Жанр: Драма
Духless: повесть о ненастоящем человеке
...друга. Этому клубу тебя явно не хватает для полного комплекта.
Она пребывает в нерешительности пару секунд, затем довольно цепко хватает меня
под руку, и мы движемся ко входу. Протиснувшись через толпу, я здороваюсь с
фейсконтролыциком, и он открывает дверь, спрашивая:
- А девушка с вами?
- Ага. Сестра моя.
- Хорошенькая! - ржет фейсконтролыцик.
- Ага. Есть девушки в русских селеньях, - усмехаюсь я, и мы заходим внутрь.
- А у вас... у тебя столик забронированный, наверное? - спрашивает девушка,
проникновенно заглядывая мне в лицо.
- Тебя как зовут?
- Аня, а что?
- Охамела ты, Аня, вконец. И это правильно. По-другому в твоем возрасте нельзя.
Иди ищи свою подругу и больше не раздавай карточки, - отвечаю я усталым голосом.
- А что я такого спросила? - делает Аня круглые глаза.
- Ничего, Аня. Ровным счетом ничего такого. Иди развлекайся и не вздумай долго
зависать в туалетах, от этого вянет кожа.
- А что, там чего-то насыпают, да? - хохочет она.
- Анна, - говорю я, стараясь выглядеть деканом ее факультета или бывшим классным
руководителем, - ты что, куришь? Может быть, ты еще и наркотики употребляешь?
Она хохочет, говорит:
- Откуда вы знаете? - и всячески кривляется.
Я шутливо грожу ей пальцем и говорю одними губами:
- Пока.
Она отвечает:
- Увидимся! - И, немного подумав: - Спасибо, что провели.
И мы расстаемся, чтобы не увидиться никогда больше. Во всяком случае, мне бы
этого не хотелось.
Я прохожу в зал, где находится танцпол, и при входе в него сталкиваюсь со своим
знакомым Женей, который работает креативным директором какого-то крупного
рекламного агентства. Мы обнимаемся, он говорит что-то про "давно не виделись",
хотя виделись мы с ним пару недель назад или того меньше, и когда я было
собираюсь ему ответить, он спрашивает:
- Слушай, старик, а что там с этим новым клубом? Ну, который Саша и Миша делают?
Я слышал, ты там в доле. Вроде сегодня должны были открываться?
И этот его вопрос окончательно меня вырубает, и мне хочется ответить какойнибудь
подколкой, но я сдерживаюсь и отвечаю:
- Да перенесли на неделю.
- Ясно. Ну, буду к тебе ходить.
- Ага. Я тебе карточку пришлю на следующей неделе.
- Слушай, ты так замотанно выглядишь! Работы много? Тяжело открытие идет?
- Угу, - согласно киваю я. - Слушай, мне надо первого взять. Тут есть кто?
- Да вон у бара компания моя, американцы приехали. Там кокса, как у дурака
махорки. Подсаживайся к нам, а?
- Жень, прости, я чего-то не в силах. Я хочу купить и уехать. Прости, старик,
спасибо.
- Слушай, - Женя чешет затылок, - ну подожди, я сейчас схожу к столу и вернусь.
- Спасибо, Жень, сколько я тебе должен?
- Ты что, старик, прекрати. Сейчас вернусь, пять минут.
Я жду его некоторое время, он возвращается, мы спускаемся по лестнице к
туалетным комнатам и вдвоем заходим в одну из них, подобно распаленным от
страсти гомикам.
Я вообще противник смешения наркотиков и алкоголя, но в данной ситуации отчегото
такой микст кажется мне необходимым.
Пока он достает из кармана конверт, я провожу пальцем по стеклянной полке рядом
с унитазом и говорю ему, что здесь остатками еще могут четыре малолетних
тусовщика нехило разнюхаться. Он смеется, обнажая ровные белые зубы, и кладет на
полочку конверт. Я замечаю, что он уже изрядно заряжен. На конверте стоит штамп
Министерства здравоохранения, что приводит нас в неописуемый восторг. Я дроблю
кредиткой комки, разравниваю дороги и ишу в кошельке сотку грин. Там только
рубли. Я спрашиваю его, смеясь, будет ли он через пятисотрублевку, он ржет и
отвечает, что в нашем с ним положении и через десять рублей не западло. Мы
разнюхиваемся. Женя собирается убрать конверт в карман, но я его останавливаю и
прошу повторения процедуры.
- Старик, ты чего-то увлекся, может, паузу возьмем и потом еще?
- Все о'кей, приятель, все о'кей. Мне просто необходимо выгрузиться. Я так дико
еще не уставал. Давай еще по одной?
- Нет, ты держи, конечно, твое дело, но я больше не хочу пока.
Тогда я раскатываю еще две тонкие линии, убирая их поочередно левой и правой
ноздрями. Ощущение такое, будто по мозгам аккуратно провели пальцем, смахнув
лежащую на них пыль. Женя выходит из кабинки, вслед за ним выхожу я. Я
останавливаюсь у зеркала, смотрю на свое отражение и вижу, что у меня дрожат
губы. Неужели я стал настолько сентиментален? Или просто пора окончательно
завязывать с наркотиками? Я выхожу из туалета и чувствую, как постепенно немеет
носоглотка. Возвратившись на танцпол, я стою, рассматриваю окружающих и хлюпаю
носом. Да, видок у меня что надо. "Главное сейчас - ни с кем не разговаривать, -
думаю я. - Чего доброго решат, что еще у одного старого тусовщика наконец-то
снесло крышу. Не хватало только попасть в дурку. Хотя сильно ли она отличается
от моего мира?"
У меня такое ощущение, что я стою на сквозняке и чувствую, как дует мне в шею.
Ощущение дискомфорта таково, что хочется поднять воротник пиджака, чтобы
прикрыть шею. Но на самом деле в клубе реально жарко и сквозняку здесь взяться
просто неоткуда. Я это очень хорошо понимаю, но чувство дискомфорта все
усиливается. Причем усиливается от того, что я не могу ясно определить его
источник.
В зале играет этот долбаный музон Benny Benassi. Очень сексуально двигаясь под
музыку, какая-то девчонка подпевает и, показывая на меня рукой, начинает плыть в
моем направлении. Она подходит ко мне и принимается практически тереться об
меня. Похоже, она тоже обдолбана.
- Are you gonna hit my heart? - продолжает напевать она мне на ухо. - Are you
gonna leave me once again?
- Кто, я? - ору я ей. - Разбить твое сердце?
И тут в моем сознании начинаются необратимые химические реакции. Я отстраняюсь
от этой телки, и меня начинает буквально сплющивать от ужаса, отвращения и
безысходности. Да разве можно тут что-то разбить, кроме бокала или бутылки
шампанского о чью-то голову? Разве у кого-то тут есть сердце?
- Люди, мне плохо. Мне ужасно. Вы не видите? Я сейчас сдохну здесь. Сдохну от
вашего равнодушия и пустоты. Эй, кто-нибудь, поговорите со мной! Вы слышите? -
ору я в зал, подняв вверх обе руки.
Музыка играет так громко, что ни черта не слышно, если не говорить собеседнику
прямо в ухо. Тем не менее весь мой внешний вид, растрепанные волосы и стеклянные
глаза должны показать, что у человека действительно неприятности.
Но это мне только кажется.
- Да, мы поняли, здесь прикольно! Ты такой клевый! Часто сюда ходишь? - визжат
мне какие-то две чувихи напротив.
Услышав это, я задыхаюсь от ярости и подхожу к ним вплотную. Одна из них
обнимает меня за пояс и начинает поглаживать по заднице, приговаривая при этом:
- О, какая у тебя задница. Сладкий мальчик, да? - спрашивает она подругу.
- Да вы не врубаетесь, что ли? - продолжаю я орать. - Неужели всем здесь
настолько наплевать на всех?
- Не-а, - ржут они, - вруби нас, ха-ха-ха! Есть чего?
- Пиздец, это какой-то пиздец! - Я уже практически вою и сотрясаю воздух
руками. - Это просто ад!
Чувихи опять визжат и тоже воздевают вверх свои загорелые ручонки. Меня уже
колотит от злости. Я бью их по рукам, стараясь больнее, чтобы они наконец
опустили их вниз и перестали идиотничать.
- Эй, ты чего, придурок? - вопит одна из них. - Оль, да он, по ходу, обдолбался
в хлам.
При этом обе не перестают смеяться своим истеричным смехом. Я продолжаю пытаться
опустить их колышущиеся руки вниз и говорю им:
- Да послушайте, послушайте же меня. Мне реально очень плохо. Я разбит, я
раздавлен всем этим дерьмом, которое сам же и воспроизвожу денно и нощно.
Поговорите со мной, послушайте, посмотрите вокруг, вы не понимаете, что здесь
творится? Мы все с ума съехали, нам всем лечиться надо. Еще пара шагов - и мы
здесь все провалимся в тартарары.
По нашим телам, рукам, то поднимающимся, то опускающимся, скользит луч
стробоскопа. При попадании на тело он визуализирует такой особенный скользящий
эффект. Даже если ты стоишь на месте, кажется, что ты очень, очень быстро
двигаешься. А про нас и говорить нечего. Со стороны мы кажемся древним
божеством, с тремя головами и шестью руками, быстро скользящим в пространстве.
То ли кокс, то ли стробоскоп способствуют тому, что я начинаю осознавать, как
сливаюсь с двумя этими девками. Я начинаю чувствовать шесть собственных рук.
Этакий накокаиненный Шива. Головы этих телок, с выпученными глазами и огромными,
растянутыми в улыбках губами, будто бы двигаются вокруг меня, как спутники
вокруг планеты. Их лица то озаряются, то снова пропадают в тень под вспышками
софитов.
В какой-то момент я начинаю понимать, почему мне все время хочется прикрыть шею.
Я понимаю, что, черт побери, это за стремное ощущение тараканами бегает по моей
спине. Я кожей чувствую на себе чей-то взгляд. Я оборачиваюсь и, подобно
перископу, начинаю медленно обводить глазами зал. Наконец в дальнем правом углу,
там, где располагается диванная зона, мой взгляд выхватывает из полутьмы
человека. Положив ногу на ногу, в кресле развалился какой-то чувак, одетый в
кипенно-белую рубашку, расстегнутую чуть ли не до пояса, и голубой костюм. В
одной руке он держит бокал с коричневой жидкостью, которым покачивает в такт
музыке, а второй постоянно приглаживает волосы. Из-за особого дискотечного
освещения весь его наряд светится очень ярким, почти неоновым светом, если вы
понимаете, о чем я. Короче говоря, выглядит он реально очень круто. И все бы
ничего, и таких скучающих персонажей, сканирующих зал в поисках телочки, много в
любом ночном клубе. Но проблема-то в том, что пялится он совсем не на телок.
Этот чувак разглядывает меня, причем очень внимательно. И мне это совсем не
нравится, более того, этот взгляд меня раздражает. И его обладатель кажется мне
на секунду источником всех моих сегодняшних неприятностей и всего моего
депресняка. Я очень быстро подхожу к нему, практически подбегаю, сажусь в кресло
напротив и почти кричу ему в лицо:
- Чувак, ты чего, в цирке?! - намекая на то, что я совсем не клоун на арене, и
все такое. И не стоит так вот пристально на меня смотреть.
А он между тем спокойно отпивает из своего долбаного бокала и очень ровно так
отвечает мне:
- А ты чего? Разве нет? Кстати, виски будешь?
И от этого его ровного тона вся моя внезапно нахлынувшая агрессия спадает. И мне
становится как-то по-особенному спокойно и безразлично-устало. Будто бы я бежал
к остановке, пытаясь успеть вскочить в отходящий троллейбус, и он уехал, хлопнув
дверьми перед самым моим носом. И я так вымотался за время бега, что мне уже все
равно, что я всюду опоздал. Я поднимаю руку, сигнализируя официанту, но этот
парень опускает ее, поднимает со столика, стоящего рядом с его креслом, второй
бокал и протягивает его мне. Мы чокаемся, я делаю большой глоток и чувствую, как
алкоголь теплой волной орошает мой мозг, смешиваясь с наркотиком. И мы мило
улыбаемся друг другу, как старые друзья, и почти одновременно поправляем волосы.
И я тихо произношу:
- Господи, когда же сгорит весь этот ебаный цирк?
- Когда его покинет последний грустный клоун, типа нас с тобой. Этот город
работает, как хороший ресторан. До последнего посетителя, - грустно улыбаясь,
отвечает мне мой новый приятель.
- Зачем нам это, чувак?
- А разве есть что-либо отличное от этого? В принципе, какая разница, чем
вгонять себя в постоянную депрессию? Работой, семейной жизнью, любовью, водкой,
наркотиками? В конечном счете в один прекрасный день нам не доставят флаера на
новую вечеринку и мы спрыгнем отсюда в полных непонятках: были ли мы здесь
когда-то или нам это все приснилось?
- Послушай, - говорю я, пытаясь придать беседе полемичный характер, оставаясь на
самом деле внутренне согласным с каждым его словом, - послушай, ты реально
уверен, что мы ничего другого не можем приобрести? Неужто все настолько загнаны
в рутину и у всех все так же пусто? Неужели мы все живем ради того, чтобы
попытаться спрыгнуть отсюда каждым пятничным вечером?
- Именно так. Пойми, мы никуда не двигаемся и ничего не приобретаем. Все
человечество в целом. Ничего не меняется вот уже три сотни лет. И нет никаких
целей. Просто большинство придумывает себе разные враки, которые называются
"целями" или "смыслом жизни". Не бойся ничего потерять. - С этими словами он
кладет мне руку на бедро, а я, понимая, что его просто понесло в беседе с
родственной душой, смотрю на него, и он убирает руку, чтобы достать сигарету.
- Тогда зачем все это? - Я обвожу зал руками, представляя планету, и меня
накрывает второй волной. - Понимаешь, не клуб, не город, а все. В глобальном
смысле. Зачем тогда жить, если все, по ходу, очень понятно?
- Ради самой жизни. Ради самого каждодневного существования. Процесс ради
процесса. Ежедневные чувства или отсутствие таковых, беспричинная радость или
постоянная депрессия. Процесс ради процесса. Хотя вряд ли тут есть что-либо, что
можно было бы назвать процессом в глобальном, как ты выразился, смысле. Я думаю,
что просто планете Земля необходима та отрицательная или положительная
энергетика, выделяемая ее населением. Вероятно, она обеспечивает движение и
существование планеты. Иначе она бы не потерпела миллионы живущих на ней
ублюдков. Слушай, давай лучше выпьем, а?
- Постой, постой. А любовь? Это тоже фейк?
- Традиционные формы человеческой привязанности, все эти херовые на вкус и
неряшливо выглядящие впоследствии отношения между бабой и мужиком давно уже на
хер никому не нужны. Это здесь, в России, в силу патриархальности,
необразованности и узколобости населения за них еще держатся. И поэтому людям
довольно космополитичным, в особенности космополитичным духом, довольно тяжело
бывает...
И он снова кладет мне руку на бедро, и я, уже маловменяемый, все-таки где-то
там, в трезвом чулане своего сознания, понимаю, что он это делает не от прилива
братских чувств, а с какой-то иной целью. И в этот раз он не убирает ее после
того, как я поднимаю на него глаза. Нет, этот крендель продолжает держать руку
на моем бедре.
Нормальный ход? Тут я уже не выдерживаю, скидываю ее и говорю ему громко, прямо
в его ухо с серебряной сережкой:
- СЛЫШИШЬ, ЧУВАК? Я ТЕБЯ УМОЛЯЮ, УБЕРИ НА ХЕР РУКУ С МОЕЙ НОГИ!
А он, будто не слыша, что я ему кричу, кладет ее обратно, начинает меня
поглаживать и мило так смотрит этаким блядским взглядом, приговаривая
полушепотом:
- Послушай, дружище, сейчас та самая ситуация, поверь мне, та самая. Ситуация не
шлюха, ее не купишь за триста долларов. Она либо возникает, либо нет. Это то,
что тебе сегодня необходимо. Есть ты и твои эмоции, все остальное не важно,
правда. Поверь мне, дружище.
И его шепот кажется мне слишком горячим и каким-то липким. Он продолжает вещать
что-то по поводу ситуации, моей готовности к ней и ожиданий, в воплощении
которых везет не каждому. И я выпадаю из реальности на какие-то секунды, во
время которых он продолжает меня наглаживать и шептать про то, что он знает то,
чего не знаю я, спрашивать, насколько я готов к обновлению эмоций и свежей
струе, и все в таком духе. И на его фразе: "Поверь, завтра это уже не будет
казаться тебе чем-то особенным" - меня будто током бьет. Я встаю, фокусирую
взгляд на этом чуваке, смотрю на его ухо с серьгой, в которое я пять минут назад
кричал, и понимаю, что ухо правое. Вы понимаете? Он носит эту чертову серьгу в
правом ухе! И я врубаюсь, что никакой он не добрый попутчик, вынесенный волной
обстоятельств на мой остров. И мы с ним совсем не коллеги по борьбе с пустотой.
И все наше так вовремя для меня возникшее взаимопонимание есть полный фальшак. И
этот урод - просто обыкновенный педик, снимающий по клубам и кабакам мальчиков.
И только такой пьяный и уколбашенныи идиот, как я, не смог этого сразу заметить.
Вместо этого я повелся на все его базары про то, что судьба часто сталкивает
духовно близких людей, незнакомых друг другу, в те моменты, когда они особенно в
этом нуждаются, и про одиночество в большом городе, и про нашу любовь, которая
никому не нужна, и так далее. И я просто раскаляюсь добела от этой неожиданно
открывшейся мне правды, а еще более от того, что этот педик просто использовал
мое разбитое состояние и необходимость поговорить по душам с кем угодно, кому не
все равно.
И вот я прокручиваю все это в своей голове, стоя над ним, а он все время
пытается схватить меня за руку и усадить обратно в кресло. И это его хватание
меня еще больше бесит, и я довольно четко для своего состояния бью ему с правой
руки в челюсть. Чувак откидывается в кресле, а я еще раз бью ему в лицо, попадая
в нос. Бью с такой силой одержимого человека, что он опрокидывается назад вместе
с креслом. Я забегаю за кресло, в полной уверенности, что он уже лежит навзничь,
и нахожу его стоящим на коленях, с разбитым носом и смеющимся. У меня просто
голову сносит от ярости, а этот - стоит на коленях, смеется мне в лицо и кричит:
- Ты не меня лупишь, придурок. Ты себя лупишь, понял? Ну, давай, ковбой, врежь
еще раз этому педриле. Бей зеркало, брат, и не бойся порезать вены. У тебя все
равно, кроме него, ничего нет. Твоя жизнь уже не нужна никому, даже тебе. Ты все
просрал, хоть это ты понимаешь, идиот?
И я, уже не разбирая, куда я наношу удары, луплю его туда, куда достаю. В
корпус, по голове, по рукам. А он катается по полу, ржет во всю глотку и кричит:
- Мало, мало. Еще давай. За каждый год, за каждую просранную минуту. Давай,
чувачок. Когда устанешь, я оставлю тебе свой телефончик.
И в этой эйфории ярости я постепенно теряю силы. С каждым своим ударом, с каждым
порывом его хохота, с каждой его фразой я понимаю, что мои удары не причиняют
ему никакого вреда. Напротив, мне кажется, что он просто питается от этого
остатками моей энергетики. И я начинаю слабеть, пока не получаю несколько
быстрых ударов в корпус и нокаутирующий удар в лицо. Затем я падаю в руки
подбежавшей охраны клуба...
Кто-то плеснул мне водой в лицо. Кто-то, кажется, местный промоутер Слава,
вытирает мне нос платком. Я стою в коридоре перед выходом. Меня крепко держат за
руки двое охранников. В начале коридора, перед выходом в зал, стоит этот педик,
его успокаивает и отряхивает кто-то из администрации клуба, постоянно поправляя
его пиджак и что-то объясняя ему. Судя по всему, этот чувак -достаточно ценный
клиент, иначе с ним бы так не носились. А он стоит, снова приглаживает свои
волосы и снова пялится на меня. Слава подталкивает меня к выходу, в то время как
педик отстраняется от своего собеседника, подходит ко мне, на ходу вытирает
двумя пальцами кровь, сочащуюся из носа, и проводит ими поочередно под глазами.
Так, как это делали индейцы, нанося боевую раскраску на свое лицо. Я цепенею на
месте, не в силах оторвать взгляд от его лица. И мне кажется, что я смотрю
фильм, в котором столкнулись современные, образованные и не верящие в магию люди
XXI века с темными силами культа вуду, который не подвластен никаким веяниям
прогресса и со времен сотворения мира живет по своим собственным законам. И мне
становится реально страшно, а этот чувак опять улыбается и говорит мне:
- Ну что, малыш? Теперь это твоя собственная война, да?
Охрана выталкивает меня из клуба, идо меня долетают лишь обрывки его последующей
речи. Кажется, он говорит что-то про потерянных союзников, или мне это только
слышится? Точно я не уверен. Хотя мне бы очень хотелось услышать это поточнее.
Я иду прочь от клуба, постепенно трезвею и обдумываю произошедшее. Меня все еще
трясет от былой агрессивности ситуации, а в особенности от мысли, что я так и не
понял, что именно хотел мне сказать тот гомик. Почему-то мне кажется, что он
имел в виду что-то очень важное для меня лично. Теперь и не узнать. И мне обидно
за то, что все так обернулось, с другой стороны, я полностью себя оправдываю, но
на душе все же очень неуютно и несколько страшновато. Все это слишком похоже на
какие-то херовые пророчества волхвов. Хотя никакой он не волхв, конечно, а
просто гомик с разбитым носом. И, подумав это, я веселею, продолжаю свой путь
гораздо более уверенной походкой и через какое-то время снова попадаю на
Чистопрудный бульвар стой стороны, где находится метро "Чистые пруды".
Overture
Take me out tonight,
Because I want to see people
And I want to see light
The Smiths. "There is a light that never goes out"
Я просыпаюсь уже четвертый раз за ночь. Снится мне какая-то бессмыслица.
Простыня и одеяло влажные до такой степени, как будто моя кровать находится в
субтропиках. Я потею, ворочаюсь, комкаю подушки, пытаюсь считать до ста. В
общем, предпринимаю все усилия для того, чтобы наконец уснуть сном праведника. В
пятый раз мне это уже не удается. Я встаю и иду на кухню за сигаретой. Закурив,
подхожу к окну и начинаю думать о том, что и прошлая ночь была такой же. Вдруг
до меня доходит, что за три прошедших дня я спал в общей сложности не больше
девяти часов. Если эти часы еще бы можно было назвать сном. Я очень устал. Устал
до такой степени, что начинаю ощущать апатию ко всему уже с утра, только-только
продрав глаза. Я успокаиваю себя тем, что все образуется, что это просто такой
отвратительный период, что мне лишь необходимо уехать отдыхать и потом все снова
будет хорошо. Уйдет усталость, раздраженность, неприятие окружающих и прочие
признаки душевного нездоровья.
На часах семь утра, и мне нужно себя чем-то занять. Хотя бы до десяти. Там можно
будет уехать из дома, с кем-то встретиться, позавтракать наконец. Голова у меня
очень мутная от бессонницы, глаза болят, ломит виски, и я решаю пойти в душ,
чтобы хоть как-то улучшить свое самочувствие. Я очень долго стою под струями
горячей воды. Ловлю их ртом, подставляю под душ шею, имитирую массаж шейных
позвонков. Все время под душем я мысленно прокручиваю прошедшие события. "Vogue
Cafe", совещание в офисе, поездка в Питер, история с деньгами. А между всем этим
- тусовки, вечеринки и вечериночки, клубы и рестораны, какие-то девочки и
мальчики и т.д. И я себя ловлю на мысли, что посмотрел какое-то очень херовое
кино. С ужасным сценарием и абсолютно лишенное смысла. Единственное мое желание
- это сдать диск обратно в прокат и рассказать всем своим знакомым, чтобы они
никогда его не смотрели. Остается только одна проблема: главный герой всей этой
говносаги - Я. Это противно, омерзительно, жутко до дрожи в коленях. Но так оно
и есть.
Я бреюсь, причесываюсь, смотрю на себя в зеркало. Вид у меня в самом деле очень
замотанный. Добавить чуть-чуть темного грима - и получится этакий утомленный
героином рок-герой. На самом деле мне даже немного смешно. Я стою на грани
переутомления и переселения в психиатрическую лечебницу и при этом думаю о том,
как я буду смотреться, когда меня заберут санитары. Воистину, нет конца этому
моему фиглярству.
Тем не менее день делает попытку начаться. Снаружи светлеет, на улице появляются
первые люди-жаворонки, ведущие выгуливать своих собак. Где-то урчит двигатель
машины. Я включаю кофеварку и ухожу в комнату одеться. Я долго смотрю на
содержимое платяного шкафа. Хочется чего-то теплого. Я надеваю коричневые брюки,
рубашку и коричневый твидовый пиджак. Я еще раз смотрюсь в зеркало и стараюсь
внушить себе, что я абсолютно спокоен. Я начинаю ходить кругами по комнате.
Постепенно на меня накатывает какой-то мандраж. Я чувствую смутное ощущение
тревоги. На первый взгляд все осталось на своих местах, но, с другой стороны,
изменения произошли не с окружающими предметами, а в самой атмосфере. Я сажусь
на диван и чувствую резкий звон в ушах. Зажимаю голову руками, сижу в таком
положении минут пять, затем медленно опускаю руки и будто бы жду чего-то
ужасного. Я оглядываюсь по сторонам. Кажется, что ничего не произошло, но
ощущение перемены делается особенно гнетущим. И тут я понимаю, что я не слышу
никаких посторонних звуков. Абсолютная, вязкая тишина. Как в пустыне. Я
возвращаюсь на кухню и смотрю в окно. Улица вымерла. Исчезли даже люди с
собаками (или собаки с людьми, как вам будет угодно). Тишина оглушает меня. Она
обступает меня со всех сторон. Обволакивает и вжимает в угол кухни. Я
прислоняюсь к стене и бочком, бочком возвращаюсь в комнату. Мне очень сильно не
по себе. Я нахожу пульт и включаю телевизор. Я переключаю канал за каналом, и...
ничего не происходит. В правом верхнем углу экрана меняются логотипы, а на самом
экране - белая пустота. Я выключаю телевизор и снова включаю его. По-прежнему
ничего не происходит. Ящик упорно демонстрирует мне ту же пустоту. Молочно-белый
экран.
Я, не выключая телевизор, осторожно, как будто бы от этого что-то зависит, кладу
пульт на журнальный столик. Я иду в другую комнату, открываю бар и вижу там
бутылку "Jameson". Я наливаю себе стакан виски. Сажусь в кресло и начинаю себя
успокаивать: "Ничего не происходит. Это просто сбой на линии. Что-то случилось с
телефонной антенной. Пройдет некоторое время, и все наладится".
Я беру с полки несколько глянцевых журналов, закуриваю сигарету и собираюсь
пролистнуть их для самоуспокоения. Я открываю первый журнал, смотрю на страницы
и вижу, что они абсолютно белые. Пустые. Вы понимаете? На этих чертовых
страницах вообще ничего не напечатано. Я беру другой журнал. Та же картина.
Третий - все то же самое. Двести белых страниц. Двести страниц пустоты.
Я откладываю журналы. Я реально очень сильно нервничаю. Мне необходимо чем-то
себя занять. Мне необходимо за что-то зацепиться. В какой-то момент мой взгляд
цепляет альбом с фотографиями. Знаете, такие слюнявые альбомы, которые есть в
каждом доме. У кого-то там фото со свадьбы, с дней рождения супруги, матери или
своего собственного. Такие трогательные моменты жизни, схваченные пытливым
объективом. У меня тоже есть такой альбом. Фото с различных вечеринок, сессии с
модными фотографами, копии съемок, которые потом были опубликованы в модных
журналах. All that jazz, одним словом.
Я открываю альбом, чтобы успокоиться. Пролистнуть все эти фотокуски собственной
жизни. Предаться воспоминаниям, одним словом. И вы знаете, что я там вижу?
Правильно. Ничего я там не вижу. Кажда
...Закладка в соц.сетях
