Жанр: Драма
Сорок лет Чанчжоэ
...кно и рассматривал сквозь опадающую листву силуэт жены, склоненный над
пишущей машинкой.
- Чертовщина какая-то! -o- произнес Генрих Иванович вслух. - Мне сорок
шесть лет! Я тоже живу в этом городе! Тогда почему моего имени нет в списках
прибывших или рожденных?! Господи, абсурд какой-то!
Шаллер с силой ударил кулаком по столу, так что опрокинулась чашка с
недопитым чаем, вывалив горку размоченных чаинок на пачку листков.
- Да в этой писанине ничего не сходится! Здесь все вкривь и вкось! Все
расползается по швам! - Полковник смахнул разбухшие чаинки прямо на пол. -
Это мистификация! Ни одна дата не сходится с официальной! Почти все дети
рождены гораздо раньше положенного срока, и чрево, из которого они вышли,
принадлежит какой-то плодовитой, мистической мадмуазель Бибигон! За
исключением ветра, который родила неизвестная Протуберана!
Мысли Генриха Ивановича были прерваны появившейся в окне головой Джерома,
который скалился во весь рот, показывая зубы и свое хорошее расположение.
- Эй! К тебе можно? - спросил мальчик, забрасывая ногу на подоконник. - Я
не помешал тебе?
- Помешал, - ответил Шаллер, раздосадованный тем, что, вероятно,
подросток слышал те мысли, которые он в волнении высказывал вслух.
- Экий ты неприветливый! Ну, раз уж я пришел, то зайду. Не уходить же мне
обратно!
Джером ловко закинул на подоконник вторую ногу и через мгновение уже был
в комнате. Он неторопливо огляделся, как будто ему предстояло прожить здесь
всю жизнь, даже подпрыгнул несколько раз на одном месте, словно проверяя, не
прогнили ли доски пола и не пора ли их перестилать.
- Знаешь новость? - спросил мальчик, удостоверившись, что пол не
провалится, по крайней мере сегодня.
- Какую?
- Помнишь, я рассказывал тебе про своего соседа, Супонина?
- Не помню.
- Ну, который старше меня на два года и которому тоже нравилось
проделывать с женщинами то же, что и тебе.
- Ах да, что-то припоминаю.
- Так вот, его вчера убили, - с каким-то удовлетворением произнес Джером.
- Представляешь, вырезали сердце и печень!
- Значит, это был твой сосед?
- Так ты уже знаешь... - разочарованно протянул Джером.
- Да, мне звонил доктор Струве.
- Жаль! Мне хотелось донести до тебя эту новость первым.
- Почему? - удивился Генрих Иванович.
- Потому что я люблю приносить новости. И плохие, и хорошие.
- Странное удовольствие.
- Не думаю, что в этом вопросе я исключение. Ведь тебе уже позвонил
доктор Струве. Ему совсем не обязательно было тебе звонить. Ты же не
следователь.
Просто человек любит приносить новости первым. Ему нравится потрясти,
послушать в ответ: - Да что вы! не может быть! как это произошло?.." Шаллер
не мог отказать мальчику в наблюдательности и вследствие этого не нашелся,
что ответить, а потому лишь улыбнулся и предложил Джерому чаю.
- К сожалению, ничем не могу тебя угостить. Есть только варенье и хлеб.
Зато варенья много. Грушевое, яблочное, вишневое, клубничное... Какое
хочешь?
- Всего понемногу попробую, - скромно ответил Джером и уселся за стол.
Генрих Иванович запалил самовар, вставил трубу в печное отверстие и, пока
тот гудел, разогревая воду, выставил на стол банки с вареньем.
- Как ты думаешь, - спросил мальчик, - если Супонина убили, а он был моим
соседом по комнате, могу я его вещи забрать себе? Как бы в наследство?
Шаллер перенес самовар, густо пахнущий сосновыми шишками, на стол, закрыл
трубное отверстие медной крышкой, чтобы не коптил, и заварил в китайском
чайничке чай.
- А у него больше никого нет? - спросил полковник.
- Кого? - не понял Джером.
- Разве у Супонина нет родственников?
- Мы все - сироты, А я с Супониным прожил водной комнате три года. Я его
родственник. Даром, что-ли, нюхал испорченный воздух! У него с желудком было
не в порядке, - пояснил Джером. - Так что, могу?
- А велико ли наследство?
- По тебе, может, и ничтожно, а по мне - велико.
Мальчик, запустил ложку в банку с вишневым вареньем, потом отправил ее в
жадный рот, при этом чавкая и цокая, как бы стараясь лучше распробовать,
затем повторил ту же самую процедуру с остальными банками и запил
проглоченное глотком душистого чая.
- Хорош-ш-шее варенье! - сладко проговорил Джером, закатывая глаза. - И
чаек неплохой.
- Угощайся, угощайся! - подбодрил полковник.
- Я угощаюсь, угощаюсь... Знаешь, сегодня утром встретил учителя Теплого,
- сказал мальчик, глубокозачерпывая из банки с клубничным. - Ты его
знаешь...
Так вот, от него пахло духами. - Бешеный мул" называются.
- И что же?
- Да ничего особенного. Просто этими духами пользовался мой сосед,
родственничек Супонин. Они мне так осточертели, что я их за версту чую. Не
- Бешеный мул", а бычья моча! Едкие-едкие! Раз помажешься - неделю воняешь!
Неожиданно в голове Шаллера все сложилось. Несколько картинок мгновением
пронеслись перед глазами: убогая комнатенка Теплого, стеллажи с атласами по
судебной медицине, сам славист с престранным взглядом, рассказы Джерома -
все вдруг всплыло воздушным пузырем в мозгу Шаллера.
- Я знаю, кто убил Супонина, - произнес полковник тихо и так же тихо
опустился на стул.
- Не может быть! - деланно воскликнул мальчик, облизывая ложку. - Ты
великий Пинкертон! Кто же этот злобный маньяк?! Поделись своими выводами, ты
же друг мне!
- Подожди, подожди! - ответил Генрих Иванович, пораженный открытием. -
Тебе незачем это знать!.. Как-нибудь потом...
- Кто-нибудь из приезжих?
- Возможно, - механически ответил Шаллер, не замечая пары хитрых глаз,
уставившихся на него, и этих вздернувшихся в ехидстве уголков губ, еще
липких от варенья. - Тебе пора идти.
- Гонишь?
- Мне нужно еще поработать.
- А над чем ты трудишься?
- Слушай, - разозлился полковник. - Сначала ты приходишь незваным гостем,
а теперь не хочешь уходить! Выкинуть тебя в окно?
- Ты обещал меня не бить.
- О Господи!..
- Ну ладно, ухожу...
Джером поднялся со стула, погладил свой вздувшийся живот, гулко рыгнул, а
затем зевнул протяжно и со слезой.
- Скучновато с тобой.
- Что поделаешь, - развел руками Шаллер.
- Ну, я пошел...
- Давай.
- Пока.
- Счастливо.
Джером уселся на подоконник и крутанул ногами в сторону сада. Он было уже
собрался спрыгнуть, как вдруг обернулся и сказал:
- Куры обожрали все лицо Супонину!
- И это знаю, - ответил Генрих Иванович.
- И отклевали то место, которым писают! - добавил мальчик и, спрыгнув в
заросли лопухов, скрылся из виду.
Генрих Иванович остался один и лихорадочно думал, что ему делать. Он был
уверен, что зверское убийство, совершенное накануне, дело рук Гаврилы
Васильевича Теплого, а не кого-то заезжего, и самое главное доказательство
тому - факт с духами, невзначай подсказанный Джеромом.
- Но как же так, - думал Шаллер. - Неужели Лазорихиево небо может
зажигаться и злодею, поддерживая его своим сиянием?! Ведь недаром же при
первой встрече Теплый намекнул ему, что небеса горят не только для добрых
полковников! С ним нужно покончить, - решил Генрих Иванович. - Его прилюдно
казнят на площади!" Шаллер подошел к металлическому рожку, висящему на
телефонном ящике, как вдруг вздрогнул, словно вспомнил что-то очень важное.
- А как же расшифровка бумаг?!" Рука замерла в воздухе, так и не
дотянувшись до телефонной трубки.
- Если его арестуют, я никогда не узнаю, почему моего имени нет в летописи
города! И вообще я ничего не узнаю!.." Лоб Генриха Ивановича покрылся
испариной. Он все еще держал руку вытянутой, но уже понимал с ужасом, что не
позвонит шерифу, по крайней мере сейчас.
- Надо успокоиться, - решил Шаллер. - Взять себя в руки!" Полковник
дернулся, опустил руку к бедру и пошевелил пальцами, разминая, словно они
затекли. Затем посмотрел на двухпудовые гири, стоящие в углу, и было подался
к ним, но вмиг передумал, развернулся и быстрыми шагами вышел из дома... Он
почти добежал до китайского бассейна, скинул с себя одежду и, мощно
оттолкнувшись ногами, нырнул в пузырящуюся воду. Генрих Иванович коснулся
дна грудью, даже слегка поцарапался о какой-то камушек, затем так же мощно
оттолкнулся от дна и вылетел на поверхность, захватывая ртом воздух.
- Бред какой-то! - сказал он вслух и, доплыв до бортика,замер.
- Духи - Бешеный мул" продаются в любом корейском магазинчике и стоят
двугривенный!.. Если человек интересуется судебной медициной, это еще не
значит, что он убийца!.. Разве может этот тщедушный человечишка, в котором
душа держится чудом, таким жесточайшим образом зарезать подростка, чьим
учителем он был?.. Не может!" - сделал вывод Генрих Иванович и почти поверил
себе.
Он успокоился и даже немного поплавал в удовольствие, решив непременно
завтра же проведать слависта, отдать ему положенную сотенную и еще раз
заглянуть в самую душу своими проницательными глазами.
- Конечно же нет, - сказал себе Генрих Иванович. - Лазорихиево небо
зажигается только для добрых полковников!.."
22
Гаврила Васильевич Теплый решил купить себе новый костюм. Нужно
признаться, что это решение было вынужденным, так как старые пиджак и брюки
окончательно износились и вдобавок были безнадежно забрызганы кровью
Супонина.
Отправившись в корейский квартал за обновой, славист всю дорогу ковырялся
в памяти, восстанавливая до мелочей события минувшей ночи. Каждая деталька,
каждая мелочишка, вспомненная им, доставляла сладчайшее чувство
удовлетворения проделанным, и от этого учительский шаг становился шире и
уверенно чеканил стоптанными каблуками по булыжной мостовой.
Уже входя в границы корейского квартала, Гаврила Васильевич разорился на
еженедельник - Курьер" и прямо-таки зачитался броским заголовком на первой
полосе: - Зверское убийство сироты под сенью опадающих каштанов!" - Ничего не
скажешь, - подумал Теплый. - Красивое название. Только в нашем городе
каштаны не растут..." Гаврила Васильевич замедлил шаг и вскоре окончательно
остановился, прислонившись к углу какого-то дома, спеша прочесть статью.
- ...Подросток лежал абсолютно голый под сенью каштанов, сквозь листья
которых лился холодный, лунный свет на его вскрытую грудную клетку с выре
занным сердцем, - читал Теплый. - Что же чувствовал юноша в свой последний
час, когда безжалостная рука убийцы вознесла над ним остро отточенное лезвие
ножа?"
- Ужас, - ответил вслух Гаврила Васильевич. - Ужас.
- И не говорите! - неожиданно услышал учитель из-за своего плеча. -
Жуткое убийство! Прямо-таки зверское!
Он обернулся и увидел за своей спиной физика Гоголя, смотрящего сквозь
толстые очки на газетный лист.
- Беспрецедентное убийство!
- Да-да, - буркнул Теплый и, оторвавшись от стены, быстро зашел за угол
дома.
Там он сел за столик возле китайской чайной и подозвал корейца-официанта.
- Маленький чайник с жасмином.
- Плосу минуту сдать, - поклонился официант и исчез в потемках чайной.
В ожидании чая Гаврила Васильевич продолжил чтение статьи:
- ...Перевернув труп на живот, доктор Струве также обнаружил глубокий
разрез в поясничной области, констатируя отсутствие у тела печени..."
Славист механически сунул руку в сахарницу, выудил оттуда кусок и принялся
его грызть.
- ...По первым признакам доктор Струве определил, что подросток не был
подвергнут сексуальному насилию, так как половые органы и анальное отверстие
убиенного не несли на себе каких-нибудь видимых повреждений".
Сахарная крошка попала на обнаженный нерв гнилого зуба, и славист
вздрогнул от боли. В эту же секунду появился улыбающийся официант. Поставив
перед клиентом чайник, он ловко налил жасминовый напиток в чашку, пуская
струю аж с полуметровой высоты, и сказал спасибо. Гаврила Васильевич отпил
из тонкого фарфора и пополоскал больной зуб. Боль отошла.
Славист вспомнил темно-багровый цвет печени Супонина, металлический блеск
ее оболочки в лунном свете и почувствовал, как по телу, от паха к плечам,
поползли приятные мурашки. Мелкие и быстрые, они достигли ноздрей слависта,
и Гаврила Васильевич чихнул с брызгами.
- Будьте сдоловы! - сказал услужливый официант.
- Благодарю, - ответил Теплый и зачитался статьею дальше.
- ...Следствие возглавил шериф Иван Фредович Лапа, который поклялся, что
сделает все возможное, чтобы отыскать убийцу в кратчайшие сроки. Также г-н
Лапа заявил, что уже сложилась версия, по которой убийца - приезжий и,
вероятно, имеет отношение к медицине. В свою очередь на заседании городского
совета губернатор Контата назначил премию в сто тысяч рублей тому, кто даст
информацию, помогающую изобличить преступника. Церковь в лице Его
Святейшества Митрополита Ловохишвили благословила шерифа Лапу на следствие и
выразила уверенность, что силы Добра в конечном итоге победят силы Зла".
Гаврила Васильевич закончил чтение статьи и откинулся на спинку стула.
- Сколько же было здоровья в этом мальчишке, - подумал он. - Его
вырезанное сердце стучало во внутреннем кармане пиджака всю обратную дорогу.
Вот интересное ощущение - как будто у тебя два сердца!" Однако надо покупать
костюм.
В корейской лавке он долго ходил вдоль вешалок с костюмами, разглядывая
скорее бирки с ценами, нежели качество ткани. Цифры на ценниках ранили его в
самое сердце, а оттого все удовольствие от прочитанной статьи улетучилось,
уступив место жабе, сидящей на кадыке и мешающей сглатывать.
Промучившись таким образом с полчаса, Гаврила Васильевич нашел наконец
то, что искал. В дальнем углу лавки висел с виду приличный черный костюм с
приемлемой, по мнению слависта, ценой, втрое меньшей, чем за другие пары. К
костюму также прилагалась белая рубашка и черные лакированные ботинки, что
тоже устраивало учителя.
- Беру, - сказал Теплый хозяину и вытащил деньги, тщательно разглаживая
купюры.
Хозяин тотчас сделал скорбную физиономию, и Гавриле Васильевичу даже
показалось, что на глаза корейца навернулись слезы.
- Искленне сочувствую васему голю! - тонким голосом произнес хозяин.
- Какому горю? - не понял Теплый.
- Похолоны - всегда голе.
- Какие похороны? - удивился Гаврила Васильевич.
- Да как зе, вы зе костюм для покойниська покупаете, - пояснил кореец.
- Ах вот оно что, - понял славист. - Вот почему цена столь невелика".
- А чем же этот костюм от обычных отличается?
- Да в обсем нисем. Нитоська похузе, ботиноськи на клею, лубасеська плохо
стилается... В обсем, длянь костюмсик!
- Скидку дадите?
- Лублик.
- Три.
- Два, - торговался хозяин.
- Да побойтесь Бога! Сами говорите, что костюм дрянь! Так дайте приличную
скидку!
- Это для зывых длянь, а для мелтвых обнова холоса!.. Два лублика и
гливеннисек!
- Ладно, - согласился Теплый, отсчитывая деньги. - Только дайте к костюму
пуговицы запасные.
- Гливеннисек.
- Да как же гривенничек! - озлился славист. - Вы обязаны давать к костюму
запасные пуговицы.
- Не обясан, не обясан! Мелтвес аккулатно носит костюмсик, мелтвесу
запасные пуговисы не нузны!
- Заворачивайте! - распорядился Теплый и отдал хозяину деньги.
Уже идя обратно и тиская в руках сверток с обновой, Гаврила Васильевич
поминал добрым словом купца Ягудина, при котором корейцы имели хоть какое-то
уважение к аборигенам, опасаясь погромов.
- Скоты, - подумал про корейцев учитель. - Форменные скоты!" Придя домой,
Гаврила Васильевич примерил костюм. Пара смотрелась неплохо. Хотя брюки были
чуть велики, зато пиджак сидел как влитой, а верхняя пуговка рубашки не
давила на кадык, как это обычно бывает.
Свой старый костюм Теплый связал в узел, засунул в печь и, обильно полив
керосином, поджег...
Гаврила Васильевич снял с гвоздя сковороду, поставил ее на печную
конфорку и, когда она разогрелась, плеснул на чугунное дно подсолнечного
масла. Закипая, масло распространило по кухоньке семечковый запах. Славист
пошевелил ноздрями, втягивая его - приторно-сладковатый, затем выудил из
большой кастрюли завернутое в тряпочку сердце и, порезав его на мелкие
кусочки, бросил на сковороду.
- Пусть моя жизнь продлится на жизнь убиенного, - тихо произнес Теплый.
В дверь постучали.
Гаврила Васильевич вздрогнул, выругался про себя, сдвинул сковороду с
огня и пошел открывать. На пороге, облаченный в чистую рясу, стоял отец
Гаврон.
- Здравствуйте, - как-то робко проговорил монах. - Могу ли я войти?
- Войдите, - удивленно ответил Теплый.
Монах вошел в комнату и, не оглядываясь по сторонам, остановился
посередине, опустив голову, словно смотрел на свой крест, металлом лежащий
на груди.
- Прошу прощения за беспокойство, но меня к вам привела не праздность, а
дело.
- Я вас слушаю, - сказал Гаврила Васильевич и спохватился: - Да вы
садитесь! - подвинул гостю табурет.
- Благодарю.
Отец Гаврон сел, расправил на коленях рясу и понюхал воздух.
- Мясным пахнет.
- Да вот, обедать собрался.
- Однако постный день сегодня.
- Запамятовал.
- Грех!
- Грех, - согласился учитель.
Отец Гаврон уложил свои большие руки на колени и посмотрел Гавриле
Васильевичу в глаза.
- Я вот зачем к вам, - начал он. - Вы занимаетесь делом, угодным Богу. Вы
воспитываете в детских сердцах понятия о нравственности и начиняете их
добром, а также знаниями, данными Господом. Что поселилось в детском сердце,
то и останется в нем до последнего причастия... Правильно ли я говорю?
- Правильно, - поддержал Теплый.
- Так вот, есть у вас ученик, Джеромом зовут.
- Есть такой, - подтвердил славист.
- Столкнула меня с ним мирская суета, и заметил я в мальчике жестокость
необычную.
- В чем это выразилось?
- Мальчик убивает кур.
- Кур?!
Он считает, что куры заклевали его отца, капитана Ренатова, а потому
мстит, безжалостно сворачивая им головы. И дело не в том, что мальчик
заблуждается, относясь к Ренатову, как к отцу (Ренатов вовсе ему не отец), а
в том, что он убивает. Сегодня он лишает жизни птицу, а завтра... Согласны
вы со мною?
- Конечно.
- Наша с вами задача сейчас не упустить детскую ДУШУ" а направить ее
совместными усилиями на путь истинный.
- Спасибо, отец, за своевременный сигнал. Трудно уследить за всеми сразу.
Есть и в моем деле упущения.
- Вот все, что хотел вам сказать...
Отец Гаврон встал с табурета.
- Прощайте, - поклонился он.
- До свидания.
Когда монах ушел, Гаврила Васильевич вернулся на кухню и, передвинув
сковороду обратно на огонь, подумал: - Ишь ты, кур убивает!.. Вот странность
какая!.." Еще Теплый с удовольствием подумал, что сегодня, после обеда, ему
будет особенно хорошо работаться над расшифровкой рукописи Елены Белецкой -
все-таки любая обнова создает приподнятое настроение.
Хотя после изуверского убийства подростка-сироты город охватила волна
протеста и ужаса, эта волна скорее была показушной, нежели истинным накатом
народного страха. У народа своя логика: если существует город, то в нем
должно найтись место всем - и святому, и маньяку. Святых в Чанчжоэ за все
времена было предостаточно, а вот маньяк завелся в городе впервые. В
необъятной душе народа теплилась невысказанная надежда, что убийство сие не
последнее и что если маньяк настоящий и решится на серию ужасных
кровопролитий, то Чанчжоэ встанет в один ряд с известными городами Европы,
родившими Джеков-Потрошителей и всякую прочую нечисть.
Впрочем, сегодняшним днем народ более всего волновала не смерть
подростка, а полет на воздушном шаре всеобщего любимца, ученого и
общественного деятеля, физика Гоголя.
После падения с Башни Счастья купца Ягудина все человечество Чанчжоэ
ожидало от Гоголя выполнения обещанного - то есть выстроить для всех
воздушный шар и улететь на нем к всеобщему счастью. Наконец этот светлый
день настал.
Вернее, это было свежее утро с ласковым ветерком, трепыхающим шевелюры
горожан, собравшихся в полном составе на главной городской площади.
Уже установлен был шар и зажжена горелка. На возведенной трибуне, в
зеленом смокинге, слегка бледный, стоял сам герой дня, физик Гоголь. Почти
все отметили в выражении его лица трогательную печаль и неподдельный налет
героизма.
Предстояло выслушать вступительную речь.
- Сограждане! - начал Гоголь. - Соотечественники!
В толпе притихли...
Несмотря на полное понимание городскими властями всей абсурдности
происходящего, губернатор города Контата, стоящий здесь же на трибуне, вдруг
ощутил прилив патриотизма к своим грудям, а оттого сложил ладони вместе и
потряс ими в сторону физика, показывая ему тем полную свою поддержку.
- Соотечественники! - продолжил Гоголь. - Настал день, которого мы так
все ждали! Он действительно настал. То, что вы видите за моей спиной, не
просто воздушный шар, а Шар Счастья! Стоящий слегка в стороне Генрих
Иванович Шаллер разглядывал сооружение, наполняющееся теплым воздухом, и не
будь он передовым человеком, не считай себя образованным по-европейски,
вероятно, его естество поверило бы, что на этакой штуковине можно улететь к
неведомому. Воздушный шар, его конструкция действительно внушала трепет и
вызывала из недр душ что-то первобытное, первородное. Переливаясь всеми
цветами радуги, волнуясь своей ненаполненностыо, шар достигал в диаметре
четырехсот футов. Корзина, прикрепленная к нему, была столь вместительна,
что, казалось, способна действительно вознести в поднебесье все городское
население. От вознесения сие сооружение удерживала дюжина канатов толщиной в
человеческую руку, которые сторожили крепкие мужики с топорами в руках.
Шаллер оглядел толпу и заметил Франсуаз Коти, стоящую рука об руку со
скотопромышленником Туманяном. Полковник подумал, что все это время не
вспоминал о девушке, и ему почему-то стало грустно. Чуть бледная, со слегка
растрепавшимися волосами, она была прекрасна. Еще более прекрасна она была
тем, что стояла почти обнявшись с членом городского совета Туманяном, глаза
которого то и дело страстно глядели на девичью шею.
Все это собственничество, подумал Генрих Иванович и заставил себя
смотреть на трибуну.
- Друзья! Мы полетим к счастью! Мы вознесемся все! - вещал Гоголь. - На
моем шаре хватит места для всех!
- Из чего корзина сделана? - раздался голос из толпы. - Выдержит ли?
- Корзина сделана из виноградной лозы и панциря майского жука! Обмазана
гречишным медом!
- А сам шар? Из чего пошил?
- Кожа дикого голубя.
- А что такое воздушный шар? - спросил другой голос.
В толпе засмеялись.
- Прошу занимать места! - возвестил физик.
- Предлагаю к вознесению сначала увечных, слепых, горбатых и слабоумных!
- выкрикнул человек, когда-то летавший на аэроплане. - Пусть они уподобятся
птицам! А мы пока поглядим и все взвесим!
В толпе опять засмеялись.
- Да как же! - захлопал глазами Гоголь. - Я же для всех старался!
- Да подожди, Моголь! Мы же еще недвижимость свою не реализовали!
- А зачем вам деньги, когда мы летим к счастью! - закричал в отчаянье
Гоголь.
- А чтобы еще более счастливыми быть! - резонно заметил кто-то.
- А ты, Гоголь, корейцев с собою возьми!
На глаза физика навернулись слезы. Потерявший самообладание, он закрыл
ладошками лицо и всхлипывал.
- Не для себя я старался... - слышали стоящие рядом. - Не для себя...
- Не плачь, Моголь! Мы тебя уважаем!
Физик открыл заплаканное лицо и в надежде спросил:
- Ну что, полетите?
В толпе молчали, понурив головы.
- А как же труд мой, как старания?!
Гоголь был столь трогателен в своем детском отчаянии, что горожанам стало
неловко, а некоторые особенно сердобольные зашмыгали носами. На помощь
согражданам пришел человек, имевший летный опыт.
- Не обижайся на нас, Гоголь. Мы слабые по сути своей. Мы боимся лететь!
А вдруг там нет счастья?! Тогда шар упадет на землю, и мы все разобьемся!..
Может быть, ты первый полетишь?.. Только обещай нам, что вернешься, если
счастье отыщешь. Тогда мы точно с тобой вознесемся...
- Обыватели мы! - поддержал летуна кто-то. - Мещане!
Гоголь простер руки к какой-то голове, выделяющейся лысиной из толпы.
- Может быть, вы полетите? - с надеждой спросил герой.
Лысая голова загрустила и отрицательно покрутилась в накрахмаленном
воротничке, закраснев ушами.
- А вы? - обратился физик к толстой бабе с ужасными бородавками на лице.
- Там ваше лицо станет прекрасным!
- А не с лица воду пить! - нашлась уродина.
Глаза Гоголя отыскали в толпе безногого инвалида, сидящего на дощечке с
колесиками. Инвалид внимательно слушал оратора и, казалось, мучительно
раздумывал над чем-то.
- А вы!.. Вам-то что здесь делать? Сидите целыми днями на паперти в
ожидании копеечки! Полетели со мной, и там вы будете счастливы!
- А действительно! - поддержал кто-то. - Лети с ним, Петрович! Чего тебе
здесь делать? Может, бабу там какую сыщешь!
- А я-то чего! - испугался калека, сжимая в руках два увесистых
пресс-папье.
- Да надоел ты всем здесь! Проваливай на небеса! А то клянчишь все, а
после пьяный валяешься!
- Там водки море разливанное! - со смехом сказал кто-то. - И ноги там
вырастут новые! А может, и еще кой-чего!..
- Чего пристали-то! - зашипел Петрович и, отталкиваясь пресс-папье от
мостовой, потихонечку стал выкатываться из толпы. - Ишь, нашли дурака! А
нужны мне эти ваши ноги!..
Остатки мужества покинули Гоголя, и он, еле удерживаясь от обильных слез,
отворачивая лицо от соотечественников, полез в корзину.
- Прости нас, Гоголь! - послышалось из толпы. - Прости!
И тут же со всех сторон от молодых и старых посыпались низкие поклоны в
сторону воздушного шара, сопровождаемые возгласами - прости!".
Настал прощальный миг. Наполнив
...Закладка в соц.сетях
