Жанр: Драма
Духless: повесть о ненастоящем человеке
...я страница альбома состоит из трех листков
плотной бумаги, которые абсолютно ничего не содержат. Я вынимаю некоторые листы
в надежде на то, что я просто засунул фотографии задом наперед. Ничего похожего.
Листы абсолютно пустые. Мне даже смешно становится. Как это точно. Трудно ждать
чего-то осязаемого, фотографируя пустоту.
Я иду обратно на кухню. Тишина уже не так критична. Я понимаю, что пустота
вокруг меня достигла своего апогея. Пустота стала абсолютной. Я даже нахожу это
свое состояние не лишенным комфорта.
Я наливаю себе чашку кофе, выдвигаю стул на середину кухни, сажусь на него,
лицом к спинке. Опускаю на спинку стула подбородок и начинаю смотреть в окно.
Я прикидываю, куда бы мне поехать завтракать. Кому бы позвонить, чтобы составить
себе компанию. Но проблема в том, что все мои знакомые видели раннее воскресное
утро только по телевизору и еще спят, предусмотрительно выключив мобильные,
чтобы избежать звонков таких вот, как я, обыкновенных городских сумасшедших. Еще
я думаю о том, что хорошо бы встретить случайно своего любого школьного или
институтского знакомого, чтобы сидеть и трепаться часа два, без бессмысленных
понтов и последующих обязательств. И тут в комнате звонит мобильный. Неужели
кто-то, кроме меня, уже не спит в этом городе? Я отщелкиваю крышку телефона и
слышу голос Юли:
- Привет.
- Привет. У меня дома есть видеокамеры?
- С чего ты взял?
- В таком случае откуда тебе знать, что я не сплю?
- Я не знаю. Просто решила позвонить. Как ты?
- Херово, если честно. Пусто.
- Ты трезвый?
- Абсолютно. Поедем завтракать? Я вот уже часа два думаю о том, чтобы поехать
завтракать.
- Я не могу. Меня нет в городе.
- Да... Жаль... Вообще нет или... ну... собираешься вернуться?
- Я приезжаю во вторник с утра на поезде. Встретишь меня?
- Наверное. Ну, то есть я очень хочу тебя встретить. Ты мне скажешь номер
поезда, вокзал и все такое?
- Конечно. Я тебе пришлю сейчас эсэмэс.
- Здорово. Слушай...
- Да?
- Я хотел сказать... то есть я хочу сказать, что мне очень жаль, что мы не
позавтракаем сегодня вместе и все такое. И вообще я тебе сказал тогда такую
чушь. Слушай, я на самом деле думал совсем о другом и...
- Я знаю. Давай потом все обсудим. Все будет хорошо.
- Ну ладно... Ну тогда пока, да?
- Пока. Я тебе сейчас пришлю эсэмэс.
- Хорошо. Юлечка, я хотел тебе еще сказать, что я...
- Что?
- Ну, при встрече, в общем.
- Ну хорошо.
И перед тем как положить трубку, она смеется, а я так тупо чувствую себя из-за
того, что так и не смог выдавить из себя ничего серьезного. И в моем теперешнем
состоянии это кажется мне особенно важным. И я получаю от нее эсэмэс и аккуратно
переписываю дату, время и номер поезда на желтенькую бумажку, которую наклеиваю
на зеркало. Вообще-то я ненавижу желтенькие бумажки post-it, никогда ими не
пользуюсь и считаю, что на них пишут друг другу всякие глупости первокурсники,
думающие, что они влюблены. При этом они клеят это дерьмо повсюду, и вся
квартира покрывается этими желтенькими прямоугольничками, на которых маркером
нарисованы сердца, улыбчивые рожицы и амурные словечки. Таким образом, все
жилище становится похожим на одну большую доску для информации на ресепшн. Одним
словом, я считаю это полной лажей, но сам держу такие листочки дома и сейчас
хочу переписывать и переписывать это эсэмэс и заклеить этими бумажками все
зеркало...
Я смотрюсь в зеркало. В нем отражается часть комнаты и прихожая. Я рассматриваю
свою квартиру и в который раз отмечаю, что телевизор в комнате надо бы
переставить, а на кухню купить новые жалюзи. При этом почему-то у меня ощущение
как перед длительной поездкой. Не перед отпуском, а именно перед длительной
поездкой. Куда-нибудь в Кемерово или Иркутск (хотя я не был ни в одном из этих
городов). Я чувствую легкую грусть, нежелание уезжать и медный привкус во рту. Я
трясу головой и внушаю себе, что это глупости, потому что я никуда на самом деле
не собираюсь и все такое. Я улыбаюсь самому себе в зеркало и выхожу из квартиры.
На улице довольно тепло и как-то по-особенному меланхолично. Я иду по улице, и
мне кажется, что я двигаюсь в гелиевой массе. С каждым шагом я преодолеваю
сопротивление окружающего меня воздуха. Плотного и застоявшегося. Дойдя до
шоссе, я понимаю, что очень устал. Мне уже не хочется никуда ехать, ни с кем
встречаться, единственное, что удерживает меня от возвращения домой, - это то,
что дома слишком уж ПУСТО.
Я нехотя поднимаю руку, и, как по волшебству, почти сразу же останавливаются две
машины. Я сажусь в первую, называю адрес "Vogue Cafe", которое должно быть
открыто для ранних завтраков, и закуриваю. Болтать с водителем не хочется по
двум причинам: во-первых, потому что он слишком громко смеется всей этой
фоменковской пошлоте по "Русскому радио", во-вторых, потому что у него на заднем
стекле наклейка "Макдоналдс" и еще одна, с надписью "Сзади не пристраивайся" и
фигурками совокупляющихся в doggy-style людей. Совершенно понятно, что у него
еще и в мобильник зашита мелодия из кинофильма "Бумер" или "Бригада".
Собеседника, наделенного столь классическим набором атрибутики агрессивного
пролетариата, мне сейчас не потянуть.
Чтобы занять себя, я начинаю изучать содержимое внутренних карманов пиджака. Я
достаю из левого кармана кошелек и паспорт, а из правого стопку каких-то
глянцевых, прямоугольной формы, листков. Я верчу их в руках и не врубаюсь, что
это такое. На листках нет никаких пометок или надписей. Они совершенно пустые.
- Книжку бы давно себе завели записную. Или, еще лучше, электронную. У моего
друга вот... - начинает разговор водила.
- В смысле? - не понимаю я.
- В прямом. Чем таскать с собой кучу бумаги для записей, лучше книжку завести. А
то эти листки все равно потеряешь.
- А... ну да... - отвечаю я в полнейшей растерянности.
- Че, с похмелья подколбашивает? - смеется водила. - Не похмелился еще?
- Ага. Пиздец какой-то, - соглашаюсь я, понимая, что похмелье - единственное
состояние, способное вызвать сострадание незнакомцу у русского человека. Я очень
надеюсь, что водила заткнется, вспомнив свое утро с бодуна, и не станет докучать
мне разговорами.
- С похмелья хорошо на природу выехать, - тем не менее продолжает он, - птички
поют, молочка попьешь - и порядок. В обед граммов двести - и спать лечь. И часам
к четырем как огурец. Можно опять за стол садиться. Вечером хорошо. Спокойно
сразу станет. В голове пустота такая приятная. Пить - это ж тоже с умом надо, а
ты как думал? Как в этом фильме, ну... про особенности рыбалки... там еще Булдаков
играет... Пить надо с головой, мужики, - заканчивает он тираду и заливисто
хохочет.
Водила относится к той категории мужичков-балагуров, которые являются душой
компании. Такие чуваки есть в каждом дворе за доминошным столом, еще их много
попадается среди завхозов в офисах. Они всегда очень заметны на коллективных
пьянках. Все время слышатся их навязшие в зубах шуточки-прибауточки в виде
тостов: "Ну, за дам" или "Ну, за историю". Когда кто-то уходит с пьянки раньше
других и прощается, ты точно знаешь, что такой мужичок отпустит ему вслед что-то
вроде "Будете у нас на Колыме, заезжайте". В общем, это какое-то ходячее
собрание цитат из самых пошлейших отечественных кинофильмов и лучших выпусков
программы "Аншлаг".
Водила, этот местный Евгений Петросян, продолжает свой парад-алле трехгрошовых
телевизионных шуток, а у меня нарастает желание взять пульт и отключить у него
звук. В этот момент звонит мой мобильный. Я реально тычу им в лобовое стекло,
как пультом от ТВ, потом спохватываюсь, подношу к уху и отвечаю на звонок:
- Привет.
- Привет.
- Узнал?
- Да, Вадим, конечно.
- Ты не спишь?
- Нет. Не спится чего-то.
- Нам нужно встретиться.
- Без проблем. Я еду завтракать в "Vogue". Подъезжай.
- Я буду там через двадцать минут.
- О'кей. Увидимся.
Мы подъезжаем к "Vogue", я расплачиваюсь с водителем, он напутственно говорит
мне:
- Не переусердствуй только. С умом, понимаешь? С умом надо. Ну, давай,
счастливо.
- Ага. Счастливо.
Я захожу в ресторан, беру со стойки у входа "Спорт Экспресс", иду в первый зал,
в котором заняты только пара столов такими же жаворонками, сажусь у окна,
заказываю себе кофе и начинаю читать газету. Не особенно въезжая в суть
напечатанного, я скольжу по абзацам и натыкаюсь на статью о возможном завершении
карьеры Михаэля Шумахера. Я думаю о том, что неплохо бы съездить хоть раз в
жизни на "Формулу-1". Как только я отрываюсь от газеты, чтобы заказать себе еще
кофе, в ресторан заходит Вадим.
Выглядит он так, будто не спал последние трое суток. Волосы сильно взъерошены,
синяки под глазами, лицо вообще сливается со светло-серым интерьером ресторана.
Судя по тому, что его костюм и рубашка сильно измяты, он еще и дома не ночевал
вчера. Он постоянно приглаживает волосы и оправляет лацканы пиджака. Кажется,
Вадим настолько испуган, что не замечает меня, сидящего за столом практически
напротив входа. Он затравленно стреляет глазами по окружающим, его взгляд
блуждает по залу, пока наконец не упирается в меня. Он быстро подходит к моему
столу и нервно закуривает.
- Привет. А чего это ты в свой законный выходной день в офисном костюме? Берешь
работу на дом? - усмехаюсь я, стараясь настроить Вадима на расслабленную
волну. - Ты выглядишь так, будто занимаешь вторую позицию в списке ФБР most
wanted, после Усамы бен Ладена, и тебя преследует весь мир. Ты отошел после
вчерашнего? Извини, старик, я вчера вспылил, то есть мы оба вчера вспылили.
Давай забудем и посмеемся над тем, какими мы были идиотами, а?
- Мне не смешно, мне совсем не смешно. Ты знаешь, что нам дальше делать? -
тараторит Вадим.
- Ничего не делать. Нас развели по пятаку, воспользовавшись нашим тщеславием и
тягой к светской жизни, - резюмирую я. - Всякое бывает, жизнь же на этом не
заканчивается.
- И что? И мы вот так все это и оставим? Должен же быть какой-то выход, какие-то
рычаги давления на них? - Он прикуривает вторую сигарету.
- Вадим, рычаги давления у тебя есть только на собственных дистрибьюторов, да и
то не всегда, я подозреваю. А тут чистое кидалово. Они уехали из города и из
страны, я подозреваю. Можно, конечно, в милицию заявить или в товарищеский суд
обратиться.
- В товарищеский? Это как?
- Ну, к бандитам каким-нибудь. Знаешь, как в "Антикиллере", такие ребята в
модных кожаных куртках "Cavalli", с угрюмыми лицами. Мы приедем в затонированном
наглухо твоем "BMW" и скажем: "Послушай, Иса, нас тут с брателлой по беспределу
швырнули. Надо разрулить бодягу. Не по понятиям это, своих пацанов кидать". Ну,
что-то в этом роде.
- Да? Может, правда к бандитам? Нет, реально, у меня был телефон одного
человека, можно связаться.
- Можно попробовать, только, боюсь, никто не станет связываться, по итогу еще
нас с тобой разведут на "производственные расходы", так сказать.
Вадим закрывает лицо руками. Весь его прежний лоск, светский шарм и
сексуальность завзятого тусовщика тают как дым над пепельницей. Мне его даже
жалко. Сам я чувствую себя очень херово. У меня такое чувство, как в детстве,
когда меня обули люберецкие пацаны в широких клетчатых штанах в парке Горького.
С одной стороны, обидно до слез за снятые вещи, а с другой - страшно подумать,
что было бы, если, б еще и изуродовали. И главное, некому жаловаться и вещей не
вернешь. Чувствуешь себя последним, забитым чмом. Но на дворе нынче начало XXI
века, и в глубине души я понимаю, что виноват в ситуации я сам. На сто
процентов. Вадим же выглядит как первокурсник, который спутался с девкой из
общежития, переспал с ней, напился и проспал экзамен. И теперь боится, что его
выгонят из института, да еще и девка, чего доброго, наградила триппером. Он
боится родителей, врачей, ему стыдно и страшно. Я, как могу, пытаюсь шутить и
утешать его, понимая, что он переживает настоящую драму. Потому что друзья
всегда так поступают. Или нет, потому что ДРУЗЬЯ должны так поступать?
Я заказываю два апельсиновых фреша со льдом и воду без газа. Вадим молчит,
уставившись в окно, и кусает ногти. Ситуация грозит обернуться истерикой. Я
придвигаю к нему фреш и говорю:
- На, выпей, дружище, освежись слегка.
- Не хочу я ничего, понимаешь, не хочу. - Он неловко двигает локтем и
опрокидывает стакан, разливая весь сок по столу.
Это слегка вытаскивает его из состояния полного дауна. Вадим кидает несколько
салфеток в лужу на столе и командным голосом зовет официантку. Мне кажется, что
это хороший момент для перевода беседы в ироничное русло. Для превращения
ситуации в юмореску "лузер лузера видит издалека".
- Вадим, скажи честно, почему ты не ночевал дома? У тебя же жена, ребенок. Они
волнуются за тебя, - хихикая, начинаю я, - ты из-за какой-то новой телочки
нервничаешь?
- У тебя все в порядке, да? Охуительно как все! Нас кинули на сто пятьдесят
тысяч долларов, а у тебя все в порядке. - Вадим начинает заводиться. - Я всю
ночь не сплю, понял, да? У меня глаза скоро лопнут от давления, мне совсем не
весело. Мне пиздец как грустно.
- Вадим, ты употребляешь наркотики? - Я делаю скорбно-серьезное лицо.
- Да! Да! Я вчера обхуярился кокаином, сегодня уже напился, и вообще я дома не
появляюсь, жду каждую минуту, что меня наша эсбэ накроет. А ты сидишь и клоунишь
передо мной. Ты, может, в доле с ними? А? Ты меня специально в это втянул,
развел, а теперь сидишь тут и даже не пытаешься разыграть партнера по несчастью.
- Ты совсем с ума съехал? Тебе разве не известны слова Курта Кобейна - "никогда
не мешайте алкоголь и наркотики"? Опять бодяжил кокаин с виски-колой? И потом,
при чем тут твоя служба безопасности?
- А при том, блядь! - Вадим наклоняется ко мне вплотную. - Еще как при том.
- Не понял? Ты мне говорил, что хочешь большую долю, но у тебя есть только
полтинник. Ты чего, у кого-то на работе занял? И теперь боишься, что он на тебя
в эсбэ настучит?
- Нет, нет. - Вадим переходит на шепот. - Я все, понимаешь, ВСЕ деньги взял на
работе.
- Какой же идиот дал тебе сотку взаймы?
- Мне никто ничего не давал, я всю сумму провел как брэнд-бюджет на листинг, в
этом долбаном клубе, на позиционирование на открытии и вечеринках, понимаешь?
ВСЕ ЭТИ ЕБАНЫЕ СТО ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ!
- Да... - вырывается у меня.
Я всегда подозревал, что в придачу к тщеславию Вадим обременен потрясающей
жадностью к деньгам. В особенности к чужим. Ну, ограничился бы хоть полтинником,
так нет. Он хотел поиметь большую, чем у меня, долю. Идиот... вот так просто взять
и отжулить сто тысяч компанейских денег под свое участие в проекте. Воистину, на
хитрую жопу есть член с винтом...
- Вадим, скажи, пожалуйста, а принципиально было тебе иметь большую, чем у меня,
долю? Зачем тебе все эти выкрутасы с бюджетом вообще были нужны?
- Я не знаю, я не знаю... ну, ребята же эти были известные. Их все знают,
возможность идеальная, я всегда мечтал иметь что-то в этом духе. Клуб или бар.
Ну, я же не знал, что ТАК ОНО ПОВЕРНЕТСЯ! Потом, это же ты мне предложил, а?
Ведь это ты все устроил. - Он мечет глазами молнии в мою сторону, и мне кажется,
что я начинаю понимать, зачем он меня сюда вытащил.
- А отмандить корпоративный бюджет тоже я тебе предложил, Вадимчик? Может, и
обоснование проекта я за тебя написал, или как это у вас называется?
- Послушай, ну я не это имею в виду. Я запутался, я не понимаю, что мне дальше
делать. В понедельник эсбэ начнет все раскручивать - и все. Понимаешь? Все.
Хорошо, если просто уволят, а скорее всего закончится статьей за хищение.
Пиздец, полный пиздец. Ты не понимаешь, ты же никогда этим не дорожил. Я шел к
этому посту три года. Три fuckin' года. Я терпел всех этих лажовых ублюдков,
америкосов. Я прогибался, я зубами вгрызался в пост брэнд-менеджера. Я же ВСЕ,
все сейчас теряю. Я не знаю, что мне делать. Я просто попал в тупик.
Я вижу, что Вадим начинает всхлипывать. Еще минута - и он разрыдается. Я
закуриваю, тупо смотрю в зал и понимаю, как я его ненавижу. Он продолжает нести
всю эту ахинею про становление своей карьеры, про лишения и муки совести, про
сделку с самим собой. Мне до того омерзительно, что я не чаю, как бы слинять
отсюда. Оставив его в одиночестве размазывать сопли по тарелке собственной
жадности. Господи Боже, кто вообще придумал деньги? А главное, кто придумал
подпускать подобных идиотов к денежным потокам? Тут Вадим хватает меня за
локоть, заглядывает в глаза и проникновенно говорит:
- Послушай. Послушай, а может быть, ты скажешь моему шефу или эсбэшникам, что ты
тоже учредитель? Что открытие клуба просто откладывается из-за пожарных или там
еще кого? Мы сейчас быстренько эту схемку придумаем, они на нее поведутся, будь
уверен. Я им еще мозги за клубный бизнес запудрю. А там мы вместе замнем это на
пару месяцев, я перекручусь где-нибудь, верну эти деньги, скажу, что у ребят
ничего не вышло. А? Точно. Давай так сделаем, это идеальная схема. У них на тебя
ничего нет, понимаешь? Им к тебе никак не придраться. А нам главное тут -
выиграть время. Может, и этих козлов найдем. Даже если не найдем, я достану
деньги по-любому. Тебе же ничего не стоит? В конце концов, ты же не брал эти
деньги, ты сам попал, как и я? Ты же не с ними, мы на одной стороне, понимаешь?
А мои эсбэшники съедят как миленькие. Им главное - отчет написать, что ситуация
под контролем, а там хоть потоп. Нравится? Я был уверен, что мы обязательно
выкрутимся. Мы же с тобой умные ребята. Классная схема, да?
- Нет, дорогой мой, не классная.
Мне очень хочется ударить его по лицу наотмашь. Но я уверен, что он тут же
побежит в милицию и скажет, что я избил его и отобрал сто тысяч долларов. Вместо
этого я просто тушу в пепельнице сигарету и прошу счет.
- Постой, тебе не нравится наша схема? Или что, я не понимаю, ты не можешь
сделать ЭТО ДЛЯ НАС?
- Схема - полное говно. Это раз. И прекрати, please, говорить "мы" и "нас". Ты
не на переговорах с клиентом. Это два. И к твоему аферизму я не хочу иметь ни
малейшего отношения. Это три.
Вадим цепенеет. Он сжимает подлокотники так, что белеют костяшки пальцев.
Кажется, кресло просто засосало его.
- Постой, постой, - говорит он сдавленным голосом, - я, кажется, начинаю
понимать. Я все понял. Ты, сука, специально все это подстроил. Вы меня заманили
в этот блудняк, ты сделал вид, что тоже вкладываешь деньги. Я тебе поверил, я
думал, мы друзья, я тебе поверил, понимаешь? А теперь я один в дерьме, а вы на
конях. Нет, ты думаешь, все так просто закончится? О-о-о, ты даже не знаешь,
куда ты попал. Это не табачный ларек, это мультинациональная компания. От тебя
даже пыли не останется. Ты будешь иметь дело с моей службой безопасности. Понял,
урод? Тебя отвезут в ментовку и будут пиздить по почкам, пока ты не вернешь все
деньги компании. Тебя и твоих ублюдских дружков. Ты что, не врубаешься? Я не
лох, меня нельзя так вот запросто кинуть, как шлюху с Ленинградки. Я тебе таких
проблем нарисую!... - Его голос окончательно срывается и переходит на бабий визг.
Я встаю из-за стола. Весь этот дешевый балаган меня слишком сильно утомил. Очень
обидно потерять деньги, но еще обиднее потерять человека, некогда считавшегося
твоим другом и распадающегося сейчас на твоих глазах в гнилое мясо.
- Нет, ты постой, - продолжает истерить Вадим, - ты стой, я тебе сказал, я
сейчас наберу своим эсбэшникам, мы по-другому поговорим.
Он достает из кармана мобильный и судорожно начинает тыкать в кнопки. Я поднимаю
со стола стакан с остатками своей воды и выливаю ему на голову.
- Лучше позвони своему доктору, брат.
Я иду к выходу, и мне даже не хочется оборачиваться. Ситуация настолько пошлая,
что кажется малореальной. У самого выхода несет не совсем свежей рыбой,
вероятно, с кухни. Но мне хочется верить, что это начал гнить Вадим. И еще мне
кажется, что он сидит и плачет. И это повышает мою самооценку. Вероятно, я еще
не совсем конченый.
Я выхожу из "Vogue", ловлю такси и называю домашний адрес. Дорогой я туплю в
окно и напеваю "Friends will be friends", "Queen". Мне как-то отчаянно херово.
Мы тем временем подъезжаем к Ленинградскому вокзалу. На его фасаде загорается и
гаснет табло "Железнодорожные кассы". Я прошу остановить машину.
- Так не доехали же еще? - удивленно вопрошает таксист.
- Не важно, я тут сойду. Сколько с меня?
Я протягиваю ему деньги и выхожу из машины. Я иду к центральному входу, у самого
входа оборачиваюсь, машина, которая привезла меня, все еще стоит. Водила открыл
окно и смотрит в мою сторону. Я зачем-то поднимаю руку и машу ему. Он в тот же
момент заводит мотор и уезжает прочь.
У входа на ступеньках сидят человек десять молодых клабберов. Вероятно, ждут
свою электричку, которая увезет их в Подмосковье отсыпаться. Чтобы сегодня или
завтра ночью снова броситься в холодное неоновое пламя огней Москвы. Они похожи
на волнистых попугайчиков, сидящих на жердочке. Все такие разноцветные, в ярких
куртках и кроссовках. Только очень смурные. Знаете, такие попугайчики на
отходняках?
Я подхожу к ним. Вынимаю из кармана стопку этих пустых листов и спрашиваю:
- Ребят, я чего-то с похмелья не воткну никак, это на сегодня? Или на завтра?
Возьмите, посмотрите.
Все как я и думал. Так оно и должно было быть...
- Ага, на сегодня, - оживляется один из них, - в девять начало.
- Ух ты, это на презентацию диска Листа, что ли? - берет у него глянцевый листок
бумаги другой чувак. - А у вас, случайно, нет еще проходочки?
- А она тебе нужна? То есть ты уверен, что она тебе нужна?
- Ага. Я бы сходил с удовольствием.
- Ну, тогда берите все. Берите, берите, пока я не передумал, - улыбаюсь я.
- Круто! Спасибо большое. Увидимся, - жмет мне руку этот парень.
- Наверное.
Я иду к кассам, оборачиваюсь на ходу и вижу, что эти клабберы собрали вещи и
линяют на улицу. Наверное, боятся, что передумаю и заберу у них пустые листочки
обратно.
У касс странно мало народу. Я подхожу к окошку кассира и протягиваю туда
тысячерублевую купюру, говоря: "На ближайший поезд".
Кассирша задает мне какой-то уточняющий вопрос. Я не слышу, что она отвечает, но
на всякий случай киваю. Она протягивает мне сдачу и билет со словами:
- Шестой путь. Через десять минут.
Я отхожу от кассы, выхожу на улицу, покупаю в палатке пачку сигарет и иду искать
свой путь...
В электричке напротив меня сидит дед. Он неспешно и очень вкусно пьет пиво из
полуторалитровой пластиковой бутылки. Делает паузы, завинчивает пробку, смотрит
в окно. Потом опять отвинчивает пробку, делает большой глоток и смотрит сквозь
меня. Кажется, что он изучает карту на стене вагона и мое тело ему совершенно не
мешает. Закончив смотреть сквозь меня, он произносит фразу:
- Долго еще.
Я пялюсь в окно. По проходу идет продавец газет. Я думаю о том, чтобы купить
что-то почитать, но не вижу у него в коробке ни одного знакомого заголовка. Я от
нечего делать начинаю разглядывать окружающих пассажиров. Разные дачники,
молодежь, возвращающаяся из Москвы, пара клерков в деловых костюмах и галстуках,
с опухшими от вчерашней вечеринки глазами. Девушка, сидящая у окна напротив,
перелистывает пустые листы с непонимающим лицом.
Поезд останавливается на станции. В вагон входят новые люди. Мне кажется, что
все они внимательно рассматривают меня и ждут, что я им скажу какую-то
основополагающую истину, способную перевернуть их жизнь. Ну или просто пошлю на
хуй. Из палаток на платформе доносится известный блатной шлягер - "Голуби летят
над нашей зоной". Я быстро-быстро хлопаю веками. Я где-то слышал, что эта первая
стадия сна называется профессионалами "Rapid Eyes Movement". Я вспоминаю, что
именно так расшифровывается название известной американской группы R.E.M. Еще я
думаю о том, что было бы очень смешно, если бы их вокалист, этот гомик Майкл
Стайп, спел звучащую в данный момент песню. На словах "что тюрьма заслушалась
вокруг" я окончательно проваливаюсь в сон...
Мне снится, будто я нахожусь на станции метро "Театральная", где собрались все
женщины, с кем у меня были более-менее серьезные отношения, вплоть до совместной
жизни. Все те, к кому я питал некое подобие любовных чувств. Причем собрались
они тут одновременно, потому что я так прикольно договорился о встрече здесь с
каждой в отдельности. И вот теперь я сам этому не рад и вижу, что замечен всеми
сразу, и у меня уже нет совершенно никакого фана, и единственное, что мне
хочется - так это заскочить в любой пришедший поезд и уехать отсюда побыстрее.
Но на мою беду, отчего-то все поезда проезжают "Театральную" без остановки,
причем с обеих сторон. И так проходит минут пять или десять, и все мои женщины
постепенно подходят ко мне, улыбаясь, и я наконец разворачиваюсь и уезжаю вверх
на единственном работающем эскалаторе. Затем прохожу каким-то переходом, снова
попадаю на эскалатор, спускаюсь и снова оказываюсь на "Театральной", где опять
вижу их. И я проделываю свой путь по эскалатору еще пару раз и вновь оказываюсь
на платформе станции "Театральная". И все мои женщины стоят на тех же местах с
лицами, выражающими неоправдавшиеся ожидания чего-то большего. А по эскалатору
спускаются два милиционера и пристально смотрят на меня. И тут у меня создается
полнейшее ощущение замкнутого круга и какого-то глупого, но вместе с тем
ужасного проступка, который я совершил. И даже во сне я понимаю, что все это
глюк, и ужасаюсь тому, как может сниться подобная ахинея. А тем временем
милиционеры приближаются, и один из них протягивает мне мороженое, но я понимаю,
что брать его нельзя ни в коем случае. Но также я понимаю, что бежать мне в
принципе некуда и мороженое они все равно всунут мне в руку или в карман. И у
меня полное чувство безысходности, и я не очень врубаюсь, каким образом я
пропустил тот факт, что мороженое стало чем-то запретным. И мне страшно оттого,
что я не в теме, и оттого, что я не знаю, что следует делать и как следует
отвечать этим ментам, и стрем достигает своего апогея, и в этот момент я
просыпаюсь. По проходу идет торговка и предлагает всем пассажирам пломбир,
мороженое в вафельном с
...Закладка в соц.сетях
