Жанр: Драма
Благостный четверг
... Двадцать пять долларов.
- А где ты будешь жить?
- Я тебе сообщу.
- Хорошо, дам,- сказал Джо.- Что мне, впервой девушек выручать...
Потерять я ничего не потеряю.
- Ты не сомневайся, я верну.
- А я знаю, что вернешь,- сказал Джо.
Бойлер, который вот уже много лет стоял преспокойно среди мальвовых
зарослей на пустыре между "Медвежьим стягом" и Королевской ночлежкой,
был самым первым бойлером на Вонючем заводе, а Вонючий завод был самым
первым консервным предприятием во всем Монтерее. После того как поняли,
что сардины можно класть сырыми в жестянки с маслом или томатным соком и
в запаянном виде готовить на горячем пару, в Монтерее расцвела
невиданная доселе промышленность. Вонючий завод начал с маленького
оборотного капитала; отчаянно сквалыжничая, первым пробился к успеху; и
первым канул в Лету. Первый бойлер, вырабатывавший пар для сардин, был
славным детищем предприимчивости Уильяма Рандолфа - инженера, пожарного
и одновременно хозяина завода. Бойлер достался ему даром. Это был котел
паровоза, что когда-то бегал между Птичьей долиной и океанским
побережьем. Паровоз сошел однажды ночью с рельсов и, пробив ограждение
эстакады, воткнулся в болотце. Железнодорожная компания сняла с паровоза
колеса и клапаны, а облое его тело осталось торчать в грязи.
Уильям Рандолф нашел паровоз, доставил в Монтерей и посадил котел
на бетонное основание посреди нового тогда Вонючего завода. Долгие годы
паровозный котел исправно поставлял пар низкого давления для варки
сардин; лишь трубы изредка разрывались и заменялись новыми.
В 1932 году, в пору расцвета и расширения Вонючего завода, пожалели
денег везти котел на новое место, так и бросили на пустыре. Старик
Рандолф был еще жив и, - хоть давно отошел от дел, по-прежнему не любил
бесхозяйственности. Он снял с заброшенного бойлера все трубки,- остался
только цилиндр: шесть шагов в длину, полтора человечьих роста в
диаметре. Сохранилась, правда, еще дымовая труба; да топочная дверца -
что в длину, что в ширину полметра - болталась на ржавых петлях.
Как временное пристанище бойлер использовали многие, однако первыми
постоянными жильцами стали муж и жена Мэллой. Мистер Мэллой, человек
мастеровитый, не только срезал торчащие концы трубок, но и сумел
обустроить бойлер. Например, под дымовой трубой он сложил из кирпичей
печурку для защиты от зимних ночных холодов.
В качестве дома бойлер обладает и недостатками, и достоинствами.
Конечно, кое-кому не понравится влезать на четвереньках в топочную
дверцу. Вогнутый пол затрудняет ходьбу и расстановку мебели. Третий
недостаток заключается в отсутствии освещения и некоторых других
удобств... Достоинства же у бойлера такие: он совершенно
влагонепроницаем, уютен и обладает прекрасной вентиляцией. С помощью
вьюшки и топочной дверцы можно как угодно отрегулировать подачу свежего
воздуха. Бойлер хорош еще и тем, что в нем ни пожар, ни землетрясение не
страшны. Да и бомбежка, наверное, тоже. Так стоит ли печалиться, что нет
туалета, электричества и водопровода?..
В Приморском Кармеле, где отдыхает богема из Сан-Франциско, было
высказано мнение, что Сюзи неспроста избрала домом бойлер. Мол, бойлер -
символ материнской утробы, откуда Сюзи предстояло родиться для новой
жизни. Может, и так, но прежде всего это утроба отвечала требованиям
экономии. В "Золотом маке" Сюзи бесплатно питалась, а в бойлере
бесплатно жила.
С деньгами, которые ей одолжил Джо Блейки, Сюзи отправилась в
Пасифик-Гров, в универсальный магазин Холмана. Там купила молоток, пилу,
набор гвоздей, два листа фанеры, банку нежно-голубоватой побелки и
кисть, тюбик хорошего клея, пару розовых занавесок с оборками в голубой
цветочек, три простыни, две наволочки, два полотенца, губку для посуды,
заварной чайник, две чашки с блюдцами и коробку пакетиков с чаем. Рядом,
в магазине "Дешевые товары", Сюзи приобрела подержанную походную койку с
матрасом, тазик, кувшин, ночной горшок, два солдатских одеяла, зеркальце
и керосиновую лампу. На этом капиталы иссякли; однако уже через неделю
Сюзи из чаевых вернула Джо Блейки два доллара с четвертью.
Консервный Ряд, покрывшись стыдом, словно не видел того, что
происходило у бойлера, не слышал поздно вечером стука молотка. Не то
чтобы люди потеряли к Сюзи интерес, просто они стеснялись любопытничать.
Фауна претерпела десять дней, затем, уступая всегдашней страсти совать
нос в чужие дела, отправилась к Сюзи с тайным визитом (дело было во
вторник вечером, "Медвежий стяг" закрыт из-за отсутствия клиентов). Стоя
у окна Комнаты досуга. Фауна видела слабое мерцание из приоткрытой
топочной дверцы бойлера; из трубы лениво тянулся смолистый дымок. Фауна
тихо вышла на "Стяга" и двинулась сквозь мальвовые заросли к бойлеру...
- Сю-зи...- позвала она еле слышно.
- Кто там?
- Это я. Фауна.
- Чего тебе?
- Ничего. Хотела узнать, все ли у тебя хорошо.
- Да, у меня все хорошо.
Фауна встала на колени, просунула голову в топочную дверцу. Бойлер
было просто не узнать. Облые стены нежно голубели; с каждой стороны на
месте окна висела приклеенная занавеска с оборками. В комнатке царил дух
приятный и женственный. Слабый красный свет печурки озарял койку, на
которой сидела Сюзи. В изголовье стояло что-то вроде туалетного столика,
с зеркальцем, тазиком и кувшином. Рядом, на полу,- большая жестянка
из-под компота, а в ней пышный букет из люпинов и маков.
- Как славно ты здесь устроилась,- сказала Фауна.- Может,
пригласишь меня войти?
- Конечно, входи. Только не застрянь в дверях.
- Ты уж помоги, пожалуйста.
С помощью Сюзи Фауна протащилась сквозь дверцу.
- Присаживайся на койку,- оказала Сюзи.- Стула пока нет, но скоро
будет.
- Хочешь, мы свяжем тебе крючком коврик?
- Спасибо,- сказала Сюзи,- но я хочу все делать сама... Может быть,
выпьешь чаю?
- Да, пожалуй,- рассеянно сказала Фауна. Потом спросила: - Ты
больше не сердишься?
- Нет,- отвечала Сюзи.- Ты знаешь, мне здесь очень хорошо. У меня
ведь ни разу в жизни не было своего угла...
- Да, ты здесь здорово устроилась. Хочешь, одолжу тебе любую
мебель, ну и вообще... Можешь ходить мыться к нам в ванную.
- Спасибо, в "Золотом маке" есть душ.
- Слушай, что ты все "спасибо" да "спасибо"... Ты и так уж меня
положила на обе лопатки. Лежачего не бьют.
- Извини, я не хотела обидеть.
- Вкусный чай! Позволь я тебе кое-что скажу. Хочешь слушай, хочешь
нет. Я, конечно, наломала дров. Но и ты хороша. Как тебе Дока не жалко?
Ты что, до погибели его хочешь довести?
- Постой, ты о чем?
- О том. Поселилась у него под самым носом. Выглянет он в окошко,
сразу видит тебя,- говоря так, Фауна заранее сжалась в ожидании взрыва,
однако взрыва не последовало.
Сюзи поглядела на свои руки.
- А ногти у меня действительно ничего. На работе целый день руки в
воде, так вечером я их мажу кремом. Чтоб кожа не грубела... Ты же сама
мне сказала не убегать от судьбы, вот я и не убегаю. Сначала мне,
правда, хотелось спрятаться, зарыться куда-нибудь. А потом я раздумала
прятаться - вспомнила твои золотые слова. Чего мне скрываться? Кто
хочет, пускай смотрит.
- Но разве этому я тебя учила? - робко попыталась возразить Фауна.
- Погоди, дай досказать. Ты там что-то говорила про Дока. Так вот,
запомни хорошенько и другим скажи, чтоб мне десять раз не повторять: до
Дока мне никакого дела нет. Все, забудьте! Встретила я его, пришлась не
по вкусу - плохая оказалась... Может, и не будет больше в жизни такой
встречи. Ну, а если будет - если найдется для меня парень,-я уж
постараюсь быть хорошей. И с виду, и в душе. Чтоб никто про меня худого
слова сказать не мог. Но это все фигня. Главное, я хочу жить спокойно,
чувствовать себя человеком. Понятно?
- Понятно. Только ты, пожалуйста, не выражайся.
- Я уже давно не выражаюсь.
- А кто только что сказал "фигня"?..
- Ладно, ты меня с толку не сбивай. Ты поняла, что я тебе сказала?
- Конечно, конечно! Я только не понимаю, почему ты не хочешь помощи
от друзей.
- Потому что хочу всего добиться сама. А если не смогу, разве я
чего-нибудь стою?
- Но ты же одолжила денег у Джо Блейки.
- Правильно. Ведь он не друг, а полицейский! Он даже хотел меня
выслать из Монтерея. Как отдам ему долг, может, и станем с ним друзьями.
- Я смотрю, ты себя не жалеешь.
- Что делать,- пожала плечами Сюзи,- пожалеешь, больше навредишь.
- Вот-вот, всегда ты такая была,- вздохнула Фауна.- Поэтому в
"Стяге" толку из тебя и не вышло...
- Я знаю, кто я была,- сказала Сюзи.- И кем хочу стать, тоже знаю.
- Женой Дока? - выпалила Фауна.
- Тьфу ты! Да усвой же ты наконец: с этим кончено. - Ну, я,
пожалуй, пойду...- уныло промолвила Фауна. Поставила чашку с блюдцем на
туалетный столик, опустилась на четвереньки и поползла к
дверце.Подтолкни меня, Сюзи.
Фауна выдавилась из бойлера, словно паста из тюбика.
- Обожди, Фауна!- послышалось вслед. Фауна развернулась, снова
просунула голову в дверцу.- Ты, пожалуйста, не обижайся,- оказала Сюзи.-
Лучше тебя у меня никогда друга не было. Я не с тобой свожу счеты, а
сама с собой. Помнишь, я всегда на всех набрасывалась? Так, оказывается,
злиться-то надо было на себя... Вот полажу сама с собой - глядишь, и с
другими сумею поладить.
- А что если Док придет с повинной головой?
- Нет уж, мне такой добычи не надобно. Пусть он хоть вообще без
головы придет... Что разбилось, того не склеишь... Вот если понравится
мне другой человек, сумеет доказать свою любовь - я этого человека
сделаю счастливым...
- Знаешь, я по тебе скучала,- сказала Фауна.
- Ничего, разберусь со своими делами, будем почаще видеться. Я тоже
тебя люблю. Фауна.
- Перестань. Не смей мне таких слов говорить, Фауна всхлипнула и
захлопнула топочную дверцу.
30. НА СВЕТ ПОЯВЛЯЕТСЯ ПРЕЗИДЕНТ
Совесть - удивительное и таинственное порождение сознания; именно
она повинна в том, что наш жизненный путь столь неисповедим, столь
комичен и столь мучителен. Зародилась она, вероятно, в смятенной душе
тех первобытных индивидуалистов, на которых сообщество воздействовало
силой своей нелюбви. Кто знает, может, совесть пускает корешки и
расцветает в чувствилище нашем благодаря питающим ее выделениям некой
таинственной железы? Кто знает, не оттого ли человек обрекает себя на
муки совести, что чует в них средство возвестить равнодушной вселенной о
своем существовании? А может быть, мука есть величайшее наше
наслаждение?.. Как бы то ни было, мы предаемся мукам совести так же
радостно самозабвенно, как кошки - любви; от сознания своей вины готовы
выть, как волки на луну; ни одного человека в мире не удостоим таким
жгучим презрением, как самого себя...
Если и жил на свете смертный, которому недоступны были подобные
муки и радости, то это Элен. Для пробуждения совести требуется известная
самоуглубленность, а откуда ей взяться у человека, начисто лишенного
рефлексии? Жизнь для Элена была чем-то вроде проходящего поезда для
мальчишки, который с открытым ртом, с волнением в легком сердце смотрит
изумленными глазами на летящие мимо вагоны.
Элен никогда себя ни в чем не винил, ибо был и впрямь невинен, как
младенец. Его воспитание и образование Мак описал следующим образом:
"Четыре года отсидел в простой школе, четыре - в исправительной, ни там,
ни там ничему не научился". Даже исправительная школа, где порок и
преступление относятся чуть ли не к числу обязательных предметов, не
смогла испортить Элена. Вышел он оттуда таким же чистым душой, как и
поступил. Впрочем, некоторые преступные деяния были бы ему по силам - не
хватало лищь сосредоточенности, и неизвестно, как бы сложилась его
жизнь, если б судьба не дала ему в друзья Мака с ребятами и Дока. Мака
Элен почитал величайшим человеком в мире, а Дока вообще не относил к
разряду смертных. Иногда он вместо Бога молился Доку.
Но теперь Элен начал меняться. Мало-помалу в нем копилась
сосредоточенность. Возможно, давало всходы коварное семя, посеянное в
душе гороскопом Фауны. После первого бурного несогласия он больше ни
разу не заговаривал о своем будущем, что само по себе было весьма
подозрительно.
Элен не хотел быть президентом Соединенных Штатов. Если б был хоть
какой-то способ избежать злой напасти, он бы им воспользовался, но
гороскоп не оставлял никакой лазейки. И как узник, помаявшись немного,
начинает обживать и даже по возможности украшать темницу, так и Элен,
будучи не в силах сбросить оковы грядущего президентства, стал думать,
как исполнить предназначение достойно и красиво. Ответственность - это
бремя, которое возвышает человека.
Элен стал готовить себя к государственному поприщу. Он прочел
попавшийся под руку журнал "Тайм", сначала один раз, потом другой-от
корки до корки. И подумал: все, что там написано,- бред (отсюда видно,
что, страдая растрепанностью мыслей, он все же обладал здравым умом).
Элен купил "Всемирный альманах" за 1954 год, изучил биографии
президентов и стал размышлять над тем, что делать, если англичане снова
вздумают насильно забирать на службу к своему королю американских
моряков, или если вновь возникнет вопрос о какой-то "Директиве номер 40
за 1954 год"...
С той поры как Элен внутренне смирился с высоким назначением, жизнь
его стала мучительной. В иное утро он просыпался счастливым, думая, что
президентство всего лишь кошмарный сон. Но тут же пересчитывал пальцы на
ногах и - покорялся судьбе и долгу. Труднее всего в этом новом состоянии
было одиночество. Он ни с кем не мог обсуждать президентские заботы.
Судьба выделила его - и поставила над обыденным. Нет, не гнев владел им,
когда он чуть было не поднял руку на Мака, а стремление защищать слабых
и униженных, в данном случае Дока. И вовсе не из пустого тщеславия
восстал он против друзей, отказавшись пойти на маскарад гномом. Хочешь
не хочешь, он должен был блюсти достоинство своего высокого ранга;
будущий президент мог нарядиться лишь Прекрасным принцем, и никем иным!
В обычное время кто-нибудь из ребят непременно заметил бы страдание
и усталость на физиономии Элена, а также печать благородного
мученичества во всем его облике,- и Элену дали бы две ложки лучшего в
мире лекарства - горькой соли. Но сейчас для всех его друзей - и мужчин,
и женщин - настала пора невзгод, и располагавшая к душевной чуткости.
Попытки Элена понять, что же случилось на маскараде, не дали
плодов. Элен помнил, как во всей красе и величии явился в Ночлежку, а
потом... потом случилось что то непостижимое, имевшее ужасные
последствия. Незыблемый дух Королевской ночлежки - подобно граниту, что
на своем веку выдерживает несметное число ударов, но в какой то миг
разрушается разом,- этот дух в одночасье испарился.
Мак, которому обычно и горе не беда, впал в тоску; очи его
потускнели; отважная душа обескрылела. А уж если с Маком приключилось
такое, то можно себе представить состояние ребят - ни дать ни взять
выброшенные на берег медузы.
"Что случилось?"- раз за разом опрашивал Элен, но все только
взглядывали на него молча и тут же отводили глаза, не желая ничего
объяснять. Несколько первых дней Элен еще надеялся, что это просто
невиданно затянувшееся похмелье, но вот уже пора бы им снова возжаждать,
а все словно дремлют! Элен начал опасаться за своих друзей.
Усевшись под кипарисом, Элен попытался не просто собраться с
мыслями, но и задуматься. Подошло время великих дел - и оказалось, что
он один обладает нужной для них духовной статью. Когда он, наконец,
встал, отряхнул со штанов черно-зеленые кипарисовые чешуйки и направился
в Королевскую ночлежку, он был уже не прежний Элен, которого звали за
глаза Беспамятным, Пеньком, Дурачком. Его могучие плечи расправились под
высоким грузом ответственности; глаза излучали спокойную нравственную
силу.
В Ночлежке царил печальный сумрак, пахло плесенью. Ребята лежали на
кроватях как неживые. Мак, очевидно, чувствовал себя хуже всех, потому
что уставился в свой полог совершенно пустыми глазами. Он не стенал, не
метался, но какая-то тайная скорбь ела его прямо на глазах.
Элен присел в ноги к Маку, ожидая, что Мак лягнет его ногой в
стоптанном ботинке, но Мак не шевелился.
- Мак, ты что лежишь как колода? - тихо сказал Элен.- Вставай
Мак ничего не ответил, только прикрыл глаза,- из-под ресниц
выкатились две слезы и быстро высохли на горячих щеках.
- А если я тебе врежу, тогда встанешь? - еще тише спросил Элен.
Мак вяло покачал головой: мол, не надо.
Элен не мог больше сдерживаться, бросил козырную карту - будь что
будет.
- Я был вчера у Дока. Сидит с карандашом, ни слова не написал.
Ничего за день не сделал. Ничего не придумал. Хватит валяться, Мак, Доку
нужна помощь!
- Нужна, как собаке пятая нога,- отвечал Мак заупокойно.- Не
сердись на меня, Элен. Я больше не могу. Я в нокдауне.
- А что случилось, Мак?
- Помнишь, как мы в тот раз отмечали его день рождения? Когда за
лягушками ездили,- глухо сказал Мак. Все у него в лаборатории
порушили-поломали. Так вот, это все цветочки...
- Какие цветочки? -с интересом спросил Элен.
- Я в том смысле, что тогда поломали вещи - проигрыватель,
пластинки, посуду. А теперь хуже - теперь мы душу ему поломали! Я себя
чувствую, как медведь, который хотел погладить человека по башке, провел
лапой, а у того мозги вон. Все, сдаюсь...- Глубоко вздохнув, Мак
перевернулся на другой бок, закрыл лицо руками.
- Нет, ты не сдавайся! - приказал Элен.
- Уж как-нибудь без тебя разберусь, ладио?
- Ладно, разбирайся,- обрадовался Элен.
- Сам и разбирайся! - разозлился Мак.- Что ты ко мне пристал?
- Понимаешь, Док должен поехать в Ла-Джоллу, принялся объяснять
Элен.- На следующей неделе начинаются приливы. Он наловит восьминогов и
напишет книжку. Но мы ему должны помочь, Мак!
- Эх,- вздохнул Мак.- Помню, как-то Фауна рассказывала про одного
боксера полусреднего веса, его звали Келли-поцелуйся-со-смертью. Так
вот, я - Мак-поцелуйся-со-смертью. За что ни возьмусь, все на корню
чахнет.
- А ну-ка, встань!
- И не подумаю.
- Встань, тебе говорят!
На этот раз Мак просто промолчал.
Элен вышел на пустырь, огляделся. В зарослях высокой травы лежал
проломленный дубовый бочонок из-под дегтя. Элен вырвал крепкую бочарную
доску и вернулся с ней в Ночлежку.
Встав у постели Мака, он хорошенько примерился, размахнулся - и
ударил Мака так сильно, что у самого от натуги лопнули штаны. И тут
только он по-настоящему понял, как сильно хворает Мак: даже не
пошевельнулся, только крякнул!
Элен мужественно поборол охвативший его ужас; потом вспомнил свой
высокий страдальческий жребий - ехать в Вашингтон, есть проклятых
устриц...
- Ладно, Мак,- произнес он негромко.- Придется мне самому это дело
уладить.
Сказав так, он повернулся и ушел, спокойный и величавый.
Мак перелег на бок, подпер голову рукой.
- Нет, вы. слышали, что сказал этот болван? И главное, виноват
опять буду я: зачем раззадорил? Ну все, теперь беды не миновать... Милая
мама, готовь белый саван, сын твой в смертельной тоске...
- Гляжу я на тебя,- сказал Уайти II,- тебя и вправду отпевать пора.
31. ТЕРНИСТОЙ ТРОПОЮ ВЕЛИЧИЯ
Когда человек сворачивает с привычной дороги, он обычно еще долго с
сожалением оглядывается назад. Так было и с Эленом, который, не столько
по собственной воле, сколько по воле судьбы, оказался вдруг на нехоженой
тропе. "Придется мне самому это дело уладить",- заявил он Маку. Легко
сказать, да трудно сделать! Посидев под гостеприимными ветвями черного
кипариса, он вдруг понял, что не представляет, какое дело надо
улаживать. И с невольной тоской пустился в воспоминания о минувших днях,
когда имел счастье быть идиотом, когда все его любили и привечали, когда
за него думали другие. Правда, в расплату за бездумную жизнь приходилось
безропотно сносить насмешки, но все равно - славное, душевное было
время...
Когда-то, давным-давно, Док ему сказал: "Люблю с тобой, Элен,
посидеть, поговорить. Ведь ты как колодец. Тебе можно поверять самые
сокровенные тайны. Ты ничего не слышишь и не помнишь. А если б и
запомнил, все равно бы не уразумел... Да ты, пожалуй, лучше колодца!
Какой колодец умеет так внимать? Ты как исповедующий священник, но без
епитимьи..."
То было в прежние бездумные дни, когда Элен еще не знал
ответственности... Но в новом своем высоком звании он должен судить о
событиях, выбирать линию действий, Другими словами, мыслить!
И он предпринял такую попытку, втайне от всех и слегка стыдясь. В
доброе старое время, посидев под черным кипарисом минуту-другую, он
улегся бы, положил локоть в изголовье и быстро заснул. Но сейчас он
обхватил колени руками и стал мучительно думать. Его ум тщетно пытался
выкарабкаться из непонятицы - точно муравьишка из ловчей ямы своего
врага, муравьиного льва. Нужно было до чего-то додуматься, принять
какое-то решение. Сон не шел к Элену; он хотел было отвлечься,
почесаться, но, как на грех, нигде не чесалось. Он должен уладить
какое-то дело. Да что это ха дело, черт подери?.. Как пришло заветное
решение, он так и не понял, потому что клюнул носом,- да тут и
проснулся, как будто его кто толкнул, и в тот же миг перед ним забрезжил
путь! Путь был не вполне достойный, граничащий с мошенничеством, но
другого, как говорится, бог не дал.
Вы, конечно, помните, что с Эленом было очень приятно общаться:
задаст он собеседнику вопрос, а ответ не слушает. Люди за ним это знали
- и платили откровенностью. Что если, подумал Элен, что если не только
спрашивать, но и слушать, не подавая, конечно, виду! Путь не совсем
честный, но зато ведет к благородной цели.
Слушать мало, надо еще запоминать, а потом свести все ответы
вместе. И дело прояснится. Задам каждому вопрос или пару, думал Элен,
глядишь, придет решение.
Изнемогши от умственных усилий, Элен улегся, подложил руку под
голову и заснул крепким сном честно поработавшего человека.
32. ПОХОД ЗА ИСТИНОЙ
Джо Элегант вернулся из отъезда с опаской, готовый в любое
мгновение улепетнуть еще куда-нибудь, если понадобится. Он ждал кары за
свою проделку с костюмам Элена, но никто его не трогал. В благодарность
он три дня подряд делал воздушные пирожные, да такие, что можно язык
проглотить. Все-таки ему не терпелось узнать, как приняли его костюм,
только боязно было спрашивать. Поэтому, когда в его закуток пожаловал
сам Элен, он обрадовался.
- Посиди,- оказал Джо,- сейчас принесу пирога...
Пока Джо не было, Элен рассматривал работы Анри Художника, висевшие
на стене. Одна относилась к раннему периоду, когда мастер выполнял
картины исключительно из птичьих перышек, другая - к более позднему
периоду ореховых скорлупок. Потом Элен посмотрел на ломберный стол с
портативной пишущей машинкой, за которым Джо сочинял в свободное время
роман. Сбоку от машинки лежала аккуратная стопка бледно-зеленых листков
с ярким зеленым же шрифтом. Один листок торчал в машинке, только что
начатый: "Дорогой Антоний Уэст! Все это время я думала только о вас..."
Джо принес Элену изрядную толику пирога и стакан молока, и, покуда
Элен угощался, Джо то и дело взглядывал на него искоса своими влажными
глазами. Наконец спросил:
- Ну и как?
- Что как?
- Как костюм?
- Отлично. Все удивились.
- Еще бы. А Мак что-нибудь сказал?
- Чуть не заплакал, сказал, костюм лучше всех.
Джо Элегант улыбнулся с тихим злорадством.
- Как ты думаешь, что случилось с Доком?- спросил Элен, нарочно
придав лицу самое тупое выражение.
Джо по-докторски положил ногу на ногу, по-докторски пошелестел
зелеными листками и докторским голосом ответил:
- То, что с ним происходит, имеет два аспекта - общий и частный. А
всякое частное, как известно, содержит в себе общее...
- Как-как?
- Его угнетенное состояние имеет под собой много причин, но все они
сводятся к одной. Либидо влечет Дока в одну сторону, а нравственное
чувство - в другую. Морская стихия, с ветрами, приливами и отливами,для
Дока мифологическая субстанция. Он связан с ней тем, что добывает
морские организмы. Он относит их к себе в лабораторию и прячет от чужого
глаза, как чудесный клад Нибелунгов, а стережет клад дракон Фафнир...
"Он их не прячет, а продает",-хотел сказать Элен, ко тут же
прикусил язык: нельзя выдавать свое внимание.
- У нас в школе учительница была, Берта Фафнир, сказал он вместо
этого.- В День благодарения на доске индюшек рисовала. Юбки у нее нижние
крахмальные, шуршур...
Джо слегка нахмурился: мол, прошу не перебивать, и продолжал:
- Духовный экстракт мифа - символ. Для Дока символ - та книга, что
он жаждет написать. Вроде бы все ясно. Однако если копнуть глубже, то
окажется, что его тяга к науке - лишь фальшивое воплощение иной,
подлинной тяги к чему-то другому. Символ ложен, путь неверен! Отсюда
тщетность усилий, отсюда душевная травма и попытки самообмана. "Нужен
микроскоп, чтобы написать книгу,- говорит он себе.- Нужно поехать в
Ла-Джоллу к весенним приливам". Никуда он не поедет, ничего он не
напишет!
- Почему?
- Потому что избрал заведомо ложный символ. А корень неудач заложен
в самой мифологической субстанции. Ведь водная стихия - воплощение
материнского начала. Мать мертва и в то же время жива. А
...Закладка в соц.сетях
