Жанр: Драма
Мальвиль
...нами
следят. Подняв голову, я приложил палец к губам.
Колен открыл ворота въездной башни. Дождавшись, чтобы он их запер
снова, я выпустил руку пленника, отвел Мейсонье в сторону и шепнул ему:
- Отведи пленного в маленький замок, но не прямо, а немного попетляв,
только смотри не увлекайся. Я иду следом.
Когда Мейсонье с пленником отошли на некоторое расстояние, я сделал
знак Колену и Пейсу молча следовать за ними.
Обе старухи, Мьетта, Кати, Эвелина, Тома и Жаке спустились по
каменной лестнице с крепостной стены. Я знаком приказал им молчать. Когда
же они подошли ко мне, я шепнул:
- Тома с Мьеттой и Кати оставайтесь на валу. Эвелина тоже. Жаке,
отдай свое ружье Мьетте. Ты пойдешь с нами. Мену и Фальвина тоже.
- А почему не я? - спросила Кати.
- Спрашивать будешь потом, - сухо сказал ей Тома.
Эвелина кусала губы, но молчала, не сводя с меня глаз.
- Да это же несправедливо, - яростно зашептала Кати. - Все увидят
пленного! А мы нет!
- Вот именно, - подтвердил я. - Я не хочу, чтобы пленный увидел вас.
Тебя и Мьетту.
- Значит, ты хочешь его отпустить? - живо спросила Кати.
- Если смогу, да.
- Еще того чище! - возмутилась Кати. - Отпустят, а мы его так и не
увидим!
- Погляди лучше на меня! - сердито посоветовал я. - Тебе этого мало?
Тебе надо еще кокетничать и с этим парнем? А он, между прочим, наш враг.
- А с чего ты взял, что я собираюсь с ним кокетничать? - Кати чуть не
заплакала от злости. - Хватит уже тыкать мне этим в нос!
Мьетта, которая с явным неодобрением следила за нашим спором, вдруг
неожиданно обвила плечи Кати левой рукой и зажала ей ладонью рот. Кати
отбивалась, как дикая кошка. Но Мьетта властно прижимала к себе сестру,
уже укрощенную и умолкшую.
Я заметил, что Эвелина смотрит на меня. Смотрит с видом скромницы,
заслужившей похвалу. Она, мол, не то, что другие, она послушная... И
притом не ропщет. Я мельком улыбнулся маленькой лицемерке.
- Пошли, Жаке.
Жаке совсем растерялся. Я приказал ему отдать оружие Мьетте, а обе
руки Мьетты были заняты.
- Отдай ружье Тома, - бросил я через плечо уже на ходу.
Кто-то нагонял меня бегом. Это оказался Жаке.
- Всегда она такая была, - сказал он вполголоса, поравнявшись со
мной. - Уже в двенадцать лет. Ей лишь бы завлекать. Так и с отцом
началось, в "Прудах", но урок ей впрок не пошел. - И добавил: - Нет, не
стоит она Мьетты. Мизинца ее не стоит.
Я промолчал. Мне не хотелось высказывать вслух свое мнение, ведь мои
слова всегда могут дойти до чужих ушей. Я тоже был здорово раздосадован.
Тома все понял, а вот Кати - нет. Пока еще нет. Своевольничает
по-прежнему.
Пленник с завязанными глазами сидел в большой зале, там, где прежде
было место Момо, а теперь Жаке, - на дальнем конце стола спиной к очагу.
Уже рассвело, но солнце еще не вставало. Ближайшее к пленнику окно было
открыто. В него струился теплый воздух. Все вновь сулило погожий день.
Я знаком предложил товарищам сесть. Все заняли свои обычные места,
поставив ружья между колен. Старухи остались стоять, Фальвина - о чудо! -
молчала. В этот час мы обычно сходились к первому завтраку. Завтрак был
готов. Молоко вскипело, чашки на столе, хлеб и сбитое дома масло тоже. Я
почувствовал вдруг, как у меня засосало под ложечкой.
- Колен, сними с него повязку.
Теперь мы увидели глаза пленника. Он заморгал, ослепленный светом.
Потом посмотрел на меня, на моих товарищей, обвел взглядом чашки, хлеб,
масло. Пожалуй, мне нравятся его глаза. И его поведение тоже. Держится он
с достоинством. Побледнел, но присутствия духа не теряет. Губы пересохли,
но лицо спокойное.
- Хочешь пить? - спросил я как можно более равнодушно.
- Да.
- Чего тебе налить - вина или молока?
- Молока.
- А есть хочешь?
Он смешался. Я повторил:
- Хочешь есть?
- Хочу.
Говорит он негромко. Вину предпочел молоко. Стало быть, не
крестьянин, хотя, по-моему, должен быть откуда-нибудь из наших мест.
Я сделал знак Мену. Она налила ему в чашку молока и отрезала ломоть
хлеба, куда толще, чем тот, что она швырнула старику Пужесу. Как я уже
говорил, у Мену определенно слабость к красивым парням. А пленник парень
хоть куда: черноглазый, темноволосый, бородка клинышком, тоже темная,
выгодно оттеняет матовую кожу лица. Худощавый, но видно, что силач. А наша
Мену ценит в мужчине еще и работника.
Намазав ломоть хлеба маслом, Мену протянула его пленнику. Увидев
перед собой бутерброд, он повернулся вполоборота, улыбнулся Мену, как
матери, и дрогнувшим от волнения голосом поблагодарил. Мое отношение к
пленнику определилось, хоть я попрежнему держался холодновато и
настороженно. Но по взгляду, который бросил на меня Колен, я догадался,
что он разделяет мое мнение, и это лишь укрепило меня в моих планах.
Мену подала завтрак, мы съели его в полном молчании. А я думал, что
если бы наш пленник вскарабкался на спину коротышке, которого я убил, не
тому, а этому лежать бы сейчас с размозженным черепом. Глупая, никчемная
мысль, толку от нее никакого, и я гоню ее прочь, потому что от нее
невесело. Но она снова и снова возвращается ко мне во время завтрака и
портит мне аппетит.
Пленник поел. Положил обе руки на стол и ждет. Еда пошла ему впрок.
Щеки порозовели. И странное дело, похоже, он рад, что находится среди нас.
Рад и испытывает облегчение.
Я задаю ему вопросы. Он отвечает сразу, без колебаний, ничего не
скрывая. Больше того, вроде бы даже доволен, что может дать нужные
сведения.
Зато нас не слишком-то радуют его вести. Оказывается, мы имеем дело с
отрядом в семнадцать человек, которым командует некий Вильмен - он выдает
себя за бывшего офицера-десантника. В отряде разработана строгая система
подчинения: он делится на новобранцев и ветеранов, причем первые в полном
рабстве у вторых. Дисциплина жесточайшая. Предусмотрены три вида
наказания: провинившихся бьют палками, сажают под арест без хлеба и воды и
убивают перед строем. У Вильмена есть базука, около дюжины снарядов к ней
и два десятка винтовок.
Эрве Легран, так зовут пленника, рассказал, как он попал к Вильмену.
Вильмен захватил его деревуш ку на юго-западе от Фюмеля. Во время сражения
банда понесла потери, и Вильмен захотел их восполнить.
- Нас схватили, - рассказывал Эрве, - Рене, Мориса и меня. Привели на
городскую площадь. Вильмен спросил Рене: "Согласен вступить в мой отряд?"
Рене сказал: "Нет!" Тогда братья Фейрак заставили его встать на колени, и
Бебель ножом... Кровь так и хлынула у Рене из горла...
- Бебель? Это что, женщина?
- Нет. В общем-то, нет.
- Приметы?
- Рост - метр шестьдесят пять, волосы светлые, длинные, черты лица
тонкие. Сам худой. Руки и ноги маленькие. Любит переодеваться в женское
платье. Кто хочешь за бабу примет.
- И Вильмен принимает?
- Да.
- И не только Вильмен?
- Нет, что ты!
- Отчего? Парни боятся Вильмена?
- Они больше боятся Бебеля. Очень уж ловко он орудует ножом, -
добавил Эрве. - Ловчее всех ветеранов бросает.
Я посмотрел на него.
- А как новобранцы становятся ветеранами?
- Вильмен говорит: не важно, кто пришел раньше, кто позже.
- Тогда как же?
- Надо пойти добровольцем на задание.
- Поэтому ты и взялся идти в разведку в Мальвиль? - сухо спросил я.
- Нет, мы с Морисом хотели предупредить вас и дезертировать.
- Почему же вы этого не сделали? Он ответил не задумываясь.
- Потому что со мною пошел не Морис. Дело было вот как: нынче под
утро Вильмен объявил, что ему нужно четверо, чтобы разведать два места -
Курсежак и Мальвиль. Из рядов вышли только мы с Морисом. Оба новички.
Тогда Вильмен обложил ветеранов, и под конец вызвались двое. Одного
Вильмен приставил ко мне, другого к Морису. Морис сейчас в разведке у
Курсежака.
- Я вот чего не пойму. Нынче утром Вильмен послал разведчиков в
Курсежак и в Мальвиль. А почему не в Ла-Рок?
Пауза. Эрве посмотрел на меня.
- Но ведь мы заняли Ла-Рок, - произнес он с расстановкой.
- Как! - воскликнул я. И, сам не знаю почему, привстал со стула. -
Как? Вы заняли Ла-Рок? Когда? Вопрос бессмысленный. Не важно когда. Важно,
что Вильмен занял Ла-Рок, что он в ЛаРоке. Со своими винтовками образца
36-го года, со своими обстрелянными парнями, базукой и военным опытом. Я
вижу - мои товарищи побледнели.
- Банда, - пояснил Эрве, - захватила Ла-Рок вчера вечером на закате.
Я встал и отошел от стола. Я был сражен. Накануне утром я послал
разведчиков осмотреть оборонительные сооружения Ла-Рока, а под вечер того
же дня Ла-Рок взяли, но взяли не мы, а другие. И если бы мне не пришла в
голову мысль захватить пленного вопреки протестам Мейсонье, который
настаивал на соблюдении моей дурацкой инструкции, сегодня же утром мы с
товарищами подошли бы к стенам ЛаРока в полной уверенности, что одержим
легкую победу. На беду, у меня слишком живое воображение: я сразу
представил себе, как нас на открытом месте поливает истребительный огонь
семнадцати винтовок.
Ноги у меня задрожали. Сунув руки в карманы, я повернулся спиной к
столу и подошел к окну. Распахнув настежь обе створки, я вздохнул полной
грудью. Но вспомнил, что пленник наблюдает за мной, и постарался взять
себя в руки. Наша жизнь зависела от сущего пустяка, от случайности,
вернее, от двух - одной несчастной, второй счастливой, причем вторая
спасла нас от последствий первой. Вильмен взял ЛаРок накануне того дня,
когда я сам собирался взять его приступом, но за несколько часов до того,
как идти на приступ, я добыл у Вильмена "языка". Мысль о том, что от этих
нелепых совпадений зависит твоя жизнь, хоть кого научит скромности.
С непроницаемым лицом возвращаюсь к столу, сажусь и бросаю:
- Рассказывай дальше. Эрве рассказывает о взятии Ла-Рока.
Когда стемнело, Бебель, переодетый женщиной, в одиночку подошел к
южным воротам города с маленьким узелком в руке. Часовой, охранявший
башню, - позже мы узнали, что это был Лануай, - впустил его, и Бебель,
убедившись, что рядом никого нет, перерезал ему горло. А потом открыл
ворота своим. Город был взят без единого выстрела.
По просьбе Мейсонье я предоставил ему слово.
- Сколько у вас винтовок образца 36-го года? - спросил он пленника.
- Двадцать.
- А боеприпасов много?
- Думаю, что да. Выдачу их ограничивают, но не слишком строго. У
Вильмена правило такое, - добавил Эрве, - всегда иметь на двадцать
винтовок два десятка стрелков.
По просьбе Мейсонье Эрве подробно описал базуку. Когда он кончил,
вступил в разговор снова я.
- Никак не пойму, сколько вас все-таки - семнадцать или двадцать?
- Вообще-то двадцать. Но в сражении у Фюмеля мы потеряли троих. Так
что осталось семнадцать. Потом ты убил одного - значит, шестнадцать. И
меня взял в плен - выходит, пятнадцать.
Ошибиться невозможно, по голосу слышно: он очень рад, что оказался
среди нас.
Помолчав, я спросил:
- Ты давно знаешь Мориса, которого завербовали вместе с тобой?
- Еще бы! - оживился Эрве. - Мы друзья детства. Когда взорвалась
бомба, я проводил у него отпуск.
- Ты его любишь?
- Еще бы! - ответил Эрве. Я посмотрел на него.
- Значит, нельзя тебе бросить его, он в одном лагере, ты в другом.
Так дело не пойдет. Представляешь, вдруг Вильмен нападет на нас - как ты
будешь стрелять в Мориса?
Эрве вспыхнул, и в глазах его я прочел сразу и радость оттого, что я
решил дать ему оружие, чтобы он сражался в наших рядах, и стыд, как это он
мог забыть о Морисе. Я тихонько хлопнул ладонью по столу.
- Ладно, Эрве, сейчас я скажу, что мы сделаем. Отпустим тебя на
свободу.
Он резко откинулся назад. Пожалуй, никогда еще пленник не выказывал
так мало радости при мысли о предстоящей свободе. Краем глаза я наблюдаю
также, как восприняли это заявление мои товарищи.
Гляжу на Эрве. Краска сбежала с его щек.
- Что-нибудь не так? - спрашиваю я. Он кивает.
- Если ты выпустишь меня без винтовки - это все равно что приговорить
меня к смерти, - произносит он сдавленным голосом.
- Я об этом подумал. Перед уходом тебе вернут винтовку.
Тут мои товарищи беспокойно зашевелились. Я сделал вид, что ничего не
замечаю, и продолжал:
- А дальше ты поступишь так. Само собой, никому не скажешь, что тебя
взяли в плен. Скажешь, что твоего товарища убили, когда он заглянул через
ограду, а тебе удалось спастись бегством под градом пуль. Скажешь, что,
по-твоему, в тебя стреляли сверху, с донжона, - добавил я.
Мне вовсе не улыбается, чтобы Вильмен еще до нападения на Мальвиль
заподозрил о существовании нашей землянки на холме у "Семи Буков".
- Не забудь об этом, это важно.
- Не забуду, - обещает Эрве.
- Ладно. А при первом же удобном случае ты с Морисом...
- Дальше можешь не объяснять, - прерывает Эрве.
- Последний вопрос, Эрве: как ты шел из ЛаРока?
- Проселком, конечно, - слегка удивился Эрве. - А разве есть другой
путь?
Я не ответил. Ну вот и все. Больше нам говорить не о чем. Эрве ждет.
Он обводит залу мягким, честным взглядом своих черных глаз. Бородка
клинышком ему идет: так он солиднее и мужественнее. Он смотрит на нас,
смотрит на Мену - он сразу догадался, что она расположена к нему, - на
окна со средниками, на военные трофеи и огромный камин. Кадык на его шее
ходит ходуном, и, хотя он крепится, я чувствую, что мальчуган - ведь он
еще мальчуган - взволнован до глубины души. Он боится одного - потерять
людей, которые приняли его в свою семью. Лишиться Мальвиля.
Я встаю.
- Ну, пора, Эрве.
Он поднялся, я подошел к нему и снова завязал ему глаза. Мы все
проводили его до въездной башни, а оттуда уже вдвоем с Мейсонье довели до
палисада и выпустили через опускную дверцу. К счастью, сраженный пулей,
его спутник упал ближе к пропасти, и, когда Эрве на четвереньках прополз
через лазейку, ему не пришлось пробираться слишком близко от мертвеца. Я
протянул ему через дверцу винтовку, он встал во весь рост, помахал нам
рукой, широко, подетски улыбнулся. И крупно зашагал по дороге. Я глядел
ему вслед через смотровое окошко.
- Возможно, мы потеряли одну винтовку, - шепнул мне на ухо Мейсонье.
Я посмотрел на него.
- А возможно, приобретем две.
А главное, двух бойцов. Потому что ружей у нас стало теперь восемь,
считая винтовку убитого. Можно вооружить не только шестерых мужчин, но и
Мьетту с Кати. А вот люди нам нужны позарез. Если Эрве с Морисом удастся
бежать, у Вильмена останется всего четырнадцать бойцов. А нас в этом
случае станет десятеро. В ружейной перестрелке от количества бойцов
зависит ох как много...
Это я и изложил общему собранию, которое созвал во въездной башне
сразу же после ухода Эрве, пока Жаке рыл могилу для убитого за оградой
палисада, а Пейсу, спрятавшись в ста метрах от него у обочины дороги,
охранял его с оружием в руках.
- Помни, Пейсу, - наставлял его Мейсонье, - укройся хорошенько. Чтобы
ты видел всех, а тебя никто!
Мейсонье у нас главный эксперт. Вояка. Хоть он и коммунист, но прошел
военную подготовку. Видно, считал, что лишние знания не помешают, откуда
бы они ни шли. И вот собрание началось с того, что Мейсонье объяснил нам:
винтовки образца 36-го года были на вооружении французской армии к началу
второй мировой войны. Конечно, с той поры было изобретено кое-что похлеще,
но и это не так уж плохо. А базуки, по словам Мейсонье, американцы начали
выпускать в 1942 году. Дальнобойность 60 метров. Стенам Мальвиля опасность
не грозит-они слишком толстые. Будь при этом Пейсу, он непременно бы
добавил: "И сложены на известковом растворе". А известь, которой больше
шести сотен лет, потверже камня.
- Зато палисад! - покачал головой Мейсонье. - И ворота внешнего
двора! И подъемный мост во внутреннем...
Мы переглянулись. Я попытался придать своему голосу уверенность, хотя
вовсе ее не испытывал.
- Ничего страшного, - решительно объявил я. - Палисадом мы, конечно,
пожертвуем. Собственно говоря, он и построен-то ради маскировки, но он
сыграет свою роль - задержит врага, ведь врагу придется его разрушить и
тем самым выдать себя. Зато перед воротами въездной башни я предлагаю
возвести защитную стену примерно в метр толщиной и метра три высотой. Чуть
в стороне от моста, чтобы дать проход всаднику, ну а кроме того... Кроме
того, во дворе у нас есть песок, в подвале мешки, мы наполним их песком и
навалим у стены.
К моей великой радости, Мейсонье меня поддержал, а после всех его
технических выкладок его одобрение значило немало.
Прежде чем приступить к работе, я сказал еще несколько слов. Прошлой
ночью, хотя все были против, я распорядился нести вахту. И счастье, что я
настоял на своем. Не хочу раздувать это дело, но подчеркиваю: то, что
ребята упирались, было скрытой формой нарушения дисциплины. И точно так же
- только это уже много хуже - нарушала дисциплину Кати, когда упрямилась и
не хотела нести охрану вала, пока мы допрашивали пленника. Тут я позволил
себе отвести душу:
- Больше я этих фокусов не потерплю! Отдал приказ - и точка, у меня
нет времени препираться со всякими занудами.
Я встал. Собрание окончено - продолжалось оно всего минут десять.
Теперь нам не до былых словопрений.
Кати промолчала, только как-то странно поглядела на меня. С
ненавистью? С обидой? Ничуть не бывало. Скорее взгляд ее говорил: "Ах вот
как! Значит, я, по-твоему, зануда! Ну погоди". И в этом "погоди" отнюдь не
было угрозы. Скорее уж осмелюсь назвать это обещанием.
Когда могила была вырыта и убитый предан земле, я снял Пейсу, без
которого мы не могли обойтись, с его поста на дороге в Ла-Рок, а вместо
него поставил Колена - недоставало только, чтобы в случае нападения нас
застигли врасплох за работой, хотя вряд ли на нас нападут днем. Я разбил
наших людей на два отряда. Один под началом Пейсу подносит к месту, где он
возводит стену, уже обтесанные глыбы, которых навалом во внешнем дворе.
Второй, куда входят четыре женщины и Эвелина, наполняет мешки песком,
завязывает их и подтаскивает к краю рва, где их потом взгромоздят один на
другой. Двум нашим железным тачкам не придется нынче простаивать.
Чтобы терять поменьше времени и чтобы около палисада всегда были
люди, я решил, что, пока мы не отменим боевую тревогу, каждый из нас по
очереди перехватит в кухне въездной башни кусок ветчины, о разносолах и
речи быть не могло-у Мену с Фальвиной сегодня есть дела поважнее, чем
стряпать.
Еще до того как Пейсу положил первый камень, я выволок из сарая две
повозки - нашу и ту, что принадлежала хозяевам "Прудов". Я поставил их
неподалеку от рва, в той части бывшей автомобильной стоянки, где не было
ловушек. Здесь они не могли помешать стрельбе и в то же время не оказались
бы замурованными стеной, которую мы возводили и которая, по моей мысли,
должна была стать постоянной частью наших укреплений. Даже если
предположить, что в один прекрасный день на нас нападет банда, не имеющая
базуки, все равно большие деревянные ворота башни остаются наиболее
уязвимым пунктом Мальвиля - враги могут поджечь или высадить их. Нам важно
помешать врагу подойти к воротам - для этого мы и воздвигаем стену,
проникнуть за нее враг сможет только через узкий проход, который легко
защитить, открыв сильный огонь.
Видать, средневековые каменотесы были люди с размахом - камня они не
жалели. Мы перетаскиваем глыбы из развалин старого городища, которое было
расположено во внешнем дворе еще во времена, когда в Мальвиле был мировой
судья, и глыбы эти весьма и весьма увесистые. Приподнять их, присев на
корточки, подтянуть себе на колени, а потом со вздохом облегчения сбросить
в тачку - дело не простое. Иногда за одну глыбу приходится браться вдвоем.
Я потому и поставил Колена часовым, чтобы избавить его от непосильной
нагрузки. Но даже Тома, несмотря на свою прекрасную спортивную форму,
выбивается из сил. Мейсонье весь в поту. Только нашему Жаке хоть бы что -
без малейшего усилия он один своими обезьяньими ручищами поднимает
глыбину, с которой мне никогда бы не справиться без его помощи.
Сам я был весьма разочарован своими успехами, но, будь мне тридцать,
я решил бы, что просто устал и не в форме, теперь же я, как водится,
пришел к выводу, что я стар, и чуть было не скис, но, впрочем, ненадолго -
я припомнил, что прошлой ночью почти не спал, да и забот и волнений мне
тоже хватает. Эта мысль, хотя и не придала мне сил, зато поддержала мой
дух, и я снова вошел в рабочий ритм, присаживался и выпрямлялся, обливаясь
потом на жарком солнце, обламывая ногти и чувствуя боль в натруженных
руках и ломоту в пояснице.
В час дня Мейсонье, сославшись на ночную вахту, которую мы несли с
ним вдвоем, - отправился "чуток вздремнуть, всего на несколько минут". В
три часа, не помня себя от восторга, что на два часа перекрыл рекорд
выносливости Мейсонье, я тоже почувствовал вдруг, что выдохся, и прекратил
работу. Впрочем, у Пейсу было камня больше, чем достаточно, и он, кликнув
на подмогу Жаке, уже начал возводить стену. Я передал командование
Мейсонье - он возвратился после "нескольких минут", которые продолжались
два часа, - объявил, ни к кому не обращаясь, иго тоже пойду отдохну, и уже
издали услышал, как Мейсонье отправил выбившегося из сил Тома сменить
Колена на посту у дороги в Ла-Рок.
В спальне у меня едва хватило сил раздеться. Хотя от толщи каменных
стен веяло прохладой, но и здесь жара стояла невыносимая. Я рухнул на
постель - ноги были как свинцовые, руки онемели - и мгновенно уснул. Спал
я тревожно, меня непрерывно мучили кошмары. Не стану их пересказывать.
Хватит и тех ужасов, что нас окружают наяву. И потом, кому не случалось
видеть такие сны: тебя преследуют, тебя хотят убить. Враги настигли тебя,
ты отбиваешься, но твои удары падают в пустоту. Если б еще этот кошмар
снился один раз, так нет же, он повторяется. И от этого бесконечного
повторения совсем выбиваешься из сил. Самое жуткое было в том, что
преследовал меня Бебель - на нем юбка, светлые волосы развеваются, в руке
нож.
Вот лезвие его ножа коснулось моей шеи - и тут я проснулся. Открыл
глаза. В самом деле, в моей комнате женщина, только, слава богу, не
Бебель. А Кати.
Она стояла у изножья моей кровати. Ее глаза блестели лукавством. Она
молча смотрела на меня, потом вдруг кинулась ко мне, навалилась на меня
всей тяжестью своего тела и прижалась губами к моим губам.
Я был еще в полусне, и Кати вполне могла сойти за сновидение, тем
более что она все взяла на себя с ошеломившим меня искусством. Когда же я
наконец окончательно стряхнул с себя сон, было уже поздно. Я попался.
Раскаяние нахлынуло на меня одновременно с наслаждением, и, чем сильнее
становилось второе, тем слабее говорило первое. Наконец наслаждение дошло
до экстаза, и партнерша, которая мне его дарила, в полной мере разделила
его со мной и, исступленно ему предаваясь, дважды, трижды умирала и вновь
воскресала за тот короткий промежуток времени, пока я сам умиротворенно
затихал.
Я с трудом перевел дух. И посмотрел на нее. Я никогда не считал ее
особенно хорошенькой. Должно быть, теперь я гляжу на нее другими глазами.
Сейчас она восхитительно хороша, распаленная и растрепанная. Но тут моя
совесть взяла верх, и я сказал ей с упреком, впрочем не слишком суровым:
- Зачем ты это сделала, Кати?
Сказано довольно вяло. И к тому же лицемерно - ведь, в конце концов,
в том, что сделано, участвовала не одна она.
Кати ответила без промедлений, убежденно и задорно:
- Во-первых, хотя ты и старый, Эмманюэль, ты мне нравишься. -
(Покорно благодарю.) - Честное слово, если бы пришлось выбирать из всех
вас, не считая Тома, я выбрала бы тебя сразу после Пейсу. - (Еще раз
покорно благодарю!)
Она помолчала, потом вскинула голову, и в глазах у нее вспыхнул
огонек.
- А главное, мне хотелось, чтобы ты, Эмманюэль, знал, что Кати вовсе
не пустое место, что она не просто зануда, как ты считал, а женщина, и
притом настоящая!
Пропустим мимо ушей намек любящей сестры. (Бедная Мьетта!) Сидя на
кровати с поджатыми ногами - волосы у нее растрепались, щеки пылали,
маленькие груди напружились, - Кати смотрела на меня блестящими глазами,
которые лучились торжеством и гордостью. На первый взгляд могло показаться
нелепым, что она так кичится своими любовными талантами, никакой ее
заслуги в том нет, уж такой она уродилась на свет. Но разве мы, мужчины,
да и я сам в том числе, не кичимся точно так же нашей мужской силой? Да
еще надменно и тщеславно распускаем хвост, точно павлины. А может, по
сути, это не так уж глупо. Ведь и в самом деле, за последние минуты я
зауважал Кати куда больше, чем прежде. Я ведь и действительно считаю
теперь, что это "женщина, и притом настоящая". Если бы не Тома и не
злосчастная совесть, которая меня сейчас грызет, я отнюдь не прочь, чтобы
мой дневной отдых почаще заканчивался так, как сегодня.
Кто сказал, что Кати не умна? Она впилась в мои глаза взглядом, где
еще так недавно отражалось необузданное наслаждение: и то, которое
испытывала она сама, и то, которое к вящей своей гордости дарила мне. Она
читает все мои мысли, одну за другой. Кати видит, а может, и чувствует -
не все ли равно, раз она об этом догадывается, - что, если прежде я ее
недооценивал, теперь все изменилось, я ее ценю, и ценю очень высоко. Ее
пьянит это сознание. Откинула голову назад, губы полуоткрыты, глаза
сверкают. Она как вином упивается своей победой, смакуя ее глоток за
глотком.
- А все
...Закладка в соц.сетях
