Жанр: Драма
Брестская крепость
...инственный оставшийся свободным выход из города - на восток. Время от
времени кто-то стрелял из окон верхних этажей и чердаков - пятая колонна
врага действовала в Бресте. Появились первые раненые, приходилось все время
перебегать с одной стороны улицы на другую, огневые налеты все учащались и
усиливались. Люди уже не шли, а бежали, торопясь выйти из зоны обстрела.
По пути к отряду Тупицына присоединялись новые группы беженцев,
примыкали отдельные бойцы и командиры, отбившиеся от своих частей. Когда они
вышли за город и остановились в безопасности на опушке небольшого леска,
вокруг секретаря обкома собралось уже около двухсот человек.
Над городом висела черная туча, сквозь которую здесь и там пробивались
к небу яркие языки пламени. Взрывы снарядов гремели реже, перестрелка,
казалось, затихла, и только оттуда, где находился вокзал, доносился
торопливый и злобный перестук пулеметов.
Тяжело и больно было видеть в дыму и огне этот город, за два года
ставший родным и близким. Тупицын представил себе немцев на улицах Бреста, и
глухая тоска сдавила сердце. Он поглядел на лица людей, окружавших его, и
увидел ту же тоску и боль. И ему захотелось хоть чем-нибудь подбодрить своих
спутников.
- Ничего, друзья! - твердо сказал он. - Им в Бресте не хозяйничать. Мы
еще сюда вернемся. А пока что не будем терять времени.
И они пошли дальше на восток, то и дело прощально оглядываясь назад, на
горящий, задымленный Брест. В тот же день обком возобновил свою работу, но
уже в восточных районах области.
А в Бресте еще кое-где на улицах шли бои. Наших регулярных войск здесь
не было, но противник в нескольких местах встретил сопротивление вооруженных
горожан. Дрались около тюрьмы за Мухавцом, дрались в здании областного
управления НКВД.
Начались убийства, расстрелы, грабеж. На одной из центральных улиц
немцы схватили не успевшего уйти из города председателя горисполкома Соловья
и тут же повесили его на дереве. Солдаты врывались в квартиры горожан в
поисках золота и ценностей. На Советской улице выпущенные немцами из тюрьмы
уголовники громили витрины магазинов, мешками тащили продукты, одежду,
обувь. Жители запирались в домах, прятались в подвалах, и только вокруг
больницы все росла и прибывала толпа раненых.
К полудню Брест оказался, по сути, полностью во власти врага. Но и
после этого со всех четырех сторон слышалась неумолкающая стрельба. С
востока, постепенно затихая, доносился гул фронта - там, отходя к Кобрину,
пытались сдержать наступающего противника наши части. На западе гремел бой в
Брестской крепости. На севере, совсем близко, слышалась трескотня пулеметов
и винтовок в районе железнодорожной станции - немцам не удавалось захватить
вокзал: там в окружении дралась какая-то группа советских бойцов.
А в стороне южной окраины города, неподалеку от центра, не прекращалась
перестрелка, и время от времени грохотали разрывы гранат около двухэтажного
здания областного и городского военкоматов.
Об этой обороне военкомата, продолжавшейся почти весь день 22 июня, мне
пришлось слышать еще в свой первый приезд в город. Но подробностей ее никто
не знал: люди, которые рассказывали о ней, наблюдали бой извне и издали, и
что происходило внутри здания и кто находился там, оставалось неизвестным.
Только в 1956 году, после радиопередачи о Брестской крепости, я получил
письмо от бывшего брестского райвоенкома С. Л. Ушерова, живущего теперь в
Киеве. Он оказался одним из тех немногих защитников военкомата, которым
посчастливилось остаться в живых, и он вкратце сообщил мне некоторые
подробности этого боя.
Как только начались обстрел и бомбежка города, к зданию военкомата
стали стекаться люди. Прибежали военкоматские служащие - и военные и
штатские, - пришли многие военнообязанные. Часть из них привела с собой
семьи - жен и детей, и просторный ленинский уголок комиссариата сразу
превратился в шумное общежитие.
Старшим по званию и должности среди всех собравшихся был брестский
областной военный комиссар майор Стафеев. Старый служака, командир,
требовавший и от себя и от подчиненных самого неукоснительного исполнения
долга, он заявил, что не получал никаких приказов об эвакуации, и,
следовательно, все должны оставаться в здании военкомата в ожидании
распоряжений. По его мнению, это была не война, а только крупная пограничная
провокация гитлеровцев. Он не сомневался, что провокаторы сразу же встретят
отпор и порядок в городе быстро восстановится. Майор резко пресек возражения
других командиров, приказал двоим из них сходить в штабы стрелкового корпуса
и соседней дивизии, чтобы выяснить обстановку, послал людей в обком партии,
а сам со своими служащими начал готовиться к проведению мобилизации. Его
уверенность и спокойствие невольно передались другим, и люди занялись своими
делами, несмотря на взрывы, все чаще грохотавшие на ближних улицах.
Но посланные не застали уже никого ни в штабах, ни в обкоме партии и
принесли неутешительные вести: было ясно, что разыгрываются нешуточные
события и что вряд ли все это может быть лишь пограничным инцидентом.
Все же Стафеев отказывался свернуть работу военкомата до получения
приказа. Он лишь поручил нескольким командирам организовать отправку в тыл
женщин и детей. Однако достать в городе машины было необычайно трудно. После
долгих поисков удалось пригнать только один грузовик, куда посадили
небольшую часть женщин и детей, заполнивших уже весь ленинский уголок
военкомата.
Машина едва успела выскочить из города - на Московской улице ее
обстреляли немецкие автоматчики, и двое детей оказались убитыми. Первые
отряды фашистов уже проникли в город, и очереди автоматов раздавались все
ближе к военкомату.
Становилось ясно, что выбраться из города, особенно вместе с семьями,
не удастся. Пришло время подумать об обороне, а оружия у защитников
военкомата почти не было, если не считать пистолетов у майора Стафеева и
трех-четырех других командиров. К счастью, по улице в это время проезжали
грузовики какой-то воинской части, отступавшей из города. Они были нагружены
боеприпасами и оружием - вывозили один из складов. Командир, сопровождавший
колонну, охотно согласился поделиться своими запасами, и солдаты сгрузили у
военкомата несколько ящиков с патронами и гранатами.
Люди вооружились вовремя. Меньше чем через час во дворе раздались
первые очереди - фашистские автоматчики подошли сюда. Вскоре здание было
окружено, и началась осада.
Стафеев расставил людей у окон, организовав круговую оборону.
Гитлеровцы попытались подойти к зданию, но, потеряв десяток солдат, были
отбиты. Тогда, прячась за забором и в соседних домах, они принялись
обстреливать военкомат. Время от времени они подползали ближе и из кустов,
росших неподалеку от дома, бросали в окна гранаты. У осажденных появились
убитые и раненые. Ленинский уголок теперь превратился в санитарную часть,
где военкоматский врач с помощью женщин делал перевязки.
Положение осложнялось с каждым часом. Огонь врага усиливался, гранаты
все чаще влетали в окна. Один за другим люди выходили из строя, в ленинском
уголке громко стонали раненые, плакали голодные, испуганные дети. Все чаще
над кварталом, где находился военкомат, летали немецкие самолеты, и, стоило
им сбросить на дом бомбу, люди были бы погребены под развалинами. К счастью,
пока что поблизости не упало ни одной бомбы - противник бомбил главным
образом крепость и какие-то другие объекты в окрестностях города.
Вдобавок вскоре был тяжело ранен майор Стафеев. Его перевязали, и лежа
он продолжал руководить обороной. По его приказу служащие военкомата начали
уничтожать документы.
День уже клонился к вечеру. Посоветовавшись с майором, командиры решили
отправить в плен женщин с детьми - держать их дольше в этой обстановке было
нельзя: трагический исход обороны не вызывал сомнений. Женщинам дали белый
флаг, и с детьми на руках они пошли на улицу. Но едва эта группа скрылась за
воротами, как там застрочил немецкий пулемет, послышались крики и стоны.
Мужчины, бледные, взволнованные, прислушивались, стоя у окон. Кто из их
близких погиб под пулями, кто уцелел - обо всем этом они могли только
гадать. А автоматчики уже снова пытались подойти к дому, и бой возобновился.
Но теперь возникла новая и уже непреодолимая трудность - кончались
боеприпасы. Еще одна-две атаки немцев, и запас патронов будет исчерпан. Надо
было решать свою судьбу.
Оставалось только одно - попробовать прорваться сквозь кольцо врага,
неся с собой раненых. Надежды на успех этого прорыва почти не было, но
другого выхода, кроме плена, никто не мог предложить.
Прорываться решили в разные стороны, чтобы рассредоточить внимание
противника. Каждая группа несла с собой часть раненых. Воспользовавшись
недолгим затишьем, все попрощались друг с другом и кинулись сквозь кусты к
забору, ограждавшему двор военкомата. И тотчас же навстречу бегущим ударили
пулеметы и автоматы немцев.
Часть людей погибла, когда они перелезали через заборы и помогали
перебраться раненым. Другие тут же были захвачены в плен. Раненых гитлеровцы
добивали на месте. Так был убит и майор Стафеев.
Только одной небольшой группе, где находился райвоенком С. Л. Ушеров,
посчастливилось вырваться из кольца осады. В том месте, где они перелезли
через забор, немцев не оказалось. Пробираясь дворами, глухими переулками,
они вышли на окраину города, и за ночь догнали наши отступающие части. С. Л.
Ушеров потом сражался на фронте до конца войны и, когда Брест в 1944 году
был освобожден, приехал туда, надеясь разыскать жену и двух сыновей, которые
ушли в плен вместе с другими женщинами и детьми. Его ждала тяжелая весть -
вся семья его была расстреляна гитлеровцами.
БРЕСТСКИЙ ВОКЗАЛ
Несколько лет назад за границей вышла книга воспоминаний известного
гитлеровского диверсанта подполковника Отто Скорцени, военного преступника,
который после разгрома фашистской Германии нашел себе безопасное убежище во
франкистской Испании. Это тот самый Скорцени, что в годы войны со своей
шайкой отборных головорезов выполнял самые ответственные поручения Гитлера и
его генералов: похитил у союзников арестованного Муссолини в 1943 году, а
зимой 1945 года, переодевшись в американскую военную форму, во главе своих
диверсантов сеял панику в тылах войск Эйзенхауэра в дни их поражения в
Арденнах. Книга его, весьма саморекламная, так и называется "Легион
Скорцени". На одной из ее страниц есть любопытное упоминание о Брестской
крепости.
Оказывается, Скорцени побывал в Бресте в первые дни войны и, видимо,
имел самое прямое отношение к действиям гитлеровских диверсантов в нашей
пограничной полосе. Впрочем, об этом он не обмолвился ни одним словом. Зато
не лишена для нас интереса та оценка упорства защитников крепости, которая
дана здесь.
"Русский гарнизон цитадели, - пишет автор, - в буквальном смысле слова
вел борьбу до последнего патрона, до последнего человека". Скорцени
рассказывает, как он однажды под огнем выполз на гребень крепостного вала и
видел усеянный трупами гитлеровских солдат двор цитадели.
И вдруг несколько ниже этого упоминания о крепости я наткнулся на
строки, в которых описывалось событие, тогда еще неизвестное мне.
"То же самое было в районе Брестского вокзала, - писал Скорцени. - Там
войска противника сосредоточились в глубоких вокзальных подвалах и
отказывались сдаваться. Как я узнал позже, пришлось затопить подвалы, так
как оказались неудачными все другие попытки взять вокзал".
Так из этих строк, написанных врагом, я узнал о том, что не только в
крепости, но и на Брестском вокзале происходила упорная и, видимо, долгая
борьба.
В 1955 году, приехав в Брест, я обратился в управление железнодорожного
узла и просил свести меня со старыми служащими, работавшими на станции еще
до войны. Побеседовав с некоторыми из них, я наконец нашел человека,
принимавшего участие в событиях, о которых пишет Отто Скорцени. Это был
старший диспетчер железнодорожного узла А. П. Шихов. Он провел восемь дней в
подвалах вокзала и оказался свидетелем этой упорной обороны. По его словам,
вокзал защищали несколько десятков наших военных, во главе которых стояли
какой-то лейтенант, политрук и старшина с голубыми, авиационными петлицами
на гимнастерке. Никаких фамилий А. П. Шихов не помнил и утверждал, что все,
кто был в подвалах, погибли в боях. Я узнал от него некоторые подробности
этих боев, но все же и после нашей беседы с ним оборона вокзала по-прежнему
оставалась "белым пятном".
Но вот год спустя почта принесла мне большое письмо от электромонтера
Ивана Игнатьева из города Ростова-на-Дону. Бывший сержант одной из
авиационных частей, стоявших в 1941 году в районе Бреста, Иван Игнатьев
случайно оказался в день начала войны на Брестском вокзале и стал участником
его обороны. Он сражался там с группой товарищей по службе под командованием
старшины - того самого, о котором вспоминал диспетчер Шихов. Игнатьев
называл старшину Басовым и сообщал о нем немало интересного, а также
подробно писал мне о многодневных боях за вокзал.
Позднее, пользуясь воспоминаниями Игнатьева, я рассказал об этой
обороне по радио, и тогда откликнулись и другие ее участники - капитан
буксирного теплохода Днепро-Бугского пароходства Николай Ломакин, живущий
сейчас в городе Пинске инвалид войны Фома Зазирный из города Канева
Черкасской области когда-то зенитчик, а сейчас слесарь паровозного депо в
Новгороде Анатолий Пинчук бывший сержант авиационной части, ныне учитель из
поселка Новая Ляда Тамбовской области Алексей Русанов житель Запорожья
Владимир Дубинский Игорь Кислов из города Орска Оренбургской области и т.
д. Они дополнили картину, нарисованную Игнатьевым, новыми важными
подробностями и помогли исправить одну допущенную им существенную ошибку -
фамилию старшины, руководившего обороной, ростовчанин помнил неточно. На
самом деле старшину звали не Басовым, а Павлом Петровичем Басневым, и он был
родом из Ивановской области, где позднее мне удалось разыскать его родных.
Вот как складывалась история героической и трагической обороны
Брестского вокзала по воспоминаниям ее участников, обороны, которую с полным
правом можно назвать родной сестрой славной защиты Брестской крепости.
В субботу, 21 июня, на вокзал Бреста прибыла группа сержантов одной из
наших авиационных частей. Часть эта стояла в лагерях около границы, но
команда была послана к месту постоянного расположения полка в местечке
Пружаны Брестской области, чтобы там принять бойцов нового пополнения и
начать с ними занятия. Командовал группой старшина-сверхсрочник Павел
Баснев.
В Пружаны надо было ехать поездом, который отходил только в 6 часов
утра на следующий день. Военный комендант станции приказал старшине и его
товарищам переночевать на вокзале. Они погуляли по городу, посмотрели в
вокзальном агитпункте кинофильм и остались на ночлег в этом же зале. Здесь
же расположилась небольшая группа бойцов-зенитчиков, которые везли в свою
часть партию сапог, полученных на складе в Бресте, и ночевало несколько
других военных пассажиров, тоже ожидавших утренних поездов.
В полусумраке наступающего рассвета все были разбужены близкими
взрывами. Выбежав на привокзальную площадь, Баснев и его спутники увидели
широкое зарево в стороне границы и столбы снарядных разрывов, то и дело
вскидывавшиеся на железнодорожных путях у вокзала. Сомнений не оставалось -
началась война.
Прежде всего следовало позаботиться о боеприпасах - сержанты ехали со
своими винтовками, но патронов у них было мало. Баснев кинулся назад, в
вокзал, разыскивать военного коменданта. К счастью, на вокзале оказался
небольшой склад оружия и боеприпасов железнодорожной охраны, и через полчаса
маленький отряд старшины и еще несколько групп наших бойцов в полной боевой
готовности заняли оборону на западных подступах к станции, чтобы прикрывать
отправку поездов на восток.
Между тем вокзал заполнялся людьми. Из города сюда сбежались местные
жители, семьи военных в надежде уехать на поезде в сторону Минска. Но
немецкие снаряды то и дело рвались на путях, и удалось отправить лишь
два-три коротких состава, погрузив только малую часть пассажиров, которые
все прибывали.
Звуки перестрелки постепенно приближались. Потом показалась группа
пограничников, отступавших от железнодорожного моста на границе. Они
присоединились к Басневу и его товарищам.
Вслед за тем на дороге, ведущей к вокзалу, раздался треск моторов,
послышались пулеметные очереди, и наши бойцы впервые увидели своих врагов.
Десятка два немецких мотоциклистов с пулеметами на колясках мчались к
станции, иногда постреливая по сторонам, видимо больше для острастки.
Их подпустили почти вплотную и встретили дружным залпом. Колонна резко
затормозила, словно наткнувшись на невидимую преграду. Машины
опрокидывались, съезжали в кювет, стараясь развернуться. В несколько минут
все было кончено, и едва ли половина мотоциклистов успела на полной скорости
умчаться назад.
Победа воодушевила людей, но радоваться было рано. Не прошло и часа,
как издали снова послышался шум моторов. На этот раз противник оказался
посерьезнее - к вокзалу подходили немецкие бронетранспортеры с
автоматчиками. Силы были неравными - с одними винтовками бойцы не могли
долго держаться против бронированных машин. Пришлось отойти в здание вокзала
и отстреливаться из окон.
Вокзальные помещения уже были забиты людьми - главным образом женщинами
и детьми. Между тем снаряды все чаще падали у вокзала и раза два пробили
стеклянный потолок зала ожидания появились убитые и раненые среди
пассажиров. Надо было искать более надежное убежище.
Под всем зданием Брестского вокзала раскинулась обширная сеть подвалов,
разделенных как бы на отсеки бетонными перегородками. Сюда, в эти помещения
- темные или полутемные там, где они освещались небольшими окнами,
выходящими наружу на уровне земли, - хлынула толпа людей, скопившихся на
вокзале, заполняя все подземные отсеки. И сюда же, теснимые врагом, вскоре
вынуждены были отойти и военные. Теперь сам вокзал был в руках гитлеровцев,
а внизу, под ним, около сотни наших бойцов держали оборону, поражая
противника выстрелами из подвальных окон.
Немцы сделали попытку ворваться в подвал через дверь, ведущую туда со
стороны вокзального ресторана. Но как только офицер и группа солдат открыли
дверь и спустились на несколько ступенек по лестнице, из темной глубины
подвального коридора грянули выстрелы. Офицер и один из солдат упали
убитыми, а остальные опрометью кинулись бежать назад. В этот день немцы уже
не пытались войти в подвалы и лишь два или три раза через рупоры обращались
к осажденным с призывом сдаться в плен и выжидали, надеясь, что обстановка
заставит советских бойцов сложить оружие.
А обстановка и в самом деле становилась критической.
Многие сотни мирных людей - детей, женщин, стариков - тесно набились в
отсеки подвалов. Говорят, что здесь собралось вначале до двух тысяч человек.
Дети плакали, женщины порой бились в истерике, мужчины, растерянные и
подавленные, не знали, что предпринять. И только горсточка военных с
винтовками и гранатами, то и дело стрелявших из окон, без колебаний
выполняла свой долг, свою боевую задачу. Этот подвал стал их боевым рубежом,
и они были готовы стоять тут насмерть.
Но чтобы оборона была крепкой, ей необходим крепкий тыл. А тыл
подземного гарнизона, хотя его трудно назвать так - ведь он был здесь же,
где и фронт, - этот "тыл" отнюдь не способствовал укреплению обороны
подвала. Все эти растерянные, охваченные тревогой люди, подверженные панике
женщины, голодные, плачущие ребятишки создавали атмосферу крайней
нервозности, невольно угнетавшую бойцов. Как ни зорко наши стрелки сторожили
окна, все же гитлеровским солдатам удавалось иногда незаметно подобраться
сбоку и забросить гранату то в одно, то в другое помещение. Гранаты рвались
в толпе пассажиров, убивали, ранили детей, женщин, и каждый раз при этом
возникала такая паника, что военные лишь с большим трудом наводили порядок.
Да и кормить эти сотни людей было нечем - маленький склад вокзального
буфета, находившийся здесь, наполовину растащили, прежде чем его успели
взять под охрану. Впрочем, все равно для такой массы народа продуктов не
хватило бы даже на день.
Выход оставался один - отправить всех штатских наверх, в немецкий плен.
Тут, в подвалах, их все равно ожидала смерть от пуль, от гранат врага и от
голода. В плену они могли уцелеть и сохранить своих детей. И штатским было
приказано выходить. Исключения допускали только для коммунистов - по
предъявлению партийного билета им разрешали остаться и вручали оружие.
К утру 23 июня подвал опустел. Теперь здесь остались только те, кто
защищал его с оружием в руках, - всего около сотни человек. Военный
комендант станции, очевидно, был убит еще во время боя на привокзальной
площади, и командование принял на себя какой-то молодой
лейтенант-артиллерист, который недавно окончил училище и ехал через Брест к
первому месту своей службы. К сожалению, никто из уцелевших защитников
вокзала не помнил его фамилии: все звали лейтенанта просто по имени -
Николай. Неизвестна была и фамилия политрука Кости, ставшего комиссаром
этого подвального гарнизона. Третьим организатором и руководителем обороны
был старшина Павел Баснев. Потом, уже в последние дни боев, он болел, порой
не мог даже ходить, и его заменяли тогда сержанты Федор Гарбуз и Алексей
Русанов.
Рассказывают, что вместе с военными в подвалах осталась одна женщина,
по имени Надя. Кое-кто вспоминает, что якобы до войны она работала
следователем Брестской прокуратуры. Надя взяла на себя уход за ранеными, как
ни трудна была такая задача в этих тяжких условиях.
Не было ни медикаментов, ни бинтов. Но многие пассажиры, отправленные
наверх, оставили в подвалах свои чемоданы. Там нашлось белье, которое и
пустили на бинты.
В первые дни не было и воды. Лишь кое-где на полу зеленели затхлые,
вонючие лужи. Эту воду цедили через ткань и пытались пить, хотя каждый
глоток вызывал тошноту. Потом бойцы обнаружили под потолком подвала колено
водопроводной трубы и с трудом сломали его. Теперь у осажденных появилась
питьевая вода.
Немного лучше обстояло дело с едой. В складе буфета еще оставались
ящики с печеньем, конфетами и мешки с кусковым сахаром. При строгой экономии
этих запасов могло хватить более или менее надолго. Но уже вскоре положение
изменилось к худшему.
Весь первый и второй день гитлеровские агитаторы через рупоры пытались
уговорить подвальный гарнизон прекратить сопротивление, обещая ему
"почетную" капитуляцию. Чтобы смутить осажденных, передавались ложные
известия о падении Москвы и Ленинграда, о том, что Красная Армия повсюду
прекратила сопротивление. Впрочем, последнее доказать было трудно: совсем
близко от вокзала, километрах в двух-трех к юго-западу, не умолкая, гремело
сражение - слышались орудийные выстрелы, взрывы снарядов и бомб, взахлеб
строчили пулеметы. Это дралась окруженная Брестская крепость, и сознание
того, что рядом ведут борьбу товарищи, помогало защитникам вокзала стойко
сносить все обрушившиеся на них испытания.
На третий день противник перешел от уговоров к угрозам. Осажденным
предъявили ультиматум - в течение получаса сложить оружие, иначе будут
применены "крайние меры".
Убедившись, что этот ультиматум не принят, враг начал действовать.
Сверху, из вокзального зала, саперы пробили отверстие в один из отсеков
подвала. Через дыру туда вылили несколько ведер бензина и следом бросили
гранаты. Отсек был охвачен огнем.
К несчастью, это оказалось помещение продуктового склада - защитникам
подвалов грозила опасность остаться без пищи. И они бросились спасать
продукты. Но вынести успели только несколько ящиков с печеньем и карамелью -
все остальное сгорело. С трудом удалось остановить и распространение пожара
в сторону отсеков, занятых гарнизоном. Огонь пошел в другую сторону - к
вокзальному ресторану.
Немцы спохватились - пламя грозило всему зданию вокзала. К перрону
срочно пригнали паровозы и из шланга принялись заливать огонь. А гарнизон
подвала продолжал держаться.
Новые попытки проникнуть вниз не дали результатов. Теперь против
входной двери осажденные устроили баррикаду из мешков с сахаром. Укрываясь
за ней, бойцы встречали залпом каждого, кто открывал дверь. А у всех окон
по-прежнему день и ночь дежурили стрелки, подстерегая зазевавшихся
гитлеровцев.
Огонь из подвалов мешал немцам - они торопились наладить движение
поездов через Брест. Саперы получили приказ закрыть эти окна снаружи. Им
приходилось подкрадываться к каждому окну сбоку и стараться неожиданно
прикрыть чем-нибудь оконную амбразуру. Иногда это не удавалось сделать сразу
и бесшумно. Тогда из окна вылетала граната - саперы все время несли потери.
В конце концов им удалось заложить все окна толстыми листами железа, шпалами
и рельсами. Но
...Закладка в соц.сетях
