Жанр: Драма
Киммерийское лето
..., этого я
не отрицаю. Как видишь, я справедлив. Между прочим, братья и сестры, я тоже
шью себе новые брючата. Клеш с разрезами и...
- Цепочками, - подсказала Ника.
- Старуха, - Игорь сожалеюще покачал головой, - нельзя так отставать от
моды. Цепочки носили в каменном веке.
- Тогда с бубенчиками!
- Тоже плешь.
- Почему плешь? - спросил Пит. - Женька Карцев пришил себе
колокольчики, которые привязывают к удочкам. Можно купить в "Спорттоварах",
полтинник штука. Получилось очень стильно.
- Плешь, - решительно повторил Игорь. - Я сделаю иначе. Только не
растреплете? У меня будут лампочки.
Ренка ахнула, за столом стало тихо. Игорь обвел всех взглядом
победителя.
- Что, дошло? Обычные лампочки от карманного фонарика. Нашиваются внизу
вдоль разреза, а питание от четырех плоских батареек. По две в каждом
кармане. Сила? Техника на грани фантастики! Да, кстати! С меня библиотека
требует Стругацких, а я их кому-то отдал и не помню кому. Старик, они
случайно не у тебя?
- Нет, не у меня, - отозвался Андрей.
Он искоса глянул на Нику и сказал:
- Между прочим, мы, наверное, видимся в последний раз. В смысле - до
осени. Недели через две я еду на целину со стройотрядом.
- Вот как, - небрежно сказала Ника и обернулась к Саблиной. - Катрин,
покажи-ка сумочку, я хотела посмотреть...
- Тебя берут в стройотряд? - заинтересовался Игорь. - А практика?
- Половину отработаю здесь, а остальное мне зачтут. Не отдыхать же еду.
- А куда это?
- Кажется, в Кустанайскую область куда-то, точно еще неизвестно.
- Эх, черт, - вздохнул Игорь, - я бы тоже не отказался. А то
представляешь удовольствие - целый месяц вкалывать здесь на авторемонтном!
- Повкалываете, пижоны, ничего с вами не сделается, - злорадно сказала
Рената.
- Вас бы самих туда, - огрызнулся Игорь. - Небось сразу бы забыли о
маникюрах!
- А мы что, не будем работать? Не знаю еще, что лучше - ваш завод или
наше овощехранилище. Целыми днями перебирать картошку!
- Насчет овощехранилища, кстати, еще ничего толком не известно, -
сказала Ника. - Геннадий Ильич говорил, что девочек, возможно, пошлют в
совхоз. Где-то тут в Подмосковье. Хорошо бы, правда?
- ...А вся эта фантастика - вот уж бодяга так бодяга, - говорил Пит,
очищая апельсин. - У американцев, правда, иногда здорово завинчен сюжет... и
мысли бывают интересные - в смысле социального прогнозирования, - только
мрачные все, просто читать страшно...
- Стра-а-ашно, аж жуть! - вполголоса пропел Игорь, втянув голову в
плечи.
- Именно жуть. У Витьки Звягинцева есть несколько журнальчиков - его
предок был в Штатах, привез оттуда, - специально журнал научной фантастики,
называется "Аналог"... маленького такого формата, карманный, с
иллюстрациями... ты, кстати, Андрюха, возьми поинтересуйся, графика там
потрясная. Так вот, я прочитал несколько рассказиков...
- Ух ты, пиж-жон несчастный, - сказала Рена. - Так это небрежно -
"прочитал несколько рассказиков"...
- Ну а чего? Со словарем запросто, не такой уж трудный текст. Так вот я
что хотел сказать - мрачняга там совершенно невыносимая, все насчет
перенаселения, истощения природных ресурсов, словом в таком плане...
- Наверное, это не так уж и фантастично, - заметил Андрей.
Пит дочистил апельсин, разделил его на дольки и принялся симметрично
раскладывать их по столу.
- Да, но у них сгущены краски, - сказал он. - Между прочим, нашу
фантастику читать тоже невозможно. Я, например, не могу. У тех одна
крайность, у нас другая...
- Литература должна быть бодрой, - сказала Рената, - оптимистической и
- какой еще?
- Жизнеутверждающей, - подсказал Игорь. - Ну, дрогнули!
Пит выпил, сжевал дольку апельсина. Андрей, полуотвернувшись, смотрел в
окно, за которым непрерывно, словно по обезумевшему конвейеру, летел с
Нового Арбата разноцветный поток машин и дальше мерцала на солнце листва
тополей Суворовского бульвара, а над всем эти стояло синее безоблачное небо;
цветовое состояние начало уже подвергаться неуловимым вначале
послеполуденным изменениям. Чем, какими средствами можно передать вот такое?
Скопировать нельзя - даже цветная фотография с максимально приближенной
колористической гаммой все равно ничего не передаст. Значит, дело не в
верности воспроизведения частных составляющих, а в том, чтобы найти,
вылущить и показать что-то главное, общее, всеобъемлющее...
- ...Я начинал два раза, да так и бросил, - говорил Пит. - Уж такое
всеобщее сю-сю, что просто с души воротит. Такие все талантливые, и
красивые, и сверхблагородные - сплошное умиление. И друг к другу,
разумеется, все необычайно заботливы, чутки, - да ну их к черту, эти
сказочки для детей преклонного возраста. Тоже, литература...
- Послушай, Пит, ну, может быть, когда-нибудь так действительно будет,
- нерешительно сказала Ника. - Ведь там отражено очень-очень далекое
будущее...
- Никакое будущее там не отражено, - возразил Пит. - По-моему, там
отражен только несокрушимый исторический оптимизм автора... причем оптимизм,
который целиком высосан из пальца. Я ни одному его слову не верю, когда он
рассказывает об этих своих сверхраспрекрасных героях... Еще могу поверить в
биполярную математику, со всякими там кохлеарными и репагулярными
исчислениями, - ладно, допустим, когда-нибудь разработают и биполярную... А
герои, люди все эти, - просто маниловщина самая безответственная.
- Ну, хорошо, - Ника отвела от щеки волосы. - Люди вообще меняются к
лучшему?
- Ты, бабка, меняешься только к худшему, - вмешался Игорь. - В смысле -
глупеешь не по дням, а по часам.
- Нет, ты скажи, разве вообще люди не становятся лучше, постепенно,
пусть хотя бы медленно?
- Не знаю, - сказал Пит. - Представь себе, не знаю! Вероятно, меняются.
Но как медленно! Разве что произойдет какой-то внезапный скачок, какой-то
перелом, сразу... тогда можно допустить, что они действительно станут
когда-нибудь хоть в чем-то похожими на тех. Но рассчитывать на случай - это
же ненаучно, детка. Прогноз должен опираться на что-то реальное. Если
хочешь, американцы - по методу - более правы: они исходят из того, что, уже
имеется. Такие явления, как перенаселенность, загрязнение воды и воздуха, -
это уже имеется, это уже налицо; вот из этого они и исходят. Кое в чем
перехлестывают, это уже дело другое.
- Петька совершенно прав, - сказал Андрей. - Вот вам простой вопрос: за
последние пятьдесят лет люди стали лучше или не стали?
- Да ты что, Андрей, - испуганно сказала Катя. - Мы уже в космос
летаем, а ты такие вещи дикие спрашиваешь!
- А космос тут совершенно ни при чем, американцы тоже летают. Я говорю,
в смысле человеческих качеств - стали мы лучше?
- Ну, ты даешь, старик, - неопределенно высказался Игорь.
- Во всяком случае, - сказал Пит, - до тех, кто делал революцию и кто
дрался на гражданской войне, нам далеко. Это я могу сказать совершенно
точно...
- На основании собственного опыта, - ехидно закончила Рена.
- Тут собственный опыт не так уж и необходим, - возразил Андрей. - Это
безусловный факт, что комсомольцы двадцатых годов были лучше нас. Среди них
не было ни тунеядцев, ни этих папенькиных сынков, которые...
- Мешают нам жить, - быстро подсказал Игорь. - И они же позорят наш
город. Дурную траву из поля вон. Дрогнем?
На этот раз его никто не поддержал, он выпил сам и закусил конфетой.
Пожилая официантка принесла мороженое. Расставляя по столу запотевшие
мельхиоровые вазочки, она подозрительно оглядела примолкшую компанию.
- Что, молодежь, по домам не пора?
- Ой, тетенька, а можно, мы еще посидим? - пропищал Игорь. - Мы
хорошие, вот чес-слово, тетенька!
- Сидите, кто вас гонит, только без озорства. Чего празднуете -
аттестаты, что ль, получили?
- Нет, только перешли в десятый, - улыбнулась Ника.
- Во-он что! Я-то думала, выпускники. Ну, празднуйте на здоровье...
- Не будем даже говорить о двадцатых годах, - негромко сказал Андрей,
когда официантка отошла. - Возьмем тридцатые или сороковые... Ну, время
молодости наших предков...
- А что предки? - перебил Игорь. - Воевали, да? Старик, нам это все
известно с первого класса - Чайкина, Матросов, Космодемьянская, - так что
можешь не продолжать. Знаешь, мне эти разговоры о "том поколении" сидят уже
в самых печенках. Двойку принесу домой, ну или там еще какое-нибудь чепе в
том же духе...
- Не знала, что двойка для тебя чепе, - сказала Ника.
- Вот именно, - подхватила Рената. - Помните, он раз пятерку оторвал -
это было чепе...
- А ну, тихо! - Игорь несильно постучал по столу кулаком. - Я что хочу
сказать? Предки теперь, чуть что не так, начинают предаваться воспоминаниям.
Вот вы, дескать, ничего не знаете, ничего не испытали, а мы были не такими,
мы верили, мы не сомневались, мы метро построили, мы войну выиграли, - ну
прямо зло берет жуткое! Да елки, думаю, палки, а кто ж строил Братскую ГЭС?
А кто вот теперь на Доманском дрался, ну? Не наше поколение? И если мне
теперь начнут заливать, что Матросов или Космодемьянская не получали двоек и
во всем были образцово-показательными - то я в это ни фига не поверю. Потому
что показуха есть показуха, а жизнь есть жизнь. И ты, старик, тоже начинаешь
теперь крутить ту же волынку: "время молодости наших предков". Мы-то тут при
чем, если на их молодость пришлась война, а на нашу не пришлась? Те парни с
Доманского, пока были дома, тоже наверняка и твистовали, и в стильных
брючатах не прочь были прошвырнуться...
- Чего ты ломишься в открытую дверь? - сказал Андрей. - Кто с тобой на
эту тему спорит? Уж нам-то ты можешь не доказывать, что мы не все сплошь
стиляги и тунеядцы. Я хочу сказать другое: если предыдущему поколению нечего
особенно перед нами заноситься - по той простой причине, что мы еще ни в чем
не проявили себя менее стойкими, чем они, - то и у нас, во всяком случае,
нет ровно никаких оснований заноситься перед ними. Ну, или сформулируем так:
пусть они не лучше нас, но и мы ничем не лучше их. Люди не стали лучше за
эти тридцать лет, а ведь все остальное изменилось черт знает как - и
техника, и... вообще все. Вот, в космос стали летать. Тут несоответствие
какое-то, понимаете? Поэтому я и говорю, что прав Петька, когда сомневается
в таком уж безоблачном будущем для человечества...
- Слушайте, ну вы действительно нашли, о чем беседовать в такой день! -
решительно вмешалась Катя. - "Будущее человечества" - просто странно
слушать, честное слово! Девочки, ну почему вы молчите?
- А если мне интересно, - сказала Ника.
- Вруша бессовестная, - сказала Рена. - Ей, видите ли, интересно. Ты
еще скажи, что ты в этом что-то понимаешь! Я вот, например, не понимаю и
понимать не хочу. И вообще, по-моему, пора отсюда уматывать. Такая погода, а
мы сидим в этой духоте, как шесть кретов. В самом деле, мальчики, кончайте
треп, и пошли проветриваться, а?
- Вот разумная мысль, - сказал Андрей. - Здесь и в самом деле душно.
Ты, Ника, как на это смотришь?
- Можно, - задумчиво сказала та, глядя в окно.
- Что "можно"?
- Можно пойти. Можно погулять здесь или в Сокольники поехать...
- Сокольники! - Игорь поморщился. - Это не место для белого человека.
Но что-нибудь придумаем, поэтому вставайте, братья и сестры, и организованно
хиляйте к выходу.
- Надо не забыть расплатиться, - напомнила Катя.
- Правда? Ух ты, моя радость, какая же ты у нас сознательная! Пит,
можно ее поцеловать?
- А по шее не хочешь? - спросил Пит.
Выйдя из "Праги", компания свернула направо и потащилась по Арбату,
лениво обсуждая планы дальнейшего времяпрепровождения; однако, несмотря на
оптимизм Игоря, ничего достойного придумать не удалось, и, дотащившись до
Смоленской площади, они расстались под сенью МИДовского чертога, пообещав
друг другу позванивать и вообще не терять контакта. Рената с Игорем побежали
на троллейбусную остановку, Пит с Катей отправились разыскивать в районе
Киевского вокзала какую-то комиссионку, где, по непроверенным слухам, были
дешевые японские транзисторы, а Ника с Андреем, проводив их до моста,
побрели вниз по Ростовской набережной.
- Это правда, что ты уезжаешь с отрядом на целину? - спросила Ника.
- Правда и только правда, ничего кроме правды.
- Странно...
- Что странно?
Ника не ответила, заинтересовавшись вдруг речным трамваем, который
медленно отходил от причала "Киевский вокзал".
- Странно, что я узнала об этом только сегодня, - сказала она наконец.
- Тебе не кажется, что ты мог бы и раньше поделиться со мной своими летними
планами?
- А ты делилась со мной своими?
- А у меня, представь себе, их вообще не было! Все зависело от того,
получит ли Светка отпуск, а она не знала, только вчера наконец позвонила:
отпуск у них в июле, они с мужем собираются на Юг, спрашивала, будет ли
свободна машина. Зовет меня ехать вместе.
- Поезжай, конечно.
- Разумеется, поеду, но это выяснилось только вчера! А ты когда решил
насчет стройотряда?
- Решил давно, но оформили меня тоже вот только что.
- Решил - и молчал?
- Последнюю неделю ты вообще не изволила меня замечать.
- Ах вот что! Но у меня, согласись, на это были основания.
- Например?
- Не притворяйся, пожалуйста. Ты ходил в театр с Мариной?
- Первой, если помнишь, я пригласил тебя.
- А я не смогла пойти, меня не пустили.
- Не пустили?
- Да, не пустили! За то, что я тогда потеряла портфель и не пошла в
школу.
- Первый раз слышу, - сказал Андрей, пожимая плечами. - Мне ты сказала,
что сама не хочешь идти.
- Мало ли что я сказала! Ты все равно не должен был приглашать
Марину...
- Почему это? Ты отказалась, я предлагал билеты родителям - они в тот
вечер были заняты А Марина давно хотела побывать в "Современнике".
- Все равно, - упрямо повторила Ника. - Я на тебя очень обижена. Ты
действительно уже оформился в стройотряд?
- Да, уже. А что?
- Да нет, я просто подумала... Собственно, я могла бы и не ехать со
Светкой, - неуверенно сказала Ника. - С ними еще будет какой-то Юркин
сотрудник, я его совершенно не знаю...
- Поезжай, что тебе делать летом в Москве.
- Да, наверное, поеду, - вздохнула Ника. - Ты рад, что перешел в
десятый класс?
- Я не сомневался в этом, так что радоваться особенно нечему. А вообще,
конечно, хорошо - еще всего-навсего один год, и...
- И? - насмешливо переспросила Ника. - В том-то и дело, что ты сам не
знаешь!
- В каком смысле?
- А во всех решительно. Со мной вдруг случилось что-то непонятное.
Понимаешь... Еще недавно я так хотела поскорее стать взрослой. Так
радовалась, когда весной получила паспорт! А сейчас я... сейчас мне... не то
чтобы расхотелось стать взрослой - мне вдруг стало страшно...
- Но чего именно?
- Не знаю, не знаю... Вдруг все получится вовсе не так, как ожидаешь, и
потом... еще эта ответственность! Я вдруг подумала: какая это
ответственность - быть взрослой...
- А чего ты, собственно, ожидаешь от жизни? - спросил после паузы
внимательно слушавший Андрей.
- Не знаю, но чего-то... настоящего, наверное.
- Нет, но все-таки - более конкретно?
- Не знаю, - беспомощно повторила Ника.
- Послушай-ка. Ты Чехова любишь?
- Чехова? Нет, не очень, а что?
- Почему не любишь?
Ника подумала и пожала плечами:
- Ну... мне скучно его читать. Нет, не потому, что он плохо пишет, -
пишет он хорошо, но просто... очень уж скучно то, что он описывает.
- Скучно - или страшно?
- Да, пожалуй, и страшно... если задуматься, - согласилась Ника.
- Помнишь рассказ про человека, который всю жизнь мечтал купить усадьбу
и есть собственный крыжовник?
- Да, помню Это действительно очень страшный рассказ...
- Очень страшный, - подтвердил Андрей. - И знаешь чем? Самое страшное в
этом рассказе - это то, что такие люди всегда были, есть и будут. Чеховский
герой копил деньги на усадьбу, а сегодня такой будет копить на машину -
десять лет будет копить, потом получит и будет дрожать над каждой царапиной.
Представить себе такую жизнь...
- Да, это страшно. Если нет ничего другого...
- В том-то и дело. Я ведь не против того, чтобы что-то приобретать,
если есть возможность, - добавил Андрей. - От машины, например, я бы не
отказался, но мечтать о ней считаю ниже своего достоинства.
- Я понимаю... А о чем ты мечтаешь? Поступить в Строгановку?
- Я мечтаю стать художником. Это главное. А Строганова - это уже
деталь. Рано или поздно я туда поступлю, вероятно, но даже если нет... В
Ленинграде тоже есть хорошее училище - имени Мухиной, можно будет попытаться
туда Но это все детали, самое главное - хватит ли способностей...
- У тебя есть способности, - твердо сказала Ника.
- В обычном понимании - да. Но мне этого мало, мне нужно другое.
- Талант?
- Да, если хочешь, талант, - с вызовом подтвердил Андрей. - Я считаю, в
искусстве нельзя быть средним. Где угодно можно, а в искусстве - нельзя.
Понимаешь, средний инженер или средний закройщик - они все равно делают
полезное дело, пусть немного хуже, чем получается у других, но все равно. А
средний художник, средний композитор, средний писатель - они приносят вред.
Понимаешь? Человек не имеет права быть средним, если он хочет заниматься
искусством. Первым - или никаким!
- Не могут же все быть первыми, - рассудительно заметила Ника.
- Ты права, я не так выразился. Не первым - в смысле единственным, - но
одним из первых. В первом разряде, скажем так.
Ника долго молчала.
- Это, наверное, трудно определить... в каком кто разряде Ты
рассказывал про импрессионистов - их ведь никто не признавал, помнишь? Всем
они казались самыми что ни на есть последними...
- Они опередили свою эпоху, в этом все дело. Настоящий художник всегда
опережает эпоху, иначе и быть не может.
- Поэтому я и говорю: кто тогда может правильно определить твой
"разряд"? Если другие тебя не понимают...
- Другие, конечно, не поймут.
- А ты сам? Помнишь, в "Творчестве", этот художник, ну, главный герой,
- он сам был все время недоволен своей работой...
- Да это совсем другое дело! Он был недоволен именно потому, что
чувствовал себя в силах писать лучше, понимаешь? Это просто повышенная
требовательность к себе...
- А-а, ну ясно. - Ника опять помолчала. - Я, конечно, мало что понимаю,
но ты, по-моему, будешь настоящим художником.
- Посмотрим...
- Я уверена. Слушай, если нас не отправят в совхоз на практику... Ты
ведь через две недели уезжаешь?
- Приблизительно. А что?
- Нет, я просто подумала... - Щурясь на солнце, Ника отвела от щеки
волосы. - Пока ты еще будешь в Москве, мы могли бы куда-нибудь съездить...
вместе. В Останкино, например, там неплохой пляж. Конечно, если ты хочешь.
- Можно, - сказал Андрей. - Это неплохая идея.
ГЛАВА 7
Неистовое солнце полыхнуло ему навстречу, едва он перешагнул выгнутый
алюминиевый порог и ступил на площадку трапа и вместо профильтрованного,
пахнущего нагретой пластмассой, кофе, духами и еще чем-то синтетическим,
нежилого воздуха пассажирского салона полной грудью вдохнул горячий и свежий
степной ветер. Ветер дул спереди, вдоль фюзеляжа, и керосиновым чадом тянуло
от умолкших турбин - видно было, как над их остывающими черными соплами еще
струятся зыбкие потоки раскаленного воздуха, - но еще сильнее над аэродромом
чисто и первозданно пахло степью, чебрецом, полынью, пастушьими нагорьями
древней Тавриды. Щурясь" он поднял глаза к слепящей бездонной синеве,
вспомнил мокрые тротуары Невского, Московские ворота за туманной сеткой
мелкого косого дождя - и побежал вниз, радуясь как мальчишка, волоча по
ступенькам трапа брезентовую дорожную сумку.
Витенька Мамай появился, когда он получал багаж.
- Привет, командор! - заорал он жизнерадостно, размахивая руками и
вытыкиваясь на цыпочках из толпы. - Вы уже здесь! А я вас ищу там!
Он протолкался к Игнатьеву, выхватил чемодан, вскинул на плечо лямку
рюкзака. Толпа медленно понесла их к выходу; Мамай шумно расспрашивал об
институтских делах, о погоде в Питере и общих знакомых.
- Ты хоть скажи, что в отряде? - сказал Игнатьев, прерывая своего
помощника. - С транспортом удалось что-нибудь придумать?
- С транспортом? - переспросил Витенька. - Ха! Пора бы вам, шеф, знать
мои организаторские способности. Машина у нас уже есть - роскошная,
легковая. До осени в полном распоряжении! Правда, без шофера, но у меня есть
права.
- Кто же это расщедрился?
- Колхоз, колхоз! Сам Денисенко, Роман Трофимович. Я с ним такую тут
баталию выдержал - хоть вторую "Илиаду" пиши...
Тут поднажавшая толпа разделила их, и Игнатьев так и не услышал
подробностей эпической схватки с председателем колхоза. Выбравшись наружу из
душного павильона, он огляделся - Витенька махал ему, тыча рукой куда-то в
сторону.
- Сюда, сюда пробивайся! - закричал Мамай. - Вон она, на стоянке, наша
красавица! Та, что с краю!
Они подошли к стоянке, и Витенька с гордостью распахнул перед
Игнатьевым дверцу самой странной из собравшихся здесь разношерстных машин.
Это была облупленная, грязно-фиолетового цвета "Победа" без крыши, на нелепо
высоком шасси повышенной проходимости.
- Ну что ж, прекрасный автомобиль, - сказал Игнатьев одобрительно. -
Если не ошибаюсь, это почти вездеход. И цвет такой изысканный. А... крыши
вообще не будет?
- Вот чего нет, того нет, - признал Витенька. - "Победы" первых
выпусков имели вместо жесткой крыши брезентовый тент, но в данном случае он
пришел в негодность и был вообще снят. В здешних климатических условиях это,
я бы сказал, преимущество. В Америке, например, в южных штатах, все
поголовно ездят только в открытых машинах. Там это называется "конвертибль"-
машина с опускающейся крышей. Миллионеры других просто не признают!
- Здесь, насколько я понимаю, опускаться нечему, а? Ладно, дареному
коню в зубы не смотрят. Меня удивляет одно: в прошлом году мне приходилось
встречаться с этим председателем, и у меня сложилось впечатление, что у него
снега зимой не выпросишь, не то что машину...
- В прошлом году! - Витенька засмеялся, заталкивая чемодан в багажник.
- С прошлого года здесь многое изменилось. Я всегда считал, что руководитель
экспедиции должен внимательно читать местные газеты... Ну давай, забирайся.
В город заезжать не будем? Ты дверцу только поплотнее захлопни, иногда
отскакивает...
Игнатьев уселся на продавленное сиденье, кустарно обтянутое горячим от
солнца дерматином, прихлопнул дверцу и подергал ее для верности.
- Что ж, трогай свой "конвертибль". Надеюсь, его не нужно крутить
ручкой или толкать?
- Иди к черту, это абсолютно надежная машина, месяц как прошла
техосмотр. Через три часа будем в отряде, можешь засечь время.
- Ох, Витя, не искушал бы ты судьбу...
Фиолетовый "конвертибль" заскрежетал, зафыркал, взревел и, круто
вывернувшись со стоянки, резво побежал по шоссе, поскрипывая и побрякивая
чем-то внутри. Сразу уплотнившись, туго ударил в лицо ветер, перехлестывая
через лобовое стекло. Игнатьев достал из нагрудного кармана ковбойки
дымчатые очки, подышал на них и тщательно протер обрывком бумажной салфетки.
- Ну вот, - произнес он удовлетворенно, окидывая взглядом обесцвеченный
солнечным маревом горизонт и синевато-сиреневые, словно подернутые дымком,
массивы Бабуган-Яйлы на юге, за курящимися в ложбине фабричными трубами
Симферополя. - Так расскажи, что произошло с председателем?
- Произошло прежде всего то, что прошлой осенью, уже после нашего
отъезда, колхоз этот вышел в передовые. Что-то они там выполнили и
перевыполнили. Словом, раззвонили о них на всю Украину, а председателя
объявили маяком и дали ему Героя. Я обо всем этом узнал от аборигенов в
первый же день, как только приехали. Ну, и у меня сразу сработало! Я решил
бить на тщеславие. Ибо тщеславие, командор, - это незаконное дитя славы.
Между прочим, почти афоризм, хотя придумал я сам, только что. Словом,
приехал я к Денисенке, добился приема, - между прочим, это теперь не так
просто! - ну, и пустил в ход красноречие. Послушайте, говорю, к вам теперь
делегации ездят, еще, глядишь, из-за границы навалятся, - ну, говорю, овцы и
виноград дело хорошее, однако французов каких-нибудь или австралийцев вы
этим, пожалуй, не удивите, вам, говорю, о другом пора думать. Культура,
говорю, новый быт, стирание граней! Он мне на это - что ж, говорит, мы вон
какой Дом культуры отгрохали, еще и кинотеатр широкоэкранный будем строить.
Господи, говорю, да где их теперь нет, широкоэкранных... Дворцами культуры и
кинотеатрами, говорю я Денисенке, вы теперь никого не поразите. А вот если
колхоз вложит свою, так сказать, лепту в научные изыскания - вот это
действительно примета нового, да еще какая! Этак и во всесоюзном масштабе
можно прославиться...
- Ты что, поддал в тот день для храбрости?
- Циник ты, Димка. Не можешь себе представить вдохновения без поддачи?
Я по системе Станиславского работал - вошел в образ, вжился. И вот тебе,
пожалуйста, результат, - он нежно погладил растрескавшийся обод руля и
победоносно покосился на шефа. - И учти, Денисенко не такой простофиля,
чтобы ему можно было легко заморочить голову Как он спорил! Это была битва
титанов, гигантомахия! Когда я сказал о науке, он тут же меня срезал,
заявив, что колхоз уже "до биса грошей" всадил в селекционные работы и в
изыскания по борьбе с филоксерой; что ж филоксера, говорю я ему, она вас по
...Закладка в соц.сетях
