Жанр: Драма
Masiafucker
...есь ритмы звучали совсем
иначе.
Понимаете, тигр в зоопарке и тигр, который стоит поперек тропинки, по которой вы
идете домой, - это одно и то же животное. Но воспринимаете-то вы его
неодинаково, правда?
Когда наш поезд останавливался на станциях, русские бабушки с криками: "Салям
алейкум! Пирожков не желаете?" - бежали вдоль вагонов.
Одна старушка продавала громадных красных раков. Дети Азии столпились вокруг,
долго кричали на своем языке и тыкали в раков пальцами, а потом
поинтересовались: если съесть этих животных, они не укусят клешнями изнутри за
живот?
Купе, в котором я ехал, было единственным "русским" на весь экспресс. Там ехал
я, девушка-блондинка, совсем древний голубоглазый старик и молчаливая женщина,
сопровождавшая старика.
Остальные купе были заняты азиатскими женщинами. Женщины, похожие на героинь
индийского кино, женщины, похожие на Рамзеса Второго, женщины с громадными
этнографическими серьгами в ушах, женщины, похожие на Джеки Чана, женщины в
шароварах, галошах и пестрых балахонах...
Опустив верхние полки, они клали на них фанерные щиты - получалось вроде
балкончика. Рассевшись вдоль стен, человек по 12 - 15, азиаты так и ехали. Спали
сидя. В коридор старались выходить пореже.
С женщинами ехали дети. Матери привязывали их за ручки нитками к двери, и дети
неподвижно сидели в купе. Иногда их отпускали погулять. Лобастые черные дети
забредали в мое купе, молча садились, какое-то время сидели, а потом уходили.
Закрывать двери в купе здесь было не принято. Даже нижнее белье мужчины
переодевали при распахнутых дверях. По ночам к нам в купе кто-то постоянно
заглядывал. Просто чтобы посмотреть: как мы тут?
В коридоре и тамбуре для курения тоже ехали пассажиры. Некоторые спали прямо на
полу. Некоторые сидели, поджав ноги и разгадывали кроссворды на азиатских
языках.
Через одно купе от моего ехал азиат, лицо которого было покрыто розовыми язвами.
Сперва я думал, что это шрамы... или солнечные ожоги... а потом оказался прижатым к
нему в очереди в туалет и увидел, что одно ухо у мужчины полностью отгнило и
теперь на его месте осталась только дырочка, чтобы подслушивать, о чем болтают
окружающие.
Мне с моими комплексами и мизантропией следовало угодить именно в такое место.
Менее комфортно, чем здесь, я чувствовал бы себя, наверное, только в тюрьме.
Чаще всего я общался с блондинкой, ехавшей в моем купе. Она рассказывала, что
раньше жила в Узбекистане, потом эмигрировала в Россию, а сейчас едет навестить
родственников.
- Уехала я ребенком. В школу еще не ходила. Но до сих пор, когда вижу по
телевизору человека в тюбетейке, чуть не плачу. Очень теплое чувство к Азии.
Несмотря на всю дискриминацию русских.
- А была дискриминация?
- Была.
- Хамили в магазинах? Отказывали в приеме на работу?
- В 1991-м в сельских районах всех русских вырезали. Мама даже не стала
продавать квартиру. Мы просто собрали, что успели в коробки и бежали.
Проводники и пассажиры смотрели на ее белые волосы, как на непристойную
фотокарточку. Южане любят блондинок.
Как-то, проводя каникулы на Черном море, я забрел ночью на пляж. Там целая стая
аборигенов по очереди делала секс с русской девушкой. Ее белые волосы
разметались по гальке.
Южные мужчины подогнали к месту машину и подсвечивали себе фарами. Некоторое
время я стоял в темноте и смотрел на происходящее. Когда прикуривал сигарету,
девушка еще кричала и отбрыкивалась. Когда я выкинул окурок, она даже не
шевелилась. Мне была видна запекшаяся кровь на ее незагорелых ногах.
3
Утром третьего дня ритм, в котором стучали колеса, изменился. Раньше он
напоминал стихотворный размер "Калевалы", а теперь - каламбуры Омара Хайяма.
Холмы за окном были покрыты сгоревшей травой. Совсем на горизонте виднелись
горы. Они были голубые.
Чтобы не портить ландшафт, аборигены спилили на дрова все деревянные столбы, и
теперь единственной неровностью, попадавшейся за окном, были старинные
мусульманские кладбища... городки мертвых... купола и минареты, стоящие прямо
посреди плоской степи.
Из-за того, что степь была холмистой, горизонт казался очень близким, а мир -
маленьким. Он весь был моим.
Русскую границу мы проскочили ночью. Моя большая страна без сожалений выпустила
блудного сына. Зато с утра по вагонам начала ходить казахская полиция.
Я пошел умываться и сразу же наткнулся на карликового, но коренастого полисмена
в форме.
В отличие от меня он был опрятен, свеж и сух, как "Хаггиз". Он спросил мое имя,
фамилию, конечный пункт следования и не везу ли я чужих передач. На все вопросы
я отвечал быстро и четко.
Хорошо, что он не спросил, с какой целью я еду. Вот тут я бы растерялся.
Разглядев мою фотографию в паспорте, полисмен перевел взгляд на меня.
- Зачем ты бреешь голову?
- Мне эстетически неприятно наличие на голове у мужчин сальных выростов,
именуемых "волосами", вы понимаете?
- Ты из этих... которые бьют нерусских?
- Нет.
- Да, да! Ты точно из них!
Он смотрел на мою лысую голову и улыбался. Передние зубы у милиционера были
вставные. Дешевая металлокерамика. Не исключено, что собственные милицейские
зубы остались где-нибудь в Москве, рядом со скинхедовским ботинком на толстой
подошве.
- Пойдем-ка, выйдем в тамбур.
Мы вышли в тамбур. Там стояло еще несколько казахских копов. Они пообщались на
своем языке. Среди слов я разобрал и несколько русских: "бритый" и "дать пизды".
Мне не понравилось то, что слова стояли так близко.
Отвечать за все, что натворила моя страна... за скинхедов... за Чечню... я не был
уверен, что являюсь подходящей кандидатурой для этого.
Оно конечно: Россия - великая страна. Великая величиной продаваемого на Запад
газа, но еще более великая - великой русской культурой. Вы, кстати, замечали,
что главной темой этой культуры является отвращение ко всему русскому?
Все более или менее приличные русские писатели всегда жили за границей. Те же, у
кого денег уехать из России не хватало, писали исключительно о том, как
блевотворно все, что их окружает. За что и те, и другие были признаны великими
гражданами своей страны.
Как каждый приличный человек, я терпеть не могу свою Родину. Однако объяснять
это казахским полисменам не хотелось. Те обступили меня полукругом.
- Убивал бы бритоголовых тварей.
- Понимаю.
- Как увижу бритоголового - нос ему ломаю.
Что я должен на это сказать? Полисмены поболтали еще, кинули мой паспорт на пол
и, уходя, наступили на него ногами. Один из них процедил, глядя мне в глаза:
"Урод!"
Я поднял паспорт, сунул его в задний карман брюк. Потом все-таки дошел до
туалета, умылся, вытерся и долго рассматривал свое отражение в зеркале.
Почему урод?
Днем мы долго стояли на небольшой станции в Казахстане. Часы следовало перевести
на час назад.
Я вышел из вагона и закурил. Станция была маленькая. Объявления на казахском
языке смотрелись импозантно. В тени на корточках сидели местные старики. Они,
как индейцы-чероки, носили шляпы допотопных фасонов. По выставленным в витринах
продуктам ползали божьи коровки.
Ко мне подошла русская нищенка. Уже с утра она была смертельно пьяна. Женщина
плакала и просила хлеба. Говорила, что собирает на вокзале пустые пластиковые
бутылки из-под минеральной воды.
Все передние зубы у нее были золотыми. Я сделал вывод, что собирать бутылки -
бизнес в Казахстане выгодный.
По сравнению с Россией здесь все было немного иным. Неизменными остались только
реклама "Кока-Колы" и цыгане. Маленькие цыганские дети подходили ко мне,
улыбались, ни о чем не просили, разглядывали мою бритую голову. Наверное, они
никогда не сталкивались со скинхедами.
Я вернулся в вагон и стал смотреть на станцию через окно. Станция сразу стала
казаться более симпатичной.
Это очень важно, чтобы между тобой и всем остальным было стекло. Плоский экран.
Если стекло есть, все о'кей. Можешь считать, что жизнь - это просто кино. Если
нет, приходится признать, что творящаяся на свете задница имеет какое-то
отношение к тебе... какое-то очень серьезное отношение.
В вагоне был не один проводник, а целая бригада. На пассажиров внимания они не
обращали. Парни были заняты серьезным бизнесом.
Еще на территории России старший бригады, улыбаясь, сказал, что в моем купе он
провозит четыре коробки минеральной воды. Не мог бы я на таможне сказать, что
это мое?
Теперь он коробками и ящиками скупал товары на каждой станции. Некоторые ящики
он, свинтив плиты потолка, запихивал под обшивку вагона. Причем один раз, кряхтя
от натуги, крикнул мне:
- Чего сидишь-то?! Вставай! Помогай!
Мне было наплевать, если бы он провозил наркотики или оружие, - но что, если в
коробках была свежая рыба? А снаружи духота. Задохнемся ведь!
Непрерывным потоком по вагонам шли коммивояжеры. В основном вьетнамцы (пиво,
сигареты, фрукты, шоколад в огромных килограммовых блоках) и казахи (верблюжьи
носки, туфли с загнутыми носами, огромные пельмени-манты). Еще шли нищие. За час
их проходило не меньше сорока человек. Соседка-блондинка пробовала угощать их
апельсинами.
За разрешение пройти через территорию все платили проводнику какую-то денежку.
Во время стоянки одна казашка попыталась прошмыгнуть не заплатив. Проводник с
ассистентами бросился на нее, далеко отшвырнул тележку с товарами, следом
выкинул сумку с деньгами, а под конец туда же полетела и сама прохиндейка.
Вскочив, тетка с криками бросилась на штурм вагона. Проводники заняли оборону.
Сигареты и жирная еда вперемешку лежали на асфальте. Зрители и милиционеры молча
наблюдали, чья возьмет. Один из милиционеров кушал мороженое.
Пассажиров-безбилетников проводники начали набирать сразу, как мы отъехали от
перрона в Москве. Сперва это были в основном русские. На одной из станций в
вагон сел парень с беременной женой в джинсовом сарафане.
Проводник взял с них полную стоимость проезда, но место выделил лишь одно на
двоих. Плюс сказал, чтобы они заплатили за постельное белье. Пара попробовала
возмутиться. Проводник ответил, что еще слово, и они на ходу будут прыгать из
вагона, а деньги он им все равно не отдаст.
У одного из коммивояжеров я на пробу поменял несколько долларов на узбекские
сумы. На самом деле я не собирался уезжать из дому надолго. Поэтому взял с собой
минимум. Кто мог подумать, что все так обернется?
Я вытащил рюкзак, высыпал все, что в нем было, попытался разложить на кучки.
В рюкзаке нашлась зубная щетка, распечатанная бритва "Жиллетт", полбутылки
одеколона, дезодорант, футболка, три пакетика кофе "Nescafe" и несколько кассет.
Бритва была тупая. Побрить ею лицо еще можно, а вот голову - вряд ли. Если что,
придется сходить в среднеазиатскую парикмахерскую.
Потом я порылся в карманах. От полученного гонорара осталось $470. А ведь надо
еще и чем-то питаться. В джинсах нашлись ключи от петербургской квартиры.
В нагрудном кармане куртки лежал розарий - католические четки. Уезжая из дому
больше чем на день, я всегда беру их с собой. Не помню, я говорил, что был
крещен именно в католической церкви?
На ногах были носки. Один был надет правильно, а второй - вывернутым на левую
сторону. Это ничего: в конце концов, ноги у меня тоже не одинаковые, а разные:
одна левая, а другая правая.
Это было все. Именно с этим добром мне предстоит жить дальше.
Я лег спать. За окном мимо поезда ползли руины космодрома "Байконур". Над
руинами светили азиатские звезды, до которых отсюда уже никогда не доберется ни
один из рожденных на Земле.
Утром попутчик-старичок первый раз посмотрел на меня осмысленным взглядом и
спросил, правильно ли он понял: я еду в Азию один? Я сказал, что да, все верно.
- Один? Ты что, дурак? В эти края по одному не ездят.
- Почему?
- Ты даже не дурак, ты покойник! Зачем ты поехал?
- Ну... как сказать?
- Хрен ты оттуда выберешься. Там в кишлаках на границе людям ноги бомбамирастяжками
отрывает. Прямо на улицах. Идешь, а вокруг - оторванные ноги!
- Так не бывает.
- Да ну?
- Неужели бывает?
- Сам увидишь. Только для тебя, парень, будет уже поздно.
Мы полежали молча. Каждый на своей полке. Потом я спросил:
- Оттуда действительно сложно выбраться?
- Оттуда невозможно выбраться! Там на вокзале очередь за билетами - на несколько
километров. Люди неделями спят в этих очередях, понял? Стоя! Несколько
километров узбеков, каждый из которых обеими руками держится за задницу впереди
стоящего, понял?
- Зачем они держатся за задницу?
- Чтобы без очереди никто не влез. Там на поезд вместимостью тысяча двести
человек продают по пятнадцать тысяч билетов. Они выстаивают такую очередь,
покупают билет, но все равно не могут уехать. Потому что ты с билетом, как лох,
подходишь к вагону, а там стоят люди с пистолетами, которые упирают ствол тебе в
лоб и говорят, чтобы ты шел вон, понял? Там все поезда куплены на пятнадцать лет
вперед.
- Кем куплены?
- Ты действительно, что ли, идиот?
- Вообще-то нет. Просто никогда не был в Средней Азии.
- Там все купе забиты дынями и героином. Целые купе героина, понял?
- Разве так бывает?
- Ага. Тут еще и не так бывает. Ты открываешь дверь купе, которое указано у тебя
в билете, а там до самого потолка вбиты холщовые мешки с героином. Сесть некуда,
парень.
Мы опять помолчали.
- Зачем вообще ты сюда поехал?
- Так. Не знаю зачем. Прогуляться.
- Прогулялся? Можешь считать себя покойником. Русских там не любят.
Он помолчал, перевел взгляд на меня и добавил:
- Особенно таких, как ты.
Я вышел в тамбур и выкурил сигарету. Это была 120 488 сигарета в моей жизни.
Ташкент - Самарканд (Время в пути: 6 часов)
Утром в купе заглянул проводник.
- Просыпайтесь. Готовьте валидол. Казахская граница.
- Все так серьезно?
- Шутки еще дома кончились.
Поезд двигался вперед короткими рывками, а потом встал окончательно. Для начала
состав загнали на солнцепек и забыли про него на несколько часов.
Вокруг вагонов в оцеплении стояли пограничники в бундесверовской форме и со
злыми собаками на поводках. Даже майки, торчащие из-под расстегнутых рубашек, у
них были в модных камуфляжных крапинках.
За спинами военных виднелось множество легковых машин с местными номерами.
Аборигены специально приезжали к этому месту, чтобы, дождавшись, пока пассажиры
начнут выбрасывать из окон нелегальную контрабанду, потом всю ее подобрать и
увезти.
Во время стоянок генератор электровоза вырубался. Кондиционер не работал. К двум
часам дня стекла в вагоне начали плавиться. Мне было видно, как по
железнодорожным путям бродят куры. Утешало, что солдатам из оцепления еще хуже.
Когда пограничники решили, что начальник поезда созрел, к нему были отправлены
парламентеры. Они долго торговались. Я надеялся, что предложенная сумма устроит
начальника. Соседи по купе говорили, что в этом случае проверять пассажиров не
станут. Если же сумма его не устраивала, то поезд должен был стоять до тех пор,
пока не устроит.
Переговоры не задались. Еще через час в вагон вошли несколько мужчин в
камуфляже. Они громко скомандовали:
- Паспорта! Всем приготовить паспорта!
Вслед за военными по проходу двигались лица в штатском. Они, разумеется, не
представлялись, но, как я понял, имелось в виду, что лица выполняют функции
таможни.
В мое купе зашел тип, на лице которого имелись очень близко посаженные и узкие
глаза. Это сочетание придавало мужчине экзотический вид. На нем была клетчатая
рубашка с короткими рукавами и дорогие ботинки. По-русски он говорил практически
без акцента.
Сперва он проверил у всех паспорта. Я все равно знал, что это ко мне.
- Выйдите из купе. Я хочу подробно проверить мужчину.
Старичок переполошился:
- Меня?
- Нет. Лысого.
Все, опустив головы, выскочили в коридор. Я остался. Таможенник сел и посмотрел
на верхнюю полку, где лежал я. Молчание длилось долго.
- Слезьте, пожалуйста. Сколько мест багажа вы провозите с собой?
- Один рюкзак.
- Покажи. Оружие? Наркотики? Устройства для их применения? Иконы? Антиквариат?
Изделия из золота и драгоценных металлов?
- Ничего из перечисленного.
- Чистосердечное признание является обстоятельством, смягчающим вину
обвиняемого. Повторяю еще раз. Оружие? Наркотики? Устройства для их применения?
Иконы? Антиквариат? Изделия из золота и драгоценных металлов?
- Нет.
- Хорошо. Сейчас я буду проводить наружный досмотр. Если чего не сказал, сам
виноват.
Сперва казах тщательно обыскал меня. Даже сквозь трусы потрогал мошонку. И охота
ему... по такой-то жаре?
- Сколько марок ты провозишь?
- Такой валюты больше не существует. Все страны Европы перешли на евро.
Мне показалось, что сейчас он меня ударит, но вместо этого он спросил, сколько
рублей я провожу? А казахских теньге?
Он тщательно прощупал каждую вещь у меня в рюкзаке. Вещей было так немного, что
мне стало неудобно. Зато в кармане куртки он нашел мои доллары. Все четыреста
семьдесят.
- Ну вот. Я спрашивал про иностранные деньги. А ты отказался их декларировать.
- Вы не спрашивали про доллары. Я не отказывался их декларировать.
- А это что?
- Это узбекские сумы.
- Где ты их взял? Ты знаешь, что менять деньги у валютчиков - это нарушение
закона?
- Серьезно?
- Ты нарушил закон. За это нужно платить.
Молчали мы долго. Потом я сказал:
- Три доллара США.
- Что "три доллара США"?
Я промолчал.
- Как тебя зовут?
Я сказал как.
- Вставай. Собирай вещи. Выходим. Тебя отдадут под суд. Ты будешь сидеть в
казахской тюрьме. Я постараюсь, чтобы сиделось тебе как можно тяжелее.
Я встал и начал собирать вещи. Успел подумать, что кондиционера в казахской
тюрьме наверняка нет.
- Давай поговорим по-мужски.
- По-мужски?
- Три доллара - это смешно.
- А сколько не смешно?
- Десять долларов.
- Нет. Я останусь в чужой стране без денег. Не смогу уехать. Я не могу заплатить
столько. Дело в том, что я собираюсь приехать на вокзал, купить билет и сразу же
уехать. В эту же секунду.
- Тогда семь.
- Нет. Я же говорю: три. Через несколько часов мне предстоит опять с вами
встретиться. И представьте, сколько раз мне еще предстоит платить. Я столько не
зарабатываю.
Мы сошлись на пяти долларах. Таможенник пошел дальше по вагону. В купе вернулись
соседи. Они боялись на меня смотреть. Я вышел в тамбур и достал сигареты. В
тамбуре было душно.
Потом я вернулся на свою верхнюю полку. У соседнего купе стояли, за руку держа
детей, бледные поверх загара узбеки. Внутри купе кого-то из них очень тщательно
досматривали.
После таможни поезд отставал от расписания больше чем на шесть часов.
Проводников и пассажиров это не трогало, а почему это трогало меня, объяснить я
бы не взялся.
Едва мы отъехали от погранзаставы, как поезд сразу же остановился опять.
Выяснилось, что на рельсах стоит еще одна бригада пограничников. Начальник
поезда долго объяснял, что нас только что осмотрели и поставили штампы, а те
говорили, что настоящие пограничники не те, а именно они, поэтому необходимо все
еще раз внимательно проверить.
В Узбекистан поезд въехал одновременно с тем, как стало темнеть. Практически
сразу по пересечении границы начался город Ташкент, столица республики.
Я стоял у окна и рассматривал этот четырехмиллионный мегаполис. На его главной
улице косматый баран с разбегу бился рогами в грудь испуганной тощей коровы.
Пытаясь спастись, та бегала по проезжей части, а легковые машины причудливых
моделей сигналили и объезжали место происшествия по тротуару.
Проводник осмотрел пассажиров и велел мужчинам встать спереди, а женщинам и
детям отойти вглубь коридора. Мне он вложил в руку швабру на длинной палке.
- Не жди. Будешь ждать - погибнешь. Сразу бей по голове. Понял?
Если честно, я не понял. Но времени переспрашивать уже не было. Поезд подходил к
перрону.
Состав рывками вползал в огражденное со всех сторон толстыми решетками
пространство. Еще до того, как он остановился, прямо на стены вагона начали
прыгать полуголые люди. Они, как человеки-пауки, цеплялись за оконные рамы и
пробовали пробраться внутрь.
Пассажиры поплотнее прижались друг к другу. Тихонечко выли дети. Как только
поезд полностью встал, все резко двинулись к выходу.
Меня вынесло к двери. Швабру вырвало из руки еще до того, как я смог выйти в
тамбур. Внизу со всех сторон поезд окружили тысячи черных голов.
О том, чтобы сойти по ступеням, не могло быть и речи. Я прыгнул пятками вперед,
прямо на толпу. Толстый узбек, пытавшийся прыгнуть за мной, исчез под ногами, а
когда его опять вынесло вверх, на седых волосах виднелись сгустки черной крови.
Отбиваясь кулаками, я пытался пройти хоть на миллиметр вперед, выбраться из
давки. Рядом со мной пытался пробиться молодой азиатский парень. У него была в
клочья разорвана рубашка.
В карманах джинсов я ощутил сразу несколько чужих рук, но я не возражал, потому
что заранее спрятал деньги и паспорт под футболку. Слышался звон бьющегося
стекла.
Железную решетку, ограждающую перрон, я перелез через верх. Спрыгнул, отряхнул
колени, посмотрел, не разорван ли рюкзак, и оказался в руках первого
ташкентского милиционера.
Он проорал мне в лицо непонятную узбекскую фразу. Я пожал плечами: не понимаю.
Он легонечко ударил меня в живот и велел показать паспорт.
- Русский? Понятно. Листовки есть?
- Листовки?
Он ударил меня в живот посильнее.
- В Зингату захотел? Сейчас организуем! Живо сдал экстремистские листовки!
- Ангелы-хранители! В экстремизме какого рода вы меня подозреваете?
- Ваххабитская рожа!
- Ваххабитская?! Я?!
Немного позже я узнал, что Зингата - это недавно построенная под Ташкентом
особая тюрьма для исламских фундаменталистов. Узники там содержатся в особых
железных стаканах, не позволяющих разогнуться в полный рост и в считанные месяцы
делающих из человека полного инвалида.
Вывод же о том, что я ваххабит, милиционер сделал на основании того, что я был
единственным бородатым мужчиной во всей Республике Узбекистан.
- Нет. Вы не поняли. Это не борода. Просто я несколько дней не мог побриться в
поезде. Хотите, я наизусть прочитаю "Отче наш"?
Офицер милиции оказался неплохим парнем. Всего за один американский доллар он
передумал, перестал считать меня экстремистом и даже пальцем показал дорогу к
железнодорожным кассам.
У касс, как и было обещано, стояли люди, каждый из которых сжимал в руках брюки
впереди стоящего. Зато до окошка "Справочное" я достоялся за каких-то сорок
минут.
- Могу ли я получить у вас справку о наличии билетов?
- Можете. Билетов нет.
- Вы же даже не спросили, куда я хочу уехать.
- А билетов никаких нет.
- Если вы поможете мне уехать сегодня в Москву, я заплачу на сто долларов
больше.
Девушка в окошке весело засмеялась.
- В Астрахань? Саратов? Иркутск? В любой город России!
- Поезд, который ходил в Иркутск, снят с маршрута. Вон он гниет.
- А куда от вас ходят поезда?
- От нас поезда ходят в Москву. Один поезд. Тот, на котором приехали вы. Других
поездов нет.
- Вообще нет?
- Вообще нет. Никуда. Ни за какие деньги.
- Я заплачу $200.
Девушка продолжала веселиться:
- Следующий! Молодой человек, не задерживайте очередь.
- О'кей. Я заплачу $200, чтобы доехать хотя бы до Казахстана, из которого только
что приехал.
Толпа потных узбеков оттерла меня от окошка.
За большими, но грязными окнами вокзала виднелось черное небо Азии.
Я вернулся к перрону, протиснулся через ряды мужчин с ключами от машин в руках и
вышел на вокзальную площадь. Она была темная и страшная.
Я был чужим на этой площади, как пахнущий одеколоном и помадой Филипп Киркоров
был бы чужим в переполненном городском троллейбусе.
Первым делом я хотел выпить холодной воды. Или не воды, а просто чего-нибудь
холодного. У продавцов в ларьках не было холодной воды, холодного сока, холодной
"коки", холодной минеральной воды... Холодными в этих краях были разве что ноги
покойников в городском морге, да и то вряд ли.
Напротив вокзала стояло пятиэтажное здание с надписью "HOTEL". Я поднялся по
ступеням.
- Могу я снять у вас номер на одну ночь?
- Вы откуда?
- В смысле?
- Значит, из России. Жителям России все только за доллары США.
- Вам кажется это логичным?
- Будете платить?
- Сколько?
Женщина назвала астрономическую, совершенно невозможную для такого заведения
сумму. Мне некуда было идти. Я согласился заплатить столько, сколько она
сказала.
- Давайте ваш паспорт! О! У вас нет регистрации?
- Я только что с поезда.
- Неважно. Без регистрации в ОВИРе никакого номера вы не получите.
- Уже ночь. Где я получу сейчас регистрацию?
- Молодой человек, выйдите из гостиницы.
- Куда?
- Это не мое дело.
- Можно я переночую у вас до утра? В вашей личной комнате? А с утра получу
регистрацию?
- Если вы сейчас же не выйдете отсюда вон, я позову милицию.
Я забрал рюкзак, вышел вон, и милиция появилась без всяких призывов. Если звезды
на погонах означали то же, что и в России, то на этот раз передо мной стоял
молодой майор милиции.
То, что приезжих на улицах грабят милицейские чины столь высокого ранга, было
странно. В моей стране майор милиции - это большое звание. По рангу ему положено
грабить не меньше, чем целый вещевой рынок за раз.
Прежде чем увидеть меня, офицер регулировал дорожное движение. Он подошел,
отобрал мой паспорт, положил его в задний карман брюк и вернулся к прерванному
занятию. Я подождал, но офицер больше не обращал на меня внимания. Я докурил и
подошел к нему сам. Майор задрал брови: "Да?"
- У вас мой паспорт.
- Твой?
- Ну да. Вы забрали мой паспорт.
- Ах это твой.
Он достал мой паспорт из кармана и долго разглядывал фотографию.
- Это же не ты.
- Это я. Просто на фотографии я с волосами, а теперь бритый.
- Но ты не похож.
- Это действительно я.
- Если это ты, то что ты нервничаешь? Сейчас проедем в отделение, все выясним,
установим твою личность.
О том, что после таких проверок люди в Узбекистане пропадают навсегда, я слышал.
О том, что в первую же ночь после инаугурации местного президента милиционеры
вывезли всех воров в законе или просто лиц, состоявших на учете в милиции, за
город и расстреляли, мне
...Закладка в соц.сетях
