Жанр: Драма
Отдаленное настоящее, или же FUTURE PERFECT
...кошечка?" сыграл психоаналитика, более сумасшедшего,
чем его пациенты, и "шутки о психоаналитиках" начали
распространяться в искаженном виде не только в Нью-Йорке
и Калифорнии, но и в более широком диапазоне, чему посодействовали
те же самые средства массовой информации,
прежде всего создав миф об аналитике.
122
Это резкое изменение в общественном образе психоаналитика
(общественный образ - это не более, чем совокупность
личных образов в обществе), кроме того, отражало изменения
в научных изысканиях. Становилось все более
очевидно, что психоаналитическая терапия не оправдывает
связанных с ней ожиданий, и новые знания в поведенческих
науках, и особенно в психофармакологии, сделали, казалось
бы, многие фрейдистские терапевтические критерии
необычайно устаревшими. Вместе с тем, произошел новый
исследовательский взрыв в области педагогики и новый поворот
в теории воспитания, на этот раз к необихевиоризму,
начав проводить его в жизнь.
Каждый этап этого развития содержал в себе совокупность
образов, разрушаемую совокупностью контробразов.
Люди, которые были носителями этой совокупности образов
резко критиковались в докладах, статьях, в документальных
фильмах, а также крупными специалистами, родственниками
и даже случайными знакомыми,-теми, кто выражал
различные противоречащие взгляды. Одна и та же мать, обратившись
к тем же самым авторитетам с вопросом о воспитании
ее ребенка в два разных периода времени, в действительности
получила бы в некоторой степени отличающиеся
друг от друга советы, основанные на разных представлениях
о реальности. Тогда как для людей прошлого система
воспитания ребенка оставалась неизменной веками, для современных
людей и людей будущего это превратилось, подобно
другим областям, в арену, на которой сталкивались
волны образов, порождаемые в большинстве своем научными
исследованиями.
В этом смысле, новые знания вносят изменения в устаревшие.
Средства массовой информации быстро и убедительно
распространяют новые образы, и обычные индивидуумы,
добиваясь помощи (поддержки) всегда более сложной
социальной среды, пытаются их поддерживать. И все же определенные
результаты исследований сами по себе также разрушают
наши прежние структуры образов. Стремительно
проносясь мимо нашего внимания, они сметают наши старые
образы и создают новые. После выступлений и бунтов
в черных гетто только человек с патологией мог бы придерживаться
давно устаревшего взгляда, что негры - "счастливые
дети", довольные своей нищетой. После Израильской
молниеносной победы над арабами в 1967 г. как можно
оставаться верными образу еврея как пацифиста, занимающего
непротивленческую позицию, или малодушного на
поле сражения?
В образовательной, политической, экономической теории,
в медицине, в международных отношениях новые образы,
волна за волной, проникая сквозь наши защитные укрепления,
потрясают наши ментальные модели реальности.
Результатом этой образной бомбардировки является ускоренный
распад устаревших образов, быстрая интеллектуальная
переориентация и новое глубокое ощущение непостоянства
самого знания.
ШКВАЛ БЕСТСЕЛЛЕРОВ
Это непостоянство отразилось в обществе во многих тонких
аспектах. Одним из драматических примеров является
влияние бурного роста знаний на классическое их вместилище
- книгу.
Поскольку знания становятся все Эолее изобильными и
недолговечными, мы являемся свидетелями фактического
исчезновения прежнего прочного кожаного переплета, замененного
сначала холщовым, а позднее - бумажным.
Сама книга, как и содержащаяся в ней информация, стала
мимолетной.
Десятилетие назад проектировщик коммуникационных
систем Сол Корнберг, радикальный проповедник в области
библиотечной технологии, сообщил, что чтение вскоре перестанет
быть основным видом получения информации. "Искусства
читать и писать, - предсказывает он, - станут устаревшими".
(Как ни странно, жена мистера Корнберга -
писатель-романист) [7].
Прав он или нет, но факт очевиден: неслыханное расширение
знаний означает, что каждая книга содержит в себе
(увы, содержала) все меньшие крупицы из всего известного.
А революция в переплете, сделав дешевыми всюду распространенные
издания, уменьшила дефицит книги именно
в настоящий момент, когда все более и более быстрое устаревание
знаний уменьшает ее длительную информационную
ценность. Так, в США книга в мягкой обложке появляется
одновременно в более чем 100 000 газетных киосках,
для того только, чтобы не далее как через месяц быть вытесненной
новой волной публикаций. Книга, таким образом,
приближается к быстротечности ежемесячных журналов.
В самом деле, многие книги - не более чем "одноразовые"
журналы.
Однако, массовый интерес к книге - даже очень популярной
- сокращается. Так, например, срок жизни бестселлеров
в списке, приведенном на страницах The New York Times,
истекает довольно быстро. В нем отмечены неровности сроков
жизни этих книг из года в год. Тем не менее, если мы
рассмотрим первые четыре года, 1953-1956, и сравним их со
схожим периодом десятилетием позже, 1963-1966, мы увидим,
что обычный бестселлер в первый период оставался в
списке целых 18,8 недель. Десятилетием позже он сократился
до 15,7 недель. За десятилетний срок жизнеспособность
среднего бестселлера сократилась почти на 1/6.
Мы сможем осознать такую тенденцию, только если мы
поймем изначальную, основную истину. Мы являемся свидетелями
исторического процесса, который неизбежно меняет
психику человека. Проходя через все - от косметики
до космологии, от символа Твигги до торжествующих фактов
технологии, наши внутренние образы реальности сами
отзываются на ускорение изменения, становясь более краткосрочными,
более временными. Мы создаем и исчерпываем
идеи и образы во все более нарастающем темпе. Знания,
подобно людям, местам, вещам и организационным формам
становятся более доступными.
СОСТАВЛЕННОЕ СООБЩЕНИЕ
Если наши внутренние образы реальности появляются,
чтобы еще быстрее быть переделанными, то одной из причин
этого, возможно, является рост интенсивности, с которой сообщения,
нагруженные образами, устремляются в наше сознание.
Была сделана небольшая попытка исследовать это
научно, но очевидно, что мы рискуем лишить личность стимула
к вынашиванию образа.
Чтобы понять, почему это происходит, нам нужно в первую
очередь рассмотреть основные источники мысленных
образов. Откуда берется этот многотысячный ряд образов
в нашей ментальной модели? На нас оказывает огромное
влияние внешняя среда. Сами сигналы, исходящие из внешнего
мира - звуковые волны, свет и т.п.- проникают в наши
органы чувств. Однажды воспринятые, эти сигналы в ходе
необъяснимого процесса преображаются в символы реальности,
в образы.
Эти поступающие сигналы делятся на несколько типов.
Одни из них могут быть названы незакодированными. Так,
например, человек, идя по улице, замечает лист, гонимый
ветром по тротуару. Он воспринимает это событие своими
органами чувств. Он слышит шелест. Видит движение и цвет.
Он чувствует ветер. Из этих ощущений он каким-то образом
формирует мысленный образ. Мы можем рассматривать эти
воспринимаемые сигналы как сообщение. Это сообщение не
выходит за пределы обычного восприятия, поэтому оно не
искусственно. Оно. не предназйачено сообщать что-либо, и
человеческое восприятие его не зависит непосредственно от
социального кодекса - набора символов и определений, гармонирующих
друг с другом в социальном отношении. Мы
все окружены такими случаями и участвуем в них. Когда они
происходят в пределах досягаемости наших чувств, мы можем
извлечь из них незакодированные идеи и преобразовать
эти идеи в ментальные образы. Действительно, некоторая
доля образов,в каждой индивидуальной ментальной модели
извлекается из таких незакодированных сообщений.
Но мы получаем из внешнего мира также и кодированные
сообщения. Кодированные сообщения - это те, которые зависят
от социального соглашения по поводу их значения.
Все языки, лежат ли в их основе слова или жесты, барабанные
удары или танцевальные па, иероглифы, пиктограммы
или расположенные в определенном порядке узелки веревки,
являются закодированными.
Мы можем не опасаясь предположить, что потому как общества
имеют более сложные и многочисленные коды для
передачи образов от человека к человеку, соотношение незакодированных
сообщений, получаемых обычными людьми
уменьшается в пользу закодированных. Другими словами,
мы можем предположить, что сегодня большая часть
наших образов извлекается из искусственных сообщений,
а не из личных наблюдений "сырых", "незакодированных"
событий.
Кроме того, мы также можем заметить едва уловимые, но
существенные различия типов закодированных сообщений.
Для неграмотного сельского жителя аграрного общества
прошлого большая часть поступающих сообщений была,
что называется, случайной или "доморощенной" информацией.
Крестьянин мог вступать в обычную домашнюю беседу,
добродушно подшучивать, вести разговор в трактире
или таверне, досадуя, жалуясь, хвастая, вести ребяческий
разговор (и, в некотором смысле, животный разговор) и т. д.
Это обусловливало свойства большинства получаемых им
закодированных сообщений, и одной из характеристик этого
вида информации является ее свободное, лишенное структуры,
многоречивое или необработанное качество.
Сравните этот вид сообщения с видом закодированных
сообщений, получаемых средним современным горожанином
в индустриальном обществе. В дополнение к вышесказанному,
он также получает сообщения - главным образом,
из средств массовой информации - которые искусственно
составлены специалистами. Он слушает новости; он смотрит
спектакли с тщательно написанными сценариями, телевизионные
передачи, фильмы; он слышит много музыки (весьма
дисциплинирующая форма информации); он слышит часто
повторяющиеся реплики. Главным образом, он делает то,
чего не мог бы сделать его предок - он читает тысячи слов
в день, каждое из которых хорошо отредактировано.
Индустриальная революция, принеся с собой огромное
развитие средств массовой информации, таким образом
радикально изменила характер сообщений, получаемых
средним индивидуумом. В дополнение к получаемым из
окружающей среды незакодированным сообщениям и закодированным,
но случайным сообщениям от окружающих
его людей, индивидуум сейчас начинает получать все
возрастающее количество закодированных, но также заранее
составленных сообщений.
Эти заранее составленные сообщения отличаются от случайного
или "доморощенного" продукта в единственном критическом
отношении: вместо прежнего свободно или беззаботно
построенного, это составленное сообщение стремится
стать более плотным, более сжатым, без излишеств. Оно сильно
направлено, переработано, чтобы устранить излишние повторения,
и намеренно составлено так, чтобы максимально
увеличить информационный объем. Оно является, как говорит
теоретик информации, "информационно богатым".
Этот весьма важный, но часто упускаемый из виду факт
может быть обнаружен всяким, кто возьмется сравнить записанный
на магнитную ленту образчик из 500 слов обычного
домашнего разговора (т.е. закодированного, но случайного)
с 500 словами газетного текста или с диалогом из
фильма (тоже закодированного, но составленного). Случайный
разговор наполнен повторами и паузами. Мысли
повторяются несколько раз, часто теми же самыми словами,
но только в разных вариациях.
Напротив, образец газетной речи или диалог из фильма
тщательно отредактированы, обтекаемы. Они передают
сравнительно неповторяющиеся мысли. Они грамматически
более правильно построены, чем обычный разговор, и, если
передаются устно, стремятся к более отчетливому произношению.
Необработанный материал приводится в порядок,
отделывается. Редактор, писатель, режиссер - все вовлекаются
в создание этого составленного сообщения, маневрируя,
чтобы "сохранить рассказ подвижным" и произвести
"быстрое воздействие". Не случайно, что книги, фильмы, те727
левизионные спектакли постоянно рекламируются как "захватывающие
приключения", "читающиеся взахлеб" или
"перехватывающие дыхание".
Так как радио, телевидение, газеты журналы и романы
охватывают все общество, то количество составленных сообщений,
получаемых индивидуумом увеличивается (а количество
незакодированных сообщений и закодированных
случайных сообщений, соответственно, уменьшается); мы
видим глубокое изменение: устойчивое ускорение в среднем
равняется скорости, с которой образосоздающие сообщения
передаются индивидууму. Море закодированной информации,
которое его окружает, начинает переполнять его сознание
с новой настойчивостью.
Это помогает сознанию принять спешку-в повседневных
делах. Но если индустриализм характеризуется информационным
ускорением, то переход к супериндустриализму отмечен
интенсивным стремлением к ускорению равномерного
движения вперед. Волны закодированной информации, ослабевая
и вновь нарастая, накрывают нас, стараясь проникнуть
в нашу нервную систему.
МОЦАРТ НА БЕГУ
В Соединенных Штатах сегодня взрослый человек проводит
за чтением газет в среднем 52 минуты в день. Тот же
самый человек, которий отдает около часа своего времени
чтению газет, также тратит время на чтение журналов, книг,
вывесок, объявлений, рецептов, инструкций, этикеток на
консервных банках, рекламы, размещенной на упаковках
продуктов и т. д. Окруженный печатной продукцией, он
"проглатывает" от 10 до 20 тысяч печатных слов в день несколько
раз или больше. Тот же самый человек также, вероятно,
тратит час или четверть часа в день, слушая радио,
а если у него есть FM-радиоприемник, то и больше. За то
время, пока он слушает новости, рекламно-коммерческую
передачу, комментарии и другие подобные программы, он
воспринимает около 11 тысяч обработанных слов. Он также
проводит несколько часов за телевизором, что добавляет
еще 10 тысяч слов или около того, плюс ряд тщательно подобранных,
очень направленных изображений.*
* Это не означает, что только слова или изображения сообщают
или вызывают образы. Музыка тоже доставляет образы внутренним
действующим механизмам, хотя происхождение этих образов совершенно
невербально.
Несомненно, ничто не имеет столь определенной направленности,
как реклама, и сегодня средний взрослый американец
ежедневно подвергается штурму минимум 560 рекламных
сообщений. Тем не менее, из этих 560 он замечает только 76.
Фактически, он блокирует 484 рекламных сообщения в день,
переключая внимание на другие предметы.
Все это олицетворяет давление составленных сообщений
на его сознание. И это давление возрастает. Пытаясь
передавать те же самые изобильные образопроизводящие
сообщения в том же самом быстром темпе, представители
средств массовой информации, артисты и другие люди, целенаправленно
работающие над каждым кадром, выпущенным
в эфир, несут более тяжелую информационную и
эмоциональную нагрузку.
Таким образом, мы видим широко распространенное и
возрастающее использование символизма для сжатия информации.
Сегодня люди, занимающиеся рекламой, обдумывая,
каким образом можно втиснуть в голову индивидуума больше
сообщений в отдельно взятый момент времени, увеличили
использование символических методов искусства. Вспомним
"тигра", якобы спрятанного в банке. Одно только слово
быстро, сильно и убедительно, передает публике отчетливый
зрительный образ, связанный с детством. Страницы рекламных
профсоюзных журналов типа Printer's Ink ("Типографская
краска") заполнились сложными специальными статьями
об использований вербального и визуального символизма
для увеличения притока образов. В действительности, сегодня
многие статьи могли бы научиться образоувеличению
у людей, занимающихся рекламой [8].
Если эти люди, которые должны платить за каждую
долю секунды времени на радио или телевидении, которые
на мгновение завоевывают внимание читателя в журналах
и газетах, заняты попытками сообщить максимум образов
за минимум времени, то это также служит доказательством
того, что по крайней мере некоторые члены общества хотят
увеличить скорость, с которой они смогут получать сообщения
и воспроизводить образы. Это объясняет феноменальный
успех курсов быстрого чтения среди учащихся
колледжей, деловых людей, политиков и многих других.
Одна из лучших школ такого рода заявляет, что она может
увеличить скорость чтения любого человека почти в три
раза, и некоторые читатели рассказывают о своей способности
читать буквально десять тысяч слов в минуту - утверждение,
полностью опровергаемое специалистами в этой
области. Возможны такие скорости или нет, но очевидным
фактом является то, что процент поступающей информации
увеличивается. Занятые люди, ежедневно прилагая неимоверные
усилия, с трудом обрабатывают столько информации,
сколько возможно. Техника быстрого чтения, по-види
мому, помогает им в этом.
Импульс к ускорению информации не означает тем не менее
ограничения рекламы или печатного слова. Страстью
к максимальному увеличению объема сообщения в минимальное
время оправдываются, например, эксперименты,
проводимые психологами Американского Института Научных
Исследований, которые давали аудитории прослушивать
записанные на магнитофон лекции на более высокой,
чем обычная скорости и затем тестировали слушателей на
понимание. Их целью было узнать, могут ли студенты воспринимать
больше, если лекция читается быстрее.
Той же самой целью ускорения потока информации объясняется
недавняя одержимость комбинированными и многокадровыми
фильмами. На Всемирной Выставке в Монреале
в павильонах зрителям был представлен не традиционный
киноэкран, на котором визуальные образы, расположенные
в определенном порядке, появляются последовательно, а
два, три или пять экранов, передающих сообщения синхронно.
Это требовало от зрителя, в разумных пределах, способности
воспринимать одновременно намного больше сообщений,
чем воспринимал всякий любитель кино в прошлом,
или же просматривать (или блокировать) определенные сообщения,
чтобы сохранить скорость восприятия сообщения
или образа-побуждения.
Автор статьи в Life, озаглавленной "Влияние переворота
в киноискусстве на человеческое сознание", точно описывает
этот опыт в следующих словах: "Восприятие шести синхронных
изображений, равноценное просмотру в течении
двадцати минут полнометражного фильма, возбуждает и переполняет
сознание". В другом месте он говорит, что каждый
новый фильм "снимается во все более сжатые сроки".
Даже в музыке тот же самый ускоряющий толчок становится
все более и более очевидным. Конференция композиторов
и специалистов в области компьютеров, проходившая
недавно в Сан-Франциско [9], уведомила, что за несколько
столетий музыка "увеличила объем слуховой информации,
передаваемой в течение данного интервала времени", и доказательством
этого также служит то, что музыканты играют
музыку Моцарта, Баха и Гайдна в более быстром темпе,
чем тот, в котором эта музыка исполнялась в эпоху, когда
была написана. Мы слушаем Моцарта на бегу.
5 Зап. №905130
ПОЛУГРАМОТНЫЙ ШЕКСПИР
Если наши образы реальности меняются более быстро, и
механизм передачи образа набирает скорость, то аналогичным
образом меняются и сами коды, которые мы используем.
Ибо язык тоже испытывает потрясения. По словам лексикографа
Стюарта Берга Флекснера, главного редактора "Краткого
настольного словаря английского языка": "Сегодня
употребляемые нами слова меняются быстрее - и не только
на уровне сленга, но на любом другом. Скорость, с которой
они появляются и исчезают, значительно возросла. Это касается
не только английского языка, но также и французского,
русского и японского языков" [11].
Флекснер проиллюстрировал это заслуживающим внимания
примером, что приблизительно из 450 000 слов, используемых
в современном английском языке, возможно
только 250 000 были бы понятны Вильяму Шекспиру. Если
бы Шекспир вдруг каким-то чудом оказался в современном
Лондоне или Нью-Йорке, он смог бы понять в среднем пять
из девяти слов нашего лексикона. Великий Поэт оказался бы
полуграмотным.
Это значит, что если язык в шекспировское время имел
то же количество слов, что и сегодня, то по меньшей мере
200 000 слов - возможно, несколько больше - устарели и
изменились за минувшие четыре столетия. Кроме того,
Флекснер предполагает, что третья часть этих превращений
произошла только за последние 50 лет. Это, если верно,
означало бы, что в наше время слова устаревают и изменяются
по крайней мере в три раза быстрее, чем в течение
исходного периода с 1564 по 1914 гг.
Это интенсивное изменение скорости отражает изменения
вещей, процессов и качеств в окружающей обстановке.
Некоторые новые слова пришли непосредственно из мира
техники и потребителей продукции. Так, например, слова
"fast-back" ("стираю-и-ношу") или "flashcube" ("световая
реклама") появились в языке благодаря рекламе в последние
годы. Другие слова пришли из печати. "Sit-in" ("демонстрация
против расовой дискриминации") и "swim-in" -
результаты изменения гражданских прав; "teach-in" (собрание
для обсуждения злободневных вопросов) - результат
компании против войны во Вьетнаме; be-in (тусовка) и
"love-in" (групповой секс в общественном месте) - продукт
субкультуры хиппи. Культ ЛСД несет с собой изобилие новых
слов - "acid-head" (наркоман, употребляющий ЛСД),
"психоделический" и т. д.
На уровне сленга эти изменения происходят так быстро,
что вынуждают создателей словарей изменять критерии отбора
слов. "В 1954 году, - говорит Флекснер, - когда я
начал работать над "Словарем американского сленга", я не
обдумывал слово для включения: за редким исключением,
я мог найти три значения слова за пятилетний период. Сегодня
такой критерий был бы невозможен. Язык, как и искусство,
все больше и больше становится делом прихоти.
Сленговые слова fab (модная одежда) и gear (потрясающий),
например, не просуществовали и года. Они проникли
в молодежную лексику в 1966 году; и вышли из употребления
в 1967 году. Для сленга невозможно сколько-нибудь
использовать временной критерий".
Один факт способствовал быстрому появлению и устареванию
слов с той неслыханной скоростью, с которой слова
могут быть введены в обращение. Можно проследить фактически
весь путь, который в конце 1950-х - начале 60-х гг.
прошли жаргонные слова, употребляемые учеными, такие
как rubric (рубрика) или "subsumed" ("подытоженный"), -
они были извлечены из ученых журналов, использованы в таких
малотиражных периодических изданиях, как "Ньюйоркское
книжное обозрение" или "Комментарии", затем
заимствованы "Эсквайром" с его тогдашним тиражом от
80 000 до 1 000 000 и окончательно распространились в обществе
благодаря Time, Newsweek и крупным журналам.
Редакторы журналов сами подхватывали эту лексику из интеллектуальных
публикаций; они также отталкивались непосредственно
от научной прессы, спеша оказаться на
"вершине событий".
Когда Сузан Сонтаг отыскала слово "camp" ("лагерь",
"стан") и положила его в основу своего очерка в Partisan
review осенью 1964 года. Типе через несколько недель посвятила
статью этому слову и его воссоздателю [12]. Еще
через, несколько недель этот термин неожиданно появился
в газетах и других средствах массовой информации. "Крошечный
бибопер" - это еще одно слово, которое пришло и
ушло очень быстро.
Более выразительный пример языкового превращения
мы можем увидеть в неожиданном изменении значения, ассоциирующегося
с этническим словом "черный". Многие
годы чернокожие американцы относились к этому слову
как к проявлению расизма. Либеральные белые научили
своих детей почтительно использовать слово "негр" и писать
его с большой "Н". Однако вскоре после этого Сгокели
Кармичель провозгласил доктрину Черной Силы в Гринвуде,
т
в Миссисипи, в 1966 г. и слово "черный" стало гордостью
как черных, так и белых в движении к расовой справедливости.
Страсти улеглись, либеральные белые миновали период
замешательства и колебаний, какое слово использовать:
негр или черный. Слово "черный" было быстро
узаконено, когда средства массовой информации усвоили
его новое значение. Не прошло и нескольких месяцев как
"негр" было заменено на "черный".
Отмечались даже более быстрые случаи распространения.
Лексикограф Флекснер говорит:
"Битлз" на вершине своей славы могли придумать любое
слово, какое им нравится, записать его на пленку и за месяц
оно стало бы частью языка. Когда-то, возможно, не .более
пятидесяти человек в НАСА употребляли слово "А-ОК". Но
когда космонавт произнес это слово в телепрограмме, передающей
полет, оно в один день стало частью языка. То же
самое произошло и с другими космическими терминами, такими
как - "спутник" или "пуск".
Тогда как стремительно появляются новые слова, старые
слова исчезают. Изображение обнаженной девушки
больше не pin-up (фотография красотки) или cheesecake
(оголенные ножки), a playmate (партнер). "Нер" ("знающий
что-либо") уступило место "hip" ("характерный для хиппи");
"битник" - "хиппи". Выражение "go-go" ("танцы в ночном
клубе") устремилось в язык с головокружительной быстротой,
но это уже давно вышло из употребления среди
тех, кто "современен".
Языковые превращения, кроме того, влекут за собой изменения
невербальной формы информации. Когда мы произносим
сленговые слова, мы производим сленговые жесты -
пальцы двигаются вверх или вниз, палец к носу - этот "как
тебе не стыдно!" жест показывается детям; рука, двигающаяся
поперек шеи, обозначает перерезать горло. Профессионалы,
которые наблюдают развитие жестового языка, говорят
о том, что он тоже претерпевает очень быстрые
изменения.
Некоторые жесты, которые рассматривались как полунепристойные,
становились отчасти более приемлемы, по
мере того, как менялись сексуальные ценности в обществе.
Из всех употреблявшихся жестов только несколько получили
широкое использование. Примером распространения,
заметил Флекснер, являются сегодня широко используемые
жесты презрения и полного пренебрежения - поднимают
кулак и вертят им вблизи. Вероятно, этому способствовал
...Закладка в соц.сетях
