Жанр: Драма
Нищий, вор
...бхватила его голову и прижала к себе. - Прости
меня. Я не хочу, чтобы ты умирал, Уэсли. Честное слово.
- Все хотят от меня чего-то такого, чего я не могу дать, - сказал
Уэсли. - Я не знаю, где я. Ищи меня завтра в столе находок.
- Прошу тебя, Уэсли. Не говори так.
- Ты как-то сказала, что крадешь частицу моей души... Я слушаю, как ты
стучишь по ночам на машинке, и говорю себе: "Вот уходит еще одна частица".
- Ну, пожалуйста, милый... - Она еще крепче прижала его голову к себе,
чтобы он больше ничего не смог сказать. - Ты меня убиваешь такими словами.
- Все только и делают, что меня стыдят. Через что я прошел сегодня... А
теперь ты... Я не оправдал твоих надежд... Я это знаю, но...
- Ш-ш-ш, маленький мой.
- Я люблю тебя, - сказал он.
Она притянула его к себе. И вдруг неожиданно засмеялась.
- Сколько же времени тебе понадобилось, чтобы об этом сказать! - Она
опустилась перед ним на колени и нежно его поцеловала. - Скажи еще раз.
- Я тебя люблю.
- У тебя ужасный вид.
- Я и чувствую себя ужасно. Я второй раз в жизни напился. Прости,
пожалуйста, меня сейчас вырвет. - Он с трудом встал и, нетвердо держась на
ногах, двинулся в туалет. Его вырвало, однако легче ему не стало. Он
медленно разделся, долго чистил зубы, а затем принял холодный душ.
Вытираясь, он почувствовал себя немного лучше, хотя голова поворачивалась
с трудом, а в желудке было такое ощущение, будто он наглотался гвоздей.
Уэсли надел халат, который купила ему Элис, и с мокрой головой направился
обратно в гостиную, держась рукой за стену.
Гостиная была пуста, и на кушетке все еще не было постелено.
- Я здесь, - раздался из спальни голос Элис. - Сегодня тебе не придется
спать на кушетке.
Он побрел в спальню. Там горела лишь одна маленькая лампочка и царил
полумрак, но Элис, лежавшая под одеялом на широкой кровати, все так же
колыхалась и покрывалась рябью.
- Иди сюда, под одеяло.
Не снимая халата, он стал ложиться.
- Сними эту противную тряпку.
- Выключи свет. - Одна только мысль, что Элис Ларкин, эта застенчивая
девушка, увидит его голым, привела его в трепет.
Она засмеялась и потушила свет.
8
Из записной книжки Билли Эббота (1971):
"Она все еще здесь.
Однако пока не подает и виду, что знает меня. Насколько я мог заметить,
она и ее торговец замороженными продуктами из Дюссельдорфа ни с кем не
разговаривают, я ни разу не видел их в чьем-либо обществе. На вечеринках
мы до сих пор не встречались. Он каждый день играет в гольф. В отеле она
зарегистрировалась как "сеньорита Моника Хитцман", то есть совсем не под
своей фамилией. Когда мы случайно встречаемся, независимо от того, одна ли
она или со своим другом, мы проходим мимо как чужие, но меня обдает таким
леденящим холодом, словно я проплываю мимо айсберга.
Время от времени - иногда одна, иногда со своим другом - она появляется
возле теннисных кортов и останавливается посмотреть игру.
С каждым днем я играю все хуже.
К тому же возникло еще одно осложнение. За мной ухлестывает, если так
можно выразиться, одна молоденькая испанка по имени Кармен (неужели не
удастся отделаться от знакомой мелодии?). Она ожесточенно и неутомимо
играет в теннис; родом из Барселоны, где отец ее, как мне стало известно,
занимал высокий пост во франкистском правительстве. Иногда он ее
сопровождает - прямой седовласый джентльмен с жестким лицом.
Ей двадцать лет, у нее опасные темные глаза, светлые волосы и движения
как у тигрицы - и на корте, и вне его: такое впечатление, что она решила
не уступать героине оперы. В одиночной игре она совсем загоняла меня.
После игры и вообще при всяком удобном случае она приглашает меня выпить и
поверяет свои тайны, которые я вовсе не желаю знать. Она училась в Англии
и хорошо говорит по-английски - правда, с сильным акцентом. При ней я
играю свою дурацкую роль - изображаю спортсмена, но она, по ее словам,
видит меня насквозь; боюсь, так оно и есть. Она рассказала мне, что ее
отец, хоть он и каталонец, сражался на стороне Франко и придерживается тех
же взглядов, что и полководцы Фердинанда и Изабеллы, изгнавшие из Испании
мавров и евреев. Она обожает своего отца, однако часто приводит его в
бешенство, разговаривая с ним по-каталански. По ее словам, она будет
счастлива только тогда, когда над Барселоной взовьется флаг Каталонии и
поэты "ее родины" начнут писать на этом языке. Они с Моникой, которая
также придает большое значение делению Европы по лингвистическому
признаку, сразу нашли бы общий язык, хотя Кармен еще не заложила ни одной
бомбы. Она распространяет какие-то листовки, что, вполне возможно, не
разрешается законом. У нее чудесная гибкая фигурка, и я не знаю, сколько
еще смогу выдерживать осаду, хотя и побаиваюсь ее отца, который смотрит на
меня - что, впрочем, случается редко - холодно и подозрительно. Кармен
говорит, что он относится с подозрением ко всем иностранцам, и к
американцам особенно, но я не могу отделаться от чувства, что его
антипатия вызвана соображениями не только шовинистического характера.
Кармен похожа на испанок, чьи фотографии часто появляются в испанских
газетах, - они обычно стоят у barrera [барьер (исп.)], а матадоры в их
честь закалывают быков, и совсем не похожа на девушек, которые
распространяют листовки в Америке.
И еще одно сходство с Моникой: из нее тоже никогда не выйдет хорошей
жены".
Следующий день оказался для Билли Эббота скверным. Моника пришла со
своим другом на корт и записалась на целую неделю занятий, ежедневно с 11
утра.
Билли дал ей первый урок. Она была безнадежна. Поговорить с ней ему не
удалось, так как в течение всех сорока пяти минут ее друг сидел у корта и
смотрел, как они играют. Она называла Билли "мистер Эббот", а он обращался
к ней "сеньорита Хитцман". Подавая ей мячи, которые она большей частью
пропускала, он думал, что надо бы ее отвести в сторону и спросить, что она
затевает, - не могла же ее привести в Эль-Фаро чистая случайность.
Днем Билли чуть не проиграл Кармен. Она была в плохом настроении и
играла с ожесточением.
После игры, когда они сидели в баре гостиницы, он спросил ее, что
случилось.
- Вы читали утренние газеты?
- Нет.
- На первой странице помещена фотография, на которой ваш адмирал
получает награду от Франко.
- Адмиралы на то и существуют, - пожав плечами, ответил он. -
Откровенно говоря, я ничего не имею против какой-то медали, а вот то, что
он со своими кораблями и наши военно-воздушные силы с их самолетами
находятся здесь, мне совсем не нравится. Я долго служил в армии и сильно
сомневаюсь, что в случае кризисной ситуации от них будет большая польза.
Кармен сверкнула глазами.
- А вы бы хотели, чтобы русские захватили Европу!
- Если бы у них было такое желание, они бы уже давно ее захватили. Наши
войска в Европе вызывают у них раздражение, но их слишком мало, чтобы
оказать сопротивление русским. В случае войны решающее значение будут
иметь ракеты, а не наземные войска. Ими пожертвуют в первый же день. Я
служил в этих войсках и не испытывал большого удовольствия.
- Я просто счастлива, - саркастически заметила Кармен, - что у меня
есть собственный американский военный эксперт, который разъясняет мне
истинное положение вещей.
- Это все делается для рекламы, - продолжал Билли. Зачем он с ней
спорит? Возможно, просто потому, что последняя партия закончилась со
счетом 8:6 в ее пользу? А возможно, ему надоело, что привлекательные
молодые женщины учат его политике? - Создание баз по всему миру дает
военным возможность немного встряхнуться и выжать из конгресса побольше
денег, чтобы потом разъезжать в роскошных автомобилях и жить раз в пять
лучше, чем дома. - И, скорее чтобы поддразнить ее, чем всерьез, он
добавил: - Если бы мы сняли военную форму со всех американских солдат и
отправили их домой заниматься чем-то полезным, все от этого только
выиграли бы - в том числе и испанцы.
- Слабые и ленивые всегда находят оправдание своей слабости и лени, -
сказала Кармен. - Слава богу, что не все американцы такие, как вы. - Ее
собственные политические взгляды были достаточно сложны. Она ненавидела
Франко, ненавидела коммунистов, а теперь, по-видимому, и его вместе с
адмиралом-американцем. - В том, что адмирал находится здесь, ничего
страшного нет, а вот то, что он, американец, позволяет Франко нацеплять
себе на грудь медаль, - безнравственно. Одно дело - защищать какую-то
страну, и совсем другое - поддерживать отвратительный режим. Будь я
американкой, я бы немедленно обратилась с протестом в конгресс, в
государственный департамент, к президенту, во все газеты. Вот, если хотите
сделать что-то полезное, напишите хотя бы в "Геральд трибюн".
- А сколько, по-вашему, я здесь продержусь, если это письмо напечатают?
- Двадцать четыре часа. Все равно стоит.
- Человеку, между прочим, надо есть.
- Ну конечно, - сказала Кармен пренебрежительно, - для таких людей, как
вы, главное - деньги.
- Разрешите вам напомнить, что у меня нет богатого папочки, как у
некоторых моих знакомых.
- Как вы смеете так говорить! Испанцы по крайней мере не мерят свою
жизнь на доллары и центы.
- Испанцы, которых я вижу здесь, весьма богаты и занимаются лишь тем,
что приумножают свое богатство. Скупают, например, оливковые рощи и
превращают их в ловушки для туристов. И владельцы этих огромных яхт в
заливе тоже не давали обета бедности.
- Это подонки, потерявшие совесть. Они делают все, что велит им Франко
и его банда. Им лишь бы сохранить свои fincas [поместья (исп.)], свои яхты
и своих любовниц, а остальные пусть голодают. Я не коммунистка, но, когда
я вижу, как приходится трудиться простым людям, чтобы прокормить семью, я
могу понять, почему они за коммунистов.
- Так чего же вы хотите - еще одну гражданскую войну? Еще миллион
убитых? Кровь на улицах?
- Если дойдет до этого, - сказала Кармен, - то виновниками окажутся
ваши друзья - владельцы яхт. Конечно, я этого не хочу. Я хочу спокойных и
планомерных преобразований. Если это возможно в Америке, то почему же
невозможно здесь?
- Я не занимаюсь изучением национального испанского характера, но
где-то я слышал, что ваши соотечественники в возбужденном состоянии
кровожадны, жестоки и неистовы.
- О боже мой, как я устала от таких разговоров, - воскликнула Кармен. -
Как будто Испания - это только бой быков, флагелланты да мстители за
поруганную честь. Почему никто не говорит о жестокости немцев - после
того, что они натворили в Европе? Или французов - после Наполеона? Я уже
молчу о том, что в свое время творили американцы. Эх вы, бедный, никчемный
теннисист. - Кармен презрительно подписала поданный ей счет. - Ну вот, вы
сэкономили на четырех порциях джина с тоником. Разве вы не рады, что
приехали в жестокую и буйную Испанию и стали здесь лакеем богачей?
- Вероятно, - обиделся Билли, - нам не следует больше встречаться.
Ищите себе другого партнера.
- Вы по-прежнему будете играть со мной в теннис, потому что вам за это
платят. Завтра в то же время. - Она вышла, оставив его одного в огромном
пустом баре. Боже мой, думал он, а я-то считал, что она меня добивается!
Сначала Моника со своими бомбами, а теперь вот эта!
На следующее утро Моника появилась на корте одна. Билли должен был
признать, что выглядела она настоящей теннисисткой - маленькая, стройная,
с красивыми ногами, в коротком теннисном платьице и с лентой вокруг
головы, чтобы не растрепались аккуратно уложенные волосы.
Когда они вместе шли на корт. Билли тихо спросил:
- Моника, какую игру ты сейчас затеваешь?
- Мистер Эббот, меня зовут сеньорита Хитцман, - сказала она холодно.
- Если тебе нужны деньги, которые я отвозил в Париж, и... остальное, то
я все тебе верну. Правда, на это, потребуется некоторое время, но я мог бы
это сделать...
- Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите, мистер Эббот.
- Да брось ты это, - сказал он раздраженно. - Мистер Эббот! Ты не
называла меня мистером Эбботом, когда мы спали в одной постели в Брюсселе.
- Если вы будете продолжать в том же духе, мистер Эббот, я буду
вынуждена сообщить администрации, что вы тратите время на разговоры,
вместо того чтобы выполнять свои обязанности, то есть обучать меня игре в
теннис.
- Ты никогда не научишься играть в теннис.
- В таком случае, - сказала она спокойно, - это еще одна неудача, о
которой вы будете вспоминать с сожалением, когда состаритесь. А теперь, с
вашего позволения, я хотела бы начать занятия.
Вздохнув, он направился на другую сторону корта и начал подавать ей
мячи. Ее ответные удары были ничуть не лучше, чем накануне утром.
Когда урок закончился, она сказала:
- Благодарю вас, мистер Эббот, - и ушла с корта.
Днем он выиграл у Кармен со счетом 6:0, 6:3, нарочно перемежая свечи
укороченными ударами, чтобы заставить ее побегать, пока наконец лицо ее не
запылало.
- Вы играете как последний кастрат, - вот и все, что она сказала, уходя
с корта. Посидеть в баре она его не пригласила и пошла в гостиницу одна.
Билли смотрел ей вслед и думал о том, что Испания становится для него все
менее привлекательной.
Уэсли поехал из Лондона в Бат поездом и с удовольствием любовался из
окна аккуратными зелеными ландшафтами сельской Англии. После напряженности
и неуверенности в Америке прогулки по Лондону действовали на него
успокаивающе, он никого здесь не знал, и никто ничего от него не требовал.
Однажды в какой-то закусочной Уэсли услышал голос официантки, очень
похожий на голос Кейт, и вдруг почувствовал, что сильно по ней соскучился.
Он доел свой сандвич, пошел на вокзал и первым же поездом отправился в
Бат. Вот Кейт удивится, когда его увидит! И наверное, обрадуется.
В Бате он дал таксисту адрес и, сидя на заднем сиденье, с любопытством
рассматривал аккуратные улочки и красивые дома. Да, это тебе не
Индианаполис.
Такси остановилось перед маленьким белым домиком в сплошном ряду точно
таких же домов. Уэсли расплатился с таксистом и позвонил. Дверь тут же
открылась, и невысокая седая женщина в фартуке сказала:
- Добрый день.
- Добрый день, мэм, Кент дома?
- Простите, а вы кто?
- Уэсли Джордах, мэм.
- Господи! - Женщина широко улыбнулась и протянула ему руку. Жесткая, с
мозолями, трудовая рука. - Я столько о тебе слышала. Заходи, заходи,
мальчик. Я - мать Кейт.
- Очень приятно познакомиться, миссис Бейли.
Они вошли в маленькую гостиную. На полу в манеже с гуканьем ползал
малыш.
- Это твой брат, - сказала миссис Бейли. - Вернее, твой единокровный
брат. Его зовут Том.
- Я знаю, - сказал Уэсли, с интересом разглядывая малыша. - Отличный
парень!
- Просто чудо. Такой веселый! Ты чаю хочешь?
- Нет, спасибо. А Кейт дома?
- На работе. Можешь туда сходить. Закусочная "Кингс армз", всего в
нескольких шагах отсюда. То-то она обрадуется! Ты останешься ужинать?
- Пока не знаю. Здравствуй, Томми, - сказал он, подходя к манежу, - как
поживаешь?
Малыш улыбнулся и загукал. Уэсли наклонился и протянул ему руку,
выставив вперед один палец. Малыш сел, затем ухватился за палец, встал и
победоносно засмеялся. Ну и хватка, подумал Уэсли.
- Томми, - сказал он, - а ты сильный парень.
Малыш был счастлив. Может быть, он и сам был так же счастлив в его
возрасте. Интересно, надолго ли брату хватит этого счастья. При такой
матери, как Кейт, может быть, и на всю жизнь.
- А где та закусочная? - спросил он. - Как туда пройти?
- Выйдешь из дома - поверни налево; это через три квартала отсюда,
прямо на углу. - Миссис Бейли открыла ему входную дверь. Она стояла рядом
с ним, едва доставая ему до плеча, у нее было простое, очень приятное
лицо. - Я хочу, чтоб ты знал, Уэсли, - сказала она серьезно, - то время,
которое моя дочь провела с твоим отцом, было лучшим в ее жизни. Она
никогда этого не забудет. - Она сделала шаг назад и улыбнулась, но он
увидел, что на глазах у нее слезы. - Помни, мы тебе не чужие.
- Я обязательно вернусь. Кто-то должен же научите его играть вместо
крикета в бейсбол, так почему бы не я?
- Ты хороший мальчик, - засмеялась миссис Бейли. - Именно таким по
рассказам Кейт я тебя и представляла себе.
Она стояла у открытой двери и смотрела, как он идет по залитой солнцем
улице.
Было почти три часа - время закрываться, - и закусочная "Кингс армз"
уже опустела, только один старик дремал за маленьким круглым столиком над
кружкой пива. Кейт мыла стаканы, а мужчина в фартуке расставлял бутылки.
Уэсли молча стоял у стойки, ожидая, когда Кейт оторвется от своей
работы. Наконец она, не оборачиваясь, спросила:
- Что вам угодно, сэр?
Уэсли засмеялся.
- Уэсли! - воскликнула она. - Сколько же времени ты здесь стоишь?
- Пятнадцать минут. Умираю от жажды.
- Хочешь пива?
- Нет. Я просто хочу посмотреть на тебя.
- Я ужасно выгляжу.
- Ну что ты. - Она почти совсем не изменилась, только лицо и грудь
пополнели да загар стал бледнее. - Ты очень красивая.
Она серьезно посмотрела на него.
- Это неправда, но все равно приятно.
Часы над стойкой пробили три, и Кейт громко сказала:
- Время, джентльмены, прошу вас.
Старик за столиком встрепенулся, допил пиво и ушел.
Кейт вышла из-за стойки и остановилась перед Уэсли.
- Я так рада снова тебя видеть. - Она обняла его и поцеловала. - Как ты
узнал, где меня найти?
- Я был у тебя дома.
- Видел малыша?
- Да. Мировой парень.
- Ну, не такой уж мировой, но ничего. - Уэсли видел, что она довольна.
- Подожди, я сейчас накину пальто, мы выйдем на улицу, и ты расскажешь,
как ты жил все это время. - Выходя, она крикнула мужчине за стойкой: - До
шести, Элли.
Мужчина что-то пробурчал в ответ.
- Красивый городок, - сказал Уэсли на улице. - Должно быть, здесь
приятно жить.
- Бат видел и лучшие дни. - Она пожала плечами. - Раньше сюда приезжало
высшее общество - пили воды, выдавали замуж дочерей, играли в казино. А
теперь здесь больше туристы, и иногда кажется, что живешь в музее. Не
знаю, куда теперь ездит высшее общество. И осталось ли оно вообще на
свете.
- Скучаешь по Средиземному?
- Кое по чему да... а по остальному нисколько, - ответила она,
задумчиво глядя перед собой. - Давай не будем об этом говорить. Ты лучше
расскажи о себе.
Уэсли рассказывал долго, и за это время они прошли почти весь город, из
конца в конец. Он начал с Индианаполиса, и Кейт, слушая его, печально
качала головой. Когда Уэсли перешел к людям, с которыми он встречался и
разговаривал об отце, она совсем погрустнела, зато, когда он рассказал,
что снимался в фильме, она стала смотреть на Уэсли чуть ли не с
благоговением.
- Актер! Вот это да! Ты и дальше будешь этим заниматься?
- Может быть, но потом. Сейчас у меня есть дела в Европе.
- Где это, в Европе? - подозрительно спросила Кейт. - Уж не в Канне ли?
- Да, в Канне.
Она кивнула.
- Кролик боялся, что рано или поздно этого не миновать.
- Рано или поздно.
- Мне бы тоже хотелось отомстить всему этому проклятому миру, а я вот
подаю пиво в баре. У мести где-то должен быть конец.
- Но прежде у нее должно быть начало.
- А если тебя убьют, кто отомстит? - В ее голосе теперь звучала горечь.
- Об этом придется думать уже кому-то другому.
- Я не собираюсь с тобой спорить. Ты слишком похож на своего отца.
Того, если он что задумал, отговорить было невозможно. Желаю тебе удачи. А
что ты будешь делать потом?
- Об этом я тоже думал. На деньги, которые я получу в наследство, и на
то, что смогу заработать в кино, через пару лет я куплю яхту, что-нибудь
вроде "Клотильды", я тоже буду возить пассажиров.
Кейт нетерпеливо замотала головой.
- Ты не Том, а его сын. Живи своей жизнью, Уэсли.
- Это и будет моя жизнь. Я даже подумал о том, что ты, может быть,
захочешь стать моим компаньоном, а то и членом команды. К тому времени,
когда мы сумеем купить яхту, малыш... Томми... он уже достаточно
подрастет, и его можно будет взять с собой и...
- Мечты. Старые мечты.
Они молча прошли еще с полквартала.
- Я должна тебе кое-что сказать, Уэсли. Про деньги. У меня их больше
нет.
- Кончились? - недоверчиво переспросил Уэсли. - При том, как ты
живешь...
- Я знаю, как я живу, - сказала она с горечью. - Я живу как идиотка.
Есть один человек, который говорит, что хочет на мне жениться. У него в
Бате свое дело, небольшая контора по доставке грузов. Он попросил у меня
денег, чтобы спастись от банкротства.
- И ты все ему отдала?
Она кивнула.
- Я думала, что люблю его. Ты должен меня понять. Я не могу жить одна,
без мужчины. Мы видимся с ним почти каждый день после закрытия бара.
Сегодня он тоже ждет меня, а когда я скажу ему, что провела это время с
сыном Тома, он будет в ярости. Он ведь даже не смотрит на малыша, когда
заходит за мной.
- И ты хочешь выйти замуж за такого человека?
- Он не был таким, пока не разорился. До этого он был добрый, ласковый.
Со мной, с матерью, с малышом... - Она вздохнула. - Ты еще молод.
По-твоему, на свете есть только черное и белое... Ну, так я тебе сейчас
кое-что скажу. Для женщины моего возраста, с ребенком, некрасивой, всю
жизнь занятой самой черной работой, это не так просто. - Она посмотрела на
часы. - Уже почти пять. Я во время перерыва стараюсь хоть час провести с
Томми.
Они молча шли к дому ее матери. Перед домом стояла машина, за рулем
сидел мужчина.
- Это он, - сказала Кейт. - Ждет и злится.
Когда Уэсли и Кейт подошли к дому, человек вышел из машины. Это был
высокий плотный мужчина с красным лицом, от него пахло спиртным.
- Где ты, черт побери, шляешься? - сказал он громко. - Я с трех часов
тебя жду.
- Я немного прошлась с этим молодым человеком, - спокойно ответила она.
- Гарри, это Уэсли Джордах, он приехал меня повидать. Гарри Доусон.
- Немного прошлась, да? - переспросил Доусон и с силой ударил ее по
лицу. Это произошло так быстро, что Уэсли не успел ничего сообразить. - Я
научу тебя, как немного пройтись, - выкрикивал Доусон, снова поднимая
руку.
- Одну минутку, приятель, - сказал Уэсли и, схватив его за руку,
оттолкнул от Кейт.
- Пусти, сволочь... янки паршивый! - прошипел Доусон, стараясь
освободиться.
- На сегодня ты драться кончил, мистер. - Уэсли отталкивал Доусона
плечом все дальше. Но тут Доусон вырвал руку и ударил Уэсли по голове.
Уэсли покачнулся, но удержался на ногах и двинул Доусона в челюсть. Доусон
повалился на него, и они оба упали на мостовую. Уэсли получил еще два
удара по голове, но затем ударил Доусона коленом в пах и начал молотить
его кулаками по лицу. Доусон лежал, обмякший, на мостовой, и Уэсли, встав,
дважды злобно пнул Доусона ногой в голову.
Во время драки Кейт стояла, согнувшись, не произнося ни слова, но
теперь она подбежала к Уэсли и, обхватив руками, стала оттаскивать от
лежавшего на земле Доусона.
- Хватит, остановись, - кричала она. - Ты что, хочешь его убить?
- Именно этого я и хочу, - сказал Уэсли, дрожа от ярости. Однако из рук
Кейт вырываться не стал.
- Он тебя сильно ударил? - спросила она, все еще не отпуская его.
- Не-ет, - сказал он, хотя голова у него гудела. - Ничего особенного.
Можешь меня отпустить. Я не трону твоего приятеля.
- Уэсли, - быстро проговорила Кейт, - тебе надо отсюда немедленно
убираться. Садись на первый же поезд и уезжай в Лондон. Когда он
встанет...
- Он ничего больше не сделает - он свое получил.
- Он вернется и приведет своих дружков. И они придут не с пустыми
руками. Уходи, я тебя прошу, уходи сейчас же...
- А как же ты?
- Обо мне не беспокойся. Со мной ничего не случится. Только уезжай.
- Я не могу оставить тебя с этим ворюгой. - Он поглядел на Доусона -
тот шевельнулся, хотя глаз не открывал.
- Он ко мне больше не подойдет. Я с ним покончила.
- Ты это говоришь только для того, чтобы я поскорее уехал?
- Клянусь тебе, это правда. Если он только попытается ко мне подойти, я
напущу на него полицию. - Она поцеловала Уэсли в губы. - До свиданья,
Томми.
- Томми? - засмеялся Уэсли.
Кейт тоже засмеялась, смущенно прикрыв лицо рукой.
- Слишком много событий за один день. Береги себя, Уэсли. Жаль, что
тебе пришлось впутаться в эту историю. А теперь иди.
Уэсли посмотрел на Доусона. Тот пытался сесть, бормоча что-то
окровавленными губами. Уэсли опустился на колени и схватил его за галстук.
- Слушай, ты, обезьяна, - сказал он, наклонившись к распухшему уху
Доусона, - если я узнаю, что ты ее тронул, я вернусь. И то, что ты получил
сегодня, - это еще цветочки по сравнению с тем, что будет потом. Понял?
Доусон пробормотал что-то невнятное.
Уэсли поцеловал Кейт в щеку и пошел по улице, не оглядываясь. Голова у
него все еще болела, но шел он легко, чувствуя себя с каждым шагом все
лучше - воспоминание о драке наполняло его какой-то удивительной
умиротворенностью. И в поезде всю дорогу до Лондона он чувствовал себя
отлично.
Билли играл с Кармен - на этот раз без всякой злобы, - когда возле
корта появился молодой парень с выгоревшими светлыми волосами, в джинсах и
с рюкзаком за спиной; он постоял некоторое время, понаблюдал за игрой,
затем снял рюкзак и удобно расположился на траве. Путешественники с
рюкзаками были необычным явлением в Эль-Фаро, и Билли то и дело на него
посматривал. Парень с интересом следил за игрой, однако ни восхищения
удачными ударами, ни возмущения
...Закладка в соц.сетях
