Жанр: Драма
Хлеб
....
- Да ведь народу же деньги-то пойдут, старичок? Ах, какой ты!.. Теперь хлеб
напрасно пропадает, а тогда на, получай наличными. Все будут довольны... Так-то!
- Богу вы все ответите за свои выдумки! - грозил Михей Зотыч. - Да и какой у вас
бог? Ни бога, ни черта... Про совесть-то слыхал, Карл Карлыч?
- У нас сколько угодно совести, старичок.
- Так вы ее, совесть-то свою, в процент отдавайте... А я тебе скажу пряменько,
немец: не о чем нам с тобой разговоры разговаривать... так, попусту, языком
болтать...
Штофф только улыбнулся. Он никогда не оскорблялся и славился своим
хладнокровием. Его еще никто не мог вывести из себя, хотя случаев для этого было
достаточно. Михей Зотыч от всей души возненавидел этого увертливого немца и
считал его главною причиной всех грядущих зол.
- Послушай, старичок, поговорим откровенно, - приставал Штофф. - Ты живой
человек, и я живой человек; ты хочешь кусочек хлеба с маслом, и я тоже хочу...
Так? И все другие хотят, да не знают, как его взять.
- Ну, заговаривай зубы, заговаривай, змей!
- А я понимаю одно: я имею свою пользу и должен дать пользу другим... Так?
- Уж ты дашь, что говорить... Даже вот как дашь... Не обрадуешься твоей-то пользе.
- Все зависит от того, как смотреть на вещи.
Хитрый немец проник даже к попу Макару. Едва ли он сам знал, зачем есть поп
Макар, но и он тоже ест свой кусочек хлеба с маслом и может пригодиться. Поп
Макар был очень недоверчивый человек и отнесся к немцу почти враждебно.
- Во-первых, я живу здесь уже двадцать лет и никого не касаюсь, - объяснил он
откровенно, - и во-вторых, я ничего не понимаю.
- Да ведь мне, батюшка, ничего от вас и не нужно, - объяснил Штофф, не сморгнув
глазом. - Престо, счел долгом познакомиться с вами, так как будем жить в
соседях.
- Оно, конечно, милостивый государь... Коль скоро человек отметает от себя
всяческую суету, потолику он принадлежит самому себе, во-первых, а во-вторых...
- Послушайте, батюшка, вы ведете громадное хозяйство, у вас накопляется одной
ржи до пяти тысяч пудов, я говорю примерно. Вам приходится хлопотать с ее
продажей, а тут я приеду, и мы покончим без всяких хлопот. Это я говорю к
примеру.
- Позвольте, во-первых, какая ваша будет цена, милостивый государь?
- На одну восьмую копейки с пуда больше, чем на рынке... Это... это составит за пять
тысяч пудов ровно шесть рублей двадцать пять копеек. Кажется, я выражаюсь ясно?
Ведь деньги не валяются на дороге?
Штофф попал в самое больное место скуповатого деревенского батюшки. Он жил
бездетным, вдвоем с женой, и всю любовь сосредоточил на скромном стяжании, - его
интересовали не столько сами по себе деньги, а главным образом процесс их
приобретения, как своего рода спорт.
Старшему сыну Серафимы было уже четыре года, его звали Сережей. За ним следовали
еще две девочки-погодки, то есть родившиеся через год одна после другой. Старшую
звали Милочкой, младшую Катей. Как Серафима ни любила мужа, но трехлетняя, почти
без перерыва, беременность возмутила и ее.
- Я хочу и сама пожить, - заявила она с наивностью намучившегося человека. -
Будет с нас детей.
- И я то же думаю, - соглашался Галактион.
Тот красивый подъем всех сил, который Серафима переживала сейчас после
замужества, давно миновал, сменившись нормальным существованием. Первые радости
материнства тоже прошли, и Серафима иногда испытывала приступы беспричинной
скуки. Пять лет выжили в деревне. Довольно. Особенно сильно повлияла на Серафиму
поездка в Заполье на свадьбу Харитины. В городе все жили и веселились, а в
деревне только со скуки пропадай.
- Переедем в город, - все чаще и чаще повторяла Серафима мужу, - а то совсем
деревенские мужики будем.
Эти слова каждый раз волновали Галактиона. Деревня тоже давно надоела ему, да и
делать здесь было нечего, - и без него отец с Емельяном управятся. Собственно
удерживало Галактиона последнее предприятие: он хотел открыть дорогу зауральской
крупчатке туда, на Волгу, чтоб обеспечить сбыт надолго. Нужно было только
предупредить других, чтобы снять сливки.
Дела по мельнице установились окончательно и шли прекрасно. В первую зиму свежую
крупчатку возили в Ирбит, на ярмарку, на тройках. Ее брали нарасхват.
Происходила конкуренция с дорогою казанскою крупчаткой. За эти четыре года
мельница не только окупилась, но и дала большой доход. Теперь пшеница
заготовлялась вперед за год и покупалась на наличные деньги. Вообще дела шли
отлично. Мысль открыть сбыт своей крупчатке в "Расею" очень понравилась Михею
Зотычу, и он с большим удовольствием отпустил Галактиона съездить в Казань,
Рыбинск, Саратов и Нижний, чтобы на месте познакомиться с делами. Галактион
проездил все лето и вернулся уже по окончании Нижегородской ярмарки. Эта поездка
имела для него решающее значение.
- Ну что, как там у них? - спрашивал Михей Зотыч.
- Ах, папаша, даже рассказывать стыдно, то есть за себя стыдно. Там настоящие
дела делают, а мы только мух здесь ловим. Там уж вальцовые мельницы строят... Мы
на гроши считаем, а там счет идет на миллионы.
- С большим-то счетом и запутаться можно, Галактион.
- В лес ходить - не бояться волков, а делать дело, так по-настоящему.
- Ну, с меня будет и этого, а когда я помру, как знаете.
Бойкая жизнь Поволжья просто ошеломила Галактиона. Вот это, называется, живут
вовсю. Какими капиталами ворочают, какие дела делают!.. А здесь и развернуться
нельзя: все гужом идет. Не ускачешь далеко. А там и чугунка и пароходы. Все вовремя,
на срок. Главное, не ест перевозка, - нет месячных распутиц, весенних и
осенних, нет летнего ненастья и зимних вьюг,
- везде скатертью дорога.
- А какие там люди, Сима, - рассказывал жене Галактион, - смелые да умные!
Пальца в рот не клади... И все дело ведется в кредит. Капитал - это вздор. Только
бы умный да надежный человек был, а денег сколько хочешь. Все дело в обороте. У
нас здесь и капитал-то у кого есть, так и с ним некуда деться. Переваливай его с
боку на бок, как дохлую лошадь. Все от оборота.
Серафима слушала мужа только из вежливости. В делах она попрежнему ничего не
понимала. Да и муж как-то не умел с нею разговаривать. Вот, другое дело, приедет
Карл Карлыч, тот все умеет понятно рассказать. Он вот и жене все наряды покупает
и даже в шляпах знает больше толку, чем любая настоящая дама. Сестра Евлампия
никакой заботы не знает с мужем, даром, что немец, и щеголяет напропалую.
Заезжая на мельницу в Прорыв, хитрый немец никогда не забывал захватить и
ребятишкам игрушек и невестке какой-нибудь пустяковый подарочек. Себя в убыток
не введет и другим удовольствие доставит.
В последнюю зиму, когда строился у Стабровского завод, немец начал бывать у
Колобовых совсем часто. Дело было зимой, и нужно было закупать хлеб на будущий
год, а главный рынок устраивался в Суслоне.
- Это нам Михей Зотыч дорожку проторил, - похваливал немец хмурившегося
старика, - мы на готовое-то, как на чужую кашу со своей ложкой приходим.
- Только не подавитесь, - ворчал Михей Зотыч. - Ложка-то у вас больно велика.
Пожалуй, и каши не хватит.
- Всем, дедушка, хватит, которые ежели с умом.
Главный подвоз хлеба происходил в ноябре, когда устанавливался крепкий санный
путь. Штофф прожил целую неделю в Суслоне у писаря, изучая складывавшийся новый
хлебный рынок. Галактион тоже приезжал делать закупки, и они вместе провели всю
неделю. Приходилось вставать ранним утром, задолго до свету, часа в четыре.
Широкая суслонская улица с обеих сторон была уставлена бесконечными возами.
Скупщики ходили от воза к возу с фонарями, и рынок получал какой-то
фантастический характер. Народное богатство лежало тут, на виду, прикрытое
домашней работы пологами. Галактиона уже знали, и он ставил цену. Остальные
только прикупали, как Ермилыч и небольшие мельники.
- По-деревенски живем, Карл Карлыч, - иронически говорил Галактион про самого
себя. - Из-за хлеба на квас.
- Ну, а вы-то пожаловаться не можете.
- Да и радоваться нечему. Из маленького дела не выскочишь. Мне, собственно, и
делать на мельнице больше нечего.
- А вы приезжайте к нам в Заполье. Может быть, и дельце найдем. Люди нужны, а их
нет.
Немец чего-то не договаривал, а Галактион не желал выпытывать. Нужно, так и сам
скажет. Впрочем, раз ночью они разговорились случайно совсем по душам. Обоим
что-то не спалось. Ночевали они в писарском доме, и разговор происходил в
темноте. Собственно, говорил больше немец, а Галактион только слушал.
- Видите ли, в чем дело, Галактион Михеич... Будемте рассуждать математически, так
сказать. В природе ничто не должно пропадать, ни один атом. Так, да? Каждый
человек представляет собой известную силу, а сила - только тогда сила, когда она
находит свое приложение. Да? С одной стороны, вот мы с вами, как сила, ищущая
своего приложения, а с другой - благодатный край, переполненный сырьем. Наше
приложение в том, чтобы дать оборот этим богатствам. Не правда ли? Ум - самая
страшная из всех сил. Вы вот умный человек и понимаете совершенно верно, что с
мельницей у вас лет через пять будет все кончено. Значит, нужно пристроиться к
другому делу.
- Я и сам это думаю, Карл Карлыч. Давненько думаю.
Немец сделал паузу. Где-то тяжело тикали старинные часы.
- У вас есть деньги? - спросил Штофф уже совершенно другим тоном, продолжая
какую-то свою мысль.
- То есть как деньги?
- Ну, тысяч тридцать - сорок.
- Карл Карлыч, ведь вы знаете, что у меня своих и сорока копеек нет.
- Но у вас есть обычай выделять сыновей. Наконец, вы получили кое-что за женой.
- Женины деньги меня не касаются, а что касается выдела, едва ли отец
согласится. Вы знаете, какой у него характер.
- А вы имейте свой характер. Требуйте свою часть.
- Он меня просто выгонит вон.
Немец подумал, что-то прикинул в уме и проговорил убежденно:
- И то для вас будет выгоднее, чем сидеть здесь и ждать у моря погоды. Поверьте
мне. А я вас устрою.
- Вы теперь так говорите, а когда отец прогонит, вы можете заговорить другое.
- Поверьте, что нет, Галактион Михеич. Это мой прямой интерес, и я вам скажу
сейчас, в чем дело. Да. Вот у вас мельница, и вы в зависимости от урожая, от
рынка, от конкуренции, да? Я теперь управляющий Стабровского и завишу от него.
Дело громадное и будет зависеть от тысячи случайностей, начиная с самой жестокой
конкуренции, какая существует только в нашем водочном деле. Не правда ли?
Возьмите всякое другое коммерческое дело - везде риск, везде опасность, везде
сомнения. А есть такое дело, которое ничего не боится, скажу больше: ему все на
пользу - и урожай и неурожай, и разорение и богатство, и даже конкуренция. Это
моя заветная мечта.
Галактион сел на кровати и проговорил:
- Банк? Вы хотите, чтобы в числе учредителей стояло мое русское имя?
- Да. Прибавьте к этому, что русских имен мы найдем сколько угодно, а нам нужны
работники, хорошие, энергичные работники. Признаюсь, я вас изучал в течение пяти
лет и знаю вас больше, чем вы сами себя знаете. Извините за нескромное
любопытство... У вас есть размах, есть кровь, а это главное. Придется много
работать и ставить все на карту. Потом у вас есть уменье иметь дело с людьми.
Пример: скажу я - и мне не поверят, скажете вы то же самое - и вам поверят. Это
величайший секрет науки, называемой психология. Мне скажут: "У! немец хитрит!" Я
это в глазах читаю, и мне делается обидно, хотя я и хладнокровный человек. А вам
поверят, все поверят, - о, как поверят!.. Да, у вас сейчас нет денег, но умрет
отец, - будемте говорить откровенно, - у вас сто тысяч верных. Значит, вы сейчас
стоите эти сто тысяч и можете иметь кредит.
- Банк будет в Заполье?
- Да... Коммерческий Зауральский банк. Главные учредители: Стабровский, Ечкин,
Шахма, Драке и я. Видите, все иностранцы, то есть не русские фамилии, а это
неудобно. Нам необходимо привлечь Луковникова, Огибенина и еще человека тричетыре.
У нас устав уже написан, и Ечкин выхлопочет его утверждение. О, этот
человек может сделать решительно все на свете!.. Знаете, говоря между нами, я
считаю его гениальным человеком. Да. Представьте себе, у него решительно ничего
нет, а он всегда имеет такой вид, точно у него в бумажнике чек на пятьсот тысяч.
Стабровский умен и тоже гениальный человек, но до Ечкина ему далеко, как до
звезды небесной... И Стабровский это сам знает.
- Что же я буду делать в Заполье, пока ваш банк не откроется?
- Э, дела найдем!.. Во-первых, мы можем предоставить вам некоторые подряды, а
потом... Вы знаете, что дом Харитона Артемьича на жену, - ну, она передаст его
вам: вот ценз. Вы на соответствующую сумму выдадите Анфусе Гавриловне векселей и
дом... Кроме того, у вас уже сейчас в коммерческом мире есть свое имя, как
дельного человека, а это большой ход. Вас знают и в Заполье и в трех уездах... О,
известность - тоже капитал!
Галактион так и не мог заснуть всю ночь. У него горела голова, и мысли в голове
толклись, как в жаркий летний день толкутся комары над болотом. Хитрый немец
умело и ловко затронул его самое больное место, именно то, о чем он мечтал
только про себя. Правда, предстояло сделать решительный шаг; но все равно его
нужно было когда-нибудь сделать. От этого зависело все. Одно только нагоняло на
Галактиона сомнение: он не доверял хитрому немцу. Продаст и надует при случае за
какой-нибудь "кусочек хлеба с маслом". От таких людей нужно ожидать всего.
Галактиону делалось обидно, что ему не с кем даже посоветоваться. Жена ничего не
понимает, отец будет против, Емельян согласится со всем, Симон молод, - делай,
как знаешь.
Перед отъездом из Суслона Штофф имел более подробный разговор с Галактионом и
откровенно высказался:
- Я знаю, что вы не доверяете мне... Это отлично. Никому не нужно верить, даже
самому себе, потому что каждый человек может ошибаться. Да. А можно верить
только одному - делу. Вы только подумайте: вот сейчас мы все хлопочем, бьемся,
бегаем за производителем и потребителем, угождаем какому-нибудь хозяину, вообще
зависим направо и налево, а тогда другие будут от нас зависеть. У нас всегда
будет урожай на нашей ниве... Расчет самый простой: по вкладам мы будем платить
семь процентов, а по ссудам будем получать до двадцати. Капитал будет... Вы только
сообразите, сколько пропадает теперь мертвого капитала у попов, писарей, купцов,
а из этих мелочей составится страшная сила, как из мелких речонок наливается
море.
Решительный разговор с отцом Галактион думал повести не раньше, как
предварительно съездив в Заполье и устроив там все. Но вышло совершенно
наоборот.
После отъезда Штоффа Галактион целых три недели ходил точно в тумане. И сон
плохой и аппетита нет. Даже Серафима заметила, что с мужем творится что-то
неладное.
- Тебе нездоровится, Глаша?
- Мне? Нет, ничего.
Такой ответ совершенно удовлетворял простоватую Серафиму, и это возмущало
Галактиона. Другая жена допыталась бы, в чем дело, и не успокоилась бы, пока не
вызнала бы всего. Теперь во время бессонницы Галактион по ночам уходил на
мельницу и бродил там из одного этажа в другой, как тень. Мельница работала
зимой полным ходом. Рабочих было очень немного. Они, засыпанные мучным бусом,
походили на каких-то мертвецов, бродивших бесшумно из одного отделения в другое.
Обыкновенно по ночам обходил мельницу Емельян, как холостой человек, или сам
Михей Зотыч. Рабочие удивлялись, встречая теперь Галактиона. Раз ночью у жернова
Галактион встретил отца. Старик как-то по-заячьи прислушивался к грузному
движению верхнего камня, припадавшего одним краем.
- А, это ты! - удивился старик. - Вот и отлично. Жернов у нас что-то того,
припадает краем.
- Нужно поставить запасный.
- Остановка выйдет.
- Ничего не поделаешь.
Они вместе прошли по всем отделениям. Везде все было в порядке.
- Если бы еще пять поставов прибавить, так работы хватило бы, - задумчиво
говорил Галактион, когда они очутились в мельничной конторке, занесенной бусом,
точно инеем.
- Воды не хватит.
- Можно паровую машину поставить, родитель.
- Ни за что! Спалить хочешь все обзаведение?
Мельница давно уже не справлялась с работой, и Галактион несколько раз поднимал
вопрос о паровой машине, но старик и слышать ничего не хотел, ссылаясь на страх
пожара. Конечно, это была только одна отговорка, что Галактион понимал отлично.
- Вот ты про машину толкуешь, а лучше поставить другую мельницу, - заговорил
Михей Зотыч, не глядя на сына, точно говорил так, между прочим.
Галактион отлично понял его. Значит, отец хочет запрячь его в новую работу и
посадить опять в деревню года на три. На готовом деле он рассчитывал управиться
с Емельяном и Симоном. Это было слишком очевидно.
- Нет, я не согласен, - спокойно ответил Галактион.
- Как не согласен? Что не согласен? Да как ты смеешь разговаривать так с отцом,
щенок?
- Вторую мельницу строить не буду, - твердо ответил Галактион. - Будет с вас и
одной. Да и дело не стоящее. Вон запольские купцы три мельницы-крупчатки строят,
потом Шахма затевает, - будете не зерно молоть, а друг друга есть. Верно говорю...
Лет пять еще поработаешь, а потом хоть замок весь на свою крупчатку. Вот сам
увидишь.
- Да ты понимаешь, что говоришь-то?
- Да очень понимаю... Делать мне нечего здесь, вот и весь разговор. Осталось
только что в Расею крупчатку отправлять... И это я устроил.
- Ну, а потом?
- А потом вы сами по себе, а я сам по себе.
- Как же это так будет, напримерно?
- Да уж так, как случится. Дадите мне что в отдел - спасибо, не дадите
- тоже спасибо.
- Так, так, миленький... Своим умом хочешь жить.
Старик пожевал губами, посмотрел на сына прищуренными глазами и совершенно
спокойно проговорил:
- Ничего ты от меня, миленький, не получишь... Ни одного грошика, как есть. Вот,
что на себе имеешь, то и твое.
- Покорно благодарю, родитель.
Больше отец и сын не проговорили ни одного слова. Для обоих было все ясно, как
день. Галактион, впрочем, этого ожидал и вперед приготовился ко всему. Он
настолько владел собой, что просмотрел с отцом все книги, отсчитался по разным
статьям и дал несколько советов относительно мельницы.
- Завтра, то есть сегодня, я уеду, - прибавил он в заключение. - Если что вам
понадобится, так напишите. Жена пока у вас поживет... ну, с неделю.
- А кто же ее кормить будет?
- Я пришлю денег из Суслона на прокорм, а за квартиру потом рассчитаюсь.
- За пять лет, миленький. Не забудь... По три целковых в месяц - сто восемьдесят
рубликов.
- И это заплачу. Сейчас у меня ничего нет, а вышлю, как пришлю подводу за
семьей.
Когда Галактион вышел, Михей Зотыч вздохнул и улыбнулся. Вот это так сын...
Правильно пословица говорится: один сын - не сын, два сына - полсына, а три сына
- сын. Так оно и выходит, как по-писаному. Да, хорош Галактион. Другого такогото
и не сыщешь.
"А денег я тебе все-таки не дам, - думал старик. - Сам наживай - не маленький!..
Помру, вам же все достанется. Ох, миленькие, с собой ничего не возьму!"
Вернувшись домой, Галактион почувствовал себя чужим в стенах, которые сам
строил. О себе и о жене он не беспокоился, а вот что будет с детишками? У него
даже сердце защемило при мысли о детях. Он больше других любил первую дочь
Милочку, а старший сын был баловнем матери и дедушки. Младшая Катя росла как-то
сама по себе, и никто не обращал на нее внимания.
- Ну, Серафима, собирайся в дорогу, - коротко объяснил Галактион жене.
- Через неделю я за тобой пришлю. Переезжаем в Заполье.
- Совсем?
- Совсем.
Серафима даже заплакала от радости и бросилась к мужу на шею. Ее заветною мечтой
было переехать в Заполье, и эта мечта осуществилась. Она даже не спросила,
почему они переезжают, как все здесь останется, - только бы уехать из деревни.
Городская жизнь рисовалась ей в самых радужных красках.
Только на прощанье с отцом Галактион не выдержал. Он достал бумажник и все, что
в нем было, передал отцу, а затем всю мелочь из кошелька. Михей Зотыч не
поморщился и все взял, даже пересчитал все до копеечки.
- Денежка счет любит, - бормотал старик.
У жены Галактион тоже не взял ни копейки, а заехал в Суслон к писарю и у него
занял десять рублей. С этими деньгами он отправился начинать новую жизнь. На
отца Галактион не сердился, потому что этого нужно было ожидать.
Анфуса Гавриловна обрадовалась и испугалась, когда увидала зятя. Она совсем не
ждала гостя.
- Надолго ли, Галактион? - спрашивала расхлопотавшаяся старушка.
- А совсем, мамаша.
- Как совсем?
Галактион любил тещу, как родную мать, и рассказал ей все. Анфуса Гавриловна
расплакалась, а потом обрадовалась, что зять будет жить вместе с ними. Главное -
внучата будут тут же.
- Поживите пока с нами, а там видно будет, - говорила она, успокоившись после
первых излияний. - Слава богу, свет не клином сошелся. Не пропадешь и без
отцовских капиталов. Ох, через золото много напрасных слез льется! Тоже видывали
достаточно всячины!
Харитона Артемьевича не было дома, - он уехал куда-то по делам в степь. Агния
уже третий день гостила у Харитины. К вечеру она вернулась, и Галактион
удивился, как она постарела за каких-нибудь два года. После выхода замуж
Харитины у нее не осталось никакой надежды, - в Заполье редко старшие сестры
выходили замуж после младших. Такой уж установился обычай. Агния, кажется,
примирилась с своею участью христовой невесты и мало обращала на себя внимания.
Не для кого было рядиться.
- Ну, а что зелье-то наше? - сурово спросила ее Анфуса Гавриловна, - она все
больше и больше не любила Харитину.
- Ничего... Два новых платья заказала да соболий воротник велела переделать.
- Наказал меня господь дочкой, - жаловалась Анфуса Гавриловна зятю. -
Полуштофова жена модница, а эта всех превзошла. Ох, плохо дело, Галактион!.. Не
кончит она добром.
Вечером, когда уже подали самовар, неожиданно приехала Харитина. Она вошла, не
раздеваясь, прямо в столовую, чтобы показать матери новый воротник. Галактион
давно уже не видал ее и теперь был поражен. Харитина сделалась еще красивее, а в
лице ее появилось такое уверенное, почти нахальное выражение.
- А, деревенская родня приехала! - здоровалась Харитина с гостем, по своему
обыкновению глядя прямо ему в лицо. - Надолго ли?
- Не знаю, как поживется.
- Оставайся на святки. Будем веселиться напропалую.
- Это у тебя веселье только на уме, - оговорила мать. - У других на уме дело, а
у тебя пустяки.
- Что же, мамаша, не всем умным быть.
- Да ты сядь, не таранти. Ох, не люблю я вот таких-то верченых! Точно сорока на
колу.
- Что же, я и разденусь. Хотела только показать вам, мамаша, новый воротник.
Триста рублей всего стоит.
Харитину задело за живое то равнодушие, с каким отнесся к ней Галактион. Она уже
привыкла, чтобы все ухаживали за ней. Снимая шубку, она попросила его помочь.
- Не умеешь помочь раздеться, увалень! - пошутила она. - Привык с деревенскими
бабами обращаться!
На Галактиона так и пахнуло душистою волной, когда он подошел к Харитине. Она
была в шерстяном синем платье, красиво облегавшем ее точеную фигуру. Она нарочно
подняла руки, делая вид, что поправляет волосы, и все время не спускала с
Галактиона своих дерзких улыбавшихся глаз.
- Что, хороша? - сказала она и засмеялась.
- Перестань ты, бесстыдница! - заворчала Анфуса Гавриловна. - Хоть и зять, а
все-таки мужчина. Что руки-то задираешь, срамница?
- Я в корсете, мамаша.
Галактион опустил глаза, чувствуя, как начинает краснеть. Ему как-то вся кровь
бросилась в голову. Агния смотрела на него добрыми глазами и печально улыбалась.
Она достаточно насмотрелась на все штуки сестрицы Харитины.
- Ну, а что твоя деревенская баба? - спрашивала Харитина, подсаживаясь к
Галактиону с чашкой чая. - Толстеет? Каждый год рожает ребят?.. Ха-ха! Делать
вам там нечего, вот и плодите ребятишек. Мамаша, какой милый этот следователь
Куковин!.. Он так смешно ухаживает за мной.
- Да будет тебе! - сердито крикнула Анфуса Гавриловна. - Не пристало нам твои-то
гадости слушать... Постыдилась бы хоть Галактиона.
- Что мне его стыдиться, мамаша? Дело прошлое: я была в него сама влюблена. Даже
отравиться хотела. И он...
- Будет! Перестань, срамница!
Анфуса Гавриловна была рада, когда Харитина начала собираться. Ей нужно было еще
заехать к портнихе, в два магазина, потом к сестре Евлампии, потом еще в два
места. Когда Галактион надевал ей шубку, Харитина успела ему шепнуть:
- А помнишь, дурачок, как я тебя целовала? Я тебя все еще немножко люблю...
Приезжай ко мне с визитом. Поговорим.
Никогда еще Галактион не был так несчастлив, как в эту первую ночь в Заполье.
Ему было как-то особенно больно и обидно. Что будет? Как он будет жить? А тут
еще Харитина! Эта встреча была последнею каплей в чаше испытаний. Разве она
такая была? Да, она сейчас красивее, в полном расцвете молодости, а ему было
больно на нее смотреть. Какое у нее сделалось нахальное лицо, как она смотрит,
какие движения, какие слова! И не стыдно... Галактион с каким-то ужасом думал об
этой погибшей душе, припоминая свое минутное увлечение. Да, она тогда была
другая, - такая чистая, нетронутая, красивая именно этою своею чистотою. А
теперь кто ее окружает? Какие разговоры она слышит? Что ее интересует? Если б
она гнала, что у него сейчас на душе и как ему больно за нее! О ее выходке тогда
на мельнице, у кровати больного отца, он как-то даже забыл и не придавал этому
особенного значения. Так, молодая глупость. Кровь молодая расходилась. А теперь
уже совсем другое...
Галактион лежал и думал о Харитине, думал и сердился, что думает именно о ней, а
не о своих детях.
Отправляясь в первый раз с визитом к своему другу Штоффу, Галактион испытывал
тяжелое чувство. Ему еще не случалось фигурировать в роли просителя, и он
испытывал большое смущение. А вдруг Штофф сделает вид, что не помнит своих
разговоров на мельнице? Все может быть.
Штофф был дома и принял гостя с распростертыми объятиями. Он по-русски
расцеловался с Галактионом из щеки в щеку.
- Слышал, слышал, голубчик, - повторил он. - Этим и должно было кончиться... Чем
скорее, тем лучше.
- Откуда вы узнали, Карл Карлыч? - у
...Закладка в соц.сетях
