Жанр: Драма
Ослепительные дрозды
...сть такое слово.
- Ну да, знаю.
- Конечно знаешь. Ты же писатель. Ты все должен знать. В общем, сваливать мне
было нужно. Вычислили меня. А бабок не было - ну вообще. Я же не грабитель, не
вор квартирный. Такими делами никогда не занимался. Вот, троллейбус наш мне и
помог. Старт легкий дал. Выкарабкался, в общем. Ну, если бы не он, что-нибудь
другое бы придумал. Так что давай за то, что помог ты мне тогда сильно. Вперед,
бригадир!
- Вперед, - Огурцов чувствовал как все его тело становится легким, послушным,
ловким и сильным.
- Я тебя случайно увидел, - повторил Кошмар. - решил отблагодарить. У нас, -
он сделал многозначительную паузу. - У нас принято за добро добром платить. Что
ты думаешь по этому поводу, писатель?
- Я...
Огурцов вдруг вспомнил, что несколько лет уже исповедывал жесткий, как ему
казалось, принцип - с бандитами не пить, подарков от них не принимать и дел
совместных не вести. А Кошмар - явный бандит. Они, ведь, разные бывают -
бандиты. Могут и не убивать своими руками, и морды не бить, и, как, вот он
говорит, в квартиры чужие не лазить. А один черт - бандиты.
- Я...
- Что, западло, что ли? - весело спросил Кошмар. - Или боишься, все-таки?
- Ничего мне не западло, - сказал Огурцов. - И не боюсь я. У меня все
нормально.
- Ну, вот и ладушки, - сказал Миша. - Тогда на дачу ко мне поедем. Идет?
Покажу тебе дачу свою. Увидишь, чего умный человек в наши дни достичь может.
"Хвастаться начал. Ну, точно, бандит. Из грязи в князи и - хвастать первому
встречному - во какой я крутой. Во у меня всего сколько".
- Поехали, - сказал Огурцов. Авось, пригодится материал для какой-нибудь
книги. Писатель иногда должен жизнь наблюдать непосредственно. На одной фантазии
далеко не уедешь.
- Глаша, - крикнул Кошмар. - Глашенька, поди сюда, солнышко мое...
"Сон. Просто сон", - снова подумал Огурцов.
- Глашка...
-Да?
- Почему мы с тобой раньше не встретились?
- Всему свое время. Мой приятель один так говорил - всякому овощу - свой
фрукт.
- Нет, это неправильно.
- Слушай, принеси чаю.
Дача у Миши Кошмара была двухэтажной, срятанной от дачных домиков небольшой
березовой рощицей. Проехать к ней можно было только по узкой лесной дорожке,
петляя и прыгая на ухабах.
"Ну и местечко выбрал Кошмар для своей резиденции, - думал Огурцов, мягко -
благо джип был приспособлен к бездорожью - мягко взлетая и опускаясь на заднем
сиденье. - Неужели не мог поближе к дороге человеческой. Не такой уж он и
бедный, судя по всему".
- Люблю глухомань, - сказал хозяин джипа. Миша сам вел машину, несмотря на
то, что изрядно, даже по меркам Огурцова, выпил в клубе.
Огурцову не впервой было ездить на машинах с пьяными водителями и он не
особенно беспокоился по этому поводу. Судя по всему, Кошмар был водителем
классным, не лез на рожон, не лихачил, не гнал по ночным пустым улицам, хотя и
мог бы - деньги для штрафов у него были в достатке - это Огурцов заметил еще в
клубе, да и машин на всем пути от клуба до дачи им встретилось крайне мало.
В предутренние часы накануне выходных ездить по городу - одно удовольствие.
А если человек отдает себе отчет в собственных действиях и головы не теряет -
он может по пустой улице и пьяным проехать.
Но, на самом деле, Огурцов, на протяжении всего пути не думал ни о Кошмаре,
ни о том, куда они едут и чем будут заниматься по прибытии на место. Он держал
за руку Глашу - девушку из собственных снов, девушку, о которой писал новый
роман, которую он никогда в жизни не видел, но знал лучше, чем кого бы то ни
было в этом городе. Да и не только в городе. Он держал за руку девушку, о
которой мечтал всю жизнь.
Глаша молчала, улыбалась, изредка тихо отвечая на замечания Кошмара, который
справлялся о работе клуба, о посетителях - вопросы, как понимал Огурцов, были
совершенно не обязательными, просто, видимо, Миша, как и многие водители, имел
привычку разговаривать за рулем.
- Люблю глухомань, - повторил Кошмар, когда машина высветила фарами высокий
дощатый забор. - Как-то в лесу, бригадир, спокойнее. Люди надоели, знаешь, устал
от людей. Но не все. Ты на себя мои слова не примеривай. Мы с тобой сегодня
отдыхаем. И девочка наша отдохнет. Уработалась там, в шалмане своем. Верно,
Глаша?
- Да, - усмехнувшись ответила официантка. - Это точно. Устаешь там, в клубе.
- Ну, ничего, ничего. Все мы пашем, - заметил Миша и аккуратно направил джип
в распахнувшиеся перед ним ворота.
Огурцов не успел заметить, кто же там манипулировал воротами, жизненный опыт
подсказывал ему, что, наверняка, у такого человека, как Миша Кошмар на даче
должна быть охрана. Но и это было сейчас неважно.
Они пили еще, сидя в гостиной на мягких кожаных диванах под Колтрейна,
саксофон которого тихо пел из небольших, но очень дорогих колонок. Это тоже не
удивило Огурцова - Миша Кошмар, тихий алкаш с киностудии, неожиданно
превратившийся в авторитетного человека, явно связанного с криминалом - ну и что
- вдобавок еще и меломан. Большое дело, С людьми и не такие метаморфозы
происходят.
Миша стал грустен, видимо, алкоголь, заглушенный необходимостью вести машину,
все-таки. взял свое.
- Пойду я спать, дети мои, - сказал он, когда Колтрейн сыграл последнюю
композицию и на дисплее компакт-проигрывателя высветились цифры, показывающие,
что диск кончился. - Пойду. А завтра погуляем, если хотите. Бригадир, ты
свободен завтра?
- Да, - почти не услышав вопроса ответил Огурцов.
- Вот и славно. О делах давно минувших дней побеседуем. Пришелся ты мне,
бригадир. Еще на студии. Впрочем, ладно, все - завтра. Глашенька, покажешь
бригадиру, где ему спать лечь?
- Конечно, - ответила Глаша.
Когда они поднялись на второй этаж и Глаша, щелкнув выключателем указала
гостю на широкую кровать, стоящую в небольшой, уютной комнатке, Огурцов молча
взял девушку за руку.
- Ты ляжешь со мной? - спросил он напрямик, почему-то зная наверняка, что
экивоки и намеки сейчас совершенно неуместны.
- Да, - просто ответила Глаша. - Если ты хочешь.
- Конечно хочу. Ты что, не поняла?
- Я поняла это еще в клубе.
- Глашка... Почему мы раньше с тобой не встретились?
"Какая разница, где мы находимся, - подумал Огурцов через три часа, когда к
нему вернулась способность думать о чем-то кроме глашиного тела. - Какая разница
- у бандита на даче, или еще где-то. И кто такой этот кошмар - какое мне дело?
Что все это значит по сравнению с любовью? Что может быть важнее?".
- Когда мы с тобой увидимся еще? - спросил он у Глаши.
- Мы еще не расстались, - заметила девушка.
- Да... Я не хочу расставаться.
Глаша промолчала.
- Знаешь, это, наверное, звучит глупо, но у меня никогда такого не было.
Смешно слышать это от человека, которому уже за сорок.
- Саша, ну что ты говоришь? Конечно, смешно. Ты вспомни, подумай спокойно,
трезво. Ты, ведь, уже протрезвел? Или еще нет?
Огурцов вспомнил Веру. В тот день, много лет назад, когда Вера пришла к
Полянскому и он увидел ее - не эти ли чувства он испытывал?
Что-то похожее. Они прожили с Верой полтора года. После чего надоели друг
другу смертельно. Расстались и никогда больше не пытались продолжать свой роман.
Расстались просто и, кажется, к взаимному удовольствию. Ничего, кроме облегчения
ни он, Огурцов, ни Вера не испытывали. А, ведь, была у них та самая - Большая и
Светлая любовь. Гуляли белыми ночами по набережным, целовались, трахались так,
что Огурцов сам себе удивлялся - откуда только силы-то берутся - сутками из
постели не вылезать? А - на тебе - прошло полтора года и выяснилось, что
говорить им не о чем, что музыка Вере нравится совсем не та, что Огурцову, что
друзья Огурцова ей неприятны, что в гости к ним она ходить не любит и не хочет,
да и Огурцов мог бы денег побольше зарабатывать.
Не дождалась Вера той поры, когда начал бывший ее возлюбленный зарабатывать
деньги. Когда стал известным, популярным писателем, когда стали в его квартиру
звонить и приходить люди именитые, знатные и богатые. Когда оделся он
по-взрослому, стал носить хорошие костюмы и дорогие туфли, когда подстригся и
купил себе машину - уже и близко Веры не было. Они несколько раз сталкивались в
каких-то клубах, на концертах, которые Огурцов посещал теперь очень нечасто,
сталкивались, кивали друг другу и расходились в разные стороны.
А ведь любовь была - ну, просто Шекспир. И тоже, вот, как сейчас с Глашей - с
первого взгляда.
Огурцов тяжело приподнялся на постели. Устал. Годы берут свое. Встал, подошел
к окну.
- Ты что? - спросил Глаша. - Что-то не так?
- Все так. Просто думаю.
- О чем?
- Не могу сформулировать.
- Ну попробуй. Ты же писатель.
Он услышал в голосе девушки иронию.
- Ну, писатель. А что в этом смешного?
- Да так. Инженер человеческих душ, да?
- Отчасти, - отчего-то начиная злиться ответил Огурцов.
- Знаменитый...
- Не особенно. К сожалению.
- А чего ж так?
- Это сложный вопрос, - ответил Огурцов. - Там же все, как в любой отрасли
шоу-бизнеса. В принципе, литература сейчас - тот же шоу-бизнес. Развивается по
тем же законам. Раскрутка, реклама, промывание мозгов массового читателя.
Поработали как следует, деньги вложили - вот, получайте новую звезду. Нового,
так сказать, знаменитого писателя. Причем, в любом жанре. В детективе это
заметно больше, в, если можно так выразиться, серьезной литературе - меньше, но
суть одна.
- А чего ты сердишься-то, Саша?
- Я? И не думаю. Мне с тобой так хорошо, что я не могу сейчас сердиться, -
соврал Огурцов. На самом деле он злился все больше и больше. Злость подпитывала
сама себя, началась какая-то цепная реакция - он не понимал причину, вызвавшую
мощную волну раздражения и от этого непонимания все глубже и глубже погружался в
бездонный омут агрессивной депрессии.
- Я же вижу, - сказала Глаша. - Вижу, что ты злишься.
- Ну, допустим, - ответил Огурцов.
- Ладно, перестань, Саша. Расскажи лучше, что ты пишешь сейчас?
- А откуда ты меня знаешь, вообще?
- Ну, как это - "откуда"? Ты же бываешь в нашем клубе. Редко, но бываешь, И с
друзьями. Друзья и говорят. И потом, я, ведь, слышу, о чем за столиками клиенты
беседуют. А город наш, Питер - он же маленький. Здесь почти все про всех рано
или поздно узнаешь. Книжки твои, между прочим, в магазинах продаются. А знакомые
твои - большей частью, алкоголики. Как пойдут за столиками трепаться, орать на
весь зал - волей неволей все окружающие в их беседу включаются.
- Ладно... Ты лучше о себе расскажи.
Злость не проходила. Встретил, видите ли, женщину своей мечты и вместо того,
чтобы предаваться нескончаемой радости, жить этими минутами - кто знает, когда
их время закончится - может быть, никогда, а, может быть - уже завтра или
сегодня - вместо этого снова начинается самокопание, комплексы какие-то,
размышления о смысле бытия и о месте его, Огурцова в этом бытии. Может быть,
болезнь какая-нибудь психическая развивается? Незаметненько так - подкралась и
начинает подтачивать организм известного писателя. Что же - это даже стильно...
- О себе? А что мне о себе рассказывать? Работаю в "Зомби"...
- Это я уже понял.
- Сын у меня...
- Взрослый?
Глаша усмехнулась.
- Извини...
- Ничего, ничего. Я, наверное, выгляжу уже старушкой, если ты такие вопросы
задаешь.
- Да нет, что ты...
- Семь лет. Папа наш где-то по стране рыщет...
- Что так? Бросил?
- Я его послала. Алкаш. Когда замуж за него шла - казался красавцем-мужчиной.
Умницей. А потом - ни работы, ничего. Перестройка, как раз случилась. Он и
запил. Лег на диван - и лежит. Только пиво сосет и водку эту, из банок железных.
Ну, полежал год, другой, третий... Начал вещи потихоньку продавать. Я его и
послала. Квартира-то моя - иди, говорю, куда хочешь. Развелись, одним словом.
- Алименты, хоть платит? - спросил Огурцов.
- Я и думать про него забыла - какие, к черту, алименты... Я же по судам не
буду таскаться. Противно.
"Да. Ты и так можешь заработать", - подумал Огурцов и тут же назвал себя за
эту мысль подонком.
- В общем, если честно, то как белка в колесе.
- А живешь... Одна?
- Хм... Ну, одна. Мне, знаешь, и с сыном проблем хватает. А мужика в дом...
Что-то не хочется. После моего благоверного как-то, знаешь, не тянет больше
замуж. Даже не замуж, а вообще - как-то одной спокойнее.
- А с Мишей... Ну, то есть, - Огурцов указал пальцем на пол. - С ним у тебя
что?
- А что ты имеешь в виду? Если то, о чем я подумала, то, этом смысле -
ничего. Просто помогает он мне. Время от времени.
- С друзьями своими знакомит? - не удержался Огурцов.
- Саша... Ты мне кто? Муж? Или папа? Что ты хочешь от меня услышать?
"Я хочу услышать... Что я хочу услышать? Что я самый лучший из всех ее
мужчин? Что она хотела бы жить со мной? Чушь. С Веркой так же было. Тоже -
любовь до гроба. С первого взгляда... И что? Ничего. Поздно, Огурец. Проехали.
Шел бы ты домой".
- Мы с тобой еще увидимся?
- Как хочешь.
- А ты как хочешь?
- Мне с тобой интересно. Ты, кстати. так и не рассказал, что ты сейчас
делаешь.
- Я? Пишу новое произведение. Роман века.
- О чем же?
- Обо всем. О тебе, в частности.
- Обо мне?
Глаша села на постели.
- Интересно. Ты же меня сегодня в первый раз увидел. Точнее, заметил. Что же
ты обо мне можешь написать?
- Там есть девушка очень на тебя похожая. И ее, представляешь, тоже зовут
Глашей. Я как услышал твое имя, так и опух сразу. И внешне... Получается, что я
все время о тебе думал, представляешь?
- Бывает, - покачав головой ответила Глаша. - Всякое бывает. Так что же там,
в романе твоем?
- Там все... Знаешь, я, ведь, раньше детективы писал.
- Знаю. Читала кое-что.
- И как тебе?
- Нормально. Вполне. Даже занимательно.
- Вот... Занимательно. И деньги шли хорошие... Поднялся на этом деле. А потом
так достало. Вот, решил написать книгу о Ленине.
- О ком?!
Глаша хихикнула и повалилась на спину.
- О Ленине. Только не так. как все совки писали. А так, что там и мы
фигурируем...
- Мы - это кто?
- Мы. Мои друзья, все, короче. говоря, кого я знаю. Или знал. Книга о
времени. Время - оно относительно... Для меня многие из тех, кого уже нет, они
более реальны, чем те, кто рядом ходит... Вот об этом. Но сложно, мне сейчас,
честно говоря, лень в теорию вдаваться.
- Конечно, - сказала Глаша. - Лень. А мне на работу вечером сегодня - мне не
лень. Нереальный ты, Саша. Все вы...
- Кто это - "мы"?
- А, вот, как ты сказал - ты и твои друзья. Нереальные у вас мир отдельный,
свой, который с реальным миром почти не пересекается. Вы в нем и живете, ничего
не замечаете из того, что рядом с вами происходит. Я же в этом клубе много кого
видела. И писателей, и артистов, и музыкантов... Совершенно параллельное
существование. Мне с вами скучно бы было. Я бы ни с кем из вас жить не смогла.
- Да почему же - нереальный? Что ты знаешь-то обо всем этом? Это самая
настоящая реальность и есть. Там такие люди, в шоу-бизнесе... Такие бабки
крутятся... Там людей могут замочить в два счета. Или - звездой сделать в
неделю. Я столько историй могу рассказать, ты с ума сойдешь. И все они реальны.
По-настоящему. Ты меня удивляешь, Глаша. Надо же такое сказать - "нереальный".
Хм...
Огурцов вдруг понял, что вся его сегодняшняя злость была вызвана той самой
мыслью, которую неожиданно озвучила официантка из клуба "Зомби" по имени Глаша.
Он не мог, не хотел себе признаться в том, что последнее время подсознательно
ощущал то, о чем сейчас услышал от девушки, с которой провел ночь - ощущал
полную нереальность собственного существования.
- Мне тоже лень в теорию вдаваться, как и тебе, Сашенька. Но я - реальный
человек. Это вы умеете деньги из воздуха делать, а я - нет. Я своим горбом
зарабатываю себе на хлеб и сыну своему... А вы- нет, я ничего плохого сказать не
хочу... Писатели должны писать, певцы - петь... Только у вас все не так. Вы
словно фантомы. Словно призраки какие-то. И чувства ваши - на девяносто
процентов выдумка. Вы заигрались, ушли в свою тусовку, заперлись в ней. А вне
тусовки вы беспомощны, даже не как дети, а как... Как... Чуть что - спиваетесь,
в наркоту падаете, еще что-нибудь с вами происходит. Мужики, вроде взрослые,
сильные. А истеричные как бабы. Слава вам нужна. Слава, популярность,
внимание... Ты вот про Мишу спрашивал. Миша - он сильный мужик. За это я его и
люблю по-своему. На него опереться можно. А на кого из вас можно опереться? Вот
ты бы на его месте - истерику мне бы закатил, стал бы с балкона бросаться,
самоубийство разыгрывать - как же, его девушка трахается с кем-то там...
- Так ты его девушка?
- Вот, видишь, тебя уже зацепило. Уже глазки расширились. Могла бы тебе и не
говорить... Нет, Саша, я не его девушка. Мы с ним просто дружим. Потому что я -
тоже сильная. А он силу уважает. И тебя сильным считает. Хотя... Он в людях
очень хорошо разбирается. Может быть, уже и не считает.
- Ты меня не знаешь совсем, - сказал Огурцов. - Почему ты думаешь, что я -
истеричный слабак?
- Не знаю... Может быть, я и ошибаюсь. Только, я повторяю - навидалась я
вашего брата на своем веку.
- Спиваемся мы, значит... Зато весь остальной народ не спивается. - ехидно
заметил Огурцов, чтобы только что-нибудь сказать..
- Ладно, Саша... Давай не будем об этом. Иди ко мне.
"Провокаторша, - подумал Огурцов, залезая под одеяло и целуя глашины губы. -
Настоящая провокаторша.".
- Так мы увидимся еще, - успел спросить он перед тем, как снова погрузиться в
неистовую нирвану. - Глаша? Увидимся?
- Ты мне роман свой принеси почитать, ладно? Вот этот. Который про Ленина.
- Конечно. Только он еще не написан.
- А когда...
- Вот я его в данный момент и заканчиваю, - сказал Огурцов. - Вот сейчас...
Сейчас...
Самая большая трагедия моей жизни - это смерть Анны Карениной.
С. Довлатов.
- Вставайте, приехали.
Огурцов открыл глаза. Он лежал на аккуратно застеленной полке, на хрустящем
от крахмала белье. На столике перед ним стояли три, нераскупоренные бутылки
коньяка, две картонные пачки с дорогим соком, на блюдечке горка ломтиков
копченой колбасы, на другом блюдечке - угнездился крепенький пупырчатый лимон с
синим лейблом на крутом бочке. Огурцов пошевелился, поднял голову и увидел, что
он лежит на неразобранной постели не просто в костюме и пальто, но и в ботинках.
Вот так нынче ездят в Москву известные писатели.
- Очухался? - приветливо спросил его неизветный мужчина.
- Если проснулся в ботинках, значит вечер удался, - вяло пошутил Огурцов.
Неизвестный мужчина хохотнул.
- Да уж, у тебя-то, точно. Я, признаться, завидую. Сам-то я на подшивке... Ну
ладно, сосед, удачи тебе.
В принципе, Огурцов мог бы вспомнить, кто этот добрый человек, но вспоминать
было лень. Дверь купе аукнула, щелкнула задвижкой и неизветный сосед навсегда
исчез из жизни видного писателя Огурцова.
Он посмотрел в окно. По перрону шли люди с отвратительно озабоченными или,
что еще хуже - с тошнотворно-радостными лицами. Некоторые же были просто
омерзительно беззаботны. Огурцов открыл бутылку, сделал большой глоток из
горлышка, вздрогнул от ужаса перед наступающим днем, потянулся к колбасе и,
поняв, что не хочет ее, взял лимон и отрыз от него приличный кусок.
Сумка валялась под столиком. Огурцов сунул в нее две непочатые бутылки, взял
в руку начатую и вальяжно вышел из купе.
- Всего доброго, - стараясь улыбнуться, сказал он чудовищно некрасивой
женщине в убогой форме железнодорожницы. Та не ответила, но сделала такую
гримасу, словно собиралсь смачно плюнуть себе под ноги.
"Ни одного приятного лица, - думал Огурцов, уверенно шагая по перрону. - Одни
уроды. Хоть, вот на этого грзчика посмотреть... Квазимодо... И погода мерзейшая.
И вокзал - гадость одна, архитектора расстрелял бы... Асфальт замусорен. Лотки
книжные с дерьмом всяким...".
Он остановился у одного из лотков, за которым стоял продавец с лицом и
взглядом удава.
"Это что такое, - подумал Огурцов, глядя на сверкающую целлофанированную
обложку с изображением четвертованного брюнета, судя по виду, иностранца. - Что
за чушь?"...
- Дайте эту, - неожиданно для себя сказал он продавцу - удаву, ежась не то от
мелкого холодного дождика, не то от похмелья.
- "Швейцарский излом"? - спросил продавец. Огурцов внимательно посмотрел на
него и понял, что перед ним стоит не продавец, а продавщица.
- Ну да... Излом...
- Вчера только поступила, - услужливо забормотал удав женского рода. - Я уже
прочитала... Очень интересная книжка. Необычная такая...
- Хорошо, хорошо...
Огурцов сунул книгу в карман и, сделав еще один глоток из бутылки, двинулся к
стоянке такси.
В номере гостиницы он допил бутылку и улегся на кровать. Что-то кольнуло в
бок.
"Ах ты, как же я опять забыл...".
Огурцов встал и снял пальто. Из кармана выпала книжка с глянцевой обложкой.
"Четвертованный иностранец... Откуда же это?".
Болтинки он решил не снимать. Снова рухнул на кровать, открыл "Швейцарский
излом" и углубился в чтение. Читал он, по привычке, быстро, врем яот времени
морщился от корявой фразы, смачно матерился, когда дошел до последней страницы
вторая бутылка закончилась.
Книжка не понравилась Огурцову. Композиция - дерьмо, длинноты, зачем-то Ленин
вместе со своим братом Сашей, какие-то Бухари, ни с того ни с сего Шаляпин
затесался. Дешевая стилизация под пост-модернизм. Булгаков для бедных. Что-то
смутно всплыло в его памяти, но вспоминать было лень. Огурцов встал, пошел и
справил нужду, попутно бросив книжку в мусорную корзину. Заняться было
решительно нечем. Посмотрев на часы он понял, что до презентации, ради которой
он, собственно, и приехал, еще куча времени. Открыл третью, решил допить, а
дальше - целенаправленно трезветь. Нужно появиться на людях в более или менее
вменяемом состоянии. Это тоже часть работы.
...- Вам открыть?
- Чего?
- Открыть, говорю?
- Слышь, мужик не задерживай.
Голос, прозвучавший за спиной Огурцова был веселым и лишенным привычной для
подобного обращения агрессии и смутно знакомым.
Унылый осенний пейзаж. Новостройки. Амбразура ларька, из которой высовывается
красная, в цыпках, рука продавщицы. В цыпочных, потрескавшихся пальцах -
открытая бутылка пива.
- Спасибо, - стараясь сохранять достоинство, выдавил Огурцов и, повернувшись
к тому, кто его только что поторопил, добавил, - Извините...
- Сдачу-то возьмешь? - насмешливо спросила продавщица. - Нам чужого не
надо...
Огурцов вздрогнул и трясущейся рукой сгреб внушительную пачку купюр.
Несколько из них упало в грязный снег, Огурцов заметил это и понял, что
наклониться за ними он не в силах.
- Чего соришь? - снова спросили его из-за спины знакомым голосом. - Не иначе,
большие бабки получил... Ладно, я подберу.
- Спасибо, - не оборачиваясь ответил Огурцов
"Большие бабки... Большие бабки...".
Он посмотрел на часы. До презентации оставался час.
"Ладно. Сейчас пива... И все. А где я?".
- А где я? - спросил он у продавщицы, но вместо лица увидел перед собой
обширный, дышащий уютный домашним теплом зад, обтянутый синими шароварами.
Дородная продавщица, пыхтя, копалась в своих ящиках и, спасибо, что не пукала от
упоения любимой работой в лицо видного писателя.
- Держи свои бабки. Пиво с тебя, - сказал терпеливый покупатель за его
спиной.
- Ага. Спасибо.
Огурцов, не глядя на соседа по очереди принял из невидимой руки несколько
смятых, мокрых бумажек, не считая, комком, запихнул их в карман пальто и шагнул
в сторону, чтобы освобдить место у амбразуры неизвестному доброжелателю.
- Пиво-то возьми, - укоризненно напомнил тот.
- А... Спасибо.
Он взял с алюминиевого прилавка бутылку, отошел в сторону и огляделся.
- Ну что, поправимся? Видно, хорошо вчера погулял, да?
- Что?
- Хорошо погулял, говорю.
Рядом с Огурцовым стоял мужичок - среднего роста, в нейлоновой, дешевой
куртке и турецких, с вещевого рынка, джинсах. В руке мужичок держал бутылку пива
и неотрывно смотрел на своего визави.
- Слушай, а где я? - спросил Огурцов.
- Вот я и говорю, хорошо погулял. Бабки-то большие у тебя. Ты поосторожней
тут... А где? Улица Космонавтов. Район лихой. Так что - гляди в оба. Повезло
тебе, что на меня нарвался. Другой бы тебя тут прямо у ларя обул бы. Может,
проводить? Тебе куда ехать-то?
- Мне в центр... А улица Космонавтов - это где?
- Это тут, - весело ответил мужичок. - До центра-то, в общем, недалеко. Ты
только тачку возьми, а то в метро менты повяжут. А с твоими бабками, сам
понимаешь... Бизнесмен?
- Да нет... Писатель.
- О-о, писатель... Сейчас все пишут. Вот я бы написал - такого бы написал.
Про свою жизнь - ого-го, сколько у меня было разного. Роман целый можно
отгрохать. Круче любого детектива будет. У меня, ведь, тоже - и большие бабки
были, и все такое... А теперь, знаешь, в магазине работаю, грузчик - так и хрен
с ним. Мне понта не надо. А деньги тоже зарабатываю - не жалуюсь. Халтура каждый
день, наликом платят - а мне что? Ну, ты писатель, ты врубаешься... Как звать-то
тебя, кстати? Меня - Славиком. Меня тут все знают. Так что, ежели что, писатель,
огурчики, помидорчики - все ниже госцены - обращайся. Тебе, ведь, гостей
принимать надо? Надо. Вот и приходи. Седьмой гастроном, ну, семерка, тут все
знают. Спросишь Славика... Всегда поможем хорошему человеку...
- А откуда ты знаешь, что я хороший? Да, извини, Саша я. Огурцов фамилия.
- Так видно, что Саша Огурцов, - хмыкнул мужичок. - Ну, давай, Огурец, по
пивку...
- А почему это видно, что я...
Лицо у мужика знакомое. Аж зло берет - настолько знакомое, явно, встречались
раньше, но не вспомнить, где, когда...И - странная штука - точно где-то его
видел - меняется это лицо. Очень привычно как-то меняется - вот оно опухшее, а
вот - худое, строгое... И улыбается так... И про большие бабки он что-то...
- Васька? - неожиданно для себя спросил Огурцов понизив голос. - Леков? Ты,
что ли? Ты же...
Лицо мужичка посерьезнело и стало совсем уже знакомым.
- Знаешь что, писатель Огурцов, - сказал он рассудительно. - Давай-ка я тебя
сам в тачку посажу. А то тебя глючить начинает. Славик я, а не Васька. Славик. Я
тебя в машину пристрою и езжай себе - Бог тебе судья. А за
...Закладка в соц.сетях
