Жанр: Драма
Пирамида. том 2.
...м внутри, чтобы после размола
превратиться в технические жиры, лекарства, удобрительные туки. Одно время в
продаже
появились подарочные, карманного типа гильотинки для наблюдаемого через боковую
лупу
презабавного эскамотированья уловленных блох... Но вскоре смешную игрушку
засекретили с
переносом ее в широкую народнохозяйственную практику в диапазоне от сборщиков
сезонной
пушнины до китобойного промысла, и без того шибко обедневшего с тех пор, как
жаждущие
полушария принялись вперегонки опустошать океан, лишь бы меньше досталось
противнику.
Как всегда, обе стороны, присваивая себе исключительные права на вечное бытие,
не замечали
разоренья, производимого варварским вторжением в кругооборот живой природы,
больше того
- тайно готовились испробовать на себе почти самое трагическое из своих
изобретений. Не
составило труда на основе достигнутого построить аппарат некой императивной
мысли, чтобы
тем же волновым шифром, минуя контроль самозащитного инстинкта, осуществлять
насильственный ввод информации в человеческую особь без помощи прежних сигналов.
По
словам Никанора, в начале сеанса звуковые вибраторы с помощью атональной музыки
как бы
рыхлили слегка мозговую ткань, чтобы передаваемый импульс глубже сеялся в
подготовленную психику. Целая серия клинических опытов над особо безнадежными
пациентами, поначалу с применением ограничительно-щадящих фильтров, совсем
неплохо
рекомендовала новинку при лечении запойных пьяниц, которые впоследствии с
заметным
содроганьем поглядывали на бутылки, а также для перековки закоренелых злодеев с
подключением их к плодотворной общественной жизни. Высокая пластичность
человеческой
природы, одинаково пригодной для любого ваяния, была доказана экспериментальным
прогоном двух контрольных мусульманских муфтиев через точку прямо
противоположных
культов. По слухам, первый, уже доведенный до русского староверства
белоцерковского
согласия, погиб лишь на обратном пути после повторной, в экстазе совершенной над
собою
операции в честь фригийской матери богов Кибелы; второй же благополучно, хотя с
частичной
утратой речи, воротился в лоно ислама. Как во всяком серьезном деле, успех
чередовался с
неудачей и позже, когда подналадилось, дело пошло похлеще. Но некоторое время,
пока не
привыкли, операторы и начальники поглавнее облачались на период передачи в
защитные, с
заземлением, бетонированные пиджаки.
Замечено было, что вторичная глубинная пропашка мозговых извилин
положительно
сказывается на домашних животных, которые после десятиминутной волновой
обработки
гораздо экономнее расходовали пищевой рацион, правда, с утратой в товарном весе.
В отличие
от своих хозяев они начинали как бы задумываться, возможно, о перспективах
дальнейшего
прогресса. Но именно феноменальная, благодаря длительному воспитанию, кротость
аплодирующего населения, так до конца и не разгадавшего причину своих
участившихся
психофизических недомоганий, облегчила задачу глубинного оздоровления масс
сперва по
чисто административной линии - вроде правил коммунального общежития или уличного
хождения, а там, глядишь, и привития обязательных добродетелей по списку, лично
утвержденному тогдашним правителем Волосюком.
Невзирая на осложнившуюся умственную хворь, он продолжал неуклонно
продвигать
подданных все вперед и вперед, не допуская в жизни никакого застоя, чтобы все
хорошее
крепло и возрастало, тогда как худшее, напротив, перманентно убавлялось бы.
Своевременно
подмеченное сходство людей по одинаковой для всех подверженности боли, голоду и
смерти,
не говоря уж о еще более ярко выраженном анатомическом подобии, внушило цезарю,
хоть и
не без подсказки изобретенной тем временем магической головы, благую мысль не
останавливаться на полпути, а на основе достигнутого единомыслия добиваться и
умственного
единообразия - наиболее реальной базы для абсолютного социального равенства.
Осуществление такого, лишь в силу деликатности своей не решенного пока, задания
по
окончательной и, в идеале, универсальной стандартизации человеческой породы,
значительно
упростило бы наравне со швейно-обувной промышленностью изготовление и пищи
духовной.
А там уж совсем легко становилось клавишно регламентировать и весь спектр
психических
состояний населения от школьного послушания до блаженства, чем достигалась
экономия
государственных средств. Одновременно в практику машинного внушения введено
было, на
основе обратной связи, хитроумное поощрение послушных посредством
незамедлительного,
тем же кодом передаваемого эйфорического порциона, равного по действию чарке
водки. Тогда
как нерадивые тем же телеспособом получали соразмерно подзатылочный шлепок типа
раз по
шее. Однако постепенная стрижка умов, наконец-то там и здесь превращавшая
буйные, каким
только темным зверем не населенные, интеллектуальные джунгли прошлого в
безопасный для
прогулок газон, была ускорена рядом непредвиденных обстоятельств.
В своих регулярных вещаниях порубежные радиостанции противников уже не
передавали
ничего лишнего, кроме мобилизационных призывов к бдительности, мужеству и
готовности.
Притом даже запоздалые и чисто маскировочные отныне передачи, вроде сумасбродных
некогда грез о межгалактических вояжах человечества или обычные некогда на
досуге и шибко
поредевшие теперь, ибо кощунственно отвлекающие от единой грозной темы, сеансы
музыкального, театрального и стихотворного баловства, даже сезонно-суточные
прогнозы
погоды были настолько заражены и заряжены обоюдной ненавистью, что, по низовым
слухам,
хотя и противоречащим передовой науке, сорвавшиеся с заоблачных антенн
враждующих
материков, огромные шаровые молнии синего колера и немыслимого ампеража,
предвестницы
уже близкого короткого замыканья, неоднократно и зримо встречаясь в ничейном
пространстве
над ночным океаном, оставляли по себе полыхание гадко смердящих зарниц. События
происходили там и тут в зеркальной симметрии, в предвиденье неминуемых козней
противной
стороны потребовалось срочно укрепить политическую обстановку вкруг себя. К тому
вернейшим средством, как во все времена, представлялось удержание масс в
ортодоксальном
подчинении, что осуществлялось с помощью обычно укрупняемой операторами
дозировки ради
поощрительных премий за превышение плана. В обоих лагерях одновременно и
вполсилы пока
работали гигантские, из мобилизованного резерва, генераторы озлобления,
рассчитанные в
случае надобности на абсолютное, в кратчайший срок, преобразование хрупкой
человеческой
природы в грозное, металлического подобия, на основе каталептической и при нужде
уже
необратимой бесчувственности существо. Никаких наружных сооружений нигде на
поверхности не виднелось, а помещавшиеся в подземных шахтах бесшумные машины
тайно
посылали свой уже незримый теперь энергетический пучок ненависти на еле
приметную в
вечерних небесах подвешенную звездочку, откуда адская благодать под видом
неизученного
космического излучения сеялась на гуляющую публику враждебного лагеря. Кстати, и
в
лабораторной стадии мозговое вещество при своей относительной уязвимости
показало
способность безграничного набуханья гневом до прямого сходства со взрывчаткой.
Еще
задолго до того, как панический ужас перед вражеским коварством вынудил обе
стороны
произвольно удлинять прежние получасовые сеансы на более долгие и частые сроки,
во
избежание ропота - главным образом в ночное время, и в сочетании с приятно
анестезирующими сновиденьями, пробудившись по команде, и ужасным возбужденьем
охваченные люди муравейно кишели в улицах. Причем одни проклятьями и угрозами
кому-то
оглашали настороженную, готовую обрушиться тишину; другие же, склеившись по
бивалентным признакам и в очевидном помрачении ума, вперекрест бормотали друг
дружке
высокоубедительные речи, зачастую все вместе невпопад. И так остро
фокусировалась в них
объединительная догма, что немедленно был бы подвергнут растерзанию всякий даже
за
невысказанную мысль о перемирии или передышке. Как и в наше время, вовсе не
принимались
меры к пресечению стихийно возникавшего порой энтузиазма с перегибом в
анархическое
буйство - вплоть до призыва к свержению правительств за чрезмерную терпимость к
врагу,
что, хотя и караемое как левый уклон, считалось, однако, диалектической приметой
героической преданности идее. Когда же в целях мобилизационной профилактики
машины
внушения стали включаться на всю ночь, человечество окончательно вошло в полосу
еще
неизвестного физиологам массового псевдонаркотического опьяненья, чем
доказывалась
вполне достижимая магнитная полярность живого вещества. По всем признакам
наступала
критическая фаза схватки, когда никого не жалко для одоления противника вплоть
до
собственной башки в качестве булыжника. Взрывался теперь самый мозг
человеческий, тем
самым знаменуя под занавес примат чистого воздуха над косной материей.
К тому времени давняя непримиримость бедности и богатства окончательно
сменила свое
прежнее всемирно известное эмблематическое начертанье - на новое ^, то есть идти
ли к
звездам дружной шеренгой, взявшись за руки, или по старинке - с эгоистической
элитой
избранников во главе. Балансирный маятник, по мере сокращения амплитуды
ускорявший ход
цивилизации, приблизился наконец к своему равновесному покою, искра добежала до
главного
бака с горючим. Задолго до того, несмотря на охранительные меры, все чаще
разочарованная
чернь штурмовала засекреченные алтари знания, где ненасытный, в поисках новых
благ жизни
заплутавшийся разум изобретал все новые средства смерти. Жизнь притормозилась,
как всегда
в ожидании грозной неизбежности, когда все на свете становится ни к чему, и
только в
герметически безопасных подземельях продолжалась уже круглосуточная
радиодеятельность
во утоление обоюдного страха.
Теперь в обоих полушариях стихийные толпы, почему-то на закате изливавшиеся
из
городов, сами того не сознавая, занимали отправные пункты для последнего в своей
истории
священного похода. Компасно обратясь в сторону подразумеваемого врага, которого
в лицо не
повидали ни разу, они с поднятыми кулаками и багровыми от гневного пересыщения
лицами
ждали не сигнала к атаке, а лишь какого-то добавочного, в загривок,
сверхволевого толчка,
чтобы привести в движенье разрозненные половинки человечества, изготовившиеся к
братскому слиянью в образе раскаленной бушующей плазмы. Последние месяцы весь
наличный энергетический потенциал там и здесь целиком запускался на теленакачку
обреченных душ, причем агрегаты работали без ремонтно-профилактических
отключений, так
как ворвавшийся в перерыве сокрушающий вражеский импульс в долю мгновенья
изменил бы
магнитную полярность остервенелого мозгового вещества. Из показаний Никанора
следовало,
что радионебо отчетливо искрилось в сумерках, хотя по справкам, наведенным мною
у
знакомого электромонтера, такая вещь малоправдоподобна. Что касается
таинственного и на
дневном свету приметного фиолетового свеченья, якобы повисавшего над крупными
людскими
скопленьями, последний рекомендовал обратиться за подтвержденьем к
благословенным
нашим потомкам, кому на практике суждено стать свидетелями и жертвами мрачного
пророчества. И как только недостающий знак бешенства выдан был на-гора из
машинных
подземелий, тотчас полярно заряженная, утратившая самоуправление, несчастная
плоть
людская с медленной пока раскачкой двинулась себе самой навстречу через
разделявшее ее
пространство. Ожидавшая ее трагическая концовка означала полное великих озарений
небесное
банкротство, вдохновившее старо-федосеевского батюшку на жестокую ересь о
неизбежном
примирении Начал.
В нарисованной Никанором Шаминым картинке заключительного столкновенья
миров
крайне подкупает полное отсутствие мистики, способной внести философскую
сумятицу в
сознание трудящихся. Даже в местах, колоритом своим все больше напоминавших
общеизвестный Апокалипсис, рассказчик благополучно обошелся без пиротехнических
метафор в стиле своего патмосского собрата - таких, как померкающие светила или
падение
потрескавшихся небес, огненные колесницы с ангелами-казнителями или объятые
пламенами
церкви земные. У моего же Никанора, напротив, человечество по собственной воле
без участия
потусторонних сил устремлялось к своей судьбе. Причем никогда раньше города
земли с их
хрупкой, давно обреченной цивилизацией, особенно при боковой закатной подсветке,
не
выглядели такими праздничными, трогательными миражными виденьями, как в тот на
полгода
растянувшийся канун великого крушенья. Под воздействием электронной тяги и
подгоняемые в
спину ветерком одышливого нетерпенья сзади идущих, неисчислимые людские полчища
устремились на столь же грозную, за горизонтом, тоже безоружную цель - сминая
механическую жандармерию на ходу и то ширясь за счет попутно вливающихся потоков
во всю
длину континентального меридиана, то в тысячу жилок струясь по узким бродам и
тропкам, но
обтекая преграды покрупней, способные поглотить их разгонную ударную силу. День
и ночь,
сквозь зной и стужу, без генералов, но и дезертиров, сплошняком текли они в
кромешный
поединок неведомо ради чего, за малым ограниченьем - весь род людской.
Так километрами растянувшиеся потоки полярно заряженной человечины
сходились на
излете физических сил, зверея по мере сближенья с целью и утрачивая последние
признаки
своей божественной чрезвычайности в природе. В силу вязкости и пластичности все
еще
живого вещества соударение колонн происходило не встык, а со скользящим
фланговым
заходом, спирально взбираясь по зыбкому настилу еще трепещущей людской рвани и в
свою
очередь вращаясь и валясь под ноги все новых подступающих с горизонта
контингентов.
Уместно напомнить, что ученая знать вкупе с детишками и ассистентами
данного
профиля вынуждена была вместе с клиентами принять участие в походе на великое
самоубоище, отчего и не успела прибавкой парой лишних винтиков с пружинкой
распространить чудесное открытие на прочую сухопутную живность, оказалось,
подвига их
хватало на всех разом. Не только человекообразные пленники зоопарков, под
воздействием той
же магнитной тяги повисавшие на решетках, даже собаки и куры, суматошно путаясь
в ногах у
хозяев, спешили с ними в разгоравшийся Прометеев костер. Всякая насекомая тварь,
крохотные
чудовища и безобидные мотыльки, гигантскими роями уплотняясь на лету для
нанесения
инерциальной массой наибольшего урона противнику, уходили ввысь в призывающую
неизбежность, откуда, из моросящей океанской мглы, и тоже вслепую навстречу ей
летела
родня с обратным знаком. Слипались, кружились и в конвульсиях завихренья падали,
как
говорится, в набежавшую волну. Неизвестно, распространилось ли изобретение на
рыбное
царство, получившее столь щедрый, пусть одноразовый, пищевой рацион. Но мой
рассказчик,
сердясь, что не поддаюсь его трезвому пессимизму, убеждал меня, будто по
нехватке иного
способа выразить солидарность со смежными отрядами жизни и растения воинственно
тянулись в сторону вражеского лагеря...
Тем временем оставленные без присмотра мощные механизмы,
запрограммированные на
высшие зверства и со специальной настройкой на жилое тепло, хлебный запах,
детский плач,
вышли наружу из подземных казематов, чтобы, извергая пламя, вонь и скрежещущую
стальную
матерщину, обрушиться по тылам своих наконец-то оскользнувшихся властелинов, чьи
покинутые города, такие безнадежно хрупкие в розовой закатной подсветке,
оказались для них
не прочнее яичной скорлупы. К машинам присоединилась порабощенная вода, уран в
графитовых ошейниках и прочие расшалившиеся стихии. Уже к исходу следующего
вечера
затеявшие междоусобицу чудовища успели вдоволь нахлестаться молниями,
искрошиться до
технической невменяемости. В сумерках еще видно было, как один, повалившись на
бок,
лучевым резаком шарил в распоротом брюхе партнера, который тоже в истоме
угасанья,
испуская хрип срывающихся шестерен и смрад горящей изоляционной обмотки,
конвульсивно
сгребал под себя оплавленный вокруг песок. В то же время докрасна раскаленный
третий
железный голиаф бешено рубил сверху обеих подыхающих гадин... Вопиющим
неправдоподобием подробностей лишь подтверждается достоверность любых событий
истинно
апокалиптического жанра.
Наглядевшись на творившееся непотребство, солнце с отвращением сникло,
смылось с
небосклона, чтобы запоздавшие контингенты успели под покровом ночной прохлады
втащить
на алтарь прогресса свое обреченное мясо. Когда же не без опаски снова выглянуло
оно из-за
горизонта, земля была воистину нехороша собою. Возвращавшиеся из глубинных шахт,
космических рейсов, экспедиций со дна морского заставали непривычной формы
могильники,
размещавшиеся преимущественно на веками натоптанных, некогда караванных
магистралях
планеты. В силу не по сезону задержавшейся теплыни, даже при наличии мужества и
в
надежном противогазе, немыслимо было заглянуть поближе на терриконы падали
людской,
масштабно сходные, несмотря на происшедшую усадку, с пирамидами древности - при
округленных углах и неприличной завитушке наверху. Женщины умирали от скорби, а
кто
послабее - от рвоты отвращенья. И хотя после погрома электростанций запущенные
на всю
гребенку автоматы внушенья выключились сами собою, возвращаться уцелевшим стало
незачем и некуда, тем более что на поверку для продолжения бытия на земле
остались лишь
показавшие рекорд живучести мухи, крысы да те из сомнительных счастливцев, что с
поврежденным рассудком проходят сквозь огненную бурю.
Философская логика событий подтверждается двумя формулировками равной
ценности.
Память возвращается к исходной всему - размолвке Начал, откуда, по мнению
о.Матвея, и
зародилось трепетное пламя всяческой жизни в оболочке зримого мира. Роль
последнего слова
в небесном диалоге и должна была, видимо, сыграть гекатомба человеческая,
брошенная
антиподом к подножию Творца. "Вот, я обещал показать тебе, Предвечный, на кого
променял
ты верных своих". Приведенная Никанором реплика оскорбленной стороны выдает
целевую
злонамеренность акта, именно низведение божьих фаворитов на уровень заурядной
твари,
точнее гончарных черепков, что согласуется с другим таким же, но вряд ли из того
же
источника документом. По словам рассказчика, Дуня, якобы побывавшая на месте
происшествия, своими глазами видела сохранившийся там деревянный памятник,
гвоздем
прибитую фанерку на покосившемся столбе с намалеванной надписью - "Здесь
сотлевают
земные боги, раздавленные собственным могуществом". Однако историческая емкость
речения,
насколько позволяет судить память, наиболее значительного в погребальной
эпиграфике,
заставляет нам приписать его авторство самому Никанору Шамину, присяжному
истолкователю видений своей бедной подружки. Что и позволило ему при позднейшем
нашем
свидании сменить прежнюю версию великой катастрофы на радикального действия
атомную и
потому более заслуживающую стать истинным апофеозом разума.
Еще более убедительные улики какой-то несомненной личной сопричастности
Никанора
Шамина описываемым событиям содержатся в вовсе невероятной, видно, из
охотницкого
задора сорвавшейся у него с языка истории с загадочным яйцом.
Вряд ли только распотешить меня собирался он постыдным эпизодом, хуже
всякого
убийства, да и приводится тут лишь ради примера, какие пушки давно нацелены
стоят на
поскользнувшуюся цивилизацию нашу. Весьма знаменательно также, как потемнел в
лице мой
рассказчик, едва вплотную речь зашла о гневе всенародном, будто бы постигшем,
туманно
выразился он, капища ненасытной и бессовестной любознательности крутолобых, к
тому
времени окончательно лишившихся охранительной святости в глазах простонародья.
- Это они под предлогом неисчислимых райских благ, - на бешеном шепоте, в
качестве
неписаного обвинительного заключенья, видимо, прошелестел Никанор, - это они
последовательно низводили род людской из сынов Божиих в толпу, в податную чернь,
в
экспериментальное социальное стадо и дальше, все убыстряющимся аллюром - в
красную
вонючую рвань, в желтый ноздреватый уголь, в липкий и стелющийся радиоактивный
пар.
С пугающим блеском в глазах Никанор поведал мне, как вышаривали активисты
остаточные очаги заразы, способной снова толкнуть людей на штурм заповедных
тайников
природы... В одной пустынной местности им пришлось наткнуться на брошенный и,
видимо,
сверхсекретный, потому что за высокой стеной с боевыми амбразурами в ней,
исследовательский городок. Уже некому было обстреливать приблизившуюся банду,
несмотря
на письменный запрет для посторонних, никто не спросил пропуска при входе.
Посреди газона
в глубине, в центре полукружия лабораторных построек, возвышалось круглое,
насквозь
прозрачное здание, увенчанное стеклянным же колпаком. Свойственная лишь храмам
величавая простота наводила на мысль о хранящемся в нем чрезвычайном сокровище,
и чутье
ненависти не обмануло их.
Дальше я записал почти буквально, насколько поспевала рука.
Глава VI
После начальных вполне беспредметных прогулок за горизонт века Дуне удалось
в
обширном возрасте Земли засечь сравнительно кратковременный эпизод человеческой
истории.
Подсмотренные картинки становились как бы окнами в грядущее, куда безотрывно
день и ночь
были обращены мысленные взоры современности. И как только потребовался
оформитель ее
лепета на суровый язык взрослых, лирическое авторство старо-федосеевской девочки
стало
сменяться массивным присутствием ее дружка и покровителя, а голубые безлюдные
ландшафты в рамах помянутых окон застилаться ядовитыми дымами урбанистического
периода. Тогдашними обиходными предметами по детски руководилась она в попытке
отыскать прежде всего себя и свои окрестности в зеркале большого времени. По
толкованию
Никанора, там Дуня и наткнулась на одно чрезвычайное событие из тех, какими
история людей
последовательно делится на периоды узнаванья, освоения и разочарованья. По мере
вызревания
в системе ведущей идеи своего времени разум из ставшей ему слишком тесной
переселялся
всякий раз с большой кровью на очередную целину. И так в продолжение всего
цикла, пока в
порыве духовного высвобождения за ним самим не приходила очередь сверженья.
После фундаментальных клеточных открытий, почти отменявших естественный
отбор в
людской среде, а также крупных инженерных изобретений убойного профиля передовая
наука
порадовала современников созданием немыслимых дотоле живых организмов, прежде
всего
крупных туш мяса. Официальным предлогом послужил поиск большой пищи
применительно к
возраставшей численности земного населения. Но кое-кто уже подозревал в основе
эксперимента типичную для умственных излишеств сытости философскую
любознательность
взглянуть на мир в его зеркальном отображении, в данном случае - как если бы его
конструировал дьявол. Серию новинок возглавила помесь нетопыря с жабой буфо, тем
в
особенности примечательная, что и бесконтактное созерцание порхающей твари
вызывало
неудержимую рвоту нервного происхождения. В пятилетнем плане того же института,
к
немалой озабоченности простых людей, предусматривался еще более сенсационный,
методом
генетической аппликации и в единственном экземпляре, выпуск промежуточной
модели,
роднившей спирохету с жирафом; гарантировалась абсолютная безопасность для
народного
здравия. Вскоре в печати проскочило сообщение о состоявшемся наконец задержании
стихийного реформатора-одиночки, который в духе Савонаролы и под угрозой
взорвать
вселенную требовал от современников предать огню все наличное музейно-книжное
роскошество, насквозь пропитанное заразой нравственного вырожденья. Обнаруженные
при
нем математически безупречные расчеты, однако без главного ключа к ним не
нуждались в
техническом оснащении и по отзывам авторитетной комиссии указывали на
несомненную
гениальность террориста. Терпение человечества окончательно истощилось лишь
после
опубликования на двух континентах сразу знаменитого государственного акта о
фильтрации
будущих граждан посредством почти безболезненной в грудном возрасте
уравнительной
манипуляции; чем взамен прежнего физиологического разнобоя характеров,
темпераментов и
конституций достигалась гармоничная, с единым для всех эталоном счастья,
стандартность
вида, способная обеспечить исключительные простоту, общедоступность пайка для
новичков и,
следовательно, дешевизну управления. Однако все та же атавистическая неутоленная
жажда
рая, утрата способности к самодиагнозу, гражданская смута и участившиеся
голодовки из-за
метаний в поиске социальной стабильности, также худшие возрастные обстоятельства
крайне
тормозили организованный, единственно спасительный в конце жизни переход к
патриархальному обиходу предков.
По той причине, что обратная, после долгих странствий, дорога всегда короче
и веселей,
дело странного мятежа - не против режима или старины, как раньше, а лишь против
тяжкого
диктата повседневной, все усложнявшейся целесообразности - обошлось без
положенных
классовых междоусобий и штормовой романтики. Просто каждый подсознательно и чем
мог
подстегивал бурю, пока раздельные вначале вспышки самоочищения, состоявшего в
отторжении лишнего, не слились в дружную и в общем-то почти бескровную стихию,
захватившую территории обоих перенаселенных материков сразу. Наравне с
подданными
испытывая биологическую усталость, хранители устоев и порядка не оказали
ожидаемого
сопротивления порыву большинства, потому что никакому Атланту было уже не под
силу
держать на себе содрогающуюся махину цивилизации, обслуживающей теперь не
деятельные
грезы юности, а печали и немочи старческого угасания. Отсюда наступившие
потрясения
уклада, коммунального хозяйства в особенности, сильнее всяких волн снимали
численность
людей за счет слабейших, их генетической разбраковки в первую очередь.
Благодаря местоположенью на неприступной скале и высокой технике подсветки
круглосуточно видная отовсюду, эта зубчатая, с мерцающей сферой посреди и от
любых
паломников запертая громада, совмещающая в себе обсерваторию, маяк и святилище,
ибо к
тому времени развивающаяся человечность достигла того предела, когда дотоле
враждующие
познания разума и ду
...Закладка в соц.сетях
