Жанр: Драма
Сорок лет Чанчжоэ
...ко,
сколько вы укажете.
Гаврила Васильевич задумался. Он сидел, скривившись, и поскребывал стол
длинными ногтями.
- Не кажстся ли вам, что это не совсем этично? - спросил Теплый. - Ваша
жена что-то пишет, шифруя. Значит, она не хочет, чтобы кто-то посторонний
прочитал ее записи.
Шаллеру стало неприятно. . - Вы еще не все знаете, - несколько резко
сказал он. - Дело в том, что моя жена пишет, находясь... 3-3, как сказать...
в состоянии некой психической нестабильности... Я и доктор Струве
подозреваем, что ее душой овладело какое-то озарение, вытеснившее сознание.
Именно в состоянии озарения Елена Белецкая шифрует свои записи... Но может
так случиться, что мы с доктором Струве ошибаемся. Что это вовсе не
озарение, а просто помешательство, что на бумаге не шифр, а просто
галиматья...
- Могу я полюбопытствовать? - спросил Теплый, протягивая руку к бумагам.
- Конечно. - Шаллер передал слависту листы. Гаврила Васильевич разложил
их перед собой, разглаживая первый, помятый и засаленный, глядя на бумаги
внимательно, но подозрительно. Где-то под ребрами у него что-то
зашевелилось, давая предчувствием понять сердцу, что перед ним не просто
бред сумасшедшего, а плод изощренного мозга, немало потрудившегося над
изобретением зашифрованного слова. Чем внимательнее Гаврила Васильевич
вглядывался в напечатанные символы, тем более его охватывало волнение.
Ничего похожего на своем веку он не видел, ни о чем подобном не читал, а
потому щеки его окрасились румянцем, а душа наполнилась благоговением перед
тайной, которую ему предстояло открыть.
Глядя на Теплого, полковник уже не сомневался, что тот возьмется за
работу.
Что-то магически привлекло учителя к бумагам, глаза подернулись туманом,
а оттого в животе Генриха Ивановича страшно екнуло, и он уже наверное знал,
что не параноидальный бред охватил тисками мозг его жены, а именно озарение.
- Ну что, возьметесь? - спросил Шаллер.
- Что? - переспросил Теплый, с явной неохотой отрываясь от бумаг.
- Беретесь ли вы отыскать ключ к шифру, если это шифр, конечно?
- Это - шифр, - заверил Гаврила Васильевич. - И я берусь.
- Сколько вам понадобится времени?
- Не знаю. - Теплый замотал головой. - Даже представления не имею...
Ничего похожего я никогда не видел...
- А все же?.. Неделя? Две?
- Может быть, неделя... А может, и несколько лет... Вашу жену
действительно посетило озарение. Не знаю, какой текст она зашифровала, бред
или откровение, но, чтобы изобрести такой шифр, безусловно, нужно, чтобы
снизошло. Можете быть в этом уверены! Ваша жена - гений!
- 0 нескольких годах не может быть и речи! Постарайтесь сделать быстрее!
- По-моему, вы меня не поняли! Я только что сказал, что ваша жена
сочинила гениальный шифр, и чтобы найти к нему ключ, нужно быть гением
вдвойне.
Безусловно, я постараюсь сделать все возможное, что от меня зависит. Но
если бы я обещал вам сделать это быстро, то заведомо бы обманывал.
Наберитесь терпения... - Теплый аккуратно сложил листы. - Мне тоже
приходится рассчитывать на озарение... Я жду Лазорихиево небо!..
Шаллера передернуло. Его неприятно удивило, что этот нечесаный и немытый
человек тоже, как и он, догадался про Лазорихиево небо и тоже ждет озарения.
Но Генрих Иванович не подал вида, что слова Теплого произвели на него
такое сильное впечатление. Он напряг мышцы живота и выдохнул через нос.
- Вы правы, - согласился полковник. - Не будем спешить... Какие средства
вам понадобятся?
- Это непростой вопрос! - Гаврила Васильевич за-думался, продолжая
царапать ногтями по столу. - Буду говорить откровенно. Безусловно, я бы
взялся за эту работу даже только из академических соображений, но если вы
мне предлагаете гонорар, то почему бы мне отказываться от него. - Теплый
закатил туманные глаза. - Ну, скажем, десять тысяч за ключ и столько же за
расшифровку.
Шаллер цокнул языком.
- Однако это недешево!
- Да и работа непростая.
- Согласен, - ответил Шаллер.
- Хорошо. Теперь я должен спросить у вас: все ли бумаги вы мне принесли?
- Нет. Проблема в том, что моя жена болезненно реагирует на то, что я
беру ее бумаги. Я взял листы из середины.
- Могут понадобиться и другие.
- Я постараюсь...
Когда Генрих Иванович выходил из интерната, он вдруг представил себе, как
славист ест прямо со сковородки что-то пригорелое, подцепляя пищу ногтями,
торопясь и чавкая.
- Странный человек", - еще раз подумал полковник.
Между тем Теплый отнюдь не бросился в кухню поедать кровяную колбасу. Он
попросту забыл об ужине, с головой уйдя в принесенные гостем бумаги. По
опыту он знал, что, сколько ни вглядывайся в лишенные логики символы, в
первые дни толку не будет. Но взгляд его напивался свинцовыми буковками,
расставленными хаотично в строчки; радовался их таинственному порядку. Он
словно мальчик, любующийся голыми женскими телами, дрожал от их нестройных
рядов, трогал пальцами листы, прикрывая, как слепой, глаза.
Лежа в несвежей постели, Теплый уже чувствовал, предугадывал, что
озарение рано или поздно сойдет на него - неожиданно, как снежная лавина на
альпийские луга, и тогда над головой запылает Лазорихиево небо...
Именно в этот момент, в минуты наивысшего душевного подъема, г-н Теплый
услышал дикие крики, доносящиеся из детских спален, расположенных дальше по
коридору. Возвышенное возбуждение исчезло, растворившись в атмосфере без
следа. Лицо слависта искривилось, тело передернуло, он выскочил из кровати
и, схватив метровую линейку, помчался босой по коридору к детским спальням.
Если бы кто-нибудь увидел Гаврилу Васильевича бегущим по коридору, то,
вероятно, этот случайный наблюдатель испытал бы немало неприятных ощущений.
Ему стало бы страшно.
11
- Это - конец", - подумал Джером, глядя на учителя.
- Что здесь происходит? - спросил Теплый, разглядывая залитую кровью
спальню.
Губы его тряслись от злости, а костяшки пальцев побелели, намертво сжимая
линейку. - Я еще раз спрашиваю: что здесь происходит?!
- Это ненастоящая кровь, господин учитель! - поспешил успокоить Теплого
Чириков. - Здесь никто не умирает!
От вида крови Гаврила Васильевич несколько успокоился. Красная и липкая,
она всегда действовала на его душу умиротворяюще и способствовала спокойному
течению мыслей... Славист внимательно рассмотрел лежащего на полу Джерома,
отметил, что из носа и рассеченных губ мальчика вытекает кровь именно
настоящая, стопроцентного содержания, и подумал, что это не так уж и плохо.
Затем Теплый окинул пристальным взглядом жирного Бибикова, тело которого
было вымазано почерневшей кровью, а глаза вспыхивали злобой, словно
бенгальские огни.
- Я еще раз спрашиваю: что здесь произошло?
- Понимаете, господин учитель, - замялся Бибиков, сделав шаг навстречу
Гавриле Васильевичу. - Еще сегодня днем Ренатов обозвал вас одним
неприличным словом...
- Жирная свинья! - прошипел Джером в сторону Бибикова.
- А я не мог просто снести, когда моего учителя оскорбляют! Я вынужден
был проучить Ренатова, хотя, как я думаю, он вовсе не Ренатов, а самозванец!
- Тупой боров!
Гераня запнулся, глянул на Джерома и попытался поймать ускользающую
воробушком мысль.
- Так вот... это... А ночью он пришел в нашу спальню и залил ее из
бутылки кровью! Я так думаю, что он в морге достал эту кровь! Вон на полу
бутылка лежит.
- Каким было оскорбление? - спросил Теплый.
- Господин учитель!.. - развел руками Бибиков.
- Не стесняйтесь, говорите.
- Непросто мне это...
- Я сказал, говорите!
- Он вас назвал... э-э... дебилом! А я вот думаю, какой же вы дебил, если
вы наш учитель! Я не мог снести такую несправедливость по отношению к вам.
Ведь мой отец герой войны!..
- Ренатов пойдет со мной! Вы, - Теплый кивнул в сторону Чирикова и
Бибикова, - вы остаетесь. Уберете спальню - и немедленно спать. Я сам
разберусь с Ренатовым!
Когда Джером выходил вслед за учителем, он увидел торжествующего
Бибикова, задорно подмигивающего вслед, и Чирикова, во взгляде которого
сквозило безграничное любопытство.
- Ну-с, молодой человек, позвольте поинтересоваться, вы действительно
считаете меня дебилом? - спросил Гаврила Васильевич, заперев дверь своей
квартирки и усадив Джерома на табуретку. - Вы действительно меня так
назвали?
Джером уставился носом в пол и на вопрос учителя лишь цокнул языком.
- Ну-с, я вас слушаю.
- А чего это я должен отвечать? - пробубнил мальчик.
- Смелости не хватает?
- Хватает.
- Тогда что же вас удерживает от ответа на мой вопрос?
Джером облизал кровоточащие губы и поглядел на учителя.
- Я сейчас не злой, - ответил он. - А когда я не злой, мне трудно назвать
человека в дицо дебилом... Даже если он на самом деле дебил...
- И почему же вы считаете меня дебилом? - Теплый ухмыльнулся и шлепнул
линейкой себя по колену.
- Потому что вы ни за что бьете детей по голове линейкой.
- Интересный довод... А откуда кровь? Бибиков сказал, что вы взяли ее из
морга... Вы что же, интересуетесь трупами?
Джером съежился. В глазах Теплого рн рассмотрел неподдельный интерес.
- Не бойтесь, отвечайте! Для вашего возраста интересоваться покойниками -
дело самое естественное. Позже этот интерес, правда, перерастает в желание
осмыслить смерть... Кстати, вы, Ренатов, знаете, что рано или поздно
умрете?..
Что вы будете лежать на льду, ожидая, пока вас закопают в землю?
- Вы тоже, - прошептал Джером.
- Что? - не понял Гаврила Васильевич.
- Вы тоже сдохнете! Ой!.. - Мальчик спохватился: - А - Я хотел сказать,
что вы тоже умрете... Все умирают.
- Ты прав. Я тоже сдохну.
- Но вы, господин учитель, умрете раньше, чем я.
- Почему же это?
- Потому что вы старше.
- Совсем не факт, что старший умирает раньше младшего. Совсем не факт. -
Теплый тряхнул сальными волосами и внимательно посмотрел мальчику в глаза. -
Хочешь удостовериться в этом?
И, не дожидаясь ответа, встал, подошел к книжным полкам, проглядел
корешки и вытащил книгу красного переплета.
- Смерть бывает не только вследствие старения, как бы ты, Ренатов, этого
ни хотел. Прелесть и ужас смерти - в ее неожиданности. Она может прийти в
виде несчастного случая или насилия...
Учитель сел рядом с Джеромом, положив красную книгу на стол.
- Атлас судебной медицины", - прочитал про себя мальчик.
- Раскрой, - предложил Гаврила Васильевич. Джером раскрыл книгу и
прочитал под заглавием:
- В этом атласе описано более трех тысяч детских смертей, причиной которых
стало насилие".
- Можно смотреть дальше?
- Да-а, конечно.
Мальчик поворотил страницу и увидел множество крохотных фотографий
детских лиц с закрытыми глазами. На лицах не было никаких повреждений, но
что-то неуловимое говорило Джерому, что души этих детей давно на небесах.
- Переворачивай дальше, - предложил славист. - Далыпе будет интересней.
Джером еще поворотил страницу. То, что он увидел, куда более затронуло
его чувства. В половину книжной страницы была помещена цветная фотография
мертвого обнаженного подростка, лежащего на патологоанатомическом столе.
Грудь мертвеца была испещрена множеством ран, которые уже не кровоточили, а
бордовыми полосками украшали мертвенно-бледную кожу. Голова мальчика лежала
неестественно - как понял Джером, по причине увечья. В области височной
кости была огромная вмятина с рваным краем, из которой выглядывало мозговое
вещество. Руки покойника находились в области вскрытого живота и как бы
поддерживали вылезающие из брюшины кишки.
- Ему, наверное, столько же лет, сколько и мне, - подумал Джером. - У него
еще не росли волосы на лобке".
- Тринадцатилетний К., жертва серийного маниака, - было написано над
фотографией. - Многочисленные проникающие ножевые ранения в области груди.
Открытая черепная травма. Множественные разрывы кишечника..." Другая
фотография на странице рядом была портретом жертвы. Умерший мальчик смотрел
с фотографии на Джерома, и была в лице его печаль.
- Так он же живой! - вскричал Джером.
- Нечнет! - замотал головой Теплый. - Он умер. Просто ему открыли глаза и
направили в них свет. Это такой эффект. Поэтому кажется, что он живой... Ты
не хочешь есть?
- Что? - переспросил Джером.
- Тебя сегодня не было на ужине. Наверное, ты хочешь есть. У меня есть
жареная кровяная колбаса. Хочешь? Только ее нужно разогреть.
- Нет, - ответил Джером. - Спасибо. Что-то не хочется есть...
Теплый закрыл книгу.
- На первый раз достаточно. Теперь ты понял, что смерть приходит не
только за стариками. Смерть с удовольствием подкарауливает юность.
- А что такое - маниак? - спросил мальчик.
— Это такой криминальный термин. Это спорный термин... Я расскажу тебе
об этом как-нибудь в следующий раз. А теперь тебе надо умыться. Смой с лица
кровь и отправляйся спать!
- Значит, вы не будете сегодня бить меня линейкой по пальцам?
- Не буду, - ответил Теплый, пристально разглядывая Джерома. - Тебе и так
сегодня досталось. Можешь идти...
Придя в свою спальню, Джером разделся и укрылся одеялом с головой. Он
слышал дыхание Супонина и его постанывания во сне. И почему-то представил
Супонина вместо К. лежащим на патологоанатомическом столе, отчетливо увидел,
как он держит в руках свои кишки... Только у Супонина, в отличие от К.,
растут на лобке волосы... У К. никогда уже ничего не вырастет... Джером
потрогал ладошкой у себя внизу живота, грустно вздохнул и заснул...
Прежде чем уснуть, Гаврила Васильевич немного думал о зашифрованной
рукописи, о лолковнике, ее принесшем. Долгими мысли были о Джероме. Теплый
вспоминал разбитые губы мальчика и худые ноги в старых шортах.
- Он совсем не испугался", - думал славист, вспоминая, как Ренатов с
любопытством разглядывал атлас... Придет время, и он испугается...
Губернатор Контата собрал у себя членов городского совета.
- Господа! На повестке дня у нас два вопроса! - возвестил глава города. -
Во-первых, нам надо наконецрешить проблему с начальником охраны! Участились
случаи нападения на кур на нашем производстве. Вследствие этого мы несем
ощутимые убытки, несет убытки и город.
- Вы говорили нам о полковнике Шаллере, губернатор, - напомнил митрополит
Ловохишвили. - Достойная кандидатура. Смел, волевой и не избалован
аристократической мишурой...
- Да-да, - согласился скотопромышленник Туманян. - Очень достойный
человек.
- К сожалению, - пояснил Ерофей Ерофеевич, - к сожалению, полковник
Шаллер отказался от должности.
- Мало предложили? - поинтересовался г-н Бакстер.
- Достаточно.
- Почему же он тогда отказался? - спросил г-н Персик, хотя ему было вовсе
наплевать на Шаллера. Он его попросту не знал.
- У Генриха Ивановича другие интересы. Они несколько расходятся с нашими.
- Говорят, у него с женой что-то не в порядке, - высказал версию г-н
Мясников.
- Говорят, что она слегка сошла с ума и сочиняет какой-то труд на
непонятном языке.
- Это кто же вам сказал? - спросил митрополит, приглаживая бороду.
- Кто, кто!.. Все говорят.
- Мне, например, ничего такого не известно.
- А вы, митрополит, у нас не от мира сего! - констатировал Бакстер. - Вам
доподлинно известно только одно - величина вашего состояния. - Он вытащил из
футляра трубку и набил ее табаком, искоса поглядывая на Ловохишвили.
- Господа, господа! - недовольно протянул Контата. - Довольно пикировок.
Скоро уже десять лет, как мы с вами выбраны в городской совет, а все одно и
то же происходит. Умерьте свои чувства! Ведь общее дело делаем!
Губернатор прошелся по кабинету, втягивая в себя аромат трубки,
раскуриваемой г-ном Бакстером.
- Итак, есть ли у вас другие кандидатуры на должность начальника охраны?
- Уеду я отсюда... - с грустью сказал г-н Персик.
- Ну к чему вы сейчас это!
- Я?! Не знаю... Как-то вырвалось...
- Да пусть едет! - сказал г-н Туманян. - А процент его поделим! Все равно
бесполезная фигура!
- Господа, господа! - заскулил Персик. - Не знаю, как это у меня
получилось!
Может быть, от романтики!..
Считайте, пожалуйста, что я этих слов не говорил!
- Тогда предложите кого-нибудь в начальники охраны!
- В начальники охраны?.. Я сейчас... Мне кажется, что лучшей
кандидатурой... - Персик замялся, но через некоторое время лицо его
просияло: - Отец Гаврон!
Да, конечно, отец Гаврон! Вы помните, как он отличился на строительстве?
Во всех отношениях достойная фигура!
- А что... - прикинул Контата. - В этом что-то есть!
- Почему все время мои люди?! - рассердился митрополит. - Что вам,
мирских людей не хватает? При чем здесь куриное производство и монах?! Какая
связь?
У нас монастырь вегетарианский! Мяса монахи не едят, почему они должны
охранять производство, вместо того чтобы служить Богу?! Бред какой-то!
- Это хорошо, что вегетарианцы! - поддержал г-н Бакстер. - Кур не пожрут!
- Это неостроумно, - заступился за митрополита губернатор. - Но
согласитесь, святой отец, что лучшей кандидатуры, чем отец Гаврон, мы не
найдем! Опять же, значительные отчисления от доходов идут церкви!
- Хорошая кандидатура! - поддержал г-н Туманян.
- Не пойму, как монах будет ходить с ружьем?..
- Так и будет. Наперевес, - пыхнул дымом Бакстер.
- Ай... - Митрополит махнул белой рукой и принялся рассматривать пейзаж
за окном.
- Если мы решили с первым вопросом, а я думаю, что так оно и есть, тогда
переходим к вопросу второму. - Губернатор прокашлялся. - Неделю назад на имя
городского совета пришла бумага интересного содержания. Всем нам известная
организация купца Ягудина просит разрешить строительство на главной площади
и помощь в финансировании этого строительства.
- А что за строительство? - спросил г-н Мясников.
- В том-то и дело! В этом-то и закавыка!.. - Контата на некоторое время
замолчал, собираясь с мыслями. - Строительство небывалое...
"- Не тяните, губернатор! - не выдержал митрополит.
- Ягудинцы хотят возвести на площади башню.
- Какую башню? - спросил Персик. - Водонапорную?
- Нет, не водонапорную... Они хотят возвести Башню Счастья...
- Что?! - не понял Ловохишвили.
- Вы не ослышались, митрополит. Ягудинцы желают строить Башню Счастья,
чтобы уйти по ней на небе са. Они считают, что таким образом избавятся от
смерти, перейдя по кирпичам в лоно Божие.
Губернатор пошевелил на столе бумагами и вытащил одну.
- Вот проект, - показал он. - Ягудин обещает закончить строительство в
два месяца и основные расходы понесет самолично.
- Чушь! - выпалил митрополит. - Не понимаю, Ерофей Ерофеевич, для чего вы
вообще нам об этом сказали! Бросьте эту бумагу в урну, и забудем об этом!
Нонсенс! Эка глупость - Башня Счастья!
- Я тоже так считаю, - согласился губернатор. - Башня Счастья - абсурд!
Но организация Ягудина - не абсурд, а реальность! Это политическая сила,
которую в последнее время поддерживает большая часть горожан!
И знаете, что самое интересное?.. - Контата выдержал паузу. - Самое
интересное, что даже корейцы поддерживают идею постройки Башни Счастья!
Лютые враги объединились под одной идеей! Вот почему, дорогой митрополит, я
не мог умолчать об этой бумаге.
- А зачем нашему народу нужна Башня Счастья?
Разве он не счастлив? - удивился г-н Персик. - Такие средства расходуем
на благосостояние населения. Интернаты строим, больницы...
- Пусть строят! - сказал г-н Бакстер и пустил колечко дыма в потолок. -
Чего мы от этого теряем?
- А сколько этот Ягудин денег просит? - полюбопытствовал г-н Мясников.
- Полмиллиона, - ответил губернатор.
- Ну, не построим одну больницу. Всего-то... Желание народа все-таки!..
- Идиотизм! - закричал Ловохишвили. - Какая башня?! Какое счастье?! Вы
что, все с ума здесь посходили?! Народ собрался уйти на небеса, а вы ему еще
денежки на это даете!
- Вас что более беспокоит, - спросил г-н Туманян, - что народ на небеса
уйдет или что мы ему деньги выделяем?
- Господа, господа! Образумьтесь! - Митрополит схватился за крест. -
Нельзя попасть на небеса по лестнице! Если бы такое было возможно, то всякая
нечисть греховная поползла бы в рай! На небеса есть лишь один путь - через
смерть и отделение души от плоти!
- Успокойтесь, святой отец. - Контата подошел к Ловохишвили и обнял его
за плечи. - Никто не подвергает сомнению, что только душа может попасть на
небо, но никак не тело. Суть дела не в этом. Надо дать народу возможность
совершить поступок, пусть он и абсурден.
Пусть народ сам поймет, что заблуждался. Пока в его жилах бродит кровь,
ему не объяснишь, что нужно делать, а что нет...
- А какова должна быть величина этой... Башни Счастья?.. - недовольно
спросил Ловохишвили.
- Ягудин рассчитал, что никак не менее версты.
- Позвольте! - развел руками г-н Персик. - Но на такой высоте уже летают
аэропланы. Летчики бы сказали о счастье, если бы его там нашли!
Все члены городского совета посмотрели на г-на Персика.
- Мы не об этом сейчас говорим, - отчетливо произнес г-н Туманян. - Не об
этом.
Г-н Персик замолчал и раскраснелся лицом, сообразив, что чего-то не
понял.
- Я так думаю, - резюмировал губернатор, - пусть строят... Деньги мы им
дадим и помощь всяческую окажем! Пусть эта Башня Счастья станет громоотводом
политических страстей... Господин Персик, потрудитесь, чтобы в завтрашних
газетах было опубликовано наше решение!..
Всю последующую неделю чанчжоэйцы обсуждали строительство Башни Счастья.
Город опять будоражило и трясло. Возникали стихийные митинги и шествия.
Особенно радовалась строительству беднота, не ведавшая такого понятия,
как счастье, но ощущавшая в этом слове благодушие, созвучное ленной сытости.
Газета - Флюгер" поместила передовицу, в которой говорилось о научной
обоснованности счастья как некоей физической субстанции, которая достигается
лишь на определенной высоте по отношению к земной коре. Под передовицей
стояла подпись известного физика Гоголя. Ему в городе верили.
Еженедельник - Курьер" выразил надежду, что строительство будет успешным и
закончится в отведенные для него сроки. Ниже - Курьер" привел биографические
данные купца Ягудина, стержнем которых было то, что Ягудин с детства
отчаянно страдал, ощущая нехватку всенародного счастья.
Даже бульварная газетенка поручика Чикина - Бюст и ноги" поместила на
своих страницах карикатуру возвышенного содержания. На вершине Башни Счастья
стоят, обнявшись, голые чанчжоэйцы. Часть из них уже шагнула за борт и идет
по облачной тропе к Богу. И подпись: - Отец наш, мы возвращаемся к тебе!" В
городе по случаю начала строительства проходили народные гулянья, на которых
русский люд братался с корейским нелюдем. Корейцы по такому случаю раздавали
бесплатную водку со всякими корешками и змейками в бутылках. Впрочем,
некоторые боевики Ягудина, разгоряченные спиртным, придавили-таки нескольких
косоглазых, списав это на бытовое недоразумение, а не на национальную
вражду.
В общем, все происходило празднично.
Генрих Иванович лежал в китайском бассейне, слегка шевеля ногами,
возбуждая ими со дна пузырьки. Полковник Шаллер сегодня тосковал и,
расслабляясь в теплых водах, пытался определить причину своей тоски.
- Когда она вошла в меня своей прозрачностью? - думал Генрих Иванович. -
Может быть, когда я занимался поднятием тяжестей?.. Нет. Когда гири
взметались к небесам, тоска уже тревожила душу.. Когда же?.. Может быть, с
трещанием пишущей машинки?.. Нет... Скорее всего, ранним утром, когда я
проснулся... Я тогда подумал о смерти..." С течением времени полковник все
чаще задумывался о смерти. Его теория бесконечно малых величин более не
успокаивала сердца, а, наоборот, пугала возможностью ошибки.
Шаллер оглядел свое голое тело, слегка искаженное под водой, и подумал,
что до смерти все же далеко, а осенние листья плывут по бассейну, слегка
подталкиваемые легким ветерком. Осень - пора умирания осенних листьев...
Пора умирания для человека - круглогодична.
Генрих Иванович подумал, что размышления о смерти приходят лишь тогда,
когда человек несчастлив. Когда же счастье окрыляет душу, человек забывает о
течении времени, не чувствует скорости прохождения земного пути и похож на
красивое животное, беззаботно пасущееся под скалой, готовой вот-вот
обвалиться...
- Выходит, что я несчастлив, если думаю о смерти? - спросил себя Шаллер. -
Но что такое счастье? Может быть, это неизменное ощущение радости?.. Вряд
ли.
Постоянное чувство радости могут испытывать и имбецилы. Но они лишены
почти всех удовольствий земных. Радость их беспричинна, она рефлекторна и
психически неосознанна. Скорее всего, счастье - это точка пересечения двух
диагоналей, мгновение, пик вершины, взгляд, мысль..." Полковник глотнул
воздуха, погрузился в воду с головой, затем вынырнул и фыркнул.
Счастье - это умиротворение. Жизнь без потрясений, размеренная. Все
любовные потрясения и переживания должны происходить в юности, в ней же и
остаться.
Полнота любовных эмоций одинакова как в юности, так и в старости, с той
лишь разницей, что к старости ты знаешь, как может твоя душа любить, как
готова страдать она от неразделенной страсти, а юность лишь тычется слепцом,
нащупывая пути для слез, и удивляется радости страданий. Старость должна
иметь плод любви, который принесет ей умиротворение. Любовь в старости - это
как динамо-машина, которая не подсоединена к лампочке, а просто распыляет
электричество в пространство...
Полковник оттолкнулся от бортика ногами и переп
...Закладка в соц.сетях
