Жанр: Драма
Голубой ангел
Лев Овалов
Голубой ангел
повесть
AdMarginem
УДК 821.161.1-93-3. Овалов
ББК 84(2Рос-Рус)6-4
О-31
Художественное оформление
А.Бондаренко
Редактор-составитель серии
М.Котомин
Книга найдена и предоставлена
Е.Перемышлевым
Рисунки в тексте
И.И.Старосельского
Научный консультант
Арсений Замостьянов
Все права защищены. Никакая часть данной книги
не может быть воспроизведена в какой бы то ни было
форме без письменного разрешения владельцев
авторских прав.
ISBN 5-93321-083-8
© Л.Овалов, наследники, 2004
© Издательство "Ад Маргинем", 2004
1. Грустная песенка
Из поездки в Армению я привез, помимо записей и документов для книги об
этой древней и красочной
стране, несколько бутылок старого армянского коньяку. Одна из них
предназначалась в подарок Ивану Николаевичу
Пронину, и на другой же день по возвращении я позвонил к нему на
квартиру. На звонок никто не отозвался,
и это было естественно: телефон в квартире Пронина безмолвствовал по
целым неделям. Работник органов
государственной безопасности, Пронин, занятый расследованием трудных и
сложных дел, иногда подолгу
не бывал дома. На службу к нему звонить было бесполезно - по вполне понятным
причинам об отсутствующем
работнике получить там справку было нельзя, и я уже собирался отойти от
телефона, как вдруг услышал
знакомый голос. Увы, то был голос Виктора Железнова, воспитанника Пронина и
его ближайшего помощника
и сотрудника по работе.
- Ну? - услышал я его оклик.
Я назвал себя, но вместо приветствия опять услышал странный ответ.
- Подождите немного, - сказал Виктор. - У меня чуть молоко не ушло.
Он заставил меня ждать довольно долго. За это время я успел вспомнить
рассказ Пронина о девочке,
брошенной на одной из железнодорожных станций, встреча с которой помогла найти
опаснейшего шпиона, и
решил, что молоко это предвещает мне знакомство с историей еще более загадочной
и романтической. Но, как
всегда это бывает, объяснение Виктора оказалось гораздо проще: Иван Николаевич
болен, сейчас он поправляется,
навестить его можно, он будет очень рад...
Признаться, во время этого разговора я испытывал чувства, которые
свойственно переживать людям при
известии о неожиданной болезни близкого человека. С Прониным меня связывала
только дружба, и при этом
очень сдержанная дружба, потому что Пронин скуп на слова и несентиментален. Но у
меня сразу защемило
сердце, и, несмотря на слова Виктора о том, что никакая опасность Пронину не
грозит, еще долго продолжала
точить мысль о том, что я мог потерять этого человека.
Поэтому я был даже разочарован, очутившись в квартире Пронина. Все
находилось на своих местах: и
недопитый стакан с чаем на обеденном столе, и раскрытые окна в столовой, и
легкий сквознячок, столь любимый
Прониным, и книги в кабинете, небрежно втиснутые на полки, и знакомый ковер
на стене, и, наконец, сам
Пронин в белой полотняной рубашке, полулежащий на тахте.
Агаша, домашняя работница, похожая на выписанную из провинции старую
тетку, по обыкновению
встретила меня жалобами на Виктора, Виктор тут же вступил с ней в перебранку,
Иван Николаевич их поддразнивал,
и мне показалось, что двух месяцев, в течение которых я отсутствовал,
точно не бывало.
- Не позволю я тебе больше куфарничать, - ворчала Агаша, выговаривая "ф"
вместо "х". - Женись,
тогда и хозяйничай!
Действительно, в комнатах попахивало горелым молоком, и, по всей
видимости, Виктор был этому виновником.
- Почему же это вы дома? - удивился я, вглядываясь в похудевшее и бледное
лицо Пронина.
- Да попробуй уложи его в больницу! - воскликнул Виктор с ласковой
укоризной. - Сотрудников с
докладами удобнее здесь принимать!
- А я вам коньяку привез, - сказал я, улыбаясь Ивану Николаевичу и ставя
бутылку на стол.
- Попробуем-попробуем! - Пронин усмехнулся и по-мальчишески подмигнул мне.
- А меня, брат,
угораздило летом воспаление легких схватить, pnevmonia catarrhalis, как
торжественно выражаются врачи.
Агаша укоризненно покачала головой.
- Доктора надо бы спросить, - сказала она, кивая на бутылку. - Может,
нельзя?
- Немножко можно, - уверенно возразил Виктор, внося из столовой рюмки. -
Доктор же говорил, что
немного вина даже полезно...
- Уж ты молчи! - прикрикнула на него Агаша. - Всех докторов и сиделок
поразогнал! Все сам... - В
голосе ее прозвучала обида. - За Иваном Николаевичем готов горшки выносить, а
сам ничего не умеет...
- Коньяком тебя угостить, что ли? - прервал ее Пронин, давая понять Агаше,
что ему надоела ее воркотня.
Агаша поняла.
- А ну вас... - сказала она сердито и пошла из кабинета.
Виктор разлил коньяк в рюмки, Пронин первым его пригубил, и я с
любопытством на него взглянул, желая
узнать, одобрит ли он коньяк, взглянул в его серые глаза и забыл о коньяке.
Так ласково и умно смеялись
эти глаза, что я еще раз невольно подумал о том, как люблю и уважаю этого
человека.
Я смотрел на его добродушное лицо и суховатые губы, на его седые виски и
неправильный русский нос,
на его чистую рубашку и похудевшую сильную руку и невольно задумался об этом
простом и очень талантливом
человеке, прошедшем трудный и сложный путь...
Размышления могли бы унести меня в очень далекие дали, но Иван Николаевич
вернул меня на землю.
- Коньячок ничего, пить можно, - сказал он, отставляя недопитую рюмку. -
Рассказывай.
И я быстро и подробно, как всегда этого умел добиваться Пронин, рассказал
о своей поездке.
- Ну а мы тебя тоже можем кое-чем угостить, - похвалился Иван Николаевич и
головой указал Виктору
на патефон, стоящий на письменном столе. - Пластинки, брат, у нас новые,
заслушаешься!
- По-моему, вы патефоны недолюбливали? - сказал я. - Или привыкли за время
болезни?
- Пожалуй что не привык, а так... - неопределенно ответил Иван Николаевич.
- Заведи-ка!
- Какую? - деловито спросил Виктор.
- Ту самую - "The Blue Angels", - сказал Иван Николаевич, и по легкой его
усмешке мне показалось,
что он намеревается меня чем-то удивить.
Не задавая других вопросов, Виктор положил на зеленый диск пластинку и
завел патефон.
Я не очень хорошо разбираюсь в тонкостях джазовой музыки - это была какаято
медленная ритмичная
мелодия, не то блюз, не то танго. Не сильный, но приятный баритон запел
заунывную песенку, пел он ее на
английском языке, слов я не понимал, но мотив волновал и томил, настраивая
слушателей на грустный лад. Одним
словом, в своем жанре это было неплохо. Напоследок хриплый голос сказал
несколько слов, вероятно, пожелал
слушателям легкой ночи или веселой жизни, и Виктор поднял мембрану.
- Как? - спросил Иван Николаевич.
- Ничего, - ответил я. - Приятная музыка.
- А ну-ка, Виктор, повтори эту пластинку еще раз, - предложил Пронин. - И
обязательно с переводом...
Виктор охотно завел патефон еще раз и, когда баритон запел, стал ему
подтягивать, напевая песенку в
русском переводе:
Ночь нам покой несет, и, когда все заснет на земле,
Спускается с горних высот голубой ангел во мгле,
Он неслышно входит в наш дом, наклоняется
к нашим устам
И спрашивает нас об одном - о тех, кто дорог нам.
И, не в силах ему противиться, - это мать, невеста, жена, -
Нарушаем мы тайну сердца, называем их имена.
А утром с ужасом слышим, что любимых настигла смерть.
И тоска проникает в душу, и чернеет небесная твердь.
Мы ничего не знаем, не видим божьих сетей,
Не знаем, что это ангел уносит лучших людей,
И вечером, одинокие, беспечно ложимся спать,
И в пропасти сна глубокие падаем опять...
Так не спите ночью и помните, что среди ночной тишины
Плавает в нашей комнате свет голубой луны.
- Ну как? - еще раз спросил Иван Николаевич.
- Занятно, - ответил я. - Мрачновато, но с настроением.
- А перевод? - спросил Пронин.
- Неплохой, - признал я. - Кто это?
- Вот он! - Пронин кивнул на Виктора. - Его работа. На этот раз Железное
оказался на высоте.
- Молодец! - воскликнул я. - Когда это ты научился?
- Чему тут удивляться? - скромно возразил Пронин. - Разве ты не знаешь
моей теории о том, что чекист
должен быть и жнец, и швец, и на дуде игрец? Виктор теперь английский язык
лучше меня знает.
- Рассказать, что ли? - вдруг спросил его Виктор и нетерпеливо застучал
пальцами по крышке патефона.
Иван Николаевич помолчал.
- Ладно уж, - разрешил он наконец. - Хвастайся. Может, писателю это и
пригодится. Бывшие герои
делаются все изворотливее и озлобленнее. История выталкивает со сцены, а уходить
не хочется. С каждым годом
борьба с политическими преступниками становится все сложнее и резче. Об этом
надо писать и развивать в
людях осторожность и предусмотрительность.
2. Изобретение Кости Зайцева
Однажды теплым майским вечером на квартиру к Пронину позвонил Евлахов,
начальник одного из
управлений, ведающих оборонной промышленностью.
С Евлаховым Пронин встречался еще на фронте во времена Гражданской войны,
сталкивался при расследовании
некоторых дел в последние годы, и поэтому Евлахов нет-нет да и
напоминал о себе, время от времени
обращаясь к Пронину за какой-либо справкой или незначительной услугой.
Так было и на этот раз.
Иван Николаевич был болен, на телефонный звонок откликнулся Виктор. Но с
Евлаховым Пронин захотел
говорить, и не только вследствие врожденной дисциплинированности - Евлахов
занимал крупный пост и
косвенно являлся для Пронина в некотором роде начальством, - он просто почеловечески
был мил Ивану Николаевичу,
и Пронину приятно было ему услужить.
- Ты меня извини, товарищ Пронин, тревожу тебя по пустякам, - сказал
Евлахов. - У нас тут один
человек пропал. Так не можешь ли ты помочь его отыскать?
- Если срочно, то могу, - пошутил Пронин. - Адресный стол часа через три
найдет человека, ну а мы
за полчаса это сделаем. Слушаю.
- Да не совсем удобно по телефону рассказывать, - сказал Евлахов. - Может,
заедешь?
Но тут вмешался Виктор.
- Дело в том, товарищ Евлахов, что у товарища Пронина грипп, - сказал он,
отбирая у Ивана Николаевича
трубку. - Так что если вы позволите мне заменить его...
- В таком случае, я его сам навещу, - весело отозвался Евлахов. - Нам
чинами считаться не приходится!
- И минут через двадцать действительно приехал к Пронину.
Крупный и располневший от сидячей жизни, Евлахов как-то сразу заполнил
собой всю комнату.
- Знобит? - громко спросил он у Ивана Николаевича и наставительно
посоветовал: - Чаю с малиновым
вареньем и с коньяком выпей. Всегда так лечусь. Вечером киснешь, а наутро
все как рукой снимет. - Евлахов
придвинул кресло к тахте и сел. - А у нас тут оказия, - сказал он шутливым
тоном. - Пустяки, конечно,
а все-таки береженого бог бережет. - Он бесцеремонно указал на Виктора. -
При нем можно?
Виктор неуверенно пошел к двери.
- Да, - ответил Пронин и поудобнее сел на тахте.
- У меня там в машине молодой человек сидит, - продолжал Евлахов. -
Инженер Зайцев. Константин...
Не знаю, как по батюшке.
- Да это неважно... - отозвался Пронин. - В чем дело-то?
- Как "не важно"? - воскликнул Евлахов. - Его весь мир скоро будет по
имени-отчеству величать.
Через пять лет его академиком выберут... - Евлахов пересел ближе к Пронину, на
тахту. - Зайцев к нам прямо
со студенческой скамьи пришел, - объяснил он. - Костя Зайцев, Костя Зайцев...
Так и привыкли его звать.
Он у нас не на московском заводе работает, а в самой глухой провинции. Далеко
отсюда. Однако Москва его не
забыла. Не позволил себя забыть. Талантливый парень. Попал на завод птенцом, но
в быту не погряз, мелочишки
его не заели. Одно изобретет, другое. Любит дело. А недели две назад прямо
огорошил нас в управлении.
Прислал письмо, сообщает: изобрел бесшумный авиационный мотор. Сконструировал
мотор с полным устранением
шума при его действии! Понимаешь, что это такое? Другому бы не поверили,
усомнились, а этот -
знаем! - не привык словами на ветер бросаться. Я сейчас же ответ: немедленно
выезжай, номер в гостинице
приготовлен. Тут надо сказать, что в работе Зайцеву помогал его товарищ -
инженер Сливинский. Ребята понимали,
какое они дело делают. Никому ни полслова сказано не было. Я был третий,
кому стало известно об
изобретении. Получили они вызов, сложили чертежи в чемодан - и в Москву.
Приехали часа три назад. Сливинский с чемоданом проехал прямо в гостиницу,
а Зайцев не удержался -
решил прямиком заехать ко мне в управление. Поговорили наскоро, поругал я его за
беспечность, велел чертежи
немедленно привезти в управление, сохраннее будут, а самим утром явиться.
Мол, во всем тогда разберемся.
Дал я Зайцеву свою машину, приехал он в гостиницу, спрашивает, какой номер
ему отведен, а ему и ключ
подают от номера. "Разве мой товарищ туда не прошел?" - спрашивает Зайцев. "Нет,
- отвечает портье. -
Кто-то просил провести его в этот номер, но мы отказались, номер на ваше имя
оставлен..." "А где же он? -
спрашивает Зайцев, - этот товарищ?" - "А мы просили его в вестибюле подождать",
- объясняет портье...
Кинулся Зайцев в вестибюль - никого. Обежал всю гостиницу - никого. Мы, конечно,
думаем, что Сливинскому
или ждать надоело, или он знакомого какого-нибудь встретил, - отыщется
через час-другой, но всетаки
тревожно. Парень исчез, а ведь в руках у него не букет цветов...
Пронин выслушал рассказ и нисколько не встревожился.
- Отправился ваш Сливинский к каким-нибудь родственникам, - сказал он. -
Возвращайтесь-ка лучше
в номер и ждите его звонка. А на всякий случай я пошлю с вами моего
помощника. Если Сливинский через
час или два не отыщется, Железнов примет необходимые меры.
Евлахов виновато рассмеялся.
- Знаешь, у страха глаза велики! Я отлично понимаю, как докучают напрасные
опасения, но ведь если
что, лучше пораньше спохватиться.
- Оно правильно, конечно, - согласился Пронин и не договорил...
Евлахов встал.
- Спасибо, товарищ Пронин, - сказал он. - Предложением твоим я все же
воспользуюсь, хотя будем
надеяться, что помощнику твоему делать ничего не придется.
Виктор, надев пальто, уже ждал Евлахова в прихожей.
Они спустились по лестнице, сели в машину. На заднем сиденье скромно
приютился молодой человек.
Виктор с любопытством посмотрел, как выглядит будущий академик. Академик еще
больше втиснулся в угол,
уступая место вошедшим, и почему-то покраснел.
- Знакомьтесь, - буркнул Евлахов, грузно придавливая пружины.
Зайцев ждал, чтобы Виктор первым подал ему руку, и смотрел застенчиво и
чуть исподлобья. Костюм и
пальто на нем были не из дешевых, а сидели небрежно, точно были не по плечу.
Виктор догадался о причине
этой небрежности. Зарабатывал Зайцев много, но ухаживать за собой еще не
научился, платье не шил, а покупал
готовым. Вообще в нем еще сохранилось много угловатости, свойственной
подросткам.
- Смеются над нами, - ласково сказал Евлахов, угадывая молчаливый вопрос
Зайцева. - Говорят, нашел
твой Сливинский какую-нибудь родню и нечего поднимать панику.
- Да в том-то и дело! - торопливо сказал Зайцев. - У Сливинского в Москве
ни родственников, ни
знакомых.
- Ну а в самом Сливинском вы уверены? - неожиданно спросил Виктор, пытливо
вглядываясь в Зайцева.
Зайцев ответил не сразу. Он помолчал, нахмурился и затем, глядя Виктору
прямо в глаза, негромко отчеканил:
- Видите ли, мы со Сливинским учились вместе еще в средней школе. Я за
него ручаюсь как за самого
себя. Если вы даже поклянетесь, что Сливинский преступник, я и тогда этому не
поверю. А кроме того, он
серьезный человек, превосходно учитывает ценность чертежей и никуда с ними пойти
не мог.
Эта уверенность в своем товарище и твердый голос, каким все это было
высказано, понравились Виктору,
и он почувствовал к молодому инженеру симпатию.
- Но ведь из вестибюля вашего приятеля похитить не могли? - шутливо
заметил Виктор. - Просто вы
с ним как-нибудь разминулись и теперь, в поисках друг друга, рыскаете по всему
городу.
3. Преступление в гостинице
Тем временем в гостинице, где остановился Зайцев, случилось происшествие,
не имевшее прямого отношения
к исчезновению Сливинского. Хотя гостиница эта была в Москве одной из
самых больших и многолюдных,
десятки опытных служащих, несмотря на сумбурную и беспокойную жизнь
сотен постояльцев, незаметно
и постоянно поддерживали в ней образцовый порядок.
В залитом светом вестибюле сновала публика, легкий гул голосов тонул в
обширном помещении; портье
был занят обычными хлопотами - проверял списки постояльцев, разговаривал по
телефону, отвечал посетителям;
бесшумно поднимался и опускался лифт; пробегали официанты и горничные, и
лишь один швейцар, стоя у
величественной двери, философически наблюдал за всей этой суетой.
Один из постояльцев подошел к лифту, когда тот только что тронулся вверх.
Постоялец присел на минутку
на диван, но лифт не опускался. Он нажал кнопку звонка, вызывая лифтера
вниз, но подъемная машина,
остановленная где-то наверху, так и не спустилась. Постоялец собрался было идти
по лестнице пешком, но тут
подошел кто-то еще и принялся названивать гораздо нетерпеливее. Постепенно в
ожидании лифта скопились
несколько человек, раздались возмущенные голоса, кто-то из публики подозвал
портье и пожаловался на беспорядок.
Портье сейчас же послал одного из служащих гостиницы выяснить причину
задержки. Это был дежурный
монтер Доценко, остановившийся у конторки поболтать с телефонисткой. Доценко
весело побежал наверх
и еще быстрее спустился вниз. Лицо у него было бледное, он что-то буркнул
портье, и они вместе побежали
разыскивать дежурного администратора.
Лифт стоял на четвертом этаже, и когда Доценко поднялся, он увидел
металлическую дверь лестничной
клетки приоткрытой. Сперва он с укоризной подумал о том, что лифтер куда-то
отлучился. Но, заглянув в кабину
лифта, он с удивлением увидел лифтера, неподвижно сидящего на полу. В тот
день лифтом управлял Гущин,
исполнительный и скромный работник, однако у Доценко мелькнула мысль о том,
что Гущин пьян. Доценко
тронул лифтера за голову. Голова Гущина безвольно покачнулась, а Доценко
внезапно почувствовал, как
пальцы его намокли. Он отдернул руку и увидел на пальцах кровь. Доценко
наклонился. Затылок Гущина был
залит кровью.
Тотчас был пущен в ход запасной, меньший лифт, директор гостиницы известил
о случившемся Управление
уголовного розыска, и оттуда прибыл следователь; были осмотрены кабина и
коридор, все это было проделано
аккуратно и незаметно. Ни один постоялец гостиницы не мог даже
заподозрить о происшедшем преступлении,
а через полчаса труп Гущина был уже убран, следы крови тщательно стерты
с полированной обшивки
и большой лифт начал совершать обычные рейсы.
Когда Евлахов и Зайцев в сопровождении Железнова приехали в гостиницу и
Зайцев расположился, наконец,
в приготовленном для него номере, Виктор спустился вниз расспросить
портье о Сливинском. Но портье
было не до расспросов. Он был как-то странно рассеян, отвечал невпопад, мысли
его явно были заняты какимито
другими предметами. Да и сообщить он мог немного: гражданин, назвавшийся
товарищем гражданина Зайцева,
сидел в холле, а как он оттуда ушел, портье не заметил.
Виктор поинтересовался, чем это портье взволнован, но тот принужденно
улыбнулся и сослался на головную
боль. Виктор догадался, что в гостинице что-то произошло. Он разыскал
директора, тот направил его к
работникам уголовного розыска, и уже от них Виктор узнал о трагическом
происшествии.
Это было странное преступление, и все терялись в поисках причины убийства.
Гущин, простой тихий человек,
ни с кем никогда не ссорился, в гостинице он служил давно, был женат на
такой же простой и тихой
женщине, жена его работала на кондитерской фабрике, было у них двое детей, они
оставались обычно дома под
присмотром бабушки. Водки Гущин не пил, в карты не играл, жене не изменял, ни с
какими сомнительными
приятелями знакомства не водил. Одним словом, это был один из тех обыкновенных
добрых людей, которые
спокойно доживают до глубокой старости и которых всегда всем ставят в пример.
Поводов для его убийства не
было, и оставалось лишь предположить, что Гущин стал жертвой маньяка или
сумасшедшего.
Убит он был кастетом. Удар был нанесен опытной рукой, со страшной силой,
весь затылок у лифтера
был раздроблен, смерть последовала мгновенно от кровоизлияния в мозг. На минуту
следователь предположил,
не убил ли лифтера Доценко, но монтер весь вечер находился на виду, лифт
остановился, когда он разговаривал
в вестибюле, наверх он пошел по просьбе портье, да и никаких поводов не могло
быть у Доценко для такого
убийства. Короче говоря, произошла одна из тех нелепостей жизни, которым трудно
бывает подыскать логическое
объяснение.
Виктор не усмотрел связи между убийством и исчезновением Сливинского, он
позвонил к Пронину и
рассказал о происшествии, - Иван Николаевич умел решать такие задачи.
Действительно, Пронин заинтересовался
происшествием, и через полчаса Виктор сидел у него и рассказывал о
подробностях.
- Надо позвонить в гостиницу, - спохватился вдруг Виктор. - Не вернулся ли
Сливинский?
- Можешь не звонить, - сдержанно остановил его Пронин. - Сливинский не
вернется. Во всяком случае,
сегодня ночью. А тебя я прошу провести эту ночь в гостинице. Зайди к
Евлахову, предупреди, что мы заняты
поисками, сообщи приметы Сливинского в милицию и в морг, но сам из гостиницы
не выходи. Думаю, что
ночью будут сделаны еще некоторые находки, о которых я хотел бы услышать
непосредственно от тебя.
Много вопросов хотелось задать в свою очередь Виктору, но он хорошо помнил
о нелюбви Ивана Николаевича
к расспросам и давно привык к его неожиданным поручениям.
4. Ночные находки
С интересом наблюдал Виктор за течением ночи в большой московской
гостинице. Жизнь не затихала ни
на мгновенье. С вокзалов приезжали какие-то люди, возвращались домой жильцы,
уходили от постояльцев гости,
официанты носили из ресторана в номера кушанья, телефон на конторке звонил
не умолкая, и казалось, что
портье разговаривает со всем миром. Виктор присматривался к публике,
прислушивался к разговорам, от нечего
делать бродил по коридорам, заглядывал в ресторан и отдыхал на диване в
холле.
Суматоха прекратилась часам к пяти утра. Швейцар, наконец, задремал,
портье отодвинул от себя телефон,
в холле погасили люстру, и Виктор вдруг почувствовал усталость от всего
этого гостиничного сумбура.
Но уже в шестом часу появились уборщицы и полотеры, и началась чистка помещения,
вытряхиванье ковров,
натирка полов и мойка окон.
Вскоре после начала уборки к портье принесли чемодан, и Виктор резонно
решил, что это и есть одна из
тех находок, которые предвещал Пронин. Уборщица нашла чемодан в одной из
уборных. Уборная была заперта,
но слишком уж долго из нее никто не выходил. Уборщица постучалась, никто не
отозвался, она позвала слесаря,
и слесарь отвернул защелкнутую задвижку. В уборной было пусто, лишь у
стены стоял закрытый недорогой
чемодан.
Виктор сообщил о находке Пронину, тот велел разбудить Зайцева и показать
чемодан инженеру.
Действительно, это оказался тот самый чемодан, с которым Сливинский поехал
в гостиницу. Зайцев нетерпеливо
его открыл и принялся в нем рыться. Он испуганно выбросил все белье,
все туалетные принадлежности,
но папки с чертежами в чемодане не оказалось.
В той же уборной, в корзине для мусора, Виктор нашел и папку; чертежей,
конечно, в ней не было.
Тогда Зайцев принялся твердить о том, что со Сливинским случилось
несчастье...
Всем учреждениям, которые могли способствовать розыску исчезнувшего
человека, дано было распоряжение
взяться за поиски Сливинского, а часом позже полотер Хрусталев в гостиной
четвертого этажа нашел за
диваном труп Сливинского. Затылок его тоже был раздроблен кастетом, и убит он
был, по заключению врачей,
в одно время с Гущиным.
Сообщать о смерти Сливинского Зайцеву Пронин запретил: он щадил молодого
инженера; горе могло
помешать его работе, а время должно было помочь свыкнуться с мыслью о потере.
Убийца не оставил никаких следов, все было неясно и загадочно, и лишь
исчезновение чертежей позволяло
предполагать о цели совершенного преступления.
Пронин отдавал себе отчет в том, что трудно будет раскрыть это неясное и
хорошо подготовленное преступление;
нелегко ему было сдерживать и нетерпение Евлахова, торопившего с
розыском и преувеличивавшего
простоту задачи.
- Ну, кто оказался прав? - тревожно и вместе с тем с задором спросил
Евлахов, приехав утром к Пронину
и садясь возле его постели. - Я сразу почувствовал, что все происходит
неспроста!
- Хотите, возьму вас к себе в помощники? - усмехнулся Пронин. - Я в
предчувствия верю слабо.
Евлахов укоризненно покачал головой.
- Просто вы слишком привыкли к таким делам, - упрекнул он Пронина,
рассматривая вытканные на
ковре узоры.
- Что же вы теперь думаете делать? - спросил он после минутного молчания.
- Спать не будем, - опять усмехнулся Пронин. - Железное уже этим делом
занимается, да и другие
товарищи ему помогут.
- Но мне хотелось, чтобы ты сам занялся этим делом, - попросил Евлахов. -
Слышишь, товарищ
Пронин?
- Я, конечно, помогу, - ответил Пронин довольно-таки безучастно. - Ведь у
меня грипп, температура...
- Курица не птица, грипп не болезнь! - рассердился Евлахов. - Я вот
недавно получил важное задание
- ни на какой грипп не посмотрел. Выпей коньяку с малиновым вареньем, все и
пройдет. Дело-то ведь
серьезное...
Он встал и прошелся вдоль комнаты.
- Нет, я очень прошу тебя лично заняться этим делом, - сказал Евлахов,
останавливаясь перед Прониным.
- Надо проверить в гостинице всех жильцов, обыскать каждую комнату!
- Вы говорите наивные вещи, - мягко возразил Пронин. - Если даже чертежи
спрятаны в гостинице,
в чем я сильно сомневаюсь, для того чтобы найти в таком громадном помещении
пачку бумаг, понадобится
потратить несколько месяцев и заставить работать десятки опытных людей.
- Не может быть, чтобы среди многочисленных приезжих не оказалось
подозрительных личностей, -
продолжал кипятиться Евлахов. - Проверьте документы!
- Вы не улавливаете особенностей этого преступления, - кротко объяснил
Пронин. - Это ведь не
обычное уголовное дело. Преступления против собственности совершают большей
частью проф
...Закладка в соц.сетях
