Жанр: Драма
Голубой ангел
...ранно, так как Пронин не имел патефона.
Виктор позвонил. Музыка смолкла. Дверь открыл сам Пронин.
- Заходите-заходите, - радушно пригласил он. - У меня обновка - патефон
получил в подарок. Идите
слушать, а попозже Агаша соорудит ужин и я угощу вас кахетинским.
Виктор и Зайцев вошли к Пронину в кабинет.
Хотя Пронин шутил, Виктор отлично видел, что Иван Николаевич нервничает.
Это не заметил бы, пожалуй,
никто, кроме Виктора. Пронин отлично умел сдерживаться, и лишь по каким-то
неуловимым признакам
Виктор догадывался о его настроении.
Виктор подошел посмотреть патефон.
- "His Masters Voice"? - удивленно спросил он Пронина.
- "His Masters Voice", - подтвердил Пронин. - Отличная марка, не правда
ли?
- Да, - неопределенно отозвался Виктор.
И вдруг у него стало спокойно на душе, он еще сам не знал почему, но все в
нем вдруг как-то сразу успокоилось,
постепенно стало спадать даже раздражение против самого себя.
Пронин молчал, молчал и Зайцев. Виктор обернулся к нему. Тот был тоже
какой-то странный. Он сразу,
как вошел в комнату, сел в кресло и замолчал. Он выглядел растерянным и
удивленным.
- Скажите, - вдруг серьезно спросил Пронин Зайцева. - Вам известно, что
произошло с вашим товарищем?
Виктор посмотрел на них обоих...
У Зайцева по-детски сморщилось лицо, точно он собирался заплакать, но
сейчас же усилием воли он согнал
гримасу с лица.
- Да, я догадался, - тихо сказал он. - Я прочитал книжку о Нахимове и
догадался. Ведь мы как на
войне.
- Хорошо, что вы это поняли, -ласково произнес Пронин. - И хорошо, что вы
умеете работать, когда
вам трудно.
За окном быстро наступал вечер. Повсюду вспыхивали огни. С улицы доносился
многоголосый шум.
Пронин подошел к двери и повернул выключатель. Зажглось электричество, и все в
комнате стало проще и
обыденнее. Открытый патефон создавал даже ощущение какого-то беспорядка в
комнате. Листы бумаги, разбросанные
на столе, были исчерчены неровными цветными квадратами.
Виктор пытливо посмотрел на Пронина: значит, он тоже бился над решением
какой-то трудной задачи.
Пронин заметил взгляд Виктора и усмехнулся.
- Конечно, я тоже кое-что сделал за это время, - сказал Пронин. - Но я был
болен и не хотел тебя
связывать. Да и незачем все время оглядываться на меня.
Он взял исчерченные листы, аккуратно сложил их и сунул между книг.
- Говоря правильнее, я только дополнил твою работу, - сказал Пронин,
садясь на край тахты. - Надо
захватить в поле своего зрения возможно большее пространство и затем при осмотре
руководствоваться принципом
исключения. Действовать как артиллерийский наблюдатель. Это дерево просто
дерево, канавка просто
канавка, а вот за этим кустом показался дымок, - уж не находится ли здесь
неприятельская батарея? Убийство
лифтера было до очевидности бессмысленным. Он не был ни соучастником, ни даже
очевидцем преступления.
Но он мог оказаться свидетелем; вероятно, он видел убийцу в обществе
Сливинского. В течение пятнадцати -
двадцати минут лифтер не один раз поднялся на четвертый этаж и мог запомнить
собеседника Сливинского,
сидевшего с ним в гостиной, потому что убийство было совершено в гостиной:
убийца не стал бы нарочно тащить
труп к выходу. Кроме того, убийство лифтера сразу запутывало следы. Это
было наиболее простое предположение.
Пронин обращался к Виктору, но он не находил нужным скрывать что-либо от
Зайцева, - в этом проявлялось
одно из замечательных достоинств Пронина: он терпеть не мог никакой
таинственности, никогда не рисовался
умением проникать в тайны и, как только становилось возможным, показывал
путь раскрытия преступления,
стараясь извлечь и для себя, и для других урок на будущее.
- Ты сумел найти лиц, причастных к преступлению, - сказал он Виктору. - Но
никто из них в момент
преступления в гостинице не был. Особое внимание должен был привлечь Захаров. По
роду своей деятельности
он мог незаметно встречаться с десятками людей. Резиденты иностранных разведок
охотно избирают профессии
портных, прачек, парикмахеров и официантов. Поведение Захарова говорило об
опыте и хладнокровии. Это
был не доморощенный вредитель, а квалифицированный шпион, прошедший хорошую
иностранную школу. Он
действовал четко, продуманно и ловко. Такие люди очень заботятся о своем
легальном облике и предпочитают
не пользоваться фальшивыми паспортами. Но старая фамилия его не устраивала, надо
было замести следы. Так
он даже фамилию переменил вполне легально. Хотя паспорт, с которым он прибыл в
Москву, был самый доброкачественный...
Пронина прервал телефонный звонок.
Виктор поднял трубку.
- Вы продаете патефон? - услышал он чей-то голос.
Виктор прикрыл трубку ладонью.
- Иван Николаевич, - спросил он с недоуменьем. - Тут о патефоне
спрашивают?
- Да-да!
Пронин оживился и схватил трубку.
- Я вас слушаю, - сказал он. - Да, продается. В полном порядке... Три
тысячи. Дорого? Ну как хотите...
Пронин положил трубку.
- Вероятно, "Вечерку" уже принесли, - сказал он. - Посмотри-ка, Виктор.
Виктор вышел в прихожую, открыл парадную дверь, заглянул в почтовый ящик.
- Есть! - крикнул он, доставая газету.
Зайцев нетерпеливо двинулся в кресле, досадуя и не понимая, почему Пронин
прервал свой рассказ.
- Получайте, - сказал Виктор, возвращаясь в комнату.
- Посмотри-ка, нет ли там объявления? - попросил Пронин.
Виктор развернул газету и просмотрел последнюю страницу.
- "Срочно продается патефон "Хиз Мастере Войс" с пластинками", - громко
прочел он и опять с недоумением
поглядел на Пронина. - "Звонить..." Но тут указан ваш телефон?
- Давай-давай сюда...
Пронин вытянул газету из рук Виктора и отложил в сторону.
- Вы продаете патефон? - спросил Виктор. - Но ведь это объявление...
- Все будет ясно... - ответил Пронин и переставил телефон со стола на
тахту. - Дай мне досказать.
Леви находился на столь удобном и людном месте, что вряд ли сам выполнял
отдельные диверсии. В данном
случае дело было очень серьезное. Леви вынужден был кого-то вызывать. Трудно
было предположить, что человек
этот ходит к Леви в парикмахерскую, слишком они осторожны для этого.
Следовало искать человека,
которого искал сам Леви. Человек в Москве то же самое, что иголка в стоге сена.
Магнитом был Леви. Следовало
присмотреться к этому магниту. Он продавал свой патефон. Что ж, это был
удобный способ. Таким способом
нельзя часто пользоваться, но ведь дело было исключительное, и выполнение
его предназначалось человеку,
которых иностранные разведки особенно берегут. Я просмотрел комплект старых
газет...
- Но позвольте, Иван Николаевич, - спросил Виктор. - В объявлении указан
ваш телефон!
- А ты думаешь, что все тайные агенты - добрые знакомые и им известны
телефоны друг друга? -
возразил Пронин. - Они попадают в чужую страну не сразу, им приходится
отыскивать друг друга по условным
признакам, среди них есть начальники и подчиненные...
Телефон зазвонил снова.
- Да, продаю, - сказал Пронин. - Три тысячи!
- Ну, знаете! - засмеялся Виктор. - Вы такую цену заламываете, что у вас
никто не купит.
- А мне и не надо, - сказал Пронин. - Тут дело не в цене.
Звонки раздавались почти непрерывно.
- Никогда бы не подумал, - сказал Виктор, - что в Москве столько желающих
приобрести патефон!
- А город-то какой! - усмехнулся Пронин. - Тут, милый, черта в ступе
продашь, а не то что патефон...
Телефон зазвонил опять.
- Что? - удивился Пронин. - Пуделя? Какого пуделя? - Он засмеялся и
повернулся к Виктору. -
Слышишь? Пуделя предлагают в обмен на патефон!.. Нет, - сказал он в трубку. - Я
бы охотно поменялся, но
только на добермана-пинчера...
Пронин давал любые объяснения, но заканчивал все разговоры как-то так, что
отклонял желание покупателей
зайти и взглянуть на патефон.
- Да! - откликнулся он чуть ли не на двадцатый звонок. - Да, продается.
"His Masters Voice", правильно.
Три тысячи. Какие пластинки? - Пронин сразу посерьезнел. - Одну
минуту... - Он рукой указал
Виктору на пластинки. - Дай-ка... - Голос его даже пресекся от волнения. -
Осторожнее! Упаси тебя боже
разбить... Разные, - любезно сказал Пронин в трубку. - Заграничные пластинки.
Джазы Эллингтона, Нобля,
Гарри Роя, песенки Шевалье, Люсьенн Буайе...
- Не можете ли вы сказать мне названия? - попросил издалека мягкий и
строгий мужской голос.
- Пожалуйста, - сказал Пронин и принялся читать названия: - "Chanson du
printemps", "The Golden
Butterfly", "Mood Indigo", "Ton amour", "The Blue Angels" ...
- Благодарю вас, - вежливо прервал его покупатель. - Когда вы разрешите к
вам зайти?
- Да лучше сейчас, - сказал Пронин и назвал свой адрес.
- Ну вот, - сказал он, опуская трубку. - Подождем.
Виктор вдруг потерял самообладание.
- Иван Николаевич, - спросил он почему-то шепотом. - Сейчас...
- Не сейчас, а через час! - отрывисто сказал Пронин. - Держи, брат, себя в
руках. На все звонки теперь
отвечай: продан. Проводи Зайцева в соседнюю комнату, пусть он там посидит,
пока не позовем. Ну а ты...
- Пронин помолчал, испытывая терпение Виктора. - Ну а ты посиди в кухне. Когда
покупатель пройдет ко
мне, прошу тебя находиться в прихожей. Думаю, это излишняя мера
предосторожности, но, на всякий случай...
Понятно?
16. Еще один покупатель
Покупатель явился раньше чем через полчаса. Пронин сам вышел на звонок,
открыл дверь и впустил посетителя.
Это был немолодой мужчина, высокий и рослый, с узким интеллигентным
лицом, внимательными
серыми глазами, тщательно выбритый, одетый в недорогой, старательно отутюженный
синий костюм.
Он неторопливо вошел в прихожую, снял черную фетровую шляпу и сдержанно
спросил:
- Вы - гражданин Пронин?
- Он самый, - подтвердил Иван Николаевич. - Вы относительно патефона?
- Да, я хотел бы взглянуть, - сказал посетитель.
- Проходите, пожалуйста...
Пронин провел посетителя в кабинет и закрыл за собой дверь.
- Вы сказали, что у вас есть блюз "The Blue Angels", - сказал посетитель,
не подходя к патефону. - Я
хотел бы прослушать эту пластинку.
- Садитесь, прошу вас, - ответил Пронин. - Сейчас заведу.
Посетитель сел, Пронин отыскал пластинку и завел патефон. Тягучая томная
мелодия полилась из-под
иголки. Посетитель равнодушно смотрел в окно. Внизу дрожали электрические огни,
глухо журчала улица. Певец
допел песенку, жалобно протянул последнюю ноту саксофон, шепелявый голос
сказал несколько заключительных
слов, и вдруг произошла перемена. Посетитель уже не смотрел больше
равнодушными глазами в окно
и ничего не спрашивал о пластинках. Он встал, выпрямился, фигура его сразу
приобрела военную выправку.
- Я слушаю вас, - негромко и четко произнес он, выжидательно глядя на
Пронина.
- Да, у меня есть к вам дело, - сказал Пронин, тоже меняя тон. В голосе
Ивана Николаевича зазвенели
металлические нотки.
- В прошлый раз... - не совсем уверенно произнес посетитель, как бы прося
у Пронина разъяснения,
- мне дал поручение...
- Да... - перебил его Пронин. - Обстоятельства несколько изменились.
- Хорошо, - равнодушно сказал посетитель. - Я вас слушаю.
- У меня есть к вам несколько вопросов, господин Денн, - сказал Пронин. -
Материалы у вас с собой?
- Да, - ответил тот. - Я предполагал, что их у меня попросят.
- Давайте.
Посетитель быстрым движением достал из внутреннего кармана пиджака сверток
с бумагами и протянул
его Пронину.
- Благодарю, - сказал Пронин и Положил сверток в ящик стола.
- Как вас зовут в Москве? - спросил Пронин.
Посетитель проявил некоторое колебание:
- Необходимо ли мне...
Пронин кивнул на патефон:
- Вы - слышали?
Посетитель сжал губы.
- Да, - ответил он. - Меня зовут Малинин. Кузьма Александрович Малинин.
Он замолчал.
- Мне нужно все, - сказал Пронин.
- Я бухгалтер строительной конторы, - сказал посетитель. - Это все.
- Оружие у вас при себе? - спросил Пронин.
Посетитель слегка улыбнулся:
- Конечно.
- Ну что ж, господин Денн, теперь я вас арестую, - все так же спокойно и
негромко произнес Пронин.
- Надеюсь, вы не будете сопротивляться?
- Нет, не буду. - Господин Денн слегка улыбнулся. - Если вы собрались меня
арестовать, у вас за
дверями, вероятно, сидит целая рота?
- Вы не ошиблись, - сказал Пронин и позвал: - Товарищ Железнов!
Господин Денн внезапно побледнел и даже пригнулся. Он вдруг понял, что это
не шутка. Очень ловко и
быстро сунул он руку в карман, и уже в кармане щелкнул взведенный курок...
Но Виктор появился мгновенно, точно волшебный дух, вызванный магическим
заклинанием. Он сдавил
руку посетителя, лицо у того покривилось от боли, и он отпустил револьвер.
- Держите, Иван Николаевич, - сказал Виктор, передавая револьвер Пронину.
Это было превосходное оружие, такое же точное и выверенное, как хорошие
часы.
- Это все? - спросил Пронин.
Виктор показал Пронину кастет.
- Немного, - Пронин нахмурился. - Но в умелых руках...
Он с недоброй усмешкой посмотрел на Денна:
- Попросите Зайцева, - приказал Пронин Виктору. - И вызовите дежурных
сотрудников.
Зайцев вошел. Он был бледен от волнения.
- Не приходилось ли вам встречаться с этим господином? - спросил Пронин.
У Зайцева задергалась щека. Перед ним стоял убийца Володи Сливинского. Он
не мог сразу заговорить.
Он посмотрел в сторону.
- Да, я помню этого господина, - ответил он необыкновенно звонким голосом.
- Он ехал вместе с
нами в Москву. Он находился в том же вагоне...
Голос его внезапно сорвался.
- Я так и думал, - сказал Пронин. - Господин Денн знал, где находится
завод, и выехал инженерам
навстречу. Но в вагоне чертежи похитить не удалось. Господин Денн воспользовался
первым благоприятным
моментом...
Резкий звонок опять прервал Пронина.
- Это за вами, господин Денн, - объяснил Пронин. - Нам придется
проститься. Поговорим завтра.
Прошу вас!
- Вряд ли вам удастся много от меня узнать! - насмешливо ответил тот
Пронину. - Мне только очень
грустно, потому что я впервые встречаю в нашем ведомстве предателя.
- О нет, я не хочу вас огорчать, господин Денн, - любезно ответил Иван
Николаевич. - Предательство
не имело здесь места, мы обошлись собственными силами.
17. Вопросы и ответы
- Теперь, когда мы опять остались втроем, и перед тем как откупорить
обещанную бутылку кахетинского,
- сказал Иван Николаевич, - я могу коротко ответить на некоторые
"почему".
Виктор влюбленными глазами смотрел на такое милое, усталое и доброе лицо
Пронина. Сколько лет работают
они вместе, и до сих пор Виктор не отвык удивляться остроумным решениям
Пронина. Иногда кажется,
думал Виктор, мысль этого человека тлеет где-то далеко под спудом, начинаешь
даже раздражаться и сетовать
на него за неподвижность мысли и медлительность в действиях, как внезапно, на
глазах у всех, умно и просто
решит он сложнейшую задачу! Пронин умен, смел, настойчив и, кроме всего этого,
удивительно талантлив,
хотя редко кто эту талантливость замечает, так естествен и скромен он в своей
работе.
Зайцев - тот просто не мог еще разобраться во всем происшедшем. Обилие
стремительно, нахлынувших
на него чувств и впечатлений и ощущение сложности событий подавили его. Молодой
инженер, работающий
на заводе в глухой провинции и одиноко проводивший свои вечера над безмолвными
чертежами, вдруг очутился
в центре жестоких и удивительных событий. Мог ли он, Костя Зайцев,
предположить, что станет невольной
причиной таких происшествий...
- Оказывается, в жизни бывают задачи посложнее, чем в математике, - сказал
Зайцев и не договорил.
Большей похвалы сказать он не мог.
Пронин открыл окно, и весенний вечерний ветерок точно вымел следы только
что находившихся здесь
людей. Шум Москвы: и голоса тысяч прохожих, и басистое ворчанье автомобильных
сирен, и отдаленное дребезжанье
трамваев, и звонкий смех девушек, и цоканье лошадиных копыт, и
старческое нуканье появившегося
откуда-то извозчика - поднимался вверх и сливался в стройную мелодию большого
города.
Иван Николаевич выглянул в окно.
- Сколько огней, и внизу, и вверху, - задумчиво сказал он. - Почему это в
городе мы никогда не
смотрим на звезды?
Он повернулся спиной к окну и посмотрел на Виктора.
- Ты, конечно, без вопросов не обойдешься?
Виктор утвердительно кивнул.
- Собственно говоря, у меня есть всего лишь одно "почему", - ответил он. -
Кто был человек в зеленом
пальто?
Пронин молчал.
- Или вы тоже еще... не знаете? - нерешительно добавил он.
Смеющиеся глаза Пронина смотрели куда-то через плечо. Виктор обернулся. В
глазах Зайцева светились
тоже веселые искорки.
Виктор разгадал эти взгляды.
- Так это были вы? - разочарованно воскликнул он, поворачиваясь к Пронину.
- Ну конечно! Ведь
это ваше старое пальто! То-то оно показалось мне таким знакомым...
Виктор с укоризной взглянул на Зайцева.
- Вот почему вы смутились, увидев сегодня Ивана Николаевича!
Виктор беспомощно опустился на тахту.
- Но я - то, я - то каков! - воскликнул он с досадой. - Иван Николаевич!
Как же это я мог вас не
узнать?
- От большой любви, - шутливо сказал Пронин. - Ты ведь принял меня за
преступника. - Пронин
улыбнулся Виктору. - Тебе доводилось слышать выражение: не верю собственным
глазам? Вот ты и не поверил.
Хороший сын или муж, увидев мать или жену в предосудительном месте, не
поверит этому, настолько его
представление о них далеко от действительности. По-человечески это понятно, но
для разведчика... - Пронин
укоризненно покачал головой.
Виктор смахнул с тахты какие-то пылинки и насупился.
- Но вы, следовательно, мне не поверили, - обиженно сказал он. - Поручили
расследование, а сами
одновременно...
- Это, брат, похоже на семейную сцену! - воскликнул Пронин. - Надеюсь, вы
не столь обидчивы? -
обратился он к Зайцеву. - Что вы скажете, если профессор поручит вам решить
какую-нибудь техническую
проблему и в то же время сам попытается найти решение?
Зайцев смущенно пожал плечами:
- Видите ли...
- Ну что, не смущайтесь, договаривайте, - ободрил его Пронин. - Сочтете
это актом недоверия или
поблагодарите за помощь?
Зайцев виновато взглянул на Виктора:
- Конечно...
- Вот видишь! - воскликнул Пронин. - Не в бровь, а в глаз. В данном
случае, брат, самолюбие у тебя
взыграло не к месту. Что тебе важнее: работа или личный успех? Мы охраняем нашу
Родину, очищаем нашу
страну от врагов, истребляем хищников, - это почетная и полезная работа, но
малозаметная, непоказная. Если
ты хочешь личного успеха, иди в актеры или музыканты, а на этой работе не
оставайся. Когда люди приходят в
цветник, они еще интересуются садовником, вырастившим прекрасные розы. Но
никогда не спрашивают о тех,
кто вскопал землю или вымел дорожки. На иных участках человеческой деятельности
труд надо любить больше,
чем славу. В нашей работе это особенно важно. Успех обеспечивается
взаимодействием, помощью друг
другу, коллективным опытом...
- Но ведь вы были больны, - сказал Виктор, поправляясь и переходя в
отступление. - Я только в этом
смысле. Вам надо было лежать, вы могли довериться кому-нибудь другому, асами...
- Отказываться от работы, да еще такой интересной? - с усмешкой возразил
Пронин. - Не превращай
меня в хлюпика, который позволит побороть себя болезни.
Он подошел к тахте и сел рядом с Виктором.
- Но ты не огорчайся, - утешил он Виктора, кладя руку ему на плечо. -
Главную работу сделал ты.
Но ведь ты отлично понимаешь, что такое Захаров. Опасный и расчетливый хищник,
охотиться на которого
спокойнее вдвоем, и даже втроем. Да и самого себя я, таким образом, держал под
контролем. Захаров вызвал
Денна и, поручив ему похитить чертежи, несомненно наблюдал со стороны за его
действиями, - самые косвенные
намеки и незначительные признаки позволяют посвященному человеку
догадываться о течении событий.
Враги хотели лишить нас возможности восстановить чертежи. Они пытались
воспользоваться каждым
удобным случаем, каждой минутой твоего отсутствия, - Захаров не успел бы вызвать
Денна и решил сам
убить Зайцева. О том, что Зайцева попытаются убить, я подумал, как только
услышал об убийстве Сливинского.
Поэтому ты уж не обижайся, что я взял на себя охрану этого молодого
человека...
Пронин прошелся вдоль комнаты, остановился возле Зайцева, потрепал его по
плечу и зашагал снова.
- Я поселился в гостинице и стал соседом нашего инженера, - продолжал он.
- Первый сомнительный
посетитель заставил меня бесцеремонно вторгнуться в номер, а причина его
появления заставила меня поискать
другую, более вескую причину. Наблюдая из автомобиля, куда направился
этот парикмахер, я легко заметил,
что за мной тоже следует машина. Трудно было предположить, что Захаров
явился не под своей личиной.
Он мог предположить, что за ним будут наблюдать, и поэтому действия его
должны были быть совершенно
естественными. Поэтому я даже не старался особенно от него прятаться, как,
впрочем, не очень прятался и
от тебя, встав между дверями, когда ты влетел в парикмахерскую. Никогда не
следует торопиться. Установив
место работы парикмахера, я поинтересовался образом его жизни и, разумеется, не
мог не обратить внимания
на его объявления в "Вечерней Москве" о продаже патефона. Затем ты принял
остроумное решение переселить
Зайцева, и охранять его стало легче. В театре я тоже, конечно, был, и вмешался
бы как-нибудь в события, если
бы заметил, что Захаров передает чертежи. Но этого не случилось. Вообще,
времяпровождение Захарова меня
тоже очень интересовало, и когда он очутился во флигеле, я последовал за ним...
- Но позвольте, - перебил его Виктор, - что вы туда попали, я могу
допустить, но как вы оттуда вышли?
Вот что меня интересует.
- Не по подземному ходу, - сказал Пронин. - О том, что Захаров облюбовал
площадку на втором
этаже, можно было догадаться. Я по черному ходу поднялся на второй этаж, вошел в
квартиру, объяснил обыкновенным
советским людям, кто я такой, и попросил мне помочь. А когда
предусмотрительный Захаров решил
еще раз обойти дом, я открыл дверь и дождался его возвращения. У нас произошел
небезынтересный разговор,
и я предложил вывести его из дома, если он отдаст мне чертежи.
Виктор с удивлением взглянул на Пронина.
- Но ведь чертежей у него не могло быть?
- Только вывести, на остальное я гарантий не давал, - сказал Пронин, точно
не слышал вопроса. - Но
Захаров счел цену слишком высокой и сделал вид, будто не понимает, о чем идет
речь. Он принял меня отнюдь
не за чекиста, а за агента какой-то другой разведки, охотящейся за этими же
чертежами. Я ведь не пытался его
арестовать, и даже сам, как ему казалось, побаивался быть захваченным, он даже
рискнул передать через меня
жене записку...
Виктор посмотрел на патефон.
- "Немедленно продай"?
- Как видишь, - подтвердил Пронин. - И даже отдал мне револьвер. Спокойнее
было отдаться вам в
руки без такой улики.
Зайцев слушал Пронина с широко раскрытыми глазами.
- Извините, товарищ Пронин, - не удержался он. - Позвольте задать вопрос?
- Говорите-говорите, - ободрил его Пронин. - Не стесняйтесь.
- Почему он не пообещал отдать чертежи? - спросил Зайцев. - Скрылся бы, а
потом просто надул
своего спасителя?
- Видите ли, у преступников тоже существует своя этика, - посмеиваясь,
объяснил Пронин. - Уже по
одному тому, как ловко он был выслежен, Захаров не сомневался в том, что я тоже
опытный прохвост. Поэтому
он мог не сомневаться в том, что, не отдай он обусловленную плату, не миновать
ему получить нож в спину, а
может быть, и что-нибудь еще хуже. Чекистов он еще надеялся обмануть, ведь он не
был пойман с поличным
на месте преступления, но другого шпиона, осведомленного о ценности чертежей...
Конечно, он мог бы еще
вступить в сделку, если бы чертежи находились в его руках. Но он сам не знал,
где они находятся, и предпочел
притвориться, будто ничего о них не слышал. А что касается записки, он мог
надеяться на некоторую профессиональную
солидарность, тем более что мне она пользы принести не могла, а в
надежде что-нибудь разузнать
я мог записку передать. Я забрал его револьвер и ушел, а выйти мне из дома было
нетрудно, предъявив свои
документы, и даже не столкнувшись с Березиным, который рассказал бы тебе о нашей
встрече...
- А затем, - легко догадался Виктор, - вы отправились к Захаровой...
- И всю ночь слушал пластинки, - подсказал Пронин. - Это было утомительно,
но надо же было разгадать
секрет этой игры с продажей патефона.
- Ну а если бы Захаров не дал вам записки? - пытливо спросил Виктор. - Что
бы вы тогда стали делать?
- То же самое, - насмешливо сказал Пронин. - О том, что патефон играет в
этом деле какую-то роль,
к этому выводу мы пришли с тобой почти одновременно. Мы не могли не обратить
внимания на патефон. И не
таким путем, так другим получили бы этот инструмент, нашли покупателей, которые
приходили к Захарову, и
днем позже или раньше заставили бы появиться на сцену господина Денна. Мне
показалось, что я угадал секрет
игры, и я рискнул напечатать в газете текст объявления, которое уже дважды
печатал Захаров. Он сам не знал,
где находится человек, похитивший чертежи, и вынужден был вызывать его к себе.
Несомненно, Денн ждал
нового вызова, чтобы передать чертежи. Выполнив поручение Захарова, Денн должен
был вручить добычу какому-то
третьему лицу, которое имело возможность быстро очутиться за границей.
Вполне возможно, что Денн
должен был передать чертежи тому самому иностранцу, с которым Захаров встретился
в Кукольном театре. Кто
знает, что находилось в кармане злосчастной девочки! Какая-нибудь записка, два
слова: или о том, что все сделано
и пора вызывать Денна, или о способе вызова... Нам это неизвестно, но это и
не столь существенно. Я заменил
телефон Захарова своим, в разговоре по телефону предоставил инициативу
собеседнику, он сам подсказал
мне нужные слова, и, как вы убедились сами, мое предположение оказалось
правильным: господин Денн
явился.
- Трудно даже представить, какие опасности нас окружают, - вздохнул
Зайцев, с интересом глядя на
Пронина, точно видел его в каком-то новом освещении. - Вот сидит какой-нибудь
инженер...
Пронин вздрогнул. Ночная сырость заползла в комнату. Он захлопнул раму и
задернул штору.
- А вы что думали? - с задором спросил он
...Закладка в соц.сетях
