Жанр: Драма
13 Месяцев
...Свет не горит во всем составе.
Пассажиры спят. Странно, но иногда спали даже веселые экологи.
За неделю езды единственное, что изменилось в их купе, - вместо осточертевшего
допотопного "Queen" они стали слушать кассету дурной русской поп-музыки.
Я выбирался в коридор и часами стоял у темного окна. Было темно и пусто. Вдалеке
виднелись дома, но окна в них не горели. Небо было похоже на карту себя самого.
Кроме луны, смотреть в окне было не на что.
Через приоткрытую дверь мне был виден спящий монголоидный сосед. На теле у него
совсем не было волос. Может быть, азиатским мужчинам недостает тестостерона?
Даже во время сна монгол не снимал носки. Они у него были серые, синтетические.
Именно такие, которые начинают жутко пахнуть уже через три минуты ходьбы.
В коридоре висело расписание прибытия на станции и часы с московским временем.
Местное время выставлять бесполезно, потому что меняется оно иногда трижды за
сутки.
В туалете, рядом с купе проводников, я нашел объявление:
Уважаемые пассажиры!
Огромная просьба: по большой нуждев этот туалет не какать.
Стенка не герметичная и запахи идут к нам в служебку.
В вагоне несли службу две проводницы. Одна работала днем, а вторая - ночью. Обе
- милые, предупредительные женщины. Ночная, сидя у себя в купе, читала толстую
книжку о приключениях Конана-варвара.
В полшестого утра поезд встал в поселке Ерофей Павлович. Такое вот странное
название, состоящее из имени и отчества покорителя Приморья Хабарова.
Я вышел из вагона. Проводница громко крикнула:
- Ссать, что ли? Так ты давай, ссы! Отвернусь! Прямо здесь вставай и ссы!
- Да нет. Я посмотреть. Интересное название.
Проводница стояла в метре от меня. Но орала так, будто я нахожусь на другом
конце платформы.
- Чего тут интересного-то? Тут даже вокзал на дрова разобрали. Ты лучше иди в
вагон греться. А то сейчас внутри будет холоднее, чем на улице.
Проснувшиеся пассажиры выходили из вагона и ежились. Несколько мужчин отошли
чуть в сторону помочиться. Проводница громко кричала им, чтобы следили: то, что
из них выливается, может примерзнуть к телу, так и не долетев до земли.
7
По утрам я натягивал брюки в одной климатической зоне, а вечером снимал совсем в
другой.
За окном проплывали пихтовые леса, маньчжурские сопки, настоящая тайга,
прибайкальские степи и бетонные сибирские города, похожие друг на друга, как
близнецы.
Задолго до самих городов начинались кладбища транспортных средств. От рельсов,
по которым мы ехали, и до самых сопок на горизонте - выпотрошенные железные
коробки: автобусы, вагоны, легковые автомобили... обгорелые кучи металла.
Ждать следующий город, следующую остановку пассажиры начинали сразу же, как
только мы отъезжали от предыдущей. Они сверялись с расписанием, выглядывали в
окно, делали вид, что все еще живы. В поезде, идущем неделю, доходящем с Тихого
океана почти до Атлантики, делать больше нечего.
С тех пор, как я сел в вагон, прошло пять дней. За это время я успел: полностью
исписать две гелевые авторучки, в клочья изорвать купленные в Хабаровске теплые
носки, прочесть пять толстых еженедельных газет (две, правда, не до конца),
отломать маленький кусочек коренного зуба, проехать пять тысяч километров,
похудеть на дырочку в ремне, по самые глаза зарасти щетиной и выкурить семь
пачек "Мальборо" в красной упаковке.
И еще, тащась через эти молчаливые тысячи миль, через места, где слова ничего не
значат, я думал о такой штуке, как грех тщеславия. Тщательно подбирал слова,
чтобы сказать вам о тщете славы.
За пару недель до того, как оказаться на Дальнем Востоке, я ездил в Москву,
чтобы поучаствовать в телешоу "Большая стирка". Программа входит в десятку
наиболее рейтинговых на отечественном ТВ. Каждый вечер по будням тысячи тысяч
домохозяек щелкают пультиком по кнопке ОРТ и вздыхают: "Ах, Андрей Малахов!...
Какой обаяшка!..."
Мне трижды предлагали поучаствовать в шоу. Два раза я сумел-таки вывернуться и
не поехать. На третий раз вывернуться не удалось.
Голос редакторши "Стирки" ворковал в телефонной трубке:
- Приезжайте. Вас покажут по телевизору. Вас станут узнавать на улице. Вы будете
знамениты и богаты. Зачем вам отказываться, а? Приезжайте!
- Но я не хочу, чтобы меня узнавали на улице.
- Прекратите! Все хотят, чтобы их узнавали на улице. Все хотят быть богатыми и
знаменитыми. Приезжайте.
Я - человек мягкий. А когда томный девичий голос обещает все на свете и за счет
встречающей стороны, отказаться вообще сложно. Я купил билеты в Москву и поехал
становиться знаменитым и богатым.
Всю дорогу в поезде я думал о том, что как все-таки быстро меняется значение
слов. Вот, например, "неудачник". Еще десять лет назад оно означало всего лишь
парня, постоянно проливающего себе кофе на брюки. А сегодня - это матюг.
Страшное оскорбление. Сегодня это слово означает, что свою жизнь вы прожили зря.
Что вы упустили свой личный шанс стать богатым и знаменитым.
Телецентр в Останкине - место своеобразное. Заходишь в лифт, видишь знакомое
лицо, автоматически открываешь рот, чтобы поздороваться, и только произнеся
"Здра...", понимаешь, что никакой это не знакомый, а, например, ведущий ночного
шоу Александр Гордон.
На вокзале меня встретил водитель. В руках он держал бумажку с крупно написанной
моей фамилией. Водитель был заспанный. Он отвез меня в Останкино и попытался
сдать на руки редактору "Большой стирки", но в такую рань никакого редактора на
месте еще не было, и мы полтора часа подряд просто стояли перед дверями и курили
сигареты.
Вход в здание перекрывали арки-металлоискатели и двое постовых с автоматами.
Арки выглядели неприступными. Водитель махнул рукой и объяснил, что на самом
деле они не работают. Возможно, автоматы у постовых тоже были игрушечными, но
без пропуска лезть на них грудью я все равно не стал.
Потом редактор все-таки появился. Я прошел внутрь здания. Больше всего в
громадном Останкине мне понравился буфет на первом этаже.
Звезды экрана сидели за столиками и громко обсуждали дико секретные сплетни. Те,
кто звездой пока не являлся, просто стояли кольцом вокруг и глотали слюнки.
Еще слева от буфета находился мужской туалет. Вместо туалетной бумаги там лежали
жесткие, крупно нарубленные листы бумаги. Возможно, это все, что осталось от
сенсационных сценариев.
Посидев в таком буфете, начинаешь понимать какие-то прежде не до конца понятные
штуки. Например, разговоры о свободе слова.
Кремль душит телеканалы, а телеканальщики верещат так, что у страны закладывает
уши. Я оглядывался по сторонам и понимал, о чем речь. Просто какому ж
нормальному человеку захочется, чтобы его вышибли из такого прекрасного буфета,
как этот, и чтобы девушки перестали хлопать ресничками при его появлении, а?!
Сами съемки шоу начались в 16:00. То есть ровно в тот момент, когда я, разбитый
после ночи в поезде, мечтающий о душе и чтобы снять наконец ботинки, все-таки
стал засыпать.
Сперва восемнадцать дублей подряд снимали аплодисменты зрителей. Во всех
телевизионных шоу самое главное - аплодисменты восторженных зрителей. Звезда
нисходит к простым смертным, и те теряют сознание от восторга.
В этот раз публика попалась тупая. Сознание терять отказывалась. В ладоши
хлопала вяло.
- Всех вышибу из зала к едрене фене! Уроды! Хлопаем, я сказала!
Хлоп-хлоп-хлоп.
- Девицы! Кто состроит самое эротическое рыло, крупный план гарантирую! ХЛО-ПАЕМ!
Хлоп-хлоп-хлоп.
- Ты! Да, вот ты! Встал и пошел отсюда вон! Остальные хлопаем! Хлопаем!
- А почему вон?
- Рожей не вышел!
- А можно...
- Я СКАЗАЛА ВО-О-ОН!
Режиссерша была то ли в положении, то ли просто здорово поправилась. Она
багровела шеей и орала. Прекрасный, загримированный и переодевшийся Андрей
Малахов стоял здесь же. Он принципиально не замечал происходящего вокруг. Стоял
и пил коку из баночки.
Я отошел в сторону и прислонился к стене. Мимо, толкаясь и наступая мне на ноги,
прошагали три практически голые девицы. Со здоровенными бюстами и эротическими
татуировочками на ягодицах.
Я чувствовал запах их духов. Духи нравились мне даже больше, чем то, что
удавалось рассмотреть.
Малахову передали, что это пришла группа "ВИА-Гра". Он сказал: "О!" С того
места, где я стоял, мне было слышно: телезвезда завел с киевскими певичками
светскую беседу и для начала поинтересовался, а кто у них, украинок, самый
любимый писатель? Тарас Бульба?
Потом начали снимать героев шоу. Жмущуюся в угол кучку растерянных людей. В том
числе меня.
Сам момент съемок запомнился мне смутно. Я просто вышел в студию, сощурился от
света прожекторов, сел на диванчик. Малахов о чем-то меня спросил. Я что-то ему
ответил.
Зал был полон людьми, которые отложили все свои дела ради того, чтобы
поучаствовать в съемках шоу. Несколько десятков человек строили рожи и вели себя
как полные кретины, потому что режиссерша обещала: обладатель самой идиотской
физиономии будет снят крупным планом. Получит причитающиеся ему десять секунд
славы. Перестанет считаться неудачником. Станет удачником.
Никогда в жизни больше не соглашусь сниматься ни в одной телепередаче - обещал я
себе. Да меня и так, наверное, больше не позовут. И вообще: едучи в 15-м вагоне
транссибирского экспресса, думать об этом совсем не хотелось.
Последнюю ночь пути я, как и все предыдущие ночи, провел на своей верхней полке.
Все думы были передуманы. Я просто собирался уснуть. В дверь купе постучали.
Местного времени было два часа ночи.
Я открыл. Снаружи стоял сосед-эколог. Он был налит алкоголем до краев.
Посмотрев мне в подбородок, он негромко сказал:
- Командир! Ебтваюмать!
- Это все?
- Ебтваюмать!
- Это я слышал. Это все?
- Это... ы-ы... Ебтваюмать!
Я закрыл дверь. Вернулся на полку. Едва я задремал, в дверь постучали снова.
- Что надо?
- Ебтваюмать!
- Что-нибудь кроме этого скажешь?
- Погоди... Не обижайся... Понимаешь: ебтваюмать!
Утром за окном показалась Москва. Транссибирский экспресс закончил свой самый
длинный на свете рейс.
ОКТЯБРЬ
В жизни я много раз встречался с проявлениями сатанизма. О самом вопиющем
проявлении я хочу рассказать вам сейчас...
В конце 1996 года двадцать три латиноамериканских партизана из "Революционного
движения имени Тупак Амару" провели самую виртуозную акцию в истории мирового
терроризма.
В здании японского посольства в Лиме в тот вечер должна была проходить
вечеринка. Партизаны переоделись поварами и официантами и проникли внутрь. В
разгар веселья они достали из-под одежды "Калашниковы" и после этого веселье
продолжалось, но весело было уже не всем.
В заложники тупакамаровцам удалось взять целую толпу VIP-персон. В том числе
американских дипломатов, тещу перуанского премьера и много кого еще.
Правительство отказалось выполнять требования партизан. А партизаны отказались
покинуть здание. В результате следующие полгода ситуация пребывала в состоянии
пата.
С крыш окрестных домов телевизионщики снимали, как восемьдесят заложников дни
напролет пьют орандж-джюс, а их стражи играют во дворе в гольф. Жизнь вошла в
привычную колею. Кончилась зима... потом весна, потом прошло еще сколько-то
месяцев, после чего последовал штурм, во время которого все партизаны были
перебиты.
Тупакамаровцы знали, что обречены. Правительство опасалось, что на тот свет они
постараются захватить с собой как можно больше народу. Но партизаны
принципиально отказывались стрелять. И погибли все до единого.
В тот вечер, когда это произошло, я со знакомым по имени Дмитрий отправился
выпить алкоголя в заведение "Манхэттен".
Дмитрий являлся достопримечательностью общегородского масштаба.
Все знали, что еще на заре перестройки этот длинноволосый, похожий на индейца
парень в косухе зарегистрировал первую в стране официальную троцкистскую
организацию и что без его участия не обходилась ни одна радикальная тусовка. Это
не мешало Диме сделать офигительную журналистскую карьеру, стать примерным отцом
двоих сыновей и получить степень чуть ли не доктора наук.
На тот момент Дмитрий писал для серьезного столичного издания. Вернее, издание
было серьезным до того, как он начал для него писать. Как-то, откопав в газете
бесплатных объявлений рекламу садомазо-салона, Дима пришел к редактору и
попросил денег.
Редактор не понял и переспросил: зачем это ему деньги?
- Пойду в садомазо-салон.
- В садомазо-салон?
- Да. Проведу расследование методом погружения.
- В садомазо-салоне? Что ты будешь там расследовать?
- Как вы не понимаете?! Садомазохизм является важным фактором городской жизни!
Нашему изданию очень повезло, что именно я первым наткнулся на его рекламу.
Нужно спешить, пока материалы об этом заведении не появились в изданияхконкурентах!
Представьте, насколько подобные материалы поднимут рейтинг нашего
издания!
Обалдевший, запутавшийся редактор представил, что за материал будет сдан ему
Дмитрием, и заранее вспотел. Но денег все-таки дал.
Дмитрий был профессионал своего ремесла. Ни в какой садомазо-салон идти он не
собирался, а вместо этого пригласил меня попить алкоголя в "Манхэттене".
Клуб "Манхэттен" в том сезоне считался наиболее модным в городе. Он принадлежал
довольно известному кинорежиссеру, и каждый вечер там давала концерт какаянибудь
знаменитость.
Денег под сенсационный материал удалось выбить немного, но нам хватило. Помню,
как, шатаясь, держась друг за друга, мы вышли из клуба на ночную набережную, а
за нами бежал чумазый беспризорник, клянчивший:
- Дя-адиньки, денег да-айте!
Денег уже не было. Беспризорнику было велено идти на фиг. Обидевшись, мальчик
сгреб с тротуара крохи недавно выпавшего первого снега, слепил снежок и кинул в
нашу сторону.
Дмитрий на секунду замер, потом прокричал воинственное междометие и рванул за
мальчишкой. Чуть не упал, заблудился и вскоре вернулся ко мне.
- Ты видел?! Нет, ты видел?!
- Чего ты так завелся-то? Ну, мальчик... ну, слепил снежок...
- Ты видел, что он слепил?
- Да какая разница, что он слепил?
- Он слепил фигурку!
- И чего?
- Да это же культ вуду!
Я той осенью работал редактором небольшого, но глянцевого журнала. Редакция
располагалась в доме, стоящем сразу позади Зимнего дворца, на углу с Мойкой.
Дом этот был примечателен сразу по нескольким причинам. Главными из них были
две: во-первых, с изнаночной стороны от моей редакции находилась квартира
тогдашнего петербургского мэра Собчака, а во-вторых, левой стеной этот дом
упирался в здание японского консульства.
Утром следующего после "Манхэттена" дня я сидел у себя в кабинете и хотел пива.
День был солнечный, снаружи ходили девушки, а я хотел пива. В два часа ко мне в
редакцию заскочил Дмитрий.
- Как дела? Рюкзака моего не видел?
- Нет.
- А дела как? Сегодня отличная погода! Ты не помнишь, когда мы вчера уходили из
клуба, у меня был рюкзак? Я где-то потерял рюкзак. Не помнишь, где?
- Нет.
Работать сегодня я бы все равно не стал. Я спросил у своей секретарши, не хочет
ли она выпить кружечку освежающего пива? Девушка не любила пиво, но работать она
любила еще меньше, а день был солнечный, и мы все втроем пошли в "Манхэттен"
искать Димин рюкзак.
Вообще-то секретарша была не совсем секретаршей. Скорее машинисткой: когда мне
не хотелось садиться за компьютер, свои материалы я диктовал ей. На дальнем
плане сознания давно бродила мысль, что порядочные начальники за своими
секретаршами ухаживают... в смысле - приударяют... или хотя бы делают вид, что
ухаживают... а я вот поухаживать так и не собрался. Так что Дима со своим рюкзаком
подвернулся вовремя.
Рюкзак вчера он действительно забыл в клубном гардеробе. Отдали его безо всяких
разговоров. После этого мы выпили по пиву.
- Какие планы?
- У меня никаких. Я на сегодня свое уже отработал. Как видишь, пью пиво.
- А я организую пикет у японского консульства.
- Когда организуешь?
- А вот прямо сейчас. Через сорок минут. Прямо с изнанки твоей редакции. Пойдем
вместе?
- Чем тебе не нравятся японцы?
- Ничем не нравятся. Ты слышал, что вчера в Перу убили всех тупакамаровцев?
- С утра смотрел в новостях. А при чем здесь японцы?
Дима долго объяснял, что Перу, хоть и находится в Латинской Америке, но на самом
деле давно превратилось почти в японскую колонию. Там даже президент - японец и
фамилия у него Фухимори. Так что в смерти партизан виноваты как раз японцы, и их
нужно срочно заклеймить.
Дима был очень образованный парень. Он отлично разбирался в таких странных
вещах, как, например, внутренняя политика Перу. Мне слушать его было интересно,
а вот секретарша заскучала. Слушая Диму, я опять забывал за ней ухаживать.
- Пойдешь участвовать в пикете?
- Пойду. Почему не поучаствовать в пикете? Непременно пойду и поучаствую!
- Тогда допивай. Кстати, после пикета можем поехать в бункер. К нам приехал
Лимонов, он там сегодня выступает.
Собственно, главным героем всего этого рассказа является как раз Эдуард Лимонов.
На следующий день после того, как перуанский спецназ перебил в Лиме всех
партизан "Тупак Амару", и сразу после того, как мой приятель Дмитрий организовал
пикет у здания японского консульства, я первый раз сходил посмотреть, как
выглядят живые русские писатели.
Сам пикет уложился минут в десять. Димины (лимоновские) партийцы развернули
транспарант "Фухимори сбросим в море!", и к ним тут же подскочил постовой
милиционер от парадной мэра Собчака.
- Почему без разрешения пикетируете подъезд мэра?
- Мы не мэра. Мы консульство.
- А что такое Фухимори?
- Фухимори - это фамилия перуанского президента.
- Какого президента? Перуанского? А почему стоите у японского консульства?
- Потому что Фухимори - японец.
Постовой задумался. Было видно, что в слове "фухимори" ему чудится незнакомый
матюг, адресованный все-таки лично мэру Собчаку. Через две минуты раздумий пикет
он запретил, партийцы свернулись и ушли, а я и Дмитрий побрели следом.
Секретарша хмурилась и понимала, что до ухаживаний дело сегодня опять не дойдет,
но все равно пошла с нами. По пути к бункеру Дима говорил:
- Все эти пикеты - бред собачий. Это не метод. Нужно не пикетироваться, а
влезать в телевидение. Тогда эффект будет. А просто постоять с плакатиком и уйти
- бред собачий.
Я знал, что где-то год назад Дима организовал первую шумную акцию лимоновской
партии в Петербурге. Тогда партийцы захватили крейсер "Аврору" и вывесили на
легендарном корабле партийный флаг.
Чтобы телевизионщики приехали и сняли все происходящее, Диме пришлось долго их
упрашивать. Телевизионщики ставили жесткое условие: сюжет будет показан только в
том случае, если участников акции арестуют.
В результате акция выглядела так: в час "Икс" партийцы отпихнули юнгу,
сторожившего вход на корабль, и полезли на мачту, телевизионщики навострили свои
камеры, а Дима долго дозванивался до милиции. Все время, пока милиция добиралась
до "Авроры", участники акции мерзли, много курили и иногда слезали с мачты,
чтобы угостить обиженного юнгу сигаретами.
Омоновцы не желали связываться. Их пришлось долго уговаривать задержать
хулиганов. Впрочем, кончилось все хорошо: партийцев, как и было обещано,
повязали, а сюжет потом долго крутили по московским каналам.
В том году функции партийного лидера в Петербурге выполнял как раз Дмитрий.
Правда, до конца года он не дотянул. Осенью произошел дворцовый переворот и Диму
сместили. Он совсем не расстроился.
Бункер, в котором квартирует петербургское отделение лимоновской партии, это на
самом деле никакой не бункер, а подвальный склад продовольственного магазина. В
свое время для партии его арендовал музыкант Сергей Курехин, а когда он умер,
аренду стали платить сами партийцы.
Когда мы пришли, Лимонов был уже на месте. Невысокий... очень невысокий... ниже
меня, мужчина в кожаном пиджаке. Тонкий голос. Ходит очень маленькими шажочками.
Лимонов стоял и говорил, а человек тридцать партийцев сидели на стульях и
продавленных диванчиках.
Я не очень понимал, что происходит. Накануне я здорово напился. Честно сказать,
меня тошнило. Я просто сел и стал слушать. Не понял почти ничего.
Лимонов несколько раз повторил, что просит держать все, о чем здесь говорится, в
секрете. Лишнего не болтать. Но с тех пор прошло несколько лет, и, думаю, тайна
давно не является тайной, так что можно сказать: речь шла о том, что писатель
вместе с соратниками собирался поехать в Казахстан, чтобы поддержать
казачийсъезд, протестующий против репрессий русского населения. Позже сам
Лимонов называл эту их поездку "Азиатским походом НБП".
Партийцы задавали вопросы. Вождь обстоятельно на них отвечал. Через полтора часа
я окончательно выдохся. Извиняющимся взглядом посмотрел на Диму, взял за руку
секретаршу и ушел.
В полуквартале от бункера мы нашли кафе. Я выпил пива. Тошнота притихла и
немного разжала объятья. Секретарша смотрела на меня преданными глазами.
- Слушай, а кто этот мужик?
- Который мужик?
- Ну, который больше всех говорил. В очках.
- С ума сошла? Это же Лимонов!
Девушка улыбнулась еще раз:
- А кто такой Лимонов?
Ее улыбка была обворожительна.
В начале 1990-х, когда в стране появились первые официальные тиражи "Эдички" и
"Дневника неудачника", шок не пережили только те, кто не научился в школе
читать.
Шатающийся по Большому Нью-Йорку влюбленный русский перевернул представления о
том, как должна выглядеть литература, точно так же, как за сто пятьдесят лет до
этого представления перевернул петербургский пижон, застреливший на дуэли
провинциального олуха.
Не знаю, как вы, а я ждал следующих лимоновских романов, как граждане в те годы
ждали того, что за ваучер им дадут личный самолет. Но на "Эдичке" все и
кончилось.
Ничего хотя бы отдаленно похожего на две первые книги Лимонов так и не написал.
Иногда его проза выглядела по-настоящему жалко, а если вы не согласны -
попробуйте отыскать хотя бы одного человека, который смог бы дочитать до
середины его книги десяти-пятнадцатилетней давности.
В 2000 году Лимонов был арестован по крайне невнятному обвинению в подготовке
государственного переворота. Оказавшись в тюрьме, Лимонов засучил рукава, и
вскоре в продаже появилось сразу несколько его книг. Гораздо более интересных,
чем дотюремные.
Одна была посвящена кумирам писателя. Она называлась "Священные монстры".
Пятьдесят три биографии тех, с кого стоит строить жизнь. Я купил эту книгу и
внимательно прочитал.
Строить жизнь предлагалось с людей своеобразных. Например, с Фридриха Ницше:
человека, закончившего дни, попивая мочу из собственного ботинка. С вечно
покрытого гнойными фурункулами маркиза де Сада, проведшего всю жизнь в закрытых
психушках. С Чарльза Мэнсона, которого в тюрьме привязывали к койке, лишь бы он
прекратил онанировать, потому что вместо семени из члена Чарльза уже шла кровь,
а он все онанировал...
Не кажется ли вам странной вся эта компания?
Почему все кумиры прозаика закончили дни в сумасшедшем доме? Почему с их
портретов на вас глядит безумие? Не благородное и величественное безумие
христианских святых, а мелкое, вечно бубнящее безумие со слезящимися глазами и
слюнявым ртом?
Ответ прост: все эти люди были антихристианами.
Единственный кит, на котором стоит все мировоззрение антихристиан, это любовь к
себе. Всегда и во всем слушайтесь только себя! Всегда! Культивируйте в себе
восторг перед собой! Преклонение перед собой! Вы - Божественны!
Если вы помните, то именно эту позицию перед первыми людьми пропагандировал
змей, пробравшийся в Эдемский сад. Будьте как боги! Считайте богом себя, а Бога
богом не считайте!
При этом в глубине души сами-то антихристиане понимают: мелочный эгоизм вряд ли
сделает из них супергероев. Но это и не важно! Зато вы сами будете считать себя
супергероем!
Позвольте древнему Змею уговорить вас. Впустите его в свою жизнь... или хотя бы
просто не мешайте ему вползти в вашу жизнь. Матрица тут же окружит вас сотней
уютных галлюцинаций.
Отныне свою непрекращающуюся истерику вы станете называть "душевной тонкостью".
Когда ближних станет тошнить от ваших маний и комплексов, вы сочтете это знаком
Высшей Избранности. И недалек тот день, когда свои книги вы станете подписывать
"Господь Бог".
Думаете, я шучу? Ох, как я хотел бы, чтобы все это было просто несмешной шуткой!
В своих последних книгах Лимонов и о себе пишет как об антихристианине. Как о
Богоборце. Я - христианин, и я могу сказать, что такие люди, как он,
действительно победили Бога.
Он сделал все, от Него зависящее, чтобы дать им жизнь. Они предпочли пить мочу
из ботинок и корчиться в агонии. Он терпеливо и многократно повторял: позвольте
Я спасу вас! Я умею! Если у вас не хватает сил, возьмите Мои... Мне невыносимо
смотреть, как вы гибнете, и Я готов отдать все, что имею, лишь бы вы жили!
А Лимонов и те, кого он считает своими учителями, ответили "нет!". И вот они
стали теми, кем они стали.
Может быть, они просто не поняли?., не расслышали?... Чтобы Его слова стали еще
понятнее, Господь пришел на землю Лично. Пришел, долго повторял то же самое... и
был здесь, на земле, убит.
Все мы столько раз видели изображения Распятия, что давно забыли, сколь
мучительна эта казнь. Забыли о том, что ничего более мучительного, чем смерть на
кресте, люди так и не изобрели.
Сирийские наемники, которыми была укомплектована гвардия Пилата Понтийского,
били Его по лицу. Плевали в Него. Надев на Него корону из колючек, они смеялись
удачной шутке: вот коронация Того, Кто называет Себя Царем иудейским!
Он переносил все это молча, потому что пришел и к ним тоже. И эти гогочущие люди
тоже являются Его детьми.
Потом на Его плечи, до мяса изодранные бичом, положили пятидесятикилограммовую
перекладину от креста и велели нести. Он не мог нести. Он постоянно падал.
Устав ждать, солдаты велели нести перекладину случайному прохожему. Это был
единственный человек, хоть как-то облегчивший Его страдания. Остальные зрители
были равнодушны и не смо
...Закладка в соц.сетях
