Жанр: Драма
Лунная долина
...прямо созданы быть моей женой. И
будете.
- Хотела бы я быть такой уверенной, как вы, - сказала она с насмешкой,
которой он, впрочем, даже не заметил.
- Я вам говорю, - продолжал он, - в одном вы можете быть уверены: что
я своему слову верен, - и, довольный своей шуткой, которую, видимо, счел
весьма остроумной, он захохотал. - Когда я чего-нибудь захочу, так добуду!
И лучше мне поперек дороги не становись, не то сшибу. Поняли? Мы с
вами пара - и все тут; поэтому нечего волынить, переходите-ка лучше работать
ко мне в дом, чем возиться в прачечной. Да и дела-то с воробьиный
нос! Какая у меня работа? Денег я зашибаю достаточно, все у вас будет. Я
и сейчас удрал с работы и прибежал сюда, чтобы еще раз все это вам напомнить,
не то, пожалуй, забудете. Я даже еще не ел сегодня - видите,
все время вас в уме держу!
- Нет, лучше уж ступайте пообедайте, - посоветовала она, хотя знала
по опыту, как трудно бывает от него отделаться.
Она едва слышала, что он ей говорил. Саксон вдруг почувствовала себя
очень усталой, маленькой и слабой рядом с этим великаном. "Неужели он
никогда не отстанет?" - спрашивала она себя с тоской, и ей на миг представилось
ее будущее, вся ее жизнь, словно длинная дорога, и она идет по
ней с этим неуклонно преследующим ее кузнецом.
- Ну, давайте решайте, малютка, - продолжал он. - Теперь как раз золотое
летнее времечко, самая пора для свадеб.
- Но я ведь вовсе не собираюсь за вас замуж! - негодующе возразила
Саксон. - Я вам уже тысячу раз говорила!
- Ах, бросьте! Выкиньте эти глупости из головы! Конечно, вы за меня
пойдете. Это дело решенное. И еще одно - в пятницу мы с вами махнем во
Фриско: там кузнецы задают грандиозный вечер.
- Нет, я не поеду, - решительно заявила она.
- Поедете! - ответил он безапелляционно. - Вернемся с последним пароходом,
и вы здорово повеселитесь. Познакомлю вас с лучшими танцорами...
Я ведь уж не такой жадный. Я знаю, вы потанцевать любите.
- Но я вам говорю, что не могу, - повторила она.
Он подозрительно покосился на нее из-под черных нависших бровей, густо
сросшихся на переносице и образовавших как бы одну черту.
- Почему не можете?
- Я уже обещала...
- Кому это?
- Не ваше дело, Чарли Лонг. Обещала... и все тут.
- Не мое дело? Нет, будет мое, коли захочу! Помните вашего обожателя,
этого сопляка бухгалтера? Ну так советую не забывать, чем все это кончилось!
- Прошу вас, оставьте меня в покое! - обиженно проговорила она. - Ну
хоть один раз не мучьте!
Кузнец язвительно засмеялся.
- Если какой-нибудь сопляк намерен встать между нами, пусть не воображает...
я ему вправлю мозги... Так в пятницу вечером? Да? А где?
- Не скажу.
- Где? - повторил он.
Губы девушки были крепко сжаты, на щеках двумя небольшими пятнами
вспыхнул гневный румянец.
- Подумаешь! Точно я не отгадаю! В зале "Германия", конечно! Ладно, я
там буду и провожу вас домой. Поняли? И уж лучше предупредите своего
сопляка, чтобы он убирался подобру-поздорову, если не хотите, чтобы я
ему морду набил.
Саксон, чье женское достоинство было оскорблено таким обращением ее
поклонника, хотелось бросить ему в лицо имя и подвиги своего нового защитника.
Но она тут же испугалась: Чарли - взрослый мужчина, и в сравнении
с ним Билл - мальчик. По крайней мере ей он показался таким. Она
вспомнила свое первое впечатление от рук Билла и взглянула на руки своего
спутника. Они показались ей вдвое больше, а шерсть, которой они обросли,
свидетельствовала об его ужасной силе. Нет, не может Билл драться
с этаким громадным животным! И вместе с тем в ней вспыхнула тайная надежда,
что благодаря чудесному, баснословному искусству, каким владеют
боксеры, Биллу, может быть, удастся проучить этого забияку и избавить ее
от преследований. Но когда она опять посмотрела на кузнеца и увидела,
как широки его плечи, как морщится сукно костюма на мощных мышцах и рукава
приподняты глыбами бицепсов, ее снова охватили сомнения.
- Если вы опять хоть пальцем тронете кого-нибудь, с кем я... - начала
она.
- Ему, конечно, не поздоровится, - осклабился кузнец. - И поделом.
Всякого, кто становится между парнем и его девушкой, необходимо вздуть.
- Я не ваша девушка и, что бы вы ни говорили, никогда не буду.
- Ладно, злитесь, - кивнул он. - Мне нравится, что вы такая задорная.
Нужно, чтобы жена была с огоньком, а то - что в них толку, в этих жирных
коровах! Колоды! Вы по крайней мере огонь, злючка!
Она остановилась возле своего дома и положила руку на щеколду калитки.
- Прощайте, - сказала она. - Мне пора.
- Выходите-ка попозднее, прогуляемся в Андорский парк, - предложил
он.
- Нет, мне нездоровится. Поужинаю и сразу лягу.
- Понятно, - проговорил он с ехидной усмешкой. - Приберегаете, значит,
силы к завтрашнему дню? Да?
Она нетерпеливо толкнула калитку и вошла.
- Я вас предупредил, - продолжал он, - если вы завтра надуете меня,
кому-то придется плохо.
- Надеюсь, что вам! - отпарировала она.
Он захохотал, откинул голову, выпятил чугунную грудь и приподнял тяжелые
руки. В эту минуту он напоминал Саксон огромную обезьяну, когда-то
виденную ею в цирке.
- Ну, до свиданья! - крикнул он ей вслед. - Увидимся завтра вечером в
"Германии".
- Я не говорила вам, что буду именно там.
- Но и не отрицали. Я все равно приду. И я вас провожу домой. Смотрите
оставьте мне побольше вальсов. Беситесь сколько угодно - это вам
идет!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Когда вальс кончился и музыка смолкла, Билл и Саксон оказались у
главного входа в танцевальный зал. Ее рука слегка опиралась на его руку,
и они прогуливались, отыскивая местечко, где бы сесть. Вдруг прямо перед
ними вырос Чарли Лонг, который, видимо, только что пришел.
- Так это ты тут отбиваешь девушек? - угрожающе спросил он; лицо его
было искажено неистовой злобой.
- Кто? Я? - спокойно спросил Билл. - Ошибаетесь, я никогда этим не
занимаюсь.
- А я тебе голову снесу, если ты сию минуту не уберешься!
- Ну, с головой-то мне вроде жалко расстаться. Что ж, пойдемте отсюда,
Саксон. Здесь неподходящее для нас соседство.
Он хотел пройти с ней дальше, но Лонг опять загородил ему дорогу.
- Уж очень ты занесся, парень, - прохрипел он, - и тебя следует проучить!
Понятно?
Билл почесал затылок и изобразил на своем лице притворное недоумение.
- Нет, непонятно, - ответил он. - Повторите, что вы сказали?
Но огромный кузнец презрительно отвернулся и обратился к Саксон:
- Пойдите-ка сюда. Дайте вашу карточку.
- Вы хотите с ним танцевать? - спросил Билл.
Она отрицательно покачала головой.
- Очень жаль, приятель, ничего не поделаешь, - и Билл опять сделал
попытку отойти.
Но кузнец в третий раз надвинулся на них.
- А ну-ка давайте отсюда, - сказал Билл, - я вас не держу.
Лонг чуть не бросился на него; его кулаки сжались. Одну руку он отвел
назад, готовясь нанести ею удар, а плечи и грудь выпятил, - но невольно
остановился при виде невозмутимого спокойствия Билла и его невозмутимых,
как будто затуманенных глаз. В лице Билла не дрогнула ни одна черта, в
теле - ни одна мышца. Казалось, он даже не сознает, что ему угрожает нападение.
Все это было для кузнеца чем-то совершенно новым.
- Ты, может, не знаешь, кто я? - вызывающе спросил Лонг.
- Отлично знаю, - так же невозмутимо ответил Билл. - Ты первейший хулиган
(лицо Лонга выразило удовольствие). Специалист по избиению малолетних.
Тебе полицейская газета должна бы дать брильянтовый жетон. Сразу
видно, что ни черта не боишься.
- Брось, Чарли, - посоветовал один из обступивших их молодых людей. -
Это же Билл Роберте, боксер. Ну, знаешь... Большой Билл...
- Да хоть бы сам Джим Джеффис! Я никому не позволю становиться мне
поперек дороги!
Но даже Саксон заметила, что его свирепый пыл сразу угас. Казалось,
одно имя Билла уже действует усмиряюще на самых отчаянных скандалистов.
- Вы с ним знакомы? - обратился к ней Билл.
Она ответила только взглядом, хотя ей хотелось громко закричать обо
всех обидах, которые ей нанес этот человек, так упорно ее преследовавший.
Билл обернулся к кузнецу:
- Осторожнее, приятель, тебе со мной ссориться не стоит. Хуже будет.
Да и чего ради, собственно говоря? Ведь в таком деле решать ей, а не
нам.
- Нет, не ей. Нам.
Билл медленно покачал головой:
- Нет, ошибаешься. Слово за ней.
- Ну, так скажите его! - зарычал Лонг, обращаясь к Саксон. - С кем вы
пойдете? С ним или со мной? Давайте выясним это сейчас же!
Вместо ответа Саксон положила и другую руку на руку Билла.
- Вот и сказала, - заметил Билл.
Лонг злобно посмотрел на Саксон, потом на ее защитника.
- А все-таки я с тобой еще посчитаюсь, - пробурчал он сквозь зубы.
Когда Саксон и Билл отошли, девушку охватила глубокая радость. Нет,
ее не постигла судьба Лили Сэндерсон, и этот невозмутимый, неторопливый
мужчина-мальчик укротил ужасного кузнеца, ни разуме пригрозив ему и не
ударив.
- Он все время прохода мне не дает, - шепнула она Биллу. - Везде меня
преследует и избивает каждого, кто только приближается ко мне. Я больше
не хочу его видеть! Никогда!
Билл вдруг остановился. Чарли, нехотя удалявшийся остановился тоже.
- Она говорит, - обратился к нему Билл, - что больше не хочет с тобой
знаться. А ее слово свято. Если только я услышу, что ты к ней опять
пристаешь, я возьмусь за тебя по-настоящему. Понял?
Лонг с ненавистью посмотрел на него и промолчал.
- Ты понял? - сказал Билл еще более решительно.
Кузнец глухо прорычал что-то, означавшее согласие.
- Тогда все в порядке. И смотри - заруби себе на носу. А теперь катись
отсюда, не то я тебя сшибу.
Лонг исчез, бормоча несвязные угрозы, а Саксон шла точно во сне.
Итак, Чарли Лонг отступил. Он испугался этого мальчика с нежной кожей и
голубыми глазами! Билл избавил ее от преследователя; он сделал то, на
что до сих пор не решался никто другой. И потом... он отнесся к ней совсем
иначе, чем к Лили Сэндерсон.
Два раза Саксон принималась рассказывать своему защитнику подробности
знакомства с Лонгом, и каждый раз он останавливал ее.
- Да бросьте вы вспоминать! Все это чепуха, - сказал он во второй
раз. - Вы здесь, - а это главное.
Но она настояла на своем, и когда, волнуясь и сердясь, кончила свой
рассказ, он ласково погладил ее руку.
- Пустяки, Саксон. Он просто нахал. Я как взглянул на него, сразу понял,
что это за птица. Больше он вас не тронет. Я знаю таких молодцов:
это трусливые псы. Драчун? Да, с грудными младенцами он храбр, хоть сотню
поколотит.
- Но как это у вас получается? - спросила она с восхищением. - Почему
мужчины вас так боятся? Нет, вы просто удивительный!
Он смущенно улыбнулся и переменил разговор.
- Знаете, - сказал он, - мне очень нравятся ваши зубы. Они такие белые,
ровные, но и не мелкие, как у детишек. Они... они очень хорошие...
и вам идут. Я никогда еще не видел таких ни у одной девушки. Честное
слово, я не могу спокойно на них смотреть! Так бы и съел их.
В полночь, покинув Берта и Мери, танцевавших неутомимо, Билл и Саксон
отправились домой. Так как именно Билл настоял на раннем уходе, то он
счел нужным объяснить ей причину.
- Бокс заставил меня понять одну очень важную штуку, - сказал он, -
надо беречь себя. Нельзя весь день работать, потом всю ночь плясать и
оставаться в форме. То же самое и с выпивкой. Я вовсе не ангел. И я напивался,
и знаю, что это такое. Я и теперь люблю пиво, - да чтобы пить
не по глоточку, а большими кружками. Но я никогда не выпиваю, сколько
мне хочется. Пробовал - и убедился, что не стоит. Возьмите хоть этого
хулигана, который сегодня приставал к вам. Я бы шутя его взгрел. Конечно,
он и так буян, а тут еще пиво бросилось ему в голову. Я с первого
взгляда увидел и потому легко бы с ним справился. Все зависит от того, в
каком человек состоянии.
- Но ведь он такой большой! - возразила Саксон. - У него кулак вдвое
больше вашего.
- Ничего не значит. Важны не кулаки, а то, что за кулаками. Он бы
набросился на меня, как зверь. Если бы мне не удалось его сразу сбить, я
бы только оборонялся и выжидал. А потом он вдруг выдохся бы, сердце, дыхание
- все. И тут уж я бы с ним сделал, что хотел. Главное, он сам это
прекрасно знает.
- Я никогда еще не встречалась с боксером, - сказала Саксон, помолчав.
- Да я уже не боксер, - возразил Билл поспешно. - И еще одному научил
меня бокс: что надо это дело бросить. Не стоит. Тренируется человек до
того, что сделается как огурчик, и кожа атласная и все такое, - ну, словом,
в отличной форме, жить бы ему сто лет, и вдруг - нырнул он под канаты
и через каких-нибудь двадцать раундов с таким же молодцом все его
атласы - к чертям, и еще целый год жизни потеряет! Да что год, иной раз
и пять лет, а то и половину жизни... бывает и так, что на месте останется.
Я насмотрелся. Я видел боксеров. Иной здоров, как бык, а глядишь -
года не пройдет, умирает от чахотки, от болезни почек или еще чего-нибудь.
Так что же тут хорошего? Того, что он потерял, ни за какие деньги
не купишь. Вот потому-то я это дело и бросил и опять стал возчиком. На
здоровье не могу пожаловаться и хочу сохранить его. Вот и все.
- Вы, наверно, гордитесь сознанием своей власти над людьми, - тихо
сказала Саксон, чувствуя, что и сама она гордится его силой и ловкостью.
- Пожалуй, - откровенно признался он, - Я рад, что тогда пошел на
ринг, и рад теперь, что с него ушел... Да, все-таки я многому там научился:
научился глядеть в оба и держать себя в руках. А какой у меня
раньше был характер! Кипяток! Я сам иной раз себя пугался. Чуть что -
так вспылю, удержу нет. А бокс научил меня сразу не выпускать пары и не
делать того, в чем после каяться будешь.
- Полно! - перебила она его. - Я такого спокойного, мягкого человека
еще не встречала.
- А вы не верьте. Вот узнаете меня поближе - увидите, какой я бываю:
так разойдусь, что уже ничего не помню. Нет, я ужасно бешеный, стоит
только отпустить вожжи!
Этим он как бы выразил желание продолжать их знакомство, и у Саксон
радостно екнуло сердце.
- Скажите, - спросил он, когда они уже приближались к ее дому, - что
вы делаете в следующее воскресенье? У вас есть какие-нибудь планы?
- Нет, никаких нет.
- Ну... Хотите, возьмем экипаж и поедем на целый день в горы?
Она ответила не сразу - в эту минуту ею овладело ужасное воспоминание
о последней поездке с кузнецом; о том, как она его боялась, как под конец
выскочила из экипажа и потом бежала, спотыкаясь в темноте, много
миль в легких башмаках на тонкой подошве, испытывая при каждом шаге мучительную
боль от острых камней. Но затем она почувствовала прилив горячей
радости: ведь теперешний ее спутник - совсем другой человек, чем
Лонг.
- Я очень люблю лошадей, - сказала она. - Люблю даже больше, чем танцы,
только я ничего почти про них не знаю. Мой отец ездил на большой чалой
кавалерийской лошади. Он ведь был капитаном кавалерийского полка. Я
его никогда не видела, но всегда представляю себе верхом на рослом коне,
с длинной саблей и портупеей. Теперь эта сабля у моего брата Джорджа, но
второй брат. Том, у которого я живу, говорит, что она моя, потому что мы
от разных отцов. Они ведь мои сводные братья. От второго мужа у моей матери
родилась только я. Это был ее настоящий брак... я хочу сказать -
брак по любви.
Саксон вдруг умолкла, смутившись своей болтливости, но ей так хотелось
рассказать этому молодому человеку про себя все, - ведь ей казалось,
что эти заветные воспоминания составляют часть ее самой.
- Продолжайте! Рассказывайте! - настаивал Билл. - Я очень люблю слушать
про старину и тогдашних людей. Мои родители ведь тоже все это испытали,
но почему-то мне кажется, что тогда жилось лучше, чем теперь. Все
было проще и естественнее. Я не знаю, как это выразить... словом - не
понимаю я теперешней жизни: все эти профсоюзы и компанейские союзы,
стачки, кризисы, безработица и прочее; в старину ничего этого не знали.
Каждый жил на земле, занимался охотой, добывал себе достаточно пищи, заботился
о своих стариках, и каждому хватало. А теперь все пошло вверх
дном, ничего не разберешь. Может, я просто дурак - не знаю. Но вы
все-таки продолжайте, расскажите про свою мать.
- Видите ли, моя мать была совсем молоденькая, когда они с капитаном
Брауном влюбились друг в друга. Он был тогда на военной службе, еще до
войны. Когда вспыхнула война, капитана послали в Восточные штаты, а мама
уехала к своей больной сестре Лоре и ухаживала за ней. Потом пришло известие,
что он убит при Шайлоу, и она вышла замуж за человека, который
уже много-много лет любил ее. Он еще мальчиком был в той же партии, что
и она, и вместе с нею прошел через прерии. Она уважала его, но по-настоящему
не любила. А потом вдруг оказалось, что мой отец жив. Мама загрустила,
но не дала горю отравить ей жизнь. Она была хорошей матерью и хорошей
женой, кроткая, ласковая, но всегда печальная, а голос у нее был,
по-моему, самый прекрасный на свете.
- Держалась, значит, молодцом, - одобрил Билл.
- А мой отец так и не женился. Он все время продолжал ее любить. У
меня хранится очень красивое стихотворение, которое она ему посвятила, -
удивительное, прямо как музыка. И только через много лет, когда, наконец,
ее муж умер, они с отцом поженились. Это произошло в тысяча восемьсот
восемьдесят втором году, и жилось ей тогда хорошо.
Многое еще рассказала ему Саксон, уже стоя у калитки, и потом уверяла
себя, что на этот раз его прощальный поцелуй был более долгим, чем обычно.
- В девять часов не рано? - окликнул ее Билл через калитку. - Ни о
завтраке, ни о чем не хлопочите. Я все это устрою. Будьте только готовы
ровно в девять.
В воскресенье утром Саксон оказалась готовой даже раньше девяти, и
когда она вернулась из кухни, куда бегала уже второй раз, чтобы посмотреть
в окно, не подъехал ли экипаж, Сара, как обычно, на нее накинулась.
- Стыд и срам! Некоторые особы не могут жить без шелковых чулок... -
начала она. - Посмотрите на меня, я день и ночь гну спину, а разве у меня
когда-нибудь были шелковые чулки да по три пары туфель? Но я одно говорю:
бог справедлив, и некоторые люди не обрадуются, когда придет расплата
и они получат по заслугам.
Том, который в это время покуривал трубку и держал на коленях своего
младшего сына, незаметно подмигнул Саксон, что, мол, на Сару опять "наехало".
А Саксон тщательно перевязывала лентой волосы одной из девочек и
казалась всецело погруженной в свое занятие. Сара грузно шлепала по кухне,
перемывая и убирая посуду после завтрака. Наконец, она, охнув, выпрямила
спину и, отойдя от раковины, с новым приливом злобы уставилась на
Саксон.
- Что? Небось молчишь? А почему молчишь? Потому что еще, должно быть,
не совсем стыд потеряла. Хороша! С боксером спуталась! Слышала, слышала
я кое-что насчет твоих похождений с этим Робертсом. Тоже гусь! Да подожди,
голубушка, дай только Чарли Лонгу до него добраться! Тогда увидишь!
- Ну, не знаю, - вмешался Том. - По всему, что я слышал, Билл Роберте
очень хороший парень.
Саксон снисходительно улыбнулась, но Сара, перехватив эту улыбку,
окончательно рассвирепела.
- Почему бы тебе не выйти за Чарли Лонга? Он об тебе с ума сходит, не
пьяница...
- Насколько мне известно, он пьет гораздо больше, чем следует, - возразила
Саксон.
- Это-то верно, - подтвердил брат. - А кроме того, я знаю, что он и
дома держит бочонок пива.
- Может, ты сам к нему прикладывался? - съязвила Сара.
- Может, и прикладывался, - спокойно ответил Том, невольно отерев рот
рукой.
- А почему бы ему и не держать у себя бочонка, коли ему хочется? -
вновь перешла она в наступление, направленное теперь и на мужа. - Он чужого
не берет, зарабатывает хорошо, во всяком случае побольше, чем иные
прочие.
- Да, но у него нет на руках жены и ребят, - сказал Том.
- И он не платит дурацких взносов во всякие там союзы.
- Ошибаешься. Взносы и он платит, - невозмутимо возразил Том. - Черта
с два он работал бы на этом предприятии, да и на любом в Окленде, если
бы не был в ладах с союзом кузнецов. Ты ведь, Сара, ничего не понимаешь
насчет профсоюзных дел. Коли человек не хочет умереть с голоду, он должен
держаться за союз.
- Ну еще бы, - презрительно фыркнула Сара. - Я всегда ничего не понимаю!
Где уж мне! Я дура набитая! И ты мне это говоришь при детях?! - Она
с бешенством обернулась к старшему мальчику, который вздрогнул и отскочил.
- Слышишь, Билли? Оказывается, твоя мать дура! Понимаешь? Твой отец
это ей заявляет в лицо, и при вас - детях! Она круглая дура! Скоро он
скажет, что она спятила, и отправит ее в сумасшедший дом. А что ты на
это скажешь. Билли? Тебе понравится, если твоя мать будет сидеть взаперти,
в халате, в отделении для буйных, без солнца, без света, и ее будут
бить, как били негров, когда они были рабами. Билли, как настоящих черномазых
негров? Вот какой у тебя папаша! Подумай об этом. Билли! Представь
себе свою мать, которая тебя родила, в буйном отделении, среди сумасшедших!
Они воют и вопят, а кругом валяются залитые известью трупы
тех, кого эти звери сторожа били так, что забили до смерти!..
Она продолжала неутомимо рисовать в самых мрачных красках то ужасное
будущее, которое ей готовит ее супруг, а мальчик, охваченный смутным
предчувствием какой-то непонятной катастрофы, начал беззвучно плакать, и
его нижняя губа судорожно вздрагивала.
Саксон, наконец, вышла из себя.
- Ради бога! - вспылила она. - Пяти минут мы не можем пробыть вместе,
чтобы не ссориться!
Сара тут же забыла о сумасшедшем доме и опять набросилась на Саксон:
- Это кто же ссорится? Я рта не могу раскрыть, вы оба тут же на меня
накидываетесь!
Саксон в отчаянии полсала плечами, а Сара повела новую атаку на мужа:
- Уж если сестра тебе дороже жены, так зачем же ты на мне женился? Я
тебе детей народила, я работала на тебя, как каторжная, я все руки себе
отмотала! Ты и спасибо не скажешь... при детях оскорбляешь меня, кричишь,
что я сумасшедшая! А ты для меня хоть что-нибудь сделал? Ты вот
что скажи! Я на тебя и стряпала, и твое вонючее белье стирала, и носки
чинила, и ночи не спала с твоими щенками, когда они болели! А вот на -
посмотри! - И она высунула из-под юбки бесформенную распухшую ногу, обутую
в стоптанный, нечищенный потрескавшийся башмак. - На это посмотри!
Вот я про что говорю! Полюбуйся! - Ее крик постепенно переходил в хриплый
визг. - А ведь других башмаков у меня нет! У твоей жены! И тебе не
стыдно? Уж трех пар ты у меня не найдешь! А чулки? Видишь?..
Вдруг голос ее оборвался, и она рухнула на стул у стола, задыхаясь от
нестерпимой обиды и злобы; но тут же опять поднялась, деревянным угловатым
движением, как автомат, налила себе чашку остывшего кофе и таким же
деревянным движением снова села. Она вылила на блюдце подернутую жиром,
противную жидкость, - словно кофе был горяч и мог обжечь ей рот, - и
продолжала бессмысленно смотреть перед собой, а грудь ее приподнималась
судорожными, короткими вздохами.
- Ну, Сара, успокойся! Пожалуйста, успокойся! - тревожно упрашивал ее
Том.
Вместо ответа она медленно, осторожно, словно от этого зависела
судьба целого государства, опрокинула блюдечко на стол, - затем подняла
правую руку, медленно, тяжело, и так же неторопливо и тяжело ударила Тома
ладонью по щеке и тут же истерически завыла - пронзительно, хрипло,
все на тех же нотах, как одержимая - села на пол и принялась раскачиваться
взад и вперед, словно в порыве безысходного горя.
Тихие всхлипывания Билли перешли в громкий плач; к нему присоединились
обе девочки с новыми лентами в волосах.
Лицо Тома вытянулось и побелело, хотя щека его все еще пылала. Саксон
очень хотелось ласково обнять его и утешить, но она не решилась.
Он наклонился над женой:
- Сара, ты нездорова. Дай я уложу тебя в постель, а тут уж: сам приберу.
- Не трогай! Не трогай меня! - судорожно завопила она, вырываясь.
- Уведи детей во двор. Том, и погуляй с ними, во всяком случае уведи
их отсюда, - сказала Саксон; сердце ее сжималось, она была бледна и дрожала.
- Иди, иди. Том, пожалуйста! Вот твоя шляпа. Я успокою ее. Я знаю,
что ей нужно.
Оставшись одна, Саксон с судорожной поспешностью принялась за дело.
Всеми силами старалась она казаться спокойной, чтобы успокоить эту раскричавшуюся,
обезумевшую женщину, все еще бившуюся на полу. Тонкие дощатые
стены дома пропускали малейший звук, и Саксон догадывалась, что шум
скандала слышен не только в соседних домах, но и на улице и даже на той
стороне. Больше всего она боялась, чтобы именно в эту минуту не появился
Билл. Саксон чувствовала себя униженной, оскорбленной до глубины души.
Каждый ее нерв трепетал, вид Сары вызывал в ней почти физическую тошноту,
и все же она не теряла самообладания и медленным, успокаивающим движением
гладила волосы кричавшей женщины, затем обняла ее - и постепенно
ужасный, пронзительный визг Сары стал затихать. Еще несколько минут - и
та уже лежала в постели, судорожно всхлипывая, с мокрым полотенцем на
голове и на глазах.
- Это облегчит головную боль, - сказала Саксон.
Когда на улице раздался топот копыт и затих перед домом, Саксон уже
могла оставить Сару и, выскочив на крыльцо, помахала рукою Биллу. В кухне
она увидела брата, тревожно ожидавшего дальнейших событий.
- Все в порядке, - сказала она. - За мной приехал Билл Роберте, и мне
надо уходить. А ты поди посиди с ней; может, она заснет. Но только не
раздражай ее, пусть себе куражится. Если она позволит тебе подержать ее
руку, подержи; во всяком случае - попробуй. Но прежде всего, ничего не
говоря, намочи опять полотенце, положи ей на голову и посмотри, как она
к этому отнесется.
Том был человек мягкий и покладистый. Но, как большинство жителей Запада,
он не привык и не умел выражать свои чувства. Он кив
...Закладка в соц.сетях
