Жанр: Драма
Трудная жизнь
..., которые Фокс столь героически вынес, - сказал отец Фарт, - были
воистину ужасны. Самые чудовищные пытки, которые способен измыслить человеческий
разум. Это называлось per gradus ad ima[32 - Постепенно до конца (лат.).]. Он
был подвергнут им по прямому приказу короля. Он был очень смелым человеком.
- Нет нужды рассказывать вам, что он и все остальные были вздернуты на виселице.
Но, спаси нас, Боже, Фокc не смог сам забраться на нее по лестнице, настолько он
был избит и изломан пытками. Его пришлось втаскивать. И он был повешен напротив
того самого здания, которое хотел взорвать, к вящей славе Господней.
- Наверное, все это правда, - смиренно согласился отец Фарт.
- К вящей славе Господней. Как это будет по-латыни?
- Ad Majorem Dei Gloriam. Это лозунг нашего ордена.
- Очень хорошо. A. M. D. G. Я слышал его множество раз. Но если взрывать членов
совета - дело недостойное и греховное, как вы только что заметили, что вы
скажете о двух, а может быть, трех иезуитах, виновных в попытке развязать
гражданскую войну? Разве миссис Флаэрти не в той же самой лодке, что и мистер
Фокс?
- Я уже указывал, Коллопи, что оценки событий радикально меняются при переходе
от одной эпохи к другой. В разные века на людей оказывают влияние совершенно
различные вещи. Трудно, даже невозможно, людям нашего времени понять напряжение
и атмосферу эпохи Фокса. Цицерон был мудрым и честным человеком, но он держал
рабов. Древние греки были самыми утонченными и цивилизованными людьми
античности, но мораль абсолютного большинства из них была крайне низкой. Они
предавались нечестивым плотским грехам. Но это не обесценивает красоту и
мудрость того, что лучшие из них оставили нам. Искусство, поэзия, литература,
архитектура, философия и политические системы - все это родилось и развилось
среди разврата. Я иногда думаю - ха-ха, - что деградация общественной морали
является существенным условием для того, чтобы великие люди могли черпать
вдохновение для великих свершений в различных видах искусства.
Мистер Коллопи поставил свой стакан и, покачивая пальцем, заговорил довольно
суровым тоном.
- Теперь послушайте меня, отец Фарт, - сказал он. - Я собираюсь сказать нечто,
что уже и раньше говорил другими словами. Будь я проклят, но я не знаю, можно ли
вообще верить вашим людям. Вы всегда готовы держать нос по ветру. В сомнительных
случаях отсылаете всех к авторитету ордена иезуитов. На одно твое сомнение
иезуит ответит тебе двадцатью новыми, и его речь всегда будет полна разными
"если", "но" и псевдотеологией. Слово, которым, как я слышал, именуют подобные
вещи, - казуистика. Разве не так? Казуистика.
- Есть такое слово, но в данном случае оно ни при чем.
- О, вы всегда можете положиться на иезуита, если надо запутать и усложнить
самые простые вещи.
- Откуда взялось само это слово - иезуит? Игнатий[33 - Лойола, Дон Игнасио Лопес
де Рекальдо (1491-1556) - основатель иезуитского ордена. Был офицером на
испанской военной службе. В 1521 г. Лойола был тяжело ранен при Памплоне, после
чего предался религиозному созерцанию и подвижничеству. В 1523 г. он совершил
странствие в Иерусалим; хотел посвятить себя обращению мусульман, изучал в
Саламанке и Париже богословие. В 1534 г. начертал с Лайнезом, Бовалильей и
другими план ордена иезуитов; в 1541 г. стал первым его генералом. Лойола умер
31 июля 1556 г., в 1622 г. был канонизирован; его день - 31 июля.], основатель
нашей организации, был испанцем, и он придумал для ордена совсем другое
название, но по приказу Святого Папы Павла III нас стали называть Societas
Jesu[34 - Общество Иисуса - орден иезуитов (лат.).]. Первоначально имя иезуит
было дано нам в знак ненависти и презрения. То, что было задумано как
оскорбление, мы приняли как комплимент.
- Я лишь хотел сказать, что вы всегда говорите не то, что думаете, и грешите
двоемыслием. Вы просачиваетесь везде, как ртуть. Еще никому не удавалось поймать
на слове или припереть к стенке иезуита. Нам говорят, что иезуиты -
нищенствующий орден. Как будто им не принадлежат лучшие на земле храмы и дворцы,
как будто в их число не входят отпрыски лучших фамилий! Мне известна пара-другая
любопытных фактов. Я читал книги. Я могу порассказать вам кое-что про дом
тридцать пять вниз по Лисон-стрит - этакую бедную пещеру, в которой вы
скрываетесь от мира.
- Что именно?
- Там изнуренные голодом монахи всегда имеют к обеду красное вино. Это побольше,
чем имел сам святой Петр. Петр позволил петуху отвлечь свое внимание. Святые
отцы в Клонгоуз Вуд[35 - Иезуитский колледж под Дублином. Его учеником, в
частности, был Джеймс Джойс.] тоже все знают о петухах. Они жарят их и едят на
обед. И они понимают толк в кларете.
- Это самый недостойный разговор, который вы когда-либо вели. Мы едим и пьем
соответственно нашим средствам. Предположение, что мы, э-э-э.... сибариты и
обжоры - абсолютная чушь. И оскорбительная чушь, Коллопи. Подобный разговор мне
не по душе.
- Да неужели? - раздраженно спросил мистер Коллопи. - Разве критика иезуитов -
это новый смертный грех? Вы наложите на человека епитимью, если он сознается в
этом на исповеди? Клянусь, если критиковать иезуитов безнравственно, тогда
давайте осудим Деву Марию, за то, что у нее в раю пребывает душа Папы Павла IV,
поскольку тот неоднократно говорил Игнатию Лойоле, что в его ордене есть масса
неправильных вещей, которые нужно исправить. И знаете, что произошло? Может,
Игнатий преклонил колени перед престолом Святого Папы? Да никогда в жизни.
Подайте сюда ваш чертов стакан!
- Благодарю. Я вовсе не утверждаю, что Игнатий был безгрешен. Как, впрочем, и
сам Петр. Но Игнатий был канонизирован Папой Григорием XV в тысяча шестьсот
двадцать втором году, всего лишь через шестьдесят шесть лет после смерти. Теперь
он в раю.
- Вы знаете, что он умер без последнего причастия?
- Знаю. Бог призвал его неожиданно. Тело его было немощным, но дела его в этом
мире были великолепны. И никто не может отнять у него чести великого свершения -
основания ордена, который являлся, является и всегда будет являться духовным
авангардом католической церкви.
- Я бы не стал утверждать, что все так просто, отец Фарт. Видит Бог, этот самый
орден в свое время вызвал множество ужасных кровавых конфликтов.
- Святые отцы - члены ордена проповедуют по всему свету, они говорят и пишут на
всех языках, они создали чудесную систему для распространения веры.
- Было время, когда кое-кто полагал, что они пытаются посеять сомнения
относительно Единого, Священного и Папства. И многие из весьма достойных людей,
живущих в наши дни, считают, что у церкви очень мало шансов избавиться от этого
наследия прошлых лет.
- Полагаю, бесполезно спрашивать, кто эти достойные люди.
- В дни моей юности я встречался в Белфасте с одним иезуитом, и он говорил мне,
что члены этого ордена были причиной франко-прусской и англо-бурской войн,
поскольку постоянно вмешивались в политику и пристально следили за предметом
Номер Один - деньгами.
- И вы говорите это мне? Это был иезуит?
- Да, иезуит. Он был женат, разумеется.
- То есть некий отвратительный отступник, вы хотите сказать?
- Это был самый религиозный человек из тех, кого я знал, и он говорил мне, что
надеется: его дочь, когда вырастет, станет монахиней.
- Должно быть, вы говорите о призраке Мартина Лютера.
- По-моему, иезуиты завидуют Лютеру. Он тоже пытался разрушить католическую
церковь. Я часто думаю, что он предпринял гораздо более успешную попытку, нежели
ваши люди.
- Коллопи, дорогой мой, вы ведете себя крайне безответственно. Если вы станете
говорить подобные вещи в присутствии посторонних, то рискуете вызвать
грандиозный скандал, поскольку вы пытаетесь склонить людей к греху. Вам следует
быть более осмотрительным.
- Я люблю свой дом и свой алтарь, отец Фарт. Но более всего я почитаю правду. Я
люблю правду.
- Отлично, это хорошая новость.
- Полагаю, вы тоже почитаете правду, но при условии, что это та правда, которая
вам нравится, которая соответствует вашим догмам.
- Чепуха! Правда есть правда.
- Есть одна поговорка в ирландском языке - прошу прощения, это не моя вина, но я
очень слабо знаком с нашим прекрасным древним языком. Смысл ее такой: правда
должна быть горька. Думаю, вы знаете, сколь это верно.
- Magna est veritas et prevalebit[36 - Велика сила истины (лат.).].
- Вы никогда не произносили более правдивых слов, святой отец.
- Неужели мы с вами так глупы и самонадеянны, что позволяем себе говорить в
столь развязной манере об ордене, в котором состояли такие люди, как Игнатий
Лойола и Франциск Ксаверий?
- Погодите секундочку.
- Ксаверий был проповедником в Японии. Подвергаясь гонениям, под угрозой
мученической смерти миссионеры иезуиты проповедовали Евангелие индейцам Северной
Америки, аборигенам Филиппин и стран Южной Африки, даже англичанам, когда
католическая церковь была здесь под запретом. Они были повсюду. И ничто не могло
их удержать.
- Постойте-постойте, святой отец. Остановитесь на минутку и выслушайте меня. Что
верно, то верно - иезуиты были везде и повсюду совали свой нос. Они были на
редкость умными стервятниками. Их влияние было слишком велико не только в делах
церковных, но и в делах мирских. Они принуждали многих королей, королев и прочих
сильных мира сего брать себе иезуитов в качестве личных священников. Можете
представить себе Парнелла[37 - Парнелл, Чарльз Стюарт (1846-1891) - ирландский
националист, возглавлявший в парламенте движение за введение гомруля (18801890).]
с иезуитом в качестве капеллана?
- Парнелл не был католиком, и сомневаюсь, был ли он вообще подлинным ирландцем.
Это английская фамилия.
- Эти благочестивые отцы наводнили все дворы Европы, более того, они положили их
себе в карман. Они были священствующими политиканами, вот кем они были. Все эти
невежественные и вечно пьяные принцы и императоры в подметки им не годились.
Будьте уверены, они мгновенно отлучили бы вас от церкви, как только бы увидели.
- Чушь. Рядовой священник не обладает правом отлучения от церкви.
- Может быть, и так. Но разве они не могли столь же легко вертеть епископами?
Епископам приходилось делать то, что им велели иезуиты.
- Вы утомляете меня, Коллопи. Наполните-ка лучше мой стакан.
- Конечно. Но во Франции было два воистину великих человека - Вольтер и Паскаль.
У этих двоих не было времени ни для иезуитов вообще, ни для толп янсенистов[38 -
Янсенисты - приверженцы Корнелия Янсения, составляли во Франции при Людовике XIV
не только церковную, но и политическую оппозицию; средоточием их был Порт-Рояль.
В 1713 г. Климент XI буллою "Unigenitus" (Единственная) предал анафеме 101
положение книги, изданной в 1687 г. в объяснение Нового Завета янсенистом
Кенелем в Амстердаме. Противники папской буллы во Франции, во главе с
архиепископом парижским кардиналом Ноэлем, просили созвать Вселенский собор
(1717 г.), но в 1719 г. были отлучены от церкви, а в 1720 г. булла получила силу
государственного закона. При Людовике XV и кардинале Флери апеллянты (сторонники
апелляции к собору) подверглись сильным гонениям; многие янсенисты бежали в
Нидерланды. Здесь в 1723 г. образовалась отдельная от Рима церковная община под
управлением архиепископа утрехтского и епископов гарлемского и девентерского;
ныне эта так называемая "утрехтская церковь" состоит из 28 общин и 90 тыс.
человек, примыкает к старокатоличеству.] в частности. Разве я не прав?
- Да, положительно так.
- У иезуитов были разногласия по вопросам веры и с богословами Сорбонны, и с
францисканцами, и с доминиканцами. Многие благочестивые и умные люди считали
иезуитов еретиками и схизматиками. Клянусь, дыма без огня не бывает - быть
может, без адского огня. Начиная примерно с тысяча семьсот шестидесятого года
они трубят поход в Португалии, Франции и, частично, в самой Италии. Некоторые
европейские страны стали посылать в Рим одного за другим гонцов и курьеров,
чтобы склонить Папу запретить этот орден. И, честно говоря, они не теряли зря
время. Папой в те прекрасные дни был Климент XIV. И, о чудо, в тысяча семьсот
семьдесят третьем году он издал буллу, запрещающую орден, ибо тот не был
способен далее исполнять миссию, ради которой был некогда создан.
- Да, - сказал отец Фарт, - Dominus ac Redemptor Noster[39 - Бог и наш Спаситель
(лат.).].
- Простите, - сказал я.
С моей стороны было бесстыдной наглостью пытаться подражать брату в качестве
участника дискуссии. Но, с другой стороны, нельзя было сбрасывать со счетов и
мою упорную учебу в классе церковной истории Шустера.
- Да? - спросил мистер Коллопи довольно раздраженным тоном.
- Dominus ac Redemptor Noster не была буллой. Это было папское бреве[40 - Булла
(Bulla) - первоначальное обозначение коробочки для печати, потом самой печати и,
наконец, тех грамот, к которым печать привешивалась; также - послания Римского
Папы; Бреве (Breve) - краткое послание Папы.]. Между этими понятиями есть
разница.
- Парень абсолютно прав, - сказал отец Фарт.
Мистер Коллопи не любил, когда педанты навязывают кому-либо свое мнение.
- Называйте это как хотите, - криво усмехнувшись, сказал он, - но факт остается
фактом - Святой Папа запретил ваш орден. Это вопрос веры и морали, а в таких
вопросах Папа непогрешим.
- Коллопи, - жестко возразил отец Фарт, - ваши слова еще раз доказывают, что вы
просто не знаете, о чем говорите. Ватиканский совет провозгласил догму о
непогрешимости Пап только в тысяча восемьсот семидесятом году, когда понтификом
был Пий IX. Вы ошиблись почти на сто лет. Кроме того, запрещение религиозного
ордена не имеет ничего общего с вопросами веры и морали вселенской церкви.
- Вы как были формалистом, святой отец, так им и остались, - сказал мистер
Коллопи добродушно-шутливым тоном. - Дайте-ка сюда ваш стакан, как и пристало
добропорядочному человеку.
- Спасибо. На сегодня мне достаточно.
- Одно из тягчайших обвинений, которые предъявлялись иезуитам за их козни,
состояло вот в чем. Некоторые священники совмещали свою миссионерскую
деятельность с торговлей, спекуляцией и прочими способами заколачивания денег.
Французский иезуит по имени отец Ла Валлетт по уши завяз в вопросах куплипродажи.
Нищенствующий орден, черт побери!
- То были отдельные нетипичные случаи.
- А вот и нет. Орден превратился в своего рода Ост-Индскую Компанию. Это был
настоящий священнический империализм, подкрепленный солидными банковскими
денежными запасами.
- Ну хорошо-хорошо. Если говорить обо мне, у меня нет ни гроша в банке, но,
слава Богу, в кармане найдутся деньги на трамвай.
- А откуда берется табак, который вы курите?
- С обширных плантаций ордена в Панаме, - веско сказал отец Фарт. - Запрещение
ордена было серьезным ударом, оно явилось результатом секретных происков наших
неверующих врагов. Наши миссии в Индии, Китае и по всей Латинской Америке были
свернуты. Это была победа янсенистов. Очень грустный эпизод.
- Прекрасно, - ответил мистер Коллопи, - но наши дорогие иезуиты вовсе не были
разбиты. Вскоре они начали плести свои контринтриги. Доверьтесь Лукавому Вилли,
иезуиту!
- Таков был их долг перед Господом - попытаться спасти орден. В Бельгии
некоторые бывшие иезуиты организовали общество, называемое "Отцы Веры". В России
Екатерина Великая не позволила папскому бреве войти в силу, но иезуиты
постарались продолжить свою деятельность в этой стране. Со временем эти две
общины слились. Вы должны признать, Коллопи, что с того момента мой орден стал
восстанавливать свое влияние.
- Черт побери, вы не сказали мне ничего, чего бы я не знал и сам, - весьма
раздраженно заметил мистер Коллопи. - Никто не мог бы сдержать их. Слишком они
умны.
- Вы действительно так думаете? Отлично. Вы снова наполнили мой стакан. Я хочу
выпить за процветание моего ордена, духовное и физическое.
- Я пью вместе с вами, - сказал мистер Коллопи, - но с мысленными оговорками.
Они сдвинули стаканы, но каждый при этом думал о своем.
- И давайте благоговейно вспомним, - сказал отец Фарт после продолжительной
паузы, - великую папскую буллу "Solicitudo Omnium Ecclesiarum"[41 - Solicitudo
Omnium Ecclesiarum - "Забота о Вселенской Церкви" (лат.).], провозглашенную
восьмого августа тысяча восемьсот четырнадцатого года Пием VII после его
возвращения из Франции. Вы знаете, что в ней говорилось, Коллопи?
- Ну, я полагаю, ваш орден, как всегда, урвал для себя что-то ценное.
- Булла восстановила орден во всем мире. И нас любезно пригласили вернуться в те
страны, откуда незадолго до того так грубо вышвырнули. Воистину, неисповедимы
пути Господни.
- Как и пути самих иезуитов, - добавил мистер Коллопи. - А какие-нибудь денежные
суммы перешли при этом из рук в руки? Или, иными словами, не был ли этот Папа
одним из тех, кто нажил состояние, торгуя индульгенциями?
- Коллопи, мне кажется, я был несправедлив к вам. Конечно, вы говорите такие
вещи не всерьез. Вы просто хотите досадить мне. Вы сами не верите тому, что
сейчас сказали. Как говорят в Ирландии, вы просто стараетесь разыграть меня. Вам
должно быть стыдно. Ведь в глубине души вы благочестивый богобоязненный человек,
благослови вас Господь.
- Я никогда не шучу на религиозные темы, - торжественно объявил мистер
Коллопи. - Если вы хотите воздать мне хвалу или сделать комплимент, вспомните о
том важнейшем деле, которому я посвятил свою жизнь. Подумайте о том труде,
который не прекратится, покуда не остановится мое старое сердце.
- Да, то, что мы только что обсуждали, это своего рода "пунктик" для вас. Вы
лелеете в своем сердце воспоминания о былой цепкости и настойчивости отцов
иезуитов. Если преследуемая цель достойна уважения, вы достигнете ее, если не
будете терять веры в свои силы и никогда не устанете призывать на нее
благословение Господне. Вы не согласны?
- А чем еще я занимаюсь все эти годы? Но как медленно движется дело. Сам дьявол
засел в сердцах этих подонков из Корпорации.
- Это просто неумные, введенные в заблуждение люди.
- Это просто банда невежественных, зажравшихся, святотатствующих разбойников,
привыкших загребать деньги лопатой. Выскочек, появившихся откуда-то из болот,
вероятнее всего, из Богом забытых мест вроде Карлоу или графства Лейтрим.
Сыновья свиноторговцев и сапожников. О Небо, что такие люди могут понимать в
делах городского управления? Не уверен, что им доводилось носить башмаки до
восемнадцатилетнего возраста.
- Но разве у них нет клерков, которые давали бы им разумные советы? Уж они-то
наверняка настоящие дублинцы.
- Этим коренным горожанам не придет в голову советовать человеку снимать одежду
прежде, чем принять ванну. Вы что, смеетесь надо мной, святой отец?
- Конечно, нет.
Снаружи, на посыпанной гравием дорожке послышались тяжелые шаги, и ручка входной
двери повернулась.
Это был мой брат. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что с ним. Его лицо
пылало, и он слегка пошатывался. В руке брат держали небольшую сигару, размокшую
от дождя.
- Всем добрый вечер, - сказал он довольно любезно. - Добрый вечер, отец Фарт.
Брат уселся в центре кухни и протянул промокшие ноги к плите.
- Я вижу, мы дошли до сигар, - сказал мистер Коллопи.
Благодаря глиняному кувшину и успешной пикировке с отцом Фартом он пребывал в
довольно добродушном настроении.
- Да, мы дошли до сигар, - с небрежным изяществом ответил брат, - точно так же,
как отец Фарт дорос до трубки. Дурной пример заразителен.
- И какую же важнейшую миссию мы выполняли сегодня вечером? - спросил мистер
Коллопи.
- Да, раз уж вы спросили меня, я отвечу. То, что я делал, было действительно
важно. Важно и для этого дома, и даже для этого города. У меня для вас очень
плохие новости, мистер Коллопи. И для всех остальных тоже. На этой неделе...
- Чем же ты собираешься похвастаться перед нами?
- На этой неделе я вас покидаю. Я собираюсь в Лондон, чтобы поймать там удачу за
хвост.
- Да ну! Это правда? Какая замечательная новость.
- В Лондон, мой мальчик? - спросил отец Фарт. - Ну-ну. Это великий город с
огромными возможностями. Но англичане ищут людей в основном для тяжелых работ.
По крайней мере среди ирландцев. Я непременно дам тебе рекомендательное письмо к
одному из наших людей в Лондоне. Ты слышал когда-нибудь о Фарм-стрит? Порой
получить работу бывает очень нелегко. Надеюсь, ты не помышляешь об угольном
забое?
В ответ на что брат рассмеялся, демонстрируя неподдельное веселье.
- Нет, святой отец, - сказал он, - если только вы не имеете в виду покупку шахты
и помещение в банк огромных комиссионных.
- Ну и чем же ты собираешься заниматься? - строго спросил мистер Коллопи.
- Ну, для начала арендовать пару комнат для офиса на Тули-стрит.
- Ради Бога, где это?
- Это в самом центре Лондона и очень близко от Темзы. А в окрестностях
неподалеку есть несколько железнодорожных станций. Я хочу сказать, предположим,
мною заинтересуется полиция...
- Что? Полиция?
Мистер Коллопи не был уверен, что не ослышался. Брат снова засмеялся:
- Да, полиция. Едва ли они смогут уследить сразу за всеми станциями. Но даже
если и смогут, у меня останутся хорошие шансы скрыться по воде. Немного
обустроившись, я заведу собственную баржу и пришвартую ее неподалеку от офиса.
Они никогда не заподозрят, что можно скрыться таким способом. Настоящий
бизнесмен должен предусмотреть все.
- По-моему, ты свихнулся. И эта мысль приходит мне в голову далеко не в первый
раз. Как насчет денег для переезда и аренды квартиры? Если ты рассчитываешь на
меня...
- Мистер Коллопи, не надо ставить меня в неловкое положение подобными
разговорами.
- Насколько я помню, - вмешался отец Фарт, - наши люди все еще содержат в
Лондоне приют. Эти братья всегда на своем посту, и, мне кажется, плата за ночлег
там просто мизерная. Я, разумеется, мог бы дать тебе рекомендательное письмо.
- У тебя есть деньги? - спросил мистер Коллопи.
- Есть, или появятся в течение недели.
- Это честно заработанные деньги? Если это какая-нибудь проклятая чепуха, что-то
связанное с надувательством, или грабежом магазинов, или обманом простых людей,
тогда я скажу тебе просто и прямо: тебе не стоит забираться так далеко, аж в
самый Лондон, чтобы попасть в полицию. Без малейших колебаний я сам вызову
полицейских, ибо на свете нет ничего отвратительнее бесчестности. Это одно из
худших изобретений сатаны. Я не хочу, чтобы проклятие пало на этот дом. Ты
слышал о майоре Линче из Голуэя? Запомни это. Крепко запомни.
- Вы слишком суровы, Коллопи, - сказал отец Фарт. - Зачем сразу предполагать
худшее? Зачем накликать дьявола?
- Я живу в этом доме, - раздраженно ответил мистер Коллопи, - и у меня есть коекакой
опыт.
- Если учесть все, что нам известно, этот предприимчивый молодой человек может
еще принести славу вашему дому.
- Да, конечно. - В тоне мистера Коллопи послышалась легкая горечь. - Я тоже могу
принести великую славу этому дому, если достигну своей великой цели. Тогда
потомки установят на стене этого дома мемориальную доску, и вы еще увидите
женщин со всего света, совершающих паломничество, чтобы узреть мое скромное
жилище. В свое время, конечно. А я тогда буду уже высоко на небесах, где смогу
наконец-то отдохнуть.
Брат демонстративно зевнул.
- Джентльмены, - сказал он. - Я устал и хотел бы отправиться спать. Мы сможем
поговорить о моих планах завтра.
Он встал и спотыкаясь направился к лестнице. Мы, оставшиеся в кухне,
переглянулись.
11
Когда я немного позже лег в постель, брат уже спал, несомненно убаюканный виски.
Утром я спросил его, всерьез ли он говорил о намерении открыть офис на Тулистрит.
- Конечно, всерьез, - ответил он.
- И что ты собираешься там делать?
- Я собираюсь открыть Лондонскую Университетскую Академию. Я буду учить всему по
переписке, разрешать любые проблемы, отвечать на любые вопросы. Сперва я,
вероятно, начну издавать журнал, затем газету, но, главное, я хочу
раскручиваться не спеша. Я буду учить британцев французскому языку и тому, как
лечить обморожения. Это, разумеется, будет компания с ограниченной
ответственностью. Я также собираюсь нанять юрисконсультов для работы с бумагами.
У меня будет филиал в Британском Музее. Если хочешь, потом я возьму тебя к себе
на работу.
Мне его предложение показалось весьма великодушным, но по некоторым причинам оно
пока еще не привлекало меня. Я сухо спросил:
- Хотелось бы знать, о какой такой железнодорожной станции ты упоминал вчера
вечером, говоря о том, что тебе, может быть, придется бежать. В спешке.
- Не пори чепуху. Я всегда действую в рамках закона. Но британцев ничуть не
тронет, если полиция явится за мной и постарается перекрыть все шоссейные и
железные дороги, а также водные пути. И разве они остановятся перед тем, чтобы
упечь меня в лондонский Тауэр? Он, между прочим, находится как раз напротив
Тули-стрит, на противоположном берегу реки.
- Да, и многие добрые ирландцы сидели там.
- Верно.
- И расстались там с жизнью.
- Точно. Я выпущу и стану рассылать серию брошюр, озаглавленную: "Как бежать из
лондонского Тауэра". Три гинеи за полный курс вместе с кинжалами, револьверами и
веревочными лестницами, предоставляемыми ученикам за весьма умеренную
дополнительную цену.
- Да заткнись ты, - ответил я.
Когда я вечером вернулся из школы на Синг-стрит, дома никого не было, но
записка, оставленная Анни, гласила, что мой обед стоит в духовке. Сразу после
еды я яростно набросился на свое проклятое домашнее задание, так как намеревался
провести остаток вечера в небольшой школе покера, открывшейся на дому у моего
товарища Джека Маллоу. Привлекали ли меня карточные игры? Не знаю. Но сестра
Джека - Пенелопа, которая во время перерывов приносила нам чашки чая и кексы, -
определенно, да. Она была то, что называется красотка, с золотисто-каштановыми
волосами, голубыми глазами и прекрасной улыбкой. И если быть честным до конца, я
считал, что нравлюсь ей. Помню, как я был поражен мыслью, что она и Анни
принадлежат одному и тому же полу. Анни была ужасным, хромым, тощим созданием.
Правда, у не
...Закладка в соц.сетях
