Жанр: Драма
13 Месяцев
...священник, с которым я приехал, объяснил мне, что завтракать в Италии не
принято. То есть вообще. Первый прием пищи - сразу обед.
Обед начался около трех. Он меня поразил даже больше, чем то, что по утрам здесь
никто не пьет кофе.
Сперва на стол выставили килограмм пасты (макарон). Потом - еще один килограмм
пасты (тоже макарон, но другого цвета). Потом - килограммовый кусок мяса с
картошкой фри. Из напитков на столе имелось шесть полуторалитровых бутылок
молодого вина .
Мои соседи по столу съели все, что им принесли, и до капли допили вино. После
этого они немного покурили и вернулись к работе. Все-таки странный народ -
итальянцы.
7
Вообще-то такие конгрессы устраиваются, чтобы молодежь лучше узнала друг друга.
Подружилась. Наладила личные связи. Если у тебя есть проблема, просто посмотри,
как ее решает сосед, и, может быть, тебе станет проще.
На конгрессе были представлены делегации всех экс-советских республик. Украинцы
общаться со мной просто отказались. Я пытался им улыбаться и что-то говорил, а
они смотрели сквозь меня и не понимали: чей это голос раздается в полной
пустоте?
Из Прибалтики приехала целая толпа народу. Парень-литовец угостил меня
лимонадом. Он сидел за столом напротив меня со скорбным лицом, смешно коверкал
русские слова, и я видел, что для него беседа с русским является подвигом
милосердия. Как для средневековых святых - перебинтовать прокаженного.
С восточными европейцами, типа чехов или болгар, болтать не хотелось мне. В
результате единственным, с кем я общался, был парень из Грузии по имени Заза и с
фамилией, состоящей из двадцати трех слогов, последними из которых были "-
швили".
Каждый делегат носил на груди бэдж с фамилией и названием страны, из которой
приехал. У одной девушки на бэдже я разглядел надпись BELORUSSIA.
- О! Привет! Ты из Белоруссии?
Молчание.
- Здорово, что ты из Белоруссии. А я - русский. Из Петербурга.
Молчание.
- Как-то я был в Белоруссии. А ты в Петербурге была?
Молчание.
Я перестал улыбаться:
- В чем проблема?
- I don't understand. Would you be so kind to speak in any human language?
Мне захотелось ударить девушку по очкастому лицу. Но я просто покраснел и
отошел.
Заза только рассмеялся:
- Не грузись! Тут еще и не такое было! За день до твоего приезда в Лоретто
приезжал Папа. Организаторы конгресса предложили югославской делегации
продемонстрировать Папе, что идущая у них война все-таки не до конца их всех
разделила. Нужно было выйти к алтарю и пожать друг другу руки. Просто пожать и
все.
- Ну и?
- Отказались! Все до единого! Даже перед Папой.
Я закурил.
Через три дня мне надоело в Лоретто. Днем я подолгу сидел на центральной площади
и рассматривал происходящее. Там, на площади, бродили двое лореттанских нищих.
Оба они были одеты куда приличнее меня.
Кроме них на площади иногда появлялся уличный художник. По утрам он брал какуюнибудь
открытку и минут за двадцать перерисовывал ее на асфальт. Потом писал
рядом: "Пожертвуйте художнику на краски", ставил коробочку для денег и уходил
отдыхать, а когда приходил, коробочка была уже полна.
Еще я сходил на побережье, где лежал курортный городок Порто-Риконатти, и
искупался в Средиземном море.
Со мной попросился сходить православный паренек, тоже приглашенный на конгресс.
Парень был молодой, лет двадцать. Внешне он был очень похож на православного:
очень прямая осанка, рубашка, застегнутая на все пуговицы, голубые глаза,
окающая речь. Даже волосы у него были подстрижены кружком, как на
дореволюционных дагерротипах.
День был жаркий. Идти от Лоретто до Порто-Риконатти было от силы полчаса. Тем не
менее, пока я шел, солнце успело сжечь мне кожу на голове. Я имею в виду кожу на
том месте, где у нормальных людей растут волосы. У вас когда-нибудь сгорала кожа
на таком странном месте?
По дороге нам попался древний рыцарский замок. Вполне себе приличный. Кирпичные
башни. Стены из серых валунов. Наверное, его построили в этом месте специально,
чтобы пешеходам было не скучно идти и можно было хоть на что-нибудь
потаращиться.
Вернувшись из Италии, я поймал себя на странном ощущении: я люблю свою страну.
Свою бессмысленную и вечно грязную страну. Мне грубили в транспорте, мне нагло
по сотому разу врали по телевизору... никуда не делась ни грязь, ни
бессмысленность... а я продолжал ее любить.
Мне было жалко ее, как жалеют больного ребенка. У других родителей дети здоровы
и опрятно одеты. А мне достался визгливый психопат, пораженный самыми
дурнопахнущими на свете недугами. Повод ли это махнуть на него рукой?
Сто миллионов моих соотечественников живут словно животные. Понятия не имея,
куда грядут. Они живут хуже, чем животные... но это не их вина, это их беда...
виноват же в этой беде я... я ведь тоже приложил руку к тому, чтобы эти люди
понятия не имели о том, что где-то существует другая жизнь.
Еще в Москве, пока я ночевал в семинарии, один студент попросил меня купить ему
в Италии колорадку. Это такой белый галстучек, который священники должны носить
в вороте рубашки. В России колорадку не купишь. А носить ее положено постоянно.
Вспомнив о просьбе, я нашел в Лоретто магазин, торгующий товарами для
священников. Как-то вечером зашел туда с грузином Зазой и порассматривал
ассортимент.
В витринах были выставлены священнические облачения, чаши и сосуды для таинств,
маленькие статуи и множество разновидностей свечей. В дальнем углу висела
небольшая картина "Тайная вечеря". Я показал на картину пальцем:
- Обрати внимание, Заза. Вот что значит поточное производство. Люди берутся
лепить товары для церкви, сами ничего в этом не понимая. Ты видишь? За столом
сидят двенадцать апостолов, и у всех над головами нарисованы нимбы.
- И чего?
- Ты не понимаешь? Один из двенадцати - это Иуда. Он предал Спасителя, и у него
не может быть нимба. Но художник этого, похоже, не знал.
Когда ты находишься в стране, где никто не понимает твоего языка, то невольно
начинаешь хамить. Вслух говорить такие вещи, которые никогда бы не произнес у
себя дома. А чего? Даже если ты в глаза назовешь окружающих ослами, они не
перестанут улыбаться.
Я разошелся настолько, что вроде бы даже упомянул о "чертовых безграмотных
итальяшках". А оказалось, что стоящий за прилавком продавец неплохо говорил порусски.
Это было странно, но это было так.
У продавца были очки и лысина. Он был пожилой и очень серьезный. Он улыбнулся и
почти без акцента произнес:
- Что ты ищешь Иуду на картинке? Ищи Иуду внутри себя, ведь сегодня предаешь
Спасителя ты, а не он.
Конгресс закончился тем, что делегатов отвезли в чистое итальянское поле и
устроили для них танцы. Никогда не участвовал в более странных parties.
Танцевать предлагалось под открытым небом, а в качестве музыки имелся ансамбль
старательных аккордеонистов. Делегаты послушно разбились на пары и принялись
танцевать. Я представил, как бы все это происходило в России.
Задолго до концерта музыканты накачиваются алкоголем до такого состояния, что в
нужное время уже не в состоянии поднять инструменты. Публика тоже пьяна. С
криками: "А Михаила Круга могёшь?" молодые люди пенделями гонят раздолбаеваккордеонистов
со сцены. Еще через час все машут над головой выломанными
деревцами и от восторга писают прямо в оркестровую яму...
Утром всех загрузили в автобусы и из Лоретто повезли в Рим. Уезжали мы рано. В
автобусе я заснул. Потом около полудня проснулся и долго смотрел в окно. Потом
достал бревиарий, прочел все, что положено читать днем, и опять задремал.
Италия напоминала Грузию. Извилистые горные серпантины. Ухоженные винограднички
на зеленых холмах. Вся страна была очень маленькая и очень старинная, а там, где
она кончалась, сразу же начиналось теплое море.
В кресле рядом со мной сидел кадыкастый тощий хорват. Во время какой-то из
югославских войн у парня вырезали всю семью. Иногда он доставал из рюкзака
бутылку виноградной водки - граппы - и делал большой глоток. Предлагал выпить и
мне.
Обед для делегатов был приготовлен в Ассизи. Городке, где родился святой
Франциск Ассизский. Наверное, самый известный святой моей церкви. В ресторанчике
подавали вино, на этикетках которого был изображен тот же пейзаж, что виднелся
за окном.
За соседним столиком сидела группа туристов из ЮАР. Пообедав и закурив, они
улыбнулись мне и сказали, что эх, красиво тут у нас, черт подери!
- У нас? Понимаете, сам-то я не местный.
- А откуда ты?
- Я русский. Из России.
- Это же все равно где-то здесь, рядом, да?
- Ну... не совсем рядом.
После обеда я попробовал вскарабкаться на холмы, на которых стоял сам город.
Взбираться было сложно. Впереди меня в том же направлении карабкалась группа
монахов-францисканцев в средневековых плащах, подпоясанных белыми веревками.
Среди монахов было несколько негров.
Вдоль тропинки росли пыльные деревья. Присмотревшись, я удивился: это были
оливки. Они росли здесь прямо на улице, как в моем городе растут тополя.
В Рим мой автобус въехал совсем ночью, и в Риме я пробыл почти сутки. Следующий
день был воскресеньем, и с утра в ватиканском соборе Святого Петра для нашей
группы служили мессу.
После мессы я по-честному осмотрел римские достопримечательности: фонтан Треви,
руины Форума, что-то такое, что было построено Муссолини... Главным ощущением все
равно была усталость.
В одном месте рабочие телефонной компании раскопали тротуар и пытались запихнуть
в яму свои кабели. Проходя мимо, я заглянул в раскоп. Из рыжей римской почвы
торчали странные старинные мраморные углы. Рим - такой город, что, собираясь
прокладывать телефонный кабель (о строительстве метро я уж и не говорю), будь
готов к тому, что с первым же взмахом лопаты опровергнешь сразу несколько
археологических теорий.
Думаю, что в Италии асфальт лежит метров на двадцать выше, чем положено от
природы. Вся история мира утрамбована в почве под этим асфальтом. На метр вглубь
- эпоха Наполеона. На пять метров - средневековые войны. На пятнадцать метров -
время Юлия Цезаря.
А вот в моей стране слой почвы - тоньше бумаги. Ничего-то на нем не растет!
Недавно под Смоленском я разговаривал с парнем, которому тракторным механизмом
вырвало три пальца на правой руке.
- Какой ужас! Как же вы после этого?
- А чего? Пил неделю, пока не заросло. А потом дальше стал работать.
- А пальцы? Куда вы дели оторванные пальцы?
- Без понятия. Там, наверное, и лежат, где упали.
Эти пальцы - единственное удобрение моей худосочной почвы. Мы там, в России,
такие. Хлебом не корми - дай удобрить почву оторванными конечностями.
Читая в журналах о головокружительных приключениях, не завидуйте тем, с кем эти
приключения творятся. Путешественники никогда не поражаются тому, что видят.
Уезжая из дому, новое ты способен воспринимать первые три дня. От силы неделю.
Потом тебе становится все равно.
Теперь я улетал домой. В компании все того же священника и все той же Наташи. Мы
стояли в зале ожидания римского аэропорта и ждали, когда объявят регистрацию на
рейс до Москвы. В этот момент ко мне подлетела кудрявая итальянская тетка:
- Русский?
- Да. А с какой целью интересуетесь?
- Хорошо, что я успела. Я из Фонда (дальше следовало название фонда поитальянски).
Отвезешь своему священнику вот это.
Она протянула мне здоровенную сумку. Та была битком набита молитвенными четками.
Тысячи тысяч четок, состоящих из небольших, нанизанных на шнур бусинок. У
католиков такие четки называются "розарий".
Я сказал "хорошо" и отвез сумку священнику. Почти год потом все прихожане моей
петербургской церкви молились на этих четках. Возможно, кто-то молится и до сих
пор.
Это положительная сторона, а отрицательная состояла в том, что когда таможенники
просвечивали сумку своими аппаратами и видели, что она набита шариками, то
единственное, что приходило им в голову: пластиковая взрывчатка, нашпигованная
мелкой дробью. В результате священник и москвичка проходили досмотр за минуту, а
я - не меньше чем за полтора часа.
Отдав мне сумку, итальянка расслабилась, закурила, пожелала мне счастливого пути
и даже успела спросить, как мне понравилась Италия? Я столько раз отвечал на
этот вопрос, что заучил ответ наизусть.
- Италия мне очень понравилась. Я впервые попал в нормальную католическую
страну. Мне нравится то, что у вас так много церквей, и то, что все эти церкви
полны народом. Мне на самом деле очень важно знать, что в мире есть такая
страна, как ваша.
Тетка скривилась:
- Ты серьезно?
- Разумеется.
- Брось! Ну, что Италия?... Вот Россия!...
- А что Россия?
- Россия - это да! Мне кажется, что у вас все не так.
- У нас и есть все не так.
- Я - не об этом...
Она долго говорила мне о том, что обновление должно прийти с Востока. О великой
православной духовности - особой... очень искренней. О том, что на Западе люди
верят: русским удалось сохранить что-то такое, что давно утеряно у них и в чем
все мы очень нуждаемся.
Господи, думал я, как же все-таки хорошо там, где нас нет!
АВГУСТ
В августе ничего интересного со мной не произошло.
СЕНТЯБРЬ
У водителя, который подвозил меня из хабаровского аэропорта, были бегающие
глаза. Всю дорогу он бубнил что-то о головорезах из комсомольской мафии,
приставленных к горлу ножах, за копейки зарезанных таксистах. Денег за
пятнадцатиминутную поездку он попросил столько, будто доехал непосредственно до
Петербурга.
При выезде из аэропорта стоял огромный стенд с лицом первооткрывателя местных
земель Ерофея Хабарова. Из аэропорта водитель отвез меня к железнодорожному
вокзалу. Перед вокзалом Хабарову стоял памятник. Все вокзалы моей страны пахнут
одинаково: смесью хлорки, лука из пирожков и запаха рвоты. Мимо очереди в кассу
бродили дети с характерными отеками на лице: дети нюхали клей "Момент".
Я не собирался задерживаться в Хабаровске надолго. Я хотел купить билет на
ближайший поезд и уехать отсюда.
В очереди передо мной стоял паренек, который ел... даже не знаю, что это было. Но
пахло оно омерзительно. Доев, паренек громогласно рыгнул и начал, громко цокая
языком, чистить зубы.
Кассирше нравилось отказывать людям. Ни один клиент не отошел от ее окошка,
получив то, что хотел получить. Я тоже не отошел. Я хотел уехать прямо сегодня,
но кассирша сказала, что билеты есть только на завтрашнее утро.
Я не спорил. Достав из кармана деньги, я заплатил за билет на поезд, уходящий
завтра с утра.
Ночь я провел в вокзальной "комнате отдыха". За $4 мне была выделена койка в
восьмиместной комнате. Помимо меня там ночевал всего один человек и несколько
миллиардов острозубых тварей, которые ночью искусали мне все, что торчало из-под
одеяла: руку, грудь, лицо... Лицо было особенно жалко.
Дизайн помещения не менялся со сталинских времен. На дверях туалета были не
буквы "М" и "Ж", а силуэты мужчины в допотопной шляпе и женщины с высокой
прической. Чтобы из окон не дуло в щели, на подоконнике лежало несколько старых,
местами прожженных матрасов.
Что творится снаружи, видно не было. Зато были слышны вечные звуки вокзалов: эхо
от радиоголосов, крики женщин, лязг колес по стыкам рельсов.
Время в Хабаровске отличается от московского на семь часов. Спать я лег в восемь
вечера, а проснулся в три ночи. Чтобы никого не будить, тихо сидел в коридоре.
Пил кофе. Молчал.
На Дальний Восток я ездил, чтобы написать о людях, которые гоняют из Японии
ворованные автомобили. Интервью с гангстерами вышло вроде бы ничего. Я достал из
рюкзака диктофон, включил, проверил, как там все записалось.
- Подержанными машинами в Японии торгуют пакистанцы. Японцы их не любят. Русских
тоже не любят. А русские не любят ни японцев, ни пакистанцев. Но все как-то
уживаются.
- К русским в Японии действительно плохо относятся?
- А за что к нам хорошо относиться! У японцев, например, есть обычай: по дому
ходить босиком. Обувь и зонтики всегда оставляют за порогом дома. Идешь, а на
крылечке кроссовки всей семьи, зонтики в подставках. Ага! Русские как
пришвартуются, в первую же ночь бегом в город. С целой улицы обувь соберут в
громадные сумки - и на корабль!
- Ты тоже воруешь?
- Редко. Я специализируюсь по машинам.
Нажав на перемотку, я прокрутил пленку немного вперед и еще раз включил.
- Десять лет назад гонять было действительно опасно. А сейчас в нашем бизнесе
убивают редко. По всему Приморью криминал остался только в Хабаровске. Если
Хабаровск проскочил, то дальше тебя никто не тронет. В Сибири дороги пустые.
Едешь-едешь целый день. От силы одну машину встретишь.
- А как нужно проскакивать Хабаровск?
- Проще всего заплатить $30 милиционеру. Он связывается с бандитами и провожает
тебя до границы области. Почти стопроцентная гарантия. Можно заплатить и самим
бандитам. Обойдется в $100-200.
- Все платят?
- Некоторые до сих пор пытаются проскочить без платы. Набиваются в машину
человек по пять-шесть. Все с ружьями. Для таких случаев у бандитов есть особые
старые машины. Они на полном ходу таранят ими проезжающие иномарки, мнут их, на
ходу бейсбольными битами крошат стекла. Умудряются на скорости 120 км ножами
распарывать покрышки. В общем, цирк!
Явыключил диктофон и убрал его обратно в рюкзак. Помимо диктофона в рюкзаке
лежала только смена белья, пара газет и три метра туалетной бумаги. В шесть утра
я рассчитался за ночлег и вышел в здание вокзала.
Вокзал в Хабаровске ничем не отличался от сотен остальных русских вокзалов:
сумасшедшие с натянутыми на руки носками, косматые старухи, воры с
металлическими зубами, черные от пьянства и грязи проститутки.
Прислонив костыли к стене, на бетонном полу спали бездомные. Милиционеры с
дубинками кокетничали с визгливыми вокзальными девицами. На корточках сидели
темнокожие нерусские люди.
Город был покрыт густым слоем белого тумана. Выглядело это как дискотеки времен
моего тинейджерства. По длинному бетонному туннелю я прошел на перрон. Вернее,
никакого перрона не было. Просто ровное место между торчащими из земли рельсами.
В туннеле было грязно и темно. Обледенелые заплеванные стены. Указатели
лаконично сообщали: справа запад, слева - восток. В одном месте пульверизатором
было написано: "Punk yes dead".
Еще не рассвело. Голос в динамиках уже объявил посадку на "экспресс номер 1", но
сам поезд еще не подошел. Я стоял и ждал. Холодно было так, что я старался не
делать лишних движений. Боялся, как Терминатор-2, развалиться на мелкие
обледенелые кусочки.
Потом поезд подошел. Вагоны были покрашены в цвета российского флага. В моем
билете указывалось, что ехать мне предстоит в 15-м вагоне. Прицеплен он был
сразу за 9-м.
Проводница в очках спросила:
- Ко мне?
Посмотрела билет и еще спросила:
- А докуда?
Утренний холод не дал мне подробно рассказать ей, докуда я еду.
- Погоди. Не влезай еще. Сейчас хунхузы выгрузятся.
- Кто?
- Полвагона китайцев. Сейчас вылезут.
Китайцы были опухшие со сна. Перед собой они несли огромные баулы .За китайцами
наружу выскочили и просто пассажиры. Они купили себе пива в двухлитровых
бутылках и заскочили обратно.
Я тоже зашел. В вагоне было тепло.
Транссибирская магистраль Владивосток - Москва внесена в Книгу рекордов Гиннесса
как самый протяженный беспересадочный железнодорожный маршрут на планете.
Расстояние в десять с лишним тысяч километров поезд № 1 преодолевает за семь
дней, 20 часов и 25 минут.
Первые несколько часов езды в транссибирском экспрессе я проспал. Вы даже не
представляете, как это приятно: после двух недель болтания по самым грязным
дырам Северо-Восточной Азии спать в транссибирском экспрессе.
Теперь весь смысл заключался в том, чтобы ехать. Спать, просыпаться, есть,
смотреть в окно и (как только захочется) опять засыпать. Ничего не решать. Все
уже решено в тот момент, когда ты заплатил за билет.
Соседями по купе был монголоидный мужчина в тренировочных штанах, русская
бабушка и майор, возвращающийся из отпуска дослуживать в Чечню.
Весь день соседи обсуждали разницу в ценах на продукты в различных регионах,
Путина, размер пенсий, то, почему западные страны живут хорошо, а мы плохо, и
ругали москвичей. Обычные вагонные разговорчики.
Майор рассказывал, что за участие в боевых действиях заработал в течение двух
месяцев $370, хотя мог бы и больше. А бабушка в ответ рассказала, что еще в
1953-м ровно на этом перегоне поезд, в котором она ехала, сошел с рельсов.
Прежде чем пути починили, весь состав двое суток простоял прямо посреди сопок и
снега. А монголоидный мужчина молчал и листал журнальчики.
Первую половину дня пассажиры спят. Вторую половину - тоже спят. В окна светит
солнце. Чтобы никому не мешать, я сидел в коридоре на откидном стульчике и через
окно смотрел на Дальний Восток.
Зрелище было унылым. Изредка снаружи проплывали обнесенные колючей проволокой
лагеря. Первыми ссылать зеков в эти края додумались еще монгольские ханы. С тех
пор традиция не прерывается уже почти тысячелетие.
Мимо откидного стульчика, на котором я сидел, прошлепала очень самостоятельная
рыжая девочка. Годик... может быть, четырнадцать месяцев. Из одежды - только
колготки и маечка. На шее - православный крестик.
Девочка дошлепала до меня, пальчиком потрогала меня за лицо и двинулась дальше.
Родители девочки, очень приличная молодая пара, сидели в соседнем купе. Ехать им
предстояло всего несколько часов. Пока что, втиснув между полками деревянный
ящик (вместо стола) они с попутчиками-экологами пили водку.
До меня доносились обрывки их беседы:
- Мы - экологи. А вы? Отличная у вас девочка! Давайте выпьем?
- Давайте.
- Вот сейчас мы здесь едем. А в прошлом году по этим самым рельсам ехал
спецпоезд Ким Чен Ира. Я, между прочим, его видел.
- Неужели? Самого Ким Чен Ира?
- Ага! Я на вокзале стоял. А этот чудак из вагона вышел рукой помахать. С ним
два секьюрити. Один справа, второй слева, а по центру-то - я! Понимаешь? Был бы
гранатомет, я мог бы его грохнуть, и хрен бы меня поймали!
Накануне вечером я проспал всего час. Проснулся от того, что едущие за стеной
экологи громко включили магнитофон. Может быть, эта фаза их вечеринки
подразумевала танцы.
Я полежал не открывая глаз. Спать хотелось жутко. Музыка орала так, что
вибрировала стена.
Чтобы отрубиться, я попробовал в уме посчитать, сколько именно денег я уже
потратил и сколько осталось. Вместо того, чтобы заснуть, расстроился и проснулся
окончательно.
Я слез с верхней полки, натянул брюки и дошел до экологов.
- Ребята, а вы еще долго планируете веселиться?
Ребята ответили честно:
- До утра!
В купе плохо пахло. То ли копченой рыбой, то ли просто никто здесь давно не
принимал душ. Я огляделся. Ребята были не просто пьяны. Они были полумертвыми от
алкоголя. По моим прикидкам, сидеть им оставалось полчаса. После этого они
свалятся на пол и уснут. Пределы возможного есть у любого организма.
Я решил, что полчаса - это ничего. Можно подождать.
Блин! Я плохо знал сибиряков! Ребята веселились не просто до утра. Их вечеринка
продолжалась до обеда следующего дня. На пол падать они не собирались даже после
этого.
После стоянок на крупных станциях пассажиры брались за еду. Основным блюдом была
китайская лапша быстрого приготовления. Такая лапша давно стала русским
национальным блюдом. Сосед-майор запихивал лапшу под рыжие усы и заливался:
- Вот приезжал к нам в часть генерал... ты пойми: генерал, это ведь... ты когданибудь
видел настоящего генерала?
Я молчал. Единственный живой генерал, которого я видел в жизни, это Карлос
Асперос Коста - нынешний Генерал Ордена Доминиканцев. Сорок второй по счету
преемник святого Доминика. А лапшу и рыжеусых военных я терпеть не могу.
В соседнем купе, помимо веселых экологов, ехал молодой китаец. Один раз я
спросил у него, нравится ли ему эта лапша?
- В России китайская лапша плохая. Мяса совсем нет. В Китае вместе с такой
лапшой продают два блинчика настоящего мяса. Жирного. Кушать приятно!
Китаец был вежливым и покладистым. Когда его соседи-экологи окончательно
расходились, он просто отворачивался к стене и накрывал лицо полотенцем.
С утра в купе с китайцем и экологами подсадили даму. Джентльмены обрели второе
дыхание. Сидя в коридоре, я слушал, как они интересуются у попутчицы, чем та
будет запивать водку? Минеральной водой?
Попутчица смущенно улыбалась и говорила, что если можно, то пивом.
Накануне наш состав полчаса простоял на станции Чернышевск-Забайкальский. За это
время проводница успела привести с перрона наряд милиции, а милиционеры
составили на экологов рапорт и оштрафовали их на $30.
Проводница инкриминировала экологам конкурс на самый громкий свист, который
проводился у них в купе в полчетвертого утра, и то, что парни всю ночь ходят к
ней в купе, чтобы сообщить, что следующий танец - белый. Экологи не отрицали
своей вины.
Когда милиционеры выходили из вагона, я стоял снаружи и курил. Мне было видно,
что полученный с дебоширов штраф они по-братски разделили с проводницей: $15 ей,
$15 себе.
Сразу после Чернышевска начались степи. Не ровная поверхность, как в Европейской
России, а все те же холмы, но без леса. Сотни голых склонов до самого горизонта.
Словно смотришь поверх голов в кинотеатре, а все зрители - лысые.
Лежать на верхней полке было жарко. Пот стекал у меня по лицу и с кончика носа
капал на газету, которую я читал.
Я надеялся обмануть свое тело. Устать, измотать его, сделать так, чтобы хоть
одну ночь тело проспало до утра.
Тело не желало, чтобы его обманывали. К третьему дню езды организм окончательно
запутался во временных поясах и перешел на двухразовый режим спанья. Я засыпал в
семь вечера, просыпался в два часа ночи, а днем обязательно устраивал себе тихий
час.
Наверное, это возраст. Когда мне было лет двадцать, помню, я летал на Филиппины.
Там я акклиматизировался за сутки, а в обратную сторону - за двое. Привыкнуть же
к сибирскому времени я не смог даже спустя две недели.
Просыпаться ночью - неинтересное занятие.
...Закладка в соц.сетях
