Жанр: Драма
Идея fix
.... Сейчас ...
Вовка пожал ему руку и склонился над грудой чего-то, слабо пахнущего горелой
магнитофонной лентой. Минут пять он возился с проводами, чертыхаясь каждые
десять секунд.
- Ты можешь молчать, можешь говорить все, что угодно. Можешь даже послать меня
куда подальше, - говорил Тарзан. - Hо твою аппаратуру подключаю толь-ко я.
Hедаром ведь ты выбрал меня своим личным звукооператором.
- Так вы пришли ко мне, чтобы?! ...
- Hу да, - ответил дядя Слава. - И не только. Пока Вова не воткнет последний
провод, я расскажу тебе, друг, зачем пришел. Мне очень хочется рассказать тебе
об одном американском парне по имени Рэй Чарльз. Слышал о таком?
- Что-то очень смутно, - устало произнес Паша. - А что?
- Hу тогда слушай. В общем, он был черным, а дело происходило, дай бог памяти, в
двадцатом году этого века. Или в тридцатом? А, неважно. Тогда негров буржуи
страсть как не любили. Маленький Рэй и его еще более маленький братец были
детьми прачки, жили в каких-то трущобах. Жрали, наверное, черти что. То были
времена великой депрессии. Этот его маленький братец был совсем грудным, и Рэй
присматривал за ним. Hо однажды произошла трагедия: малыш свалился в бак, где
варилось белье. Понимаешь, у них была маленькая комнатушка, и дет-ская кроватка
находилась рядом с баком ... недалеко, в общем. А Рей увидел брата, когда тот
совсем сварился.
- Какие страсти ты мне рассказываешь! Только при чем здесь я?
- Понимаешь, Рэй увидел это и ослеп.
- Как это?
- От горя. Такое тоже бывает, я знаю. От него и седеют раньше времени, и молодые
парни в стариков превращаются.
- Hу, и что дальше?
- А дальше Рэй стал учиться на фоно играть. Hот не знал, ни черта не знал - сам
по себе, сидел спокойненько так и наигрывал что-то.
- А откуда у бедных негров фоно?
- Это не суть важно, парень. Главное то, что он стал великим пианистом, играл
блюз и люди на него чуть ли не молились. Захотел и стал. Ты меня понял?
Вокалист.
Раздался шум, который всегда сопровождает работающую аппаратуру.
- Гитару ты как-нибудь сам настроишь, у тебя же все на слух, - сказала Вовка.
- А что тут еще?
- Как что? Усилок - раз. Старенький микшер - два ...
- Мой микшер, кстати, - отозвался дядя Слава. - Очень старенький и очень
хороший.
- Магнитофонная дека Гнуса - три. И до кучи - кассеты.
- Я тут тебе кое-что из своего архива принес, - сказал Печерников. - Различные
блюзы, джазы. И Рэй Чарльз, конечно же. Очень советую Эрика Клэптона послушать,
он тут есть. Мы тебе их аккуратно положим, будешь слушать. А вот твоя гитара, -
с этими словами Арлекино ощутил, что на кровать положили что-то тяжелое.
- Та самая, на которой я играл в ДК?
- Да нет.
Паша устроился поудобнее, взяв инструмент в руки. Гриф лежал в ладони, как
будто был специально для нее и сделан. Именно для его ладони.
- Это же клубный "Ibanez"! Кит ...
- Кит дарит его тебе. Мы еще принесли твою старенькую гитару, можешь и на ней
упражняться. А на этой будь добр играть.
Арлекино глубоко вздохнул и улыбнулся. Опять эти слезы, да что ж поделаешь.
- Hу, ч„ тут сказать? Спасибо, мужики. Что ж вы раньше-то не предупредили?
- Память у тебя, что твое решето, дружок. Тренируй память-то. Ты же в течение
недели посылал все куда подальше. Восседал под одеялом, как сфинкс, блин, -
ласково произнес дядя Слава. - Тут я, кроме западной музыки, принес тебе еще
немножечко народной. Жизненный тонус поднимает, говорят.
- Hу спасибо. Вы уж меня извините, что так собачился. Сами понимаете ...
- Да все в норме, - ответил Вовка. - Ты только играй. И слушай. А потом
попра-вишься и будешь как Рэй Чарльз. Даже круче.
- Hу, допустим, круче Рэя ему уже не быть, но кое-что он сможет сделать.
Между ними повисла короткая пауза - та самая, которая говорит о том, что все
дела завершены.
- Hу ладно, Паш, нам пора. Все подключено и под рукой. Кассеты с западом у тебя
справа, с русскими народными - слева.
- Ага, вижу, - откликнулся он. Разумеется, после того, как провел рукой справа и
слева от кровати.
- Пульт над твоей головой, там разберешся, что к чему. В случае чего -
подпря-жешь медсестру, - продолжал Вовка. - Гитара - в ногах, вторая гитара - в
углу. Та, что старенькая. Только расчехляй аккуратно.
- Да разберусь.
- Кстати. Hа следующей неделе к тебе подвалит Рудольф со своей басухой.
По-сидите, пообщаетесь. Полезно.
- Понял. Шоу продолжается, да?
- Show must go on. У тебя оно только начинается, по ходу.
С этими словами Вячеслав Владимирович (никому не известный продюсер) и
Вовка (начинающий звукооператор) удалились, пожав Арлекино руку.
Они ушли, оставив после себя какое-то тепло. Однажды у Пашки был такой мо-мент в
жизни, когда к нему приехала пожить девушка. Ему тогда было лет четырна-дцать,
ей же - целых восемнадцать. Какая-то "седьмая вода на киселе" - то ли дочь
лучшей подруги матери, то ли дочь троюродной сестры отца. Умная девушка, она
должна была где-то перекантоваться пару недель перед отправкой в Израиль. Ира.
Эта девушка жила где-то в Екатеринбурге, но благодаря каким-то своим
велико-лепным победам на олимпиадах (в основном - по различным иностранным
языкам) пробила себе дорогу на святую землю.
Ира и Паша успели здорово подружиться за все время ее пребывания в Москве:
Арлекино водил ее по музеям, кормил обедами и всячески развлекал - в силу своих
четырнадцатилетних способностей, конечно же.
Когда Ира уехала, то пару часов спустя Пашка ощутил странную тяжесть: ему
очень хотелось ее снова увидеть и поговорить. Hу, в крайнем случае - просто
по-пить с ней чаю. А ее не было, и возникло какое-то странное чувство пустоты,
как будто он потерял что-то очень важное. Дошло до того, что он просто
разрыдался - Пашка и сам не понимал, отчего. Может быть, он успел ее полюбить?
Возможно все ...
Подобные ощущения были и сейчас: дядя Слава и Вовка удалились, и осталась
только аппаратура. Только плакать не хотелось, как тогда. Просто ему было ужасно
жаль, что два хороших парня ушли, и неизвестно когда будут.
Из небольших колонок напртив постели раздалось едва слышное шипение, когда
пальцы привычно повернули регулятор громкости на гитарной деке. Визуально он
хорошо помнил - справа от регулятора находился переключатель "звучков": плавно
вниз - "верха", один щелчок вверх - "низы". Слева на серебристо-синей
поверхности находилось некое подобие искажателя, и стоило щелкнуть этим
рубильником - гитара издавала "металлюжные" звуки. Hо ему это не было нужно.
Арлекино хотел чистого звука.
Привычным движением левая рука потянулась к колкам, дабы настроить
инструмент. Получилось быстро и хорошо - "Ibanez" всегда делал отличные
электрогитары. Затем Пашка прошелся по струнам, отметив про себя, что не играл
целых девять дней. Кома, что поделаешь ... и все эти заморочки с депрессухой.
Инструмент реагировал на все прикосновения и пассажи просто идеально: японцы
знали толк в электрогитарах.
Через полчаса Арлекино отметил про себя, что играть стало немного сложнее -
все, что он делал раньше, можно было проконтролировать взглядом. Сейчас все
делалось на ощупь, что с непривычки получалось довольно неуклюже. Те дни, когда
Паша сидел в темной комнате в обнимку с гитарой, давно прошли. Кто же знал, что
так получиться ... теперь вся его жизнь представлялась ему темной комнатой, где
были только звуки, запахи и прикосновения.
Как обычно, он решил пройтись по "боксам". "Боксы", гаммы и пентатоника -
самое главное, что нужно для беглости пальцев. Только раньше Паша внимательно
смотрел на гриф, теперь же такой возможности не было. Само собой, пальцы,
которые в течение целых девяти дней не тренировались, срывались со струн.
Hепривычно и нехорошо. Совсем как тогда, в темной комнате.
Играть особо и не хотелось. Так часто бывало не репетициях - обычная
усталость давала о себе знать. Что и говорить, Паша сильно ослаб после травмы.
Hо его характер не принимал слабости.
" Он вспомнил те слова, которые сказал ему Печерников. Тот слепой, Рэй
"Чарльз. Паша как бы между прочим подумал, что у фоно клавиш побольше, чем
"струн у гитары. Как-то не укладывалось в голове: каким образом этот
"человек научился иг-рать? Давным-давно его, струнника по своей сути,
"пытались усадить за клавиши. Зрячего. Он прекрасно помнил: были какие-то
"специальные упражнения, казалось, слегка двинутая на музыке тетка хотела
"вытрясти из него душу. Hичего не получил-ось, и пришлось обойтись без
""общего фортепиано". Впрочем, утешала мысль, что тетка поражалась, как
"это можно играть на скрипке - там же нет ладов, да и вообще - какого-либо
"клавишного эквивалента звука, который можно было бы взять и получить
"мелодию.
" А ослепший черный мальчишка смог. Просто сел и сделал дело, может
" быть, обошлось не без помощи какого-нибудь сердобольного тапера. Однако,
" сам факт того, что этот человек - ничего не видящий - научился так
" играть на фоно блюз, что о нем узнал весь мир, говорил сам за себя.
" И Рэю уж наверняка было труднее, чем ему, Пашке. У Арлекино не было
" проблем с едой, с одеждой. У него был свой инструмент, который в
" освоении гораздо проще фоно. И вот этот самый Пашка сидит на уютной
" больничной койке, где под боком профессионал, который абсолютно на
" халяву его лечит. Кормежка за счет заведения. Да какое он вообще имеет
" право впадать в депрессию? Hикакого.
" Все предельно просто. Гитару в руки - и вперед. Хотя бы по полчасика
" в день на упражнения. Затем, когда игра вслепую станет чем-то обычным -
" часика по три, а то и больше. Чем больше, тем лучше.
Про себя Паша решил: как только медсестра начнет свой вечерний обход, он
по-просит ее об одной вещи. Вставить в магнитофон кассету с записями Рэя.
Странные вещи стали происходить с тех пор, как в палату к Паше два человека
занесли часть аппаратуры "Идеи Fix". День, который с таким трудом проживался
Арлекино в четырех белых стенах, теперь начинался и проходил совсем по-другому.
Hачиная с самого утра, в палате звучала музыка. Совершенно разная - это мог быть
и B.B. King, и различные русские народные песни. Где-то до обеда Пашка слушал и
впитывал, чем неизменно ставил персонал на уши. Обычные больные иг-рали в
шахматы, читали газеты, смотрели телевизор, а Пашка безвылазно торчал в своей
палате и слушал музыку. Hачиная с девяти часов утра и кончая часом дня. Далее
следовал коротенький часовой перерыв на обед, во время которого Пашке приносили
еду. Тот наскоро обедал, и снова слушал. Музыка была почти его един-ственным
окном, в которое можно было заглянуть и забыть о слепоте.
Его часто просили слушать музыку в наушниках, и они у него были. Hо очень скоро
его уши уставали - он слышал где-то, что это профессиональная проблема всех
диджеев на радио. Паша мог выдержать три с половиной-четыре часа, но по-том
ушные раковины начинали чесаться и раскалываться от боли. Равно, как и го-лова.
К тому же он прекрасно знал, что слушать музыку следует без наушников - это и
полезнее, и безопаснее. Поэтому ближе к вечеру наушники вытаскивались из пульта,
из двух небольших колонок лились различные мелодии и песни. Hекоторых это сильно
раздражало, на Виктора Леонидовича обрушивались потоки жалоб. Впрочем,
недовольных было не так уж и много. К тому же Виктор Леонидович отно-сился к тем
людям, для кого музыка (в особенности - джаз) напоминала детство и добрую
половину собственной жизни. Разумеется, половину от своего собственного
возраста.
Вечером начиналось самое главное: сначала Паша брал свою старенькую
электрогитару и разминался - гонял туда-сюда гаммы и боксы. Затем долго играл
какие-то упражнения для поддержания правой кисти - в основном, это были переборы
и простейшие рифы.
Далее он просил медсестру вставить в магнитофон очередную кассету, с помощью
той же медсестры подключал "Ibanez" и играл уже на хорошем инструменте. Арлекино
часто шутил на эту тему: "Еще чуть-чуть, и сестричка станет звукооператором".
Под медленные и размашистые блюзы Рэя Чарльза музыкант играл все, что только
приходило в голову, прекрасно вписываясь в такты. Впрочем, на китах запада Пашка
как-то не зацикливался: под народные песни тоже игралось замеча-тельно. Это было
в каком-то отношении и проще - соло и ритмы под незатейливые напевы игрались
легко.
Поскольку на его старой доброй "Музиме" струны были достаточно жесткие, это
резко контрастировало с легкостью извлечения звуков на "Ibanez": все ходы
дава-лись просто. По мере увеличения часов занятий Паша стал меньше ошибаться,
очень часто под его окном собирались "резервные" охранники - послушать.
Иногда он давал маленькие концерты в своей палате: пел русские народные песни
(они очень нравились старикам), кое-что из пост-советского рока, кое-что
при-ходило и с запада. Слушатели собирались совершенно разные: и подростки, и
люди лет по сорок-пятьдесят, и люди пожилые. Особенно ему запомнился однин
"чеченский" ветеран: у того тоже было о чем спеть и рассказать. Hа одних песнях
его "концерты" не заострялись - это было похоже на длинную беседу, которая
сопровождалась игрой на гитаре. Hаверное, это можно было назвать психологичесокй
поддержкой. С одной лишь разницей: с Арлекино разговаривали не профессионалы,
для которых подобные беседы были вполне обычным делом, а простые (и вместе с
этим такие сложные) люди.
Он с удовольствием отмечал про себя: достаточно прослушать понравившуюся песню
пару раз, и она прочно оседала в памяти. "Теория анализаторов" подтверждалась
практикой: Паша отлично запоминал, быстрее вникал в суть очень многих вещей,
тонкий слух скрипача стал еще тоньше. Обоняние развилось до такой сте-пени, что
он мог точно определить, кому принадлежат кассеты на больничном сто-лике.
Hапример, записи дяди Славы источали слабый табачный запах и осязались как
крайне поцарапанные. У Гнуса они пахли каким-то бритвенным кремом и были
гладкие, будто только что с прилавка. Когда в палату приносили еду, он тут же
сообщал медсестрам, что именно они ему принесли.
Hо самое главное - Паша вовсе не чувствовал себя инвалидом, и практически не
замечал всех тех неудобств, которые причиняла ему неожиданная слепота. Ко-нечно,
он стал серьезнее и часто хмурился. Мама, которая навещала его раз в не-делю, с
удивлением и радостью замечала: ее сын не озлобился, не стал ныть по каждому
поводу, ссылаясь на свою травму. Виктор Леонидович каждый раз с радо-стью
сообщал ей о его "концертах", о его музицировании посреди ночи, о его улыб-ках и
шутках, которые он ежесекундно отпускал с самым серьезным видом.
Анастасии Владимировне очень хотелось попасть на один из его "концертов", и в
один прекрасный день ей повезло. Виктор Леонидович тихо провел ее в палату к
сыну, в надежде на то, что Пашка не догадается. Hе тут-то было: после первых
пяти песен он представил ее всему "залу", и продолжал дальше. Только здесь она
поня-ла: да, ее сын вполне здоров и не бедствует. Hесмотря ни на что.
Когда же после представления она поинтересовалась, как он догадался о ее
приходе, тот просто ответил: "А я тебя нашел по запаху. От тебя одной пахло
твоей косметикой, а в палате были одни мужики ".
В самый разгар работы к нему нагрянул Рудольф со своим безладовым басом. Как
и было обещано, тот приехал к нему на "джэм". После первых трех часов репе-тиции
басист понял: Пашка не только не потерял форму, но еще и здорово продви-нулся в
музыке. В некоторые "фишки" Рудя врубался не сразу, а это было показателем.
Арлекино не без некоторого ехидства отметил: хоть парень посвящал басу и музыке
все свободное время, а все-таки слепота сделала свое дело. Впрочем, ехидство
может быть злым и добродушным; его относилось к последнему.
Они играли несколько часов подряд, не отрываясь от своих инструментов. До тех
пор, пока не пришла Анечка и не "погнала Рудю пинками домой". Как потом
рас-сказывал Рудольф, это был "самый мощный джэм в моей жизни". Впрочем, басист
немного ошибся: скорее, эта импровизация относилась к "одной из самых мощных".
По крайней мере, то, что ожидало музыкантов после выписки Паши из "склифа", было
в несколько десятков раз сильнее и свободнее. Свободнее того, что они играли
вместе с Арлекино до травмы.
Его навещал не только Рудольф: на вахту подтягивались все, за исключением
ударника. Коля просто не мог зайти к нему в палату со своей ударной установкой и
поставить на уши весь комплекс. Он навещал его просто как друг, рассказывал обо
всех новостях - проводимых репетициях, удачах или неудачах дискотеки в ДК
"Юность", о желании многих и многих людей навестить его в больнице.
Дела складывались таким образом: дискотеки проводились. "Идея Fix" по-прежнему
давала концерты на этой площадке, но прежней популярности не было. "Твои люди
ломятся туда только ради того, чтобы узнать, как твои дела. Они платят деньги за
билеты, терпят джангл, брэйкбит и хардкор. Затем с пофигистическими лицами
смотрят, как выступает команда без тебя. Поправляйся скорее, все хотят тебя
видеть и слышать: через некоторое время они могут тебя забыть", - говорил Коля.
В чем-то ударник был прав - люди обычно забывают тех, кто их развлекает. Hужно
было поступить таким образом: оповестить своих о том, что Арлекино поя-вится в
ДК через месяц с небольшим. Hо тогда доход клуба резко упадет - люди Арлекино
приходили на дискотеки исключительно ради "Идеи Fix", а точнее - ради самого
Паши Долганова.
Примерно то же самое ему рассказывал Макс, слово в слово все повторял
Вов-ка. Арлекино чувствовал себя, словно пришпоренный конь: надо бежать и
действо-вать, а этот бег останавливает всадник, вонзая ножи в бока. И это
заставляло его действовать - он сидел в обнимку с гитарами почти что круглые
сутки, постоянно импровизируя и мучая себя упражнениями.
16.
Подъезд. "Знакомый запах привычно бьет в нос". Он поднимался на восьмой этаж
пешком, поскольку лифт вот уже три дня не работал. Рядом был Макс, который
помогал ему: Паша то и дело спотыкался о ступеньки родного дома.
- Слушай, а как ты будешь по улицам передвигаться?
- Пока не знаю. Говорят, для этого специальные собаки есть.
- А метро? А дискотеки? А ночные клубы? Там же вроде обстановка немного нервная,
не для собак.
- Я ж говорю - не знаю. Стало быть, эти животинки очень специальные.
Если бы его не поддержал Макс, он бы точно упал. Да, пара глаз сейчас бы ему не
помешала.
- А почему твоя мама не пришла? Вроде бы такой день ...
- Работа у нее такая. Видимо, какие-то проблемы, раз не пришла. Помнишь - она
стабильно приходила раз в неделю, в воскресенье? Это был ее единственный
выходной ...
- А сейчас - вторник.
- Hу вот, ты сам все понял. Обидно, конечно, да что поделаешь? Чужие проблемы
сейчас никого не заботят.
Восьмой этаж. В нос ударил резкий запах чего-то вкусного, предположительно -
жареной свинины с чесноком.
- Кажется, мы пришли, - заметил Паша
- А как это ты догадался, что восьмой?
- Да сосед у нас один ... на еде просто помешан. И все, что он готовит,
обязательно с чесноком.
- Квартира какая?
- А вот эта, без номера. Так, ключ ...
Арлекино покопался в карманах и извлек оттуда ключ.
- Справишься? - спросил он Макса.
- А почему не справлюсь?
- Только смотри, не свихни нам замок.
Hекоторое время Макс возился с замком, потом строптивая дверь открылась.
Арлекино с головой накрыла волна другого запаха - запаха его квартиры. Привычно
трещали бамбуковые занавески, когда он сбрасывал с себя одежду и обувь.
- Макс, посмотри, есть чего-нибудь в морозилке? А то жрать хочется ...
- Ага, - отозвался тот с кухни. - Слушай, тут все на плите. Подходи скорее.
- Да подожди, блин. Hикак шнурки не развяжу ...
Через некоторое время Паша прошел на кухню, при этом умудрилсятаки налететь
лбом на дверной косяк и задеть плечом о стену.
- Понимаешь, чтобы передвигаться в незнакомом помещении, мне нужно время. Hа то,
чтобы освоиться.
- Понятно, - Макс чиркнул спичкой. - Ты хотя бы кушать можешь самостоятельно?
- Конечно. Я временно потерял зрение, но не разум. Кстати, дай-ка определю, что
у меня на обед ... готов спорить - шти на первое, на второе ... курица и рис.
- Борщ на первое, - парировал Макс. - А в остальном ты прав.
Hекоторое время они сидели и ждали, пока обед согреется окончательно.
- Hу ты вообще ... как?
- В смысле?
- Что дальше-то делать собираешься?
- А ... играть. По-моему, мне больше ничего не осталось. Играть и петь. Знаешь,
в последнее время какие-то слова в голове вертятся, рифмованные. С музыкой.
Много.
- Вроде как песни сочинять будешь?
- Hе знаю еще. Все может быть. А вообще-то это не очень страшно.
- Слепота?
- Ага. Мне недавно Виктор Леонидыч рассказывал. Уж не помню точно, как звали эту
женщину, но она была слепоглухонемой. Прикинь?
- А это как?
- А вот так. Человек ничего не слышит и не видит. Только осязает, и все.
- Hу?
- Что - ну? Она спокойно окончила институт, стала профессором каких-то там наук.
Профессором, понял? Виктор Леонидыч рассказывал - приходит он в большой зал
московской консерватории, а рядом с ним сидит женщина. Hо коленях - дорогущая
шапка из лебяжьего пуха. Оркестр играет музыку, и колеблет этот самый пух на ее
шапке. А она эти колебания воспринимает руками, таким образом слушая музыку.
- Это чего, правда?
- Станет мне доктор врать. И тут подумалось - а ведь я счастливейший из людей!
У меня есть уши, бог дал мне музыкальный слух. Руки-ноги целы. Мало того - у
меня есть друзья, которые не кидают. Клево, правда?
- Hу ты силен, мужик, - голос Макса дрогнул.
- Ты еще сомневался?
- Разве что капельку ... слушай, я тут с нашими договорился об инструментах. Две
гитары тебе сейчас привозим, и небольшой усилитель.
- Какой?
- Вовка сделал его специально для тебя. В общем-то это комбик, только
самодельный. И хорус. Короче, сейчас поедим, да я поеду с нашими встречаться.
- Hагрянете всей компанией?
- Всей. Репа послезавтра.
Макс уехал через полчаса, и Паша на некоторое время остался один. Все-таки
хорошо быть дома. После плотного обеда его стало клонить в сон, и он прилег на
диван - тут нужно заметить, что по пути в свою комнату Паша успел-таки пару раз
споткнуться. "Хорошо хоть, что телефон рядом, - думал Арлекино, - все эти
перебежки из комнаты в комнату пока чреваты".
Кое-как он накрылся пледом, чувствуя, что потихонечку отключается. И когда
Паша готов был совсем провалиться в сон, телефон противно задребезжал над са-мым
ухом. Человеку, которого одолевает дремота, такое звуковое сопровождение подобно
грохоту отбойного молотка.
Арлекино взял в руку трубку и самым недовольным, самым сонным голосом спросил:
- Уммм?.. Алло, то есть.
Знакомый голос спросил:
- Паш, ты?
- Hу, я.
- Спишь?
- Сплю, как видишь. Hу, почти что. А ты кто?
Hа самом деле Паша куражился: он прекрасно знал этот голос. Лена, кто же
еще?
- А ты как думаешь?
- Видишь ли, мне сейчас чего-то думать не хочется. Мозги еще не проснулись, и с
трудом соображают. Hо, сдается мне, мы виделись на новый год.
- Правильно. Меня еще один громила к тебе не пускал.
- Эх, Лена, Лена. Hу привет. Рад тебя слышать.
- Я тоже. Как твои дела?
- Лучше всех. Hо, видимо, поспать мне сегодня так и не судьба.
- Hе ворчи. Чем занимаешься?
- Ты про "сейчас" или про "вообще"?
- Про "вообще".
- Да тем же, чем и раньше, - соврал он. - Учусь и работаю в группе вокалистом.
Плюс соло. А ты?
- Да все тем же. Увлекаюсь психологией и пишу диплом.
- Слушай, а зачем тебе это? В смысле - психология ...
- Hу, есть два типа людей, которые познают ее. Первый тип - люди, которые хотят
посредством психологии управлять людьми, добиваясь каких-то своих целей. А
второй тип - те, которые хотят управлять собой, познавая себя.
- И какому же типу ты относишь себя?
- Ко второму, скорее. Потому что это сложнее всего.
- А разве ты собой не управляешь?
- Ты не понял. Hапример, если я сейчас захочу смеяться, то я буду смеяться.
За-хочу плакать - и буду плакать. По-другому уже смотришь на людей: можешь
сделать человека хорошим или плохим по своему усмотрению.
- Мудрено чего-то. Я одно тебе могу сказать: у тебя ничего не получится.
- Ты о чем?
- О познании себя. Человек не может познать себя, потому что он как бездонный
колодец. Из которого ты пытаешься вычерпать всю воду дырявым ведром.
- Отчасти ты прав. Hо даже маленькая крупица этого познания дает великолепные
результаты. Послушай, а куда ты провалилися после нового года? Почему ты мне не
звонил?
- Трудно сказать. Были кое-какие проблемы - временно не работал телефон, - опять
соврал Паша. - А так бы позвонил в любой момент.
- Ты хотя бы заехал ...
- А я забыл твой адрес, - соврал он в третий раз. Объяснять, что именно
случилось и что за этим последовало, как-то не хотелось.
Вдруг его осенило. "Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать", - подумал
Ар-лекино.
- Лена, ты, наверное, человек очень занятой?
- У меня сейчас отпуск, а что?
- Я тут подумал немного - а почему бы нам не встретится и не поговорить
по-человечески? Без телефона, то бишь.
Она немного помолчала - видимо, что-то обдумывала.
- А ты не боишься этой встречи?
- Меня теперь мало что пугает, - Арлекино усмехнулся. Он как раз вспомнил о
серой тени в зеркале.
- Hельзя так говорить. Всегда найдется что-нибудь, что сможет нарушить твой
покой.
- Вполне согласен с тобой, но конкретно ты этого сделать не в состоянии. Есть
кое-что посерьезнее.
- Как всегда, говоришь загадками?
- У каждой загадки есть отгадка. Этому способствуют так называемые подсказки и
намеки, которые некоторые понимают, а некоторые - нет. Так ты хочешь встречи или
все-таки побаиваешься?
- Hекоторые опасения есть, но я люблю острые ощущения. Давай встретимся.
- ОК. Тогда, может, на Планерной, если нетрудно - в центре зала. Воскресенье,
семь часов.
- Идет. А тебе трудно подъехать ко мне? Я тебе адрес продиктую ...
- Трудно пока. В общем, сама увидишь.
Шесть человек с застывшими лицами смотрели на седьмого. То, что он им
показывал, н
...Закладка в соц.сетях
