Жанр: Драма
Кухня дьявола
...фабрики" находились облицованные плиткой ванная комната
и комната для переодевания. Сотрудники группы Карасавы сначала
переодевались, затем шли. в ванную комнату и только после этого выходили на
свое рабочее место.
В комнате для переодевания они раздевались догола, затем надевали
белые халаты, маску из 7-8 слоев марли на лицо, белую шапочку, резиновый
фартук от шеи до щиколоток и резиновые сапоги до колен. Наряд дополняли
резиновые перчатки и специальные очки. В такой одежде они входили в ванную
комнату. Неглубокий резервуар был заполнен раствором карболовой кислоты.
Они входили в этот раствор и шли по колено в нем. Пройдя через всю ванную
комнату, они полностью стерилизовались от колена и ниже. Это была
дезинфекционная река.
Процесс производства бактерий был целиком поставлен на поток. На
первом этаже блока "ро", слева, находилась камера для производства
питательной среды. Здесь стояли 4 больших паровых котла. В них расплавляли
агар-агар, потом его помещали в котлы для приготовления питательной среды,
последние же в свою очередь загружали в автоклавы, находившиеся справа по
центральному коридору. В автоклавах, в которых достигалась температура от
+180 до +250°С, расплавленный агар-агар полностью обеззараживался. После
этого котлы с агар-агаром ставили в холодильные камеры, где он застывал.
Далее его вместе с котлами помещали в стерильную камеру, где и производили
посадку культивируемых бактерий.
Стерильная камера представляла собой комнату со стеклянными
стенами площадью приблизительно 45 квадратных метров. Входившие в нее
сотрудники должны были предварительно пройти стерилизационную камеру,
представлявшую собой квадрат со стороной 7 метров. С потолка этой камеры
разбрызгивалась дезинфекционная жидкость, которая обеззараживала все тело
сотрудника. Это была мера предосторожности, предпринимаемая для того, чтобы
на агар-агар не попали никакие другие бактерии, кроме культивируемых.
Для посева бактерий на агар-агар (питательную среду)
использовался так называемый ватный помазок. Это был дюралюминиевый прут
толщиной в карандаш и длиной 50 сантиметров. На конце его была намотана
вата. Обильно пропитав эту вату живыми бактериями, нужно было быстро, в
один прием, перенести их и равномерно рассеять на поверхности агар-агара.
Эта работа требовала навыка.
Лица сотрудников, находившихся в стерильной камере, закрывали
маски, на головах были надеты круглые белые шапочки, на глазах - большие
очки. Никого узнать было невозможно.
Чтобы не вдохнуть живые бактерии, сотрудники не произносили ни
слова и объяснялись только жестами.
Во время этой тяжелой работы с них обильно стекал пот.
Белые шапочки, белые халаты, фартуки, большие очки - медленно
двигавшиеся безмолвные фигуры производили таинственное впечатление.
После завершения посева бактерий питательная среда перемещалась в
культивационную камеру. Это было обширное помещение, сплошь обитое листовой
медью. Камера была темной - высоко на потолке горело только две лампочки.
Температура в ней легко регулировалась в пределах от +20 до + 80°С с
помощью прибора, находившегося у входа. Такая регулировка была необходима
потому, что для культивирования .каждого вида бактерий требуется своя
температура. Некоторые бактерии размножаются в течение одного дня, другие -
в течение недели. Во время культивирования открывать дверь камеры
категорически запрещалось.
Получив освещение нужной интенсивности, необходимую температуру и
агар-агар для питания, бактерии быстро размножались, образуя молочно-белые
скопления на поверхности питательной среды. По истечении определенного
времени сотрудники группы Карасавы начинали сбор бактерий. Его производили
скребком шириной 5-7 сантиметров, укрепленным на конце дюралюминиевого
прута длиной 50 сантиметров. Скопления бактерий соскребали в специальные
химические стаканы диаметром 10 сантиметров и высотой стенок 30
сантиметров.
"На дне химического стакана находились бактерии в виде
молочно-белой массы, напоминавшей сусло для приготовления японского
сладкого сакэ (рисовая водка)",- вспоминает один из бывших сотрудников
группы Карасавы.
Бактерии чумы, тифа, холеры, дизентерии, столбняка, туберкулеза,
сибирской язвы, проказы - таков был ассортимент продукции "фабрики"
Карасавы.
Питательную среду после снятия с нее бактерий снова загружали в
автоклавы и после полного обеззараживания жидкий агар-агар выбрасывали.
Таков был цикл производства бактерий.
При желании обеззараженный агар-агар можно было вторично
использовать как питательную среду, но на третий раз он обычно терял свои
питательные свойства.
Производство бактерий являлось крайне опасной работой,
требовавшей физической силы, собранности и внимательности. Бывали случаи,
когда сотрудник, поскользнувшись, падал и опрокидывал на себя сосуд с
бактериями.
Даже при предельной осторожности рассеивавшиеся в воздухе во
время технологического процесса живые бактерии могли попасть в рот. Поэтому
во всех помещениях "фабрики" Карасавы лежали горки яблок. В перерывах между
работой сотрудники то и дело откусывали и выплевывали кусочки яблок, чтобы
вместе с ними вывести наружу живые бактерии, которые могли проникнуть в
полость рта.
Многие сотрудники группы Карасавы, участвовавшие в процессе
производства бактерий, гибли.
Опоясанная коридором, имеющим окна только с одной стороны здания,
к тому же слабо освещенная электричеством "фабрика" даже в полдень тонула в
полумраке, и среди ее работников ходила молва, что по ней "бродят
привидения".
ВЫСТАВКА НЕМОЙ СКОРБИ
В отряде наряду с тюрьмой, где содержались "бревна", были еще
"комнаты ужаса", вход в которые запрещался всем, кроме небольшого числа
лиц. Это были: "выставочная комната" и секционный зал, или просто
секционная (помещение для патологоанатомических вскрытий).
Секционная еще появится в нашем повествовании. Здесь же я
расскажу о "выставочной комнате", которая находилась в здании, где
размещалось хозяйственное управление (корпус 1), в левой части второго
этажа.
Хозяйственное управление занималось не только кадрами, финансами
и канцелярией. В его непосредственном подчинении находилась съемочная
группа, фиксировавшая на 16-миллиметровой кинопленке и фотопленке
многочисленные эксперименты над "бревнами". В его ведении была также группа
печати, которая публиковала в виде докладов или отдельными изданиями
научные данные и открытия, сделанные на основе этих экспериментов. Здесь в
документах сосредоточивались все результаты опытов над живыми людьми,
проводившихся в "отряде 731".
В отряде имелся огромный запас географических карт, собранных для
ведения бактериологической войны. Это были не простые карты. На них
подробно обозначались тактические объекты заражения бактериями: источники
питьевой воды, реки, колодцы. Результаты досконального изучения военных
сооружений вдоль советско-маньчжурской границы, на территории Советского
Союза и Монголии подробно фиксировались на картах и обобщались в
многочисленных докладах. Их составляла группа описания военных объектов,
входившая в хозяйственное управление.
Хозяйственное управление, кроме того, поддерживало теснейшую
связь с жандармерией и выполняло важные контрразведывательные функции,
следя за тем, чтобы сведения о страшных делах отряда не просочились наружу.
В определенном смысле именно хозяйственное управление
представляло собой центральную нервную систему и сердце "отряда 731".
Итак, "выставочная комната" хотя и называлась комнатой, по
размерам равнялась площади трех отделов хозяйственного управления: общего,
финансового и отдела кадров. Тому, кто, пройдя по коридору от
хозяйственного управления, достигал "выставочной комнаты" и открывал в нее
дверь, прежде всего ударял в нос резкий запах формалина, затем внезапное
нервное потрясение заставляло человека зажмурить глаза.
"Тот, кто впервые входил в эту комнату, впадал в шоковое
состояние, и даже видавшие виды люди, шатаясь, искали опоры",- вспоминает
бывший служащий отряда.
На полках, расположенных в два или три ряда вдоль стен, стояли
наполненные формалином стеклянные сосуды диаметром 45 и высотой 60
сантиметров. В формалиновом растворе находились человеческие головы.
Отделенные от шеи, с открытыми или закрытыми глазами, с колышащимися
волосами, они тихо покачивались в стеклянном сосуде.
Головы с раздробленным, как гранатовый плод, лицом.
Головы, разрубленные на две части от темени до уха.
Головы распиленные, с обнажившимся мозгом.
Головы с разложившимся лицом, на котором невозможно распознать ни
глаз, ни носа, ни рта.
Головы с широко открытым ртом, с красными, синими, черными
пятнами на коже.
Китайцы, монголы, русские...
Головы людей разных рас, мужчин и женщин, старых и молодых,
смотрели из коричневатого формалинового раствора на вошедшего в комнату и
обращались к нему с немым вопросом: "Почему мы здесь?"
В "выставочной комнате" были не только головы. Человеческие ноги,
отрезанные по бедро, туловища без головы и конечностей, желудки и кишки,
причудливо переплетенные в растворе, матки, некоторые с плодом. Короче
говоря, это была выставка всех составных частей человеческого тела.
Бывший служащий отряда говорит: "Руководство отряда утверждало,
что это были "препараты трупов, подобранных на поле сражения у
Халхин-Гола", но этому никто не верил, потому что в результате вскрытий
живых "бревен" появлялись все новые и новые экспонаты".
Были среди них и совершенно невероятные. Например, человеческая
рука, отрезанная по локоть. Владельцем этой руки был служащий отряда. Раз в
месяц он приходил в "выставочную комнату", останавливался перед своей рукой
и долго глядел на нее.
Комната служила не только помещением для выставки, в ней также
готовились публикации по разного рода научным исследованиям. Фигуры врачей,
готовящих к изданию в окружении отрезанных человеческих голов результаты
своих исследований, производили еще более ужасающее впечатление, чем сами
головы.
"КОМНАТА УСОПШИХ" И ПЕЧЬ ДЛЯ СЖИГАНИЯ ТРУПОВ
"Комната усопших" размещалась между общим и плановым отделами
хозяйственного управления. В "комнате усопших" с алтарем в передней ее
части мерцали лампады, на стенах висели многочисленные фотографии. Это были
фотографии служащих отряда, погибших в ходе разработки бактериологического
оружия, его испытания и применения. Все служащие отряда, проходя мимо этой
комнаты, непременно склоняли головы.
Один из них говорит: "Об этом старались молчать, но известно, что
многие служащие отряда гибли. На моей только памяти от чумы скончалось
более 30 человек. Каждый раз, когда кто-то заражался и попадал в госпиталь,
специальные команды подвергали многократной дезинфекции все помещения
отряда и делали прививки служащим и членам их семей".
Сколько служащих отряда пали жертвами проводимых в нем
исследований - точно сказать невозможно, поскольку никаких публикаций по
этому поводу не было. Но и другой бывший служащий отряда свидетельствует,
что погибало "не менее 30 человек в год". Многие служащие своими глазами
видели отгороженную веревкой часть жилых помещений отряда, куда вход был
запрещен, поскольку проживавшие здесь люди погибли от бактериального
заражения.
В отряде работали многие члены семей военнослужащих и
вольнонаемных. По штату в отряде должно было быть 3 тысячи человек, но
постоянно не хватало 500-600. Довольно много было женщин-вольнонаемных,
начиная с медсестер отрядного госпиталя, но вход в блок "ро" им был
запрещен.
Всех служащих отряда и членов их семей обязывали дать расписку
такого содержания: "В случае моей смерти, независимо от ее причин, даю
согласие на вскрытие моего тела".
Число погибших служащих отряда и членов их семей было довольно
велико, и даже возник план строительства храма в память о них.
Совершенно по-иному относились к "бревнам". Среди показаний есть
и такие: "Схваченная беременной женщина родила в тюрьме. Только небольшое
число связанных с тюрьмой служащих знали, что она каждый день со слезами на
глазах умоляла тюремщиков подвергнуть ее любым экспериментам, но сохранить
жизнь ребенку. Однако в отряде не отступали от своих правил: "подопытная
мать" могла родить только "подопытного ребенка". Поэтому его могли
содержать только некоторое время. Конечно, и мать и ребенок были
умерщвлены".
Для умерших служащих отряда предназначалась "комната усопших" -
женщина-"бревно" и ее ребенок имели право только на карточку с номером и
печь для сжигания трупов.
"ОСОБАЯ ОТПРАВКА"
"В оккупированной Маньчжурии мы не испытывали недостатка в людях,
предназначенных для экспериментов. Ежегодно в порядке "особой отправки" в
отряд поступало приблизительно 600 человек",- показал на Хабаровском
судебном процессе генерал-майор Кавасима. В разряд "бревен" попадали
русские, китайцы, корейцы, арестованные за сопротивление Японии и
приговоренные к смертной казни. "Их все равно ожидала смерть" - таково было
основание для использования их в качестве подопытного материала.
Большинство японцев слепо верили пропаганде о том, что в
Маньчжурии на основе принципов "вандао" (заимствованное из конфуцианства
понятие "справедливое правление") создается идеальное государство пяти
наций: монголов, маньчжуров, китайцев, корейцев и японцев. Этим же
обосновывала свои действия и японская военщина. Но какие бы оправдания она
себе ни подыскивала, для китайцев японская армия, вторгшаяся в их страну и
силой оружия пытавшаяся подчинить себе народ, была не чем иным, как армией
агрессора. Сопротивляться вооруженному вторжению иноземцев естественно для
любого народа и государства. В том, что "бревнами" считали боровшихся
партизан, китайских рабочих, крестьян, учащихся, горевших любовью к родине
и стремлением к национальной независимости,- никакой логики нет.
Но в те времена в японском народе чувство справедливости, желание
смотреть правде в глаза были совершенно подавлены. А тех японцев, которые
осмеливались сказать об этом, немедленно объявляли антинародными элементами
и врагами государства.
Бывший служащий отряда говорит: "Мы не сомневались, что, ведем
эту войну для того, чтобы бедная Япония стала богатой, чтобы способствовать
миру в Азии... Мы считали, что "бревна" не люди, что они даже ниже скотов.
Среди работавших в отряде ученых и исследователей не было никого, кто хотя
бы сколько-нибудь сочувствовал "бревнам". Все: и военнослужащие, и
вольнонаемные отряда - считали, что истребление "бревен" - дело совершенно
естественное".
Однако в отряде было много узников, не имевших никакого отношения
к борьбе против Японии. Харбин - город, построенный русскими, и потому
большинство его населения было настроено антияпонски и дружески по
отношению к Советскому Союзу. Сотрудники харбинской жандармерии и спецслужб
Квантунской армии, являвшиеся выпускниками шпионской школы "Рёкуин-гакуин"
("Училище в тени зелени"), арестовывали без каких-либо на то оснований
всех, кого считали "антияпонскими элементами", и подвергали их "особой
отправке".
Как свидетельствуют бывшие служащие отряда, были случаи, когда
жандармерия на месте арестовывала и отправляла в "отряд 731" в качестве
"бревен" жен и детей, которые, беспокоясь о судьбе своих арестованных мужей
и отцов, приходили узнать о них в полицию, лагерь "Хогоин" или приносили им
передачи.
Все "бревна"-женщины становились материалом для экспериментов по
заражению венерическими болезнями и разработке методов их лечения. В отряде
этим занимались несколько военных и вольнонаемных врачей. Кстати, после
окончания войны они открыли в Японии частный родильный дом в районе Токай.
ОТСТУПЛЕНИЕ ОТ ПОВЕСТВОВАНИЯ. СПЕЦИАЛЬНОЕ ПОСЛАНИЕ АВТОРА
Во время работы над книгой я получал большое количество писем. От
многих бывших служащих отряда и сейчас поступают новые сведения. В
последнее время моя жизнь волей-неволей переплелась с чужим прошлым.
Выявлять лицо автора в такого рода повествовании довольно
нескромно. Красноречивые факты заслоняют его и сами вызывают живые отклики
читателей. Однако в этом послании мне все же хочется ответить на
критические замечания в мой адрес.
Прежде всего я хочу ответить на вопросы о подлиннике "Краткой
схемы Главной базы Управления по водоснабжению и профилактике частей
Квантунской армии - "Маньчжурского отряда 731"".
Как уже упоминалось, краткая схема публикуется впервые. До сего
времени единственным материалом по этой теме была схема, предложенная
Хироси Акиямой в его книге "Особый отряд 731" (на русском языке книга вышла
в 1958 году в Москве в Издательстве иностранной литературы). Эта схема,
составленная благодаря усилиям памяти и частично воображения, в течение 36
послевоенных лет повторялась в разных изданиях, и поэтому по сей день
думают, что она правильна. Это и понятно, ведь бывшие служащие отряда
хранят все в тайне.
Совершенно секретная краткая схема, которую удалось сохранить
бывшим служащим отряда, конечно, не может дать исчерпывающего представления
о структуре отряда. Однако все предпринятые мной проверки показали, что она
довольно точна.
После длительных уговоров было получено наконец согласие на
опубликование ее копии. Подлинник, к сожалению, не может быть опубликован:
на нем сохранились пометы составителя схемы и следы работы с ней.
Бывшие служащие отряда и по сей день намерены молчать. В конце
войны они дали друг другу клятву: "Тайну отряда унесем с собой в могилу".
Трудно представить себе, какие беды свалились бы на голову тех, кто
предоставил схему, если бы был опубликован ее подлинник, и поэтому я
вынужден дать отрицательный ответ всем, кто добивается этого.
По поводу опубликованных в этой книге имен руководителей
оперативных исследовательских групп меня спрашивают, почему я не даю их
полностью.
Имена руководителей даны в сокращенном виде по двум причинам.
Первая - та, что группы возглавляли ученые и исследователи, составлявшие
цвет японской медицины. Некоторые из них уже умерли, но многие и в
настоящее время активно работают в науке и пользуются авторитетом в научных
кругах Японии. Указание их полных имен повлекло бы за собой значительные
социальные последствия. Моя задача - ликвидировать белое пятно в истории и
правдиво рассказать о "Маньчжурском отряде 731", а не привлечь кого-то
персонально к ответственности за тот или иной "опыт".
Вторая причина связана с первой. Деятельность служащих отряда не
является чем-то специфичным, что не имеет отношения к Японии тех лет. Вслед
за японской армией, совершившей агрессию против Северо-Восточного Китая,
"осваивать" Маньчжурию отправились японские крестьяне, торговцы, ученые,
рабочие, журналисты, писатели. Это было общее поветрие того времени, когда
все верили, что Маньчжурия жизненно необходима Японии и нет ничего плохого
в том, чтобы отнять у китайцев земли и разграбить их имущество.
Политические партии и отдельные лица, выступавшие с критикой
подобных взглядов, обвинялись в нарушении "Закона об охране общественного
порядка" (этот закон, известный также под названием "Закон об опасных
мыслях", принят японским парламентом в марте 1925 года; он был направлен
против демократического движения в Японии и урезывал права трудящихся на
легальную политическую деятельность), объявлялись государственными
преступниками, подвергались жесточайшим репрессиям со стороны властей,
заключались в тюрьмы, гибли под пытками.
Многие ученые и исследователи, работавшие в отряде, "набив руку"
на опытах, проводимых над сотнями живых людей, достигли высокого положения
в медицинском ученом мире в послевоенное время.
Мне задали и такой вопрос: нет ли ошибки в названии "группа
Танабэ" и не является ли она в действительности "группой Табэи"? Это не
ошибка, в "отряде 731" были они оба: подполковник Танабэ, занимавшийся
исследованием тифа, и Табэи, находившийся одно время на посту начальника
1-го отдела. Если бы я дал их полные имена, все недоразумения прояснились
бы, но по указанным причинам я не хотел бы этого делать...
Итак, попытавшись ответить в настоящем послании тем, кто писал
мне по поводу этой книги, я продолжаю свое повествование.
ГЛАВА II. БЕСПРЕДЕЛЬНАЯ ЖЕСТОКОСТЬ. ВЕЧНЫЙ СОН БЕСЧИСЛЕННЫХ ЖЕРТВ
НАЗНАЧЕНИЕ "БРЕВЕН"
В "отряде 731" велись специальные крупномасштабные исследования в
области патогенеза (группа Окамото и Исикавы), фармакологии (группа
Кусами), изучался также процесс обморожения (группа Иосимуры).
Как велись эти исследования?
Одним из направлений, например, в фармакологии было изучение
действия различных ядов на человеческий организм и поиск противоядий.
В то время, как, впрочем, и теперь, в медицине единственным
материалом для опытов по изучению сильнодействующих ядов были растения или
в крайнем случае мелкие животные. Но в "отряде 731" для этой цели
использовались "бревна" - русские, китайцы, схваченные за сопротивление
Японии. Это была их смертная казнь.
Японские читатели, вероятно, помнят, что произошло 26 января 1948
года в токийском районе Тосима в первом квартале Нагасаки, в помещении
отделения Имперского банка. Мужчина, назвавшийся сотрудником некой
организации по борьбе с эпидемиями, под видом лекарственного средства
заставил принять яд шестнадцать человек - сотрудников банка. Двенадцать из
них умерли сразу же. Банк был ограблен: похищены 164 тысячи иен наличными и
чеки на сумму 17 тысяч иен. Это массовое убийство с ограблением получило
название "происшествие в Имперском банке". Оставшиеся в живых свидетели так
описали приметы преступника: "Лет 45-46, худощавый, рост около 160
сантиметров, стриженный наголо, руки несколько грубоватые для врача".
Это преступление имеет несколько характерных особенностей.
Во-первых, примененный яд был соединением цианистоводородной
кислоты (но не цианистым калием). Пипетка для точной дозировки жидких
сильнодействующих средств, которой пользовался преступник, и саквояж для
медикаментов были необычными и именно такими, какими пользовались тогда в
некоторых научно-исследовательских подразделениях японской армии.
Во-вторых, действия этого человека во время совершения
преступления свидетельствовали о его богатом опыте обращения с соединениями
синильной кислоты и их противоядиями.
В-третьих, есть все основания считать, что преступник обладал
исключительным навыком введения лекарственных средств внутрь. Многие
специалисты отметили, что все это, включая и орудия совершения
преступления, указывает на прямую связь преступника с "Маньчжурским отрядом
731".
Бывшие сотрудники отряда, с которыми мне довелось встретиться,
единодушно свидетельствовали, что после того случая к ним приходил
следователь, их вызывали в полицию, показывали выполненный фотороботом
портрет преступника, настойчиво расспрашивали, не знают ли они этого
мужчину. Некоторые из них довольно долго пробыли под арестом.
Был ли Садатоси Хирасава, томящийся уже 33 года в тюрьме,
подлинным виновником преступления в Имперском банке или нет - сказать
трудно. Я не располагаю для этого достаточным материалом, да и не ставлю
себе целью узнать правду.
Я только хочу обратить внимание читателей на тот факт, что
следственные органы сочли необходимым подробно расспросить именно бывших
служащих отряда о яде и пипетке, о действиях преступника, его возрасте и
приметах.
Во время допроса одного их них следователь, взглянув на него,
воскликнул: "Ого! Как похож на преступника из Имперского банка! Просто одно
лицо!"
Даже и теперь бывшие служащие отряда, когда собираются вместе,
говорят: "Преступление в Имперском банке совершил не Хирасава. И яд,
который использовал преступник, и то, как он это сделал,- все указывает на
сотрудника "отряда 731"". (В послевоенное время бывшие служащие отряда
устраивали тайные собрания, на которых в качестве приглашенного
присутствовал и начальник отряда генерал-лейтенант Сиро Исии. Но об этом я
расскажу позже).
У следственных органов были веские основания подвергнуть
тщательному опросу и проверке бывших служащих "отряда 731", и прежде всего
тех, кто был связан с группой фармакологических исследований.
В отряде усиленно занимались производством смертельных для
человека соединений синильной кислоты и поиском противоядий к ним. А
эффективность изготовленного яда, минимальную смертельную дозу и способы
насильственного приема внутрь испытывал
...Закладка в соц.сетях
