались, тем чаще начинали попадаться блокпосты. За пятьдесят метров до
поста нужно было остановить машину, заглушить двигатель, потом завести его снова
и со скоростью пешехода двигаться вперед. Жандармы с автоматами выглядывали изза
мешков с песком и провожали машину злыми взглядами.
Еще водитель пытался поговорить со мной о политике. О том, что во время
последней афганской войны Россия, конечно, упустила свой шанс. Они, узбеки, на
пару с американцами уничтожили талибов и скоро вместо России станут великой
державой... я молчал и мечтал поскорее приехать.
На последнем перед Термезом блокпосту офицер милиции жезлом показал, что машина
должна припарковаться, и велел всем выйти. Мой паспорт он рассматривал долго.
- Русский?
- Ага.
- Зачем сюда едешь?
- Если сюда нельзя ехать, то я разворачиваюсь и еду обратно, идет?
- Ты наемник?
Он убрал мой паспорт в карман и ушел за мешки с песком. Стоять на солнце было
жарко. Вернее, очень-очень жарко. Попутчики молча смотрели на меня, и я сказал
водителю, что, ладно... это мои проблемы... разберусь сам, а он пусть едет.
- Нет. Ты - гость. Я помогу.
- Как ты поможешь?
- Я с ним поговорю.
- Не надо. Езжай. Разберусь как-нибудь.
- Я же говорю, ты гость. Мы с ним поговорим по-узбекски, и он отдаст паспорт.
Водитель отправился вслед за милиционером и действительно скоро вернулся с моим
паспортом в руках.
- Поехали.
- Он отдал паспорт?
- Поехали, по пути поговорим.
Все опять забрались внутрь машины и поехали дальше.
- Сколько он с тебя взял?
- Недорого. Я же говорил: договорюсь.
- Сколько?
- Двадцать долларов.
- ДВАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ?!
- Да. Он хотел больше, но я договорился.
- Fuck! Как вы мне все надоели!
- Почему?
Что я мог ему сказать? Что я прекрасно знаю: взятка самому высокопоставленному
местному офицеру милиции не может составлять больше пяти долларов? Что мне
отлично известно: у водителя просто не могло быть с собой такой суммы, как $20,
потому что в Узбекистане это средняя зарплата за три месяца? Что мне надоело,
когда меня грабят все встречные узбеки?
Водитель делал обиженное лицо и повторял, что я гость, а он просто выполнил свой
долг и я, если не хочу, могу не отдавать ему деньги, это ничего не изменит, он
будет по-прежнему хорошо ко мне относиться.
Я чувствовал себя смертельно усталым. Я отдал ему деньги. Еще через полчаса мы
въехали в город.
4
Термез интересен тем, что именно здесь была зафиксирована самая высокая
температура на планете: что-то около 53 градусов Цельсия. Узбекские пограничники
варят выдаваемые им яйца, просто положив их на солнцепек.
Во времена Чингисхана и Тамерлана это был вполне приличный городок. Ко времени
моего приезда город представлял собой дыру, чересчур грязную и заброшенную даже
для узбекских клошаров.
Единственным источником существования здесь были несколько американских военных
баз и граница с Афганистаном, через которую Россия гнала на юг гуманитарную
помощь.
На Афганистан можно было полюбоваться невооруженным глазом. Течет вонючая речка,
один берег - узбекский, а на другом национальным спортом всего лишь пятнадцать
лет назад являлась игра в футбол головами русских военных.
Я вышел на главную улицу Термеза, и у меня сложилось впечатление, что главная
улица является также единственной. Я побродил по пыльным кварталам. Осматривать
здесь было нечего.
Единственное, чем я собирался заняться, - дождаться наступления вечерней
прохлады и на автобусе поехать еще куда-нибудь... пока не знаю куда.
Под жутким солнцем время расплавилось, растеклось и потеряло способность к
движению. Выбрав самое заброшенное и вроде бы необитаемое здание, я спрятался в
его тени, снял кеды, задрал ноги и решил, что посижу здесь хотя бы полчаса.
Спустя приблизительно минуту выяснилось, что здание - единственная в Термезе
действующая мечеть. Изнутри вывалилась толпа прихожан. Встав полукругом вокруг
меня, они громко и по-русски начали обсуждать исторический парадокс: раньше в их
городе неверных просто резали, а теперь... вот ведь странность!., белым бороду
разрешают носить, а им, правоверным, не разрешают... почему так?
Я встал, обулся, забрал рюкзак и ушел. Мусульмане молча смотрели на мою спину.
Наступление прохлады я встретил во вполне приличного вида кафе. Там был сонный
вентилятор под потолком, на стенах висели календари с тетками в лифчиках, а
официантки носили пиво на подносах. Иногда, правда, по инерции пытались не нести
поднос в руках, а поставить на голову.
У девушек были причудливые прически. Они им шли. Я имею в виду, что если бы
девушки были лысыми, то это шло бы им гораздо меньше.
А главное, в кафе были русские. Представляясь, парни произнесли не Аладдин или
Алибаба, а... вообразите!... Толик и Юра! Пожав им руки, я подумал, не зарыдать ли
мне.
Парни служили в российском Министерстве по чрезвычайным ситуациям. Они возили
медикаменты и теплые одеяла в Афганистан, а сами были родом с Сахалина. Я не
знал, где это, но знал, что Сахалин - это почти дом.
Парни пили пиво и тоже были рады меня встретить.
- Давно ты здесь?
- Уезжал - застегивал ремень на первую дырочку. А теперь на третью.
- Путешествуешь?
- Пытаюсь убраться из этой дыры.
- В смысле?
- Заехал случайно. На поезде. А билетов, чтобы уехать, нет.
- Лети на самолете.
- Нет билетов.
- Нет билетов даже на самолет?
- Нет. Вернее, есть, но только в Ташкенте. А в Ташкент я соваться не могу.
Боюсь. Там милиция.
- Неужели здесь нет билетов на самолет? Не поверю. Дай им денег. За двадцать
долларов эти парни отнесут тебя до Москвы на руках.
- Я тоже так думал. Хрен! Они хотят $500. У меня столько уже не осталось.
- Поезжай автостопом.
- Ты видел местные таможни?
К пиву парням хотелось чипсов. Однако в этих краях никто не знал, что означает
слово "чипсы". Летчики ругались с официанткой:
- У вас есть чипсы?
- Нет.
- Во всем Узбекистане нет чипсов?
- Были, но кончились.
- Во всем Узбекистане кончились?
Потом официантка все-таки продала парням то, что, по ее мнению, могло прокатить
за чипсы. Блюдо было похоже на кусочки черствого лаваша. На чипсы оно похоже не
было.
У парней были шелушащиеся от солнца рожи и светлые рубашки летчиков русской
авиации. Они еще поболтали со мной, еще раз рассказали про то, что глупые
афганские производители героина шьют из одеял, которые парни им раздавали,
плащи, а потом сказали, что сейчас придут.
К моему столику подошли две девочки лет пяти. Не удивлюсь, если на самом деле им
было лет этак 9 - 12. Тоненькие ручки. Чем-то зеленым покрашенные ногти. Они
попросили у меня денег на хлеб. У меня действительно не было денег... вернее... в
общем, я ничего им не дал.
Девочки стояли и смотрели на меня. Ножки у них были еще тоньше, чем ручки, и
девочек слегка пошатывало. Одна была одета в белое пушистое платье... маленькая
невеста. Раз я не дал им на еду, то девочки попросили попить минералки из моей
бутылки, сморщили рожицы от газа и тихо-тихо исчезли.
Вернувшись, русские задали вопрос в лоб: я упомянул, что пятисот долларов у меня
не осталось, но сколько же в этом случае у меня осталось?
- С какой целью интересуешься?
- Давай мы впишем тебя на наш самолет.
- Куда вы летите? На Сахалин? Что я буду делать на вашем Сахалине?
- Ты дурак? Купишь билет и через семь часов обнимешь жену.
- На Сахалине есть билеты до Петербурга?
- Там, брат, родина. Там все есть.
- А если нет?
- Ну, сиди здесь.
Семь часов... и обнять жену... мазефака, это казалось не более реальным, чем через
семь часов голой рукой потрогать марсианский грунт.
За услугу парни попросили по $150 на каждого. У них были сосредоточенные лица
серьезных бизнесменов. Мне были смешны их ужимки. Я жил в этой дыре почти
неделю, я общался исключительно с узбеками, я почти что сам стал узбек... чтобы
сбить цену больше чем в три раза, мне понадобилось меньше чем две минуты.
- Хорошо. Уговорил. Согласны.
- Но я заплачу только по прилете.
- Имей совесть. Мы не собираемся тебя обманывать. Заплати сейчас.
- А вы точно не собираетесь меня обманывать?
Я отдал парням зеленые купюры. Парни пересчитали их и заулыбались. Я сказал, что
пусть они не забудут: они обещали, что купить билет до Петербурга с Сахалина не
проблема, и если это все-таки проблема, то они, как авиаторы, должны будут меня
оттуда вытащить.
Парни сказали о'кей.
Ночь я провел в зале ожидания. Я выкурил полторы пачки сигарет и пытался что-то
читать, но слова не складывались в строчки, и я понятия не имел, о чем идет
речь.
Аэропорт города Термеза был построен от силы лет тридцать назад. Теперь он
разрушался. В холле и рядом со зданием лежали груды щебня. Руководство аэропорта
пыталось сделать хорошую мину и замаскировать все происходящее под ремонт. На
стенах висели объявления "Просим извинить за временные неудобства".
Объявления пожелтели от времени. Неудобства здесь были вечными.
Когда начало светать, я вышел из здания аэропорта. Нищие в чалмах поднимали
глаза и долго смотрели мне вслед. На велосипедах катались дети. Им было не лень
восемь раз подряд проехать мимо меня и тщательно рассмотреть мое непривычно
белое лицо.
За порядком в районе следили уже не алчные милиционеры, а военные с бэджами
"Служба безопасности".
В восемь появился краснорожий Толик. От него отлично пахло. Наверное, успел
выпить уже с утра.
- Выспался?
- А что, похоже?
- Пройдешь все контроли с общим потоком. Сперва таможню, потом паспортный. Там
билет не спрашивают, только документы.
- А если с паспортом будут проблемы?
- Прости, брат. Тут помочь тебе нечем. Ждем тебя час. Не придешь, мы взлетаем.
Встретиться договорились внутри, возле "Duty Free", сразу за линией
антитеррористического досмотра.
Таможню я прошел быстро. Меня обыскал пограничник, обнюхали собаки, облучили
аркой-металлоискателем и разрешили идти дальше. Оставался только паспортный
контроль. Я предполагал, что с ним у меня возникнут проблемы.
Узбеков, шедших передо мной, пограничник спрашивал:
- Фамилия?!
Те в ответ выдавали фразу, состоящую не меньше чем из семнадцати слогов.
- Я сказал: фамилия?! Ах, это фамилия? Ладно, проходи.
Я засунул в щель под пуленепробиваемым стеклом свой паспорт.
- Получали ли вы регистрацию в Республике Узбекистан?
- Получал. Там есть отметка.
- Какого числа вы въехали в республику?
- Там написано. В прошлый вторник.
- Ваша регистрация давно истекла.
- Что же делать?
- Ничего. Разворачивайтесь.
- Куда?
- Вам придется вернуться в Ташкент и получить штамп о регистрации в центральном
ОВИРе.
Через сорок минут "Антей" Министерства по чрезвычайным ситуациям Российской
Федерации взлетал и отправлялся домой. За полет на этом самолете я уже отдал
свои деньги.
От места, где я стоял, Ташкент находился на расстоянии семисот километров
песков, духоты, нищеты и блокпостов, каждый из которых стоил мне $20.
С пограничником я разговаривал через бронированное стекло. В нем не было ни
малейшей дырочки, в которую можно было бы запихнуть взятку.
Я вздохнул.
- У меня еще остались какие-то узбекские деньги.
- И что?
- Можно, я оплачу штраф здесь, на месте? Не в Ташкенте.
- Не положено.
Пограничник был русским парнем. Первым русским парнем, которого я видел в этих
чертовых песках. Он был настолько русским, что даже ресницы у парня были белыми.
До вылета оставалось тридцать семь с половиной минут.
- Послушайте, вы же русский!
- И что?
- И я русский. Позвольте мне оплатить штраф здесь, на месте.
Парень молчал. Потом он сказал:
- Национальность здесь ни при чем.
Он щелкнул штампом "УБЫТИЕ" в моем паспорте и сказал, что я могу идти. Денег он
так и не взял.
Над проходом, ведущим на летное поле, висел плакат: "Мы обязательно увидимся с
Вами снова!"
Вот уж черта с два! Разве что вы припретесь ко мне домой. Но и в этом случае я
встречу вас лишь разрывными пулями в живот.
Чуть ниже висел еще один плакат, сообщавший, что аэропорт награжден орденом
имени Тамерлана. Рядом с ним начиналось огромное окно, а за окном на взлетной
полосе стоял огромный, крашенный в серое, грузовой самолет американских ВВС.
Несколько дней назад я сидел непосредственно на гробе того, чье имя носил орден,
и курил свои сигареты. В усыпальнице Тимуридов стояла большая прозрачная копилка
для денежных пожертвований, и я (единственный живой человек во всем квартале)
прикидывал, что украсть немного денег у молодца, ограбившего вселенную, - не
будет ли это справедливо, а?
Сгнивший скелет Тамерлана лежит в мавзолее Гур-Эмир. Вернее, не весь скелет, а
то, что осталось от него после эксгумации, проведенной русскими археологами в
1941 году.
Гробы других эмиров сделаны из белого мрамора, но Тамерланов гроб - из черного
камня. На высоком шесте над гробом привешена грива его любимого коня. За
последние полтысячи лет грива немного ссохлась и посерела.
Тамерлан так и не дошел до Москвы. Зато дивизии русского самодержца Александра
Второго дошли до Тамерлановой столицы Самарканда.
Сгнивший скелет самодержца лежит в Петропавловской крепости. Вернее, не весь
скелет, а то, что осталось от него после взрыва народовольческой бомбы на
набережной Екатерининского канала.
Места, где были убиты другие самодержцы, ничем особенно не выделяются, а на
месте, где разорвало Александра Второго, сегодня стоит похожий на мечеть
православный Спас-на-Крови. Вокруг бродят японские туристы.
То, что присоединил к России Александр, сумели удержать те, кто расстрелял
Александрова внука. Всадники комдива Фрунзе вырезали самаркандских басмачей,
вывесили на бухарских минаретах красные флаги и подумывали, не сходить ли им
походом на британскую Индию.
Сгнивший скелет комдива лежит у Кремлевской стены, которую собирался штурмом
взять самаркандский эмир. Вернее, не весь скелет, а то, что осталось от него,
после того, как сам комдив был зарезан сталинскими хирургами.
Так все и происходит. Все жили вовсе не долго и не очень счастливо, а потом
умерли.
Где лежат скелеты, тех, кого вели в бой эмиры, самодержцы и наркомы, сказать
трудно. Надгробий не сохранилось. Где будет лежать мой личный скелет - об этом я
пока не думал... а где будет лежать ваш?., сыщется ли и для него свободное
место?., скелеты усеяли землю, чуть копни - тут же заденешь чей-нибудь череп... в
самом причудливом месте - самый причудливый череп.
Черепа выпускников Оксфорда лежат в индийских джунглях... черепа воронежских
крестьян - в предгорьях Тянь-Шаня... черепа солдат микадо - на пляжах Полинезии...
те самые черепа, которые с таким трудом разверзали ложесна матерей... внутри
которых рождались миры... теперь это просто черепа... словно кто-то удачно щелкнул
кием, и бильярдные шары раскатились по свету... Спроси их: ребята, что ж вас сюда
занесло?... Промолчат, не дадут ответа.
Империи рушатся, как зубы в хорошей драке. В тех краях, откуда я столь позорно
бежал, их успело возникнуть и развалиться не меньше дюжины.
Падение последней я видел своими глазами. Теми самыми глазами, которые закрыл в
момент, когда транспортный борт российского МЧС оторвался от битком набитой
черепами земли Средней Азии.
Западный Берлин, 1990 год.
Свой первый в жизни загранпаспорт я потерял. Страна не обиделась на меня за это
и выдала новый.
Если бы я не потерял его, то смог бы показать вам фотографию себя,
девятнадцатилетнего, в модной рубашке, а также отметку убытия: аэропорт
"Шёнефельд", Германская Демократическая Республика, 4 октября 1990 года.
В этот день две Германии сплелись в эдиповом поцелуе: откормленный сосисками
Запад по самые тощие ребра вонзился в тощую Восточную сестру, и с карты Европы
исчезли два государства, а вместо них появилось одно.
Для меня этот день начался с того, что я долго блевал в туалете берлинской
подружки, а закончился так, что я и до сих пор не берусь об этом вспоминать.
Тысяча девятьсот девяностый год нашей эры был серым и унылым годом. Единственное
развлечение: включить телевизор и посмотреть шоу репортера Невзорова, в котором
он демонстрирует насквозь пробитые ломом человеческие головы и то, что в бутылке
молока нашли использованный презерватив.
На автобусных остановках в том году появились люди, собиравшие окурки. Вы
выходите подождать транспорт, закуриваете, видите, что из-за поворота появился
ваш автобус, и выкидываете едва прикуренную сигарету... а эти типы бросаются вам
под ноги и подбирают ее.
Сигареты в 1990-м продавались по карточкам. Точно так же, как сахар, водка и
много чего еще. Меня это не касалось. Я курил "Marlboro" в красной упаковке,
носил кроссовки "New Balance" и отлично себя чувствовал.
Я был фарцовщиком: парнем, меняющим сувениры иностранным туристам на возможность
не отоваривать талоны в советских магазинах.
В том году огромное число советских парней занимались тем же, чем я. Милиция попрежнему
боролась с фарцовщиками... кого-то даже сажали в тюрьму... но остановить
процесс было невозможно.
Одним из немногих товаров, еще имевшихся в советских магазинах, были зеленые
водоросли, расфасованные в маленькие металлические баночки. На боку таких
баночек была нарисована рыба. Ну, то есть вы понимаете, да? Баночки были точно
такие же, как баночки с черной икрой, но стоили меньше трех центов, а читать
кириллические буквы иностранцы все равно не умели.
Знавал я умельцев, торговавших водорослями почти в промышленных масштабах. Раз в
неделю "Жигули" с целым багажником баночек приезжали в Петропавловскую крепость.
Гуляющие по крепости иностранцы теряли голову: black caviar! no $3 за банку!
демпинг, мазефака!
Багажник разлетался меньше чем за полчаса. От пятисот до полутора тысяч долларов
чистой прибыли. Фантастические деньги в умирающей от голода стране. Единственная
проблема: никто не знал, зачем они нужны, эти иностранные деньги.
Быть арестованным с долларами в кармане... в ту пору это было все равно, что быть
арестованным с мужиком в постели... и то и другое значило надолго сесть в тюрьму.
Поэтому до открытия первого гей-клаба в Петербурге оставалось еще четыре года, а
брать доллары от иностранцев мне было немного страшно.
Компаньоном в моем личном бизнесе был молодой человек, полуармянского,
полуеврейского происхождения, который к тому же еще и родился не в Ленинграде, а
в Лондоне, в семье, если не ошибаюсь, советского торгпреда.
Компаньон говорил, что по иностранным законам все, кто родился в Соединенном
Королевстве, независимо от национальности, имеют право на британское
гражданство. И что, может быть, он со временем уедет жить в Лондон. Я советовал
ему эмигрировать в Ереван.
Мы долго присматривались друг к другу. Сошлись на почве музыки. Я рассказал ему
про группу "The Cure", а он дал мне послушать альбом Стинга "Nothing Like The
Sun". Про тот альбом, и про Стинга вообще, парень знал много подробностей...
например, из-за чего именно от певца ушла жена и сколько времени после этого тот
пил... слушая его, я видел, что парень понимает бизнес правильно... так же, как я.
То есть что деньги нужны, чтобы скупить все кассеты на свете и влезть в такие же
джинсы, как у любимого исполнителя... а больше они ни за чем не нужны.
По-английски дольщик разговаривал лучше, чем по-русски. Это и было нашим главным
оружием.
Традиционные фарцовщики бросались к группе и так испуганных иностранных туристов
с перекошенными харями и шипели: "Ченч ё мани, мистер! Ченч, блядь, ё мани, осел
нерусский! Аи вонт бай ё джекет, мистер! Дам гуд прайс!".
Представьте, насколько выгоднее смотрелись мы, красавцы, когда дольщик как бы
невзначай, на образцовом английском, заговаривал, скажем, о погоде и... как вам
наш город?., кстати, вы в курсе, что в доме, мимо которого мы идем, был убит
Григорий Распутин?., да! да!., а за углом - Иван Грозный!., сегодня мне как раз
некуда спешить, хотите покажу?
Чтобы не подпадать под действие статьи УК о незаконных валютных операциях, мы
практиковали натуральный обмен. Выменивали джинсы и тишотки на красные флаги,
футболки с Gorby, лакированные шкатулки, оренбургские пуховые платки и
лицензионные советские пластинки Пола Маккартни.
Советское военное обмундирование было тогда в моде. Каждый американец,
посетивший агонизирующую Империю зла, мечтал привезти домой армейский китель или
хотя бы ушанку с кокардой.
В Военторге на Невском обмундирование продавали только по предъявлению
офицерских Документов. Поэтому за военную мы выдавали в основном униформу
учащихся ПТУ или железнодорожников.
Технология проста: берете любую куртку, более или менее напоминающую военную,
крепите на нее погоны с буквами СА (Советская Армия), на рукава шьете шевроны
(чем больше и аляповатее, тем лучше), а на место медалей пришпиливаете несколько
значков с Лениным. Стоил такой китель-мутант ровно два "Левайса" или одни
кроссовки "Reebok". Торг неуместен.
Всего через год эта мода среди американцев прошла. Но к тому моменту мой шкаф
был забит джинсами и модной обувью на годы вперед. Правда, выходить во всем этом
на улицу можно было не всегда, а только изредка.
Модно одеваться в тогдашнем СССР было опасно. Одного моего знакомого убили,
всего лишь чтобы отнять финский свитер.
Будущий убийца напился с двумя проститутками в кафе "Север". Выйдя из кафе, он
сел в такси и повез проституток в мотель "Ольгино". Из окна машины одна девица
пальцем показала на свитер и сказала: "Отличная вещь!".
Убийца велел водителю остановиться, затащил моего знакомого в такси, увез с
собой в "Ольгино", а потом сказал проституткам, чтобы они ждали, отвел парня в
лес и убил. Свитер он подарил дамам. Те долго спорили, кому достанется модная
обновка.
Туристы предпочитали самые красивые места моего города, и я тоже предпочитал
именно такие места. На пару с компаньоном я ходил в Эрмитаж, прогуливался по
набережным и ездил в Павловский парк.
Мы не стремились к моментальному обогащению. Мы были терпеливы. Иногда неделями
просто гуляли по городу, высматривали клиентов, пили жидкий кофе в
Петропавловской крепости и ели сосиски в тесте в садике у Адмиралтейства.
В то утро мы шли по центральной аллее Летнего сада. Новорожденные листья, как
улитки, высовывали рожицы навстречу солнцу, а солнце играло с ними, как играют с
улитками скучающие на дачах мальчишки.
Дойдя до того места в парке, где косматый Крон зубами впивается в пузо
собственного ребенка, мы сели на скамейку. По другую сторону от мраморного
живодера сидела одетая во все черное девушка.
Дольщик толкал меня в бок и шептал, что девица - иностранка... уан хандрид
процентов... спроси у нее чего-нибудь.
- Точно не иностранка.
- Я тебе говорю - иностранка... давай!
- В лучшем случае - Прибалтика.
- Какая в жопу Прибалтика?! У нее ногти в черный цвет покрашены! Я тебе говорю...
- А если все-таки Прибалтика?
Потом я что-то у девушки спросил. Она посмотрела на меня, и мне показалось, что
у нее лицо ангела. Дольщик был прав, девушка была не из Прибалтики. Девушка была
немка, настоящая немка из Западного Берлина.
- Да? Из Западного? А когда вы приехали?
- Я приехала вчера вечером.
- Надолго?
- Я буду учить здесь русский язык.
- Да? Русский язык? Здорово!
Девушка угостила нас сигаретами, а мы развлекли ее рассказом про то, что на
соседней аллее ровно двести пятьдесят лет назад в страшных мучениях умерла
императрица, нимфоманка и землячка нашей новой знакомой Анна Иоанновна.
Потом девушка сказала, что ее зовут Детка. А нас?
- Как? Детка?
- Да. Это мое имя.
- Странное имя. Оно русское?
- Не знаю. Может быть. Это что-то значит по-русски?
Мы выкурили еще по сигарете... девушка была симпатичная и сказала, что пробудет в
Петербурге месяц... с одной стороны, это плохо (вдуть барышне матрешку не
светило)... а с другой... она спросила, не могли бы мы куда-нибудь сходить... попить
алкоголя, потанцевать... и я даже продиктовал ей свой номер телефона... а потом мы
все вместе поднялись со скамейки, и я громко захохотал.
В немецкой Детке было два метра четырнадцать сантиметров росту. А во мне - один
метр семьдесят шесть сантиметров. Вы бы тоже захохотали на моем месте.
В течение следующей недели она два раза звонила. Появляться на публике с такой
дылдой мне было неловко. Детка снимала квартиру в новостройках. Как-то я даже
заехал к ней в гости и выпил вина. Но сорок сантиметров разницы роста разделяли
нас надежнее, чем берлинская стена разделяла ее родной город.
Еще через неделю я забыл о ее существовании.
Большую часть того, что удалось выменять у иностранных туристов, я оставлял
себе. А кое-что продавал.
Один раз мы поменяли двум противным прыщавым англичанкам кроличью ушанку и
шелковый красный флаг с бахромой и надписью "Дружина 298 школы" на поношенные
кроссовки и несколько аудиокассет "Talking Heads".
Операция оказалась выгодной. Флаг был куплен за три рубля у пионеров, которые
выкрали знамя из собственной школы. Ушанку дольщик сорвал с головы пассажира
метро, успев взмахнуть рукой за секунду до того, как дверь в вагон захлопнулась
и поезд укатил в туннель. Между тем одна только кассета с модной музыкой стоила
в те годы не меньше 25 рубле
...Закладка в соц.сетях
