Жанр: Драма
Нашествие
...место в
жизни.
Ф е д о р (фальцетом). Мерси-и.
О л ь г а выходит вслед за К о л е с н и к о в ы м.
Т а л а н о в. Догони и извинись, Федор.
Ф е д о р. Доктор Таланов никогда не сек своих детей. С годами его
взгляды на воспитание изменились?
Таланов устало полузакрыл глаза. Вернулась О л ь г а. Она зябко обхватила
руками плечи.
О л ь г а. Звезды, звезды... И, кажется, уже летят.
Ф е д о р (полувиновато, отцу). Слушай, неужели ты и теперь боишься
его? Сколько я понимаю в артиллерии, эта пушка уже не стреляет.
Т а л а н о в. Теперь я знаю твою болезнь. Это гангрена, Федор. (Ему
дурно: ухватясь за край скатерти, он оседает в кресло.)
Ольга кинулась к нему.
О л ь г а. Папа, ты заболел?.. Дать тебе воды, папа?
Д е м и д ь е в н а, вошедшая с ужином, торопится помочь ей.
Только тихо, тихо, чтоб мама не услышала.
Они успевают дать ему воды и подсунуть подушку под голову, когда приходит
А н н а Н и к о л а е в н а.
Мама, ему уже лучше. Ведь тебе уже лучше, папа?
Т а л а н о в. Трудный день выпал. Всё дети, дети...
Д е м и д ь е в н а (Федору). Ступай уж пока, ожесточенный. Потом
постучишься... (совсем тихо) я тебя впущу.
Через плечо няньки Федор все смотрит на отца и суетящихся вокруг него
женщин. Он, кажется, не верит, что пустяки могут вызвать такие следствия.
О л ь г а (подойдя к Федору). В самом деле, тебе лучше уйти теперь.
Отец рано поднимается... работы много, очень устает.
Ф е д о р (беря пальто). Я не знал, Оля, что это... твой жених.
Извини!
О л ь г а (с горечью). И это все, что ты понял за весь вечер, Федор?
Издалека, все повышаясь и усиливаясь, возникает сигнал воздушной тревоги.
Ф е д о р слушает, подняв голову, потом уходит, никем не провожаемый.
Молчание. Присев к столу и сжав уши ладонями, Ольга принимается за правку
тетрадей.
А н н а Н и к о л а е в н а (мужу). К тебе Кокорышкин с бумагами.
Позови его, Демидьевна.
Д е м и д ь е в н а (на кухню). Войди, казенная бумага. Засох поди у
печки-то.
Она уходит, взамен появляется К о к о р ы ш к и н и уже на ходу достает
чернильницу из кармана.
Т а л а н о в. Задержал я вас, Кокорышкин.
К о к о р ы ш к и н. Пустяки-с. Зато помечтал на досуге.
А н н а Н и к о л а е в н а. О чем же вам мечтается? (С болью.) Не о
сыне ли?
К о к о р ы ш к и н. Мои мечтания больше все из области сельского
хозяйства. (Копаясь в портфеле.) Диоклетиан, царь, удалился от
государственных дел для ращения капусты. В Иллирию! (Подняв палец.)
Громадные кочны выращивал. (Подавая бумагу.) О проведении оборонных
мероприятий.
Т а л а н о в. Это о курсах медсестер? (Подписывая.) А ведь был день,
Аня... и у нас все наше, мечтанное, было впереди. И ты держишь экзамен, на
тебе майское платье. И ты играла тогда... уже забываю, как это?
Анна Николаевна идет к пианино. Одной рукой и стоя она воспроизводит
знаменитую музыкальную фразу.
И дальше, дальше. Там есть место, где врываются ветер и надежды.
Тогда она садится и играет в полную силу. Молча Кокорышкин подает, а
Таланов подписывает бумаги.
К о к о р ы ш к и н. И последнюю, Иван Тихонович.
Слышен разрыв бомбы, и второй — ближе. Музыка продолжается. Это борьба
двух противоположных стихий. Когда героическая мелодия заполняет все,
следует третий, совсем близкий разрыв. Дребезг стекла и грохот обвала.
Свет гаснет. С разбегу Анна Николаевна успевает сыграть два последующих
такта. Потом тишина.
Чернил не опрокиньте, Иван Тихонович. Погодите, я вам спичечку чиркну.
А н н а Н и к о л а е в н а. Оля, зажги лампу. На окне стояла.
Вспыхнула спичка. Ольга уже у окна. Громадные тени колеблются на стенах.
Короткая пальба и непонятный шум с улицы. Лампа разгорается плохо. Все на
ногах. Портрет Феди лежит на полу, и как будто уже наступил другой вечер
другого мира. Д е м и д ь е в н а с огарком входит из кухни.
О л ь г а. Принеси метлу, Демидьевна, стекла вымести. Федя упал.
Д е м и д ь е в н а уходит. Слабый шорох у двери. Только теперь Талановы
замечают на стуле возле выхода незнакомого старичка с суковатой палкой
между колен. Он улыбается и кивает, кивает плешивой головой, то ли
здравствуясь, то ли милости прося и пристанища.
Т а л а н о в (с почтенного расстояния). А ты как попал сюда, отец?
С т а р и к. Со страху заполз, хозяин. Небеса рушатся.
Ольга подносит лампу ближе. На госте грязные стеганые штаны и такая же
кофта; сума и ветхая шапочка лежат у ног. Точно принюхиваясь, Кокорышкин
со всех сторон осматривает старика.
О л ь г а. Ты сам-то откуда, старик?
С т а р и к. Странствую, как Лазарь... в пеленах, в коих был
схоронен. И, эва, плита гроба моего еще глядит мне вслед. (И, стуча
палкой, таким обострившимся взором уставился в угол, что все невольно
покосились туда же.) Чево, чево чресла-то разверзла, вдовица каменная!
А н н а Н и к о л а е в н а (вполголоса). Наверно, больной... на
прием к тебе притащился.
Т а л а н о в (уже профессионально). И давно странствуешь, отец?
С т а р и к. Ведь как: ум-то жадный, немилосливый, шепчет — год, год,
а ноги-то стонут — триста, триста! Так и бреду, в два кнута.
О л ь г а. Так ты не туда забрел, дедушка.
С т а р и к. Дом-то фаюнинской?
Т а л а н о в. Дом-то фаюнинский, да тебе через площадь надо. Номера
не помню, тоже бывшего купца Фаюнина дом. И там проживает доктор вроде
меня, с бородочкой. Он как раз специалист по странникам. К нему и ступай.
А н н а Н и к о л а е в н а. Пускай переждет, пока налет кончится.
С т а р и к. Спасибо, Анна Миколаевна, за жалость твою.
А н н а Н и к о л а е в н а (насторожась). А вы меня откуда знаете?
С т а р и к. Может, и во сну встренулись ненароком. Вот креслице
стоит, мягонькое... и креслице снилось раз. На нем еще подпалинка снизу
есть.
О л ь г а. Никакой подпалинки там нет, вы ошибаетесь.
С т а р и к. Есть, дочка, есть. Сон был такой: колечко закатилось, а
дворник свечку под низ и поставь. Чуть пожара не наделал.
Т а л а н о в. Я такого случая не помню.
С т а р и к. А давай взглянем, Иван Тихонович. Подержи-ка батожок
мой, хозяюшка. (Кокорышкину.) Помоги, мушиная чахотка.
Вдвоем с Кокорышкиным они кладут кресло набок. На холщовой подбивке
явственно видно большое горелое пятно. Талановы переглянулись.
Тебя, дочка, еще на свете не было, а вещь эта уже в конторе у Николая
Сергеевича Фаюнина стояла.
И что-то в отношениях решительно меняется. Кокорышкин почтительно и чинно
кланяется старику.
К о к о р ы ш к и н. Добро пожаловать, Николай Сергеевич. Измучились,
ожидамши. Свершилось, значит?
С т а р и к. А потерпи, сейчас разведаем. (Жесткий, даже
помолодевший, он идет к старомодному телефонному аппарату и долго крутит
ручку.) Станция, станция... (Властно.) Ты что же, канарейка, к телефону
долго не идешь? Это градский голова, Фаюнин, говорит. А ты не дрожи, я
тебя не кушаю. Милицию мне.. Любую дай. (Снова покрутив ручку.) Милиция,
милиция... Ай-ай, не слыхать властей-то!
К о к о р ы ш к и н (выгибаясь и ластясь к Фаюнину). Может, со страху
в чернильницы залезли, Николай Сергеевич, хе-хе!
Фаюнин вешает трубку и сурово крестится.
Ф а ю н и н. Лета наша новая, господи, благослови.
Теперь уже и сквозь прочные каменные стены сюда сочится треск пулеметных
очередей, крики и лязг наползающего железа.
Ныне отпущаеши, владыко, раба своего по глаголу твоему с миром. Яко
видеста очи мои...
Его бесстрастное бормотанье заглушается яростным звоном стекла. Снаружи
вышибли раму прикладом. В прямоугольнике ночного окна — искаженные
ожесточением боя, освещенные сбоку заревом, люди в касках. Сквозь плывущий
дым они заглядывают внутрь.
Это немцы.
Действие второе
Картина первая
И вот беда грозного нашествия застлала небо городка. Та же комната, но
что-то безвозвратно ушло из нее, стала тусклой и тесной. Фотографии Федора
уже нет, только срамное, в паутине и с гвоздем посреди, пятно зияет на
обоях. Сдвинутые вещи, неубранная посуда на столе. Утро. В среднее окно
видна снежная улица с тою же, но уже срезанной наполовину колокольней на
бугре. Соседнее, высаженное в памятную ночь, забито поверх одеяла планками
фанеры. Откуда-то сверху — то усилится, то затихнет — доносится унылое, от
безделья мужское пение. О л ь г а, одетая по-зимнему, собралась уходить.
А н н а Н и к о л а е в н а держит дверь за скобку.
О л ь г а. Мама, мне каждая минута дорога... Мама!
А н н а Н и к о л а е в н а. А я не пущу тебя, Ольга, не пущу.
О л ь г а. Пойми, дети могли собраться... Из шестидесяти хоть трое.
Что будет с ними?
А н н а Н и к о л а е в н а. Сядь и рассуди: какие же занятия
сегодня? И кто, безголовый, пошлет своего ребенка в школу!
Два, один за другим выстрела. Пригнув голову, кто-то суматошливо и
беззвучно пробежал под окном.
Отойди от окна, Ольга.
О л ь г а (переменив место). Некоторые живут при глухих бабках, а те
и землетрясенья не услышат, если бы случилось... Я должна, мне нужно
пойти. Я деньги за это получаю, мама!
Т а л а н о в (из соседней комнаты). Дай человеку что-нибудь делать,
Анна.
А н н а Н и к о л а е в н а. Ты хочешь потерять и дочь? Последнюю,
Иван. (Демидьевне, которая вошла из кухни.) Чего они там распелись-то?
Точно отпевают кого...
Д е м и д ь е в н а. И верх и флигелек во дворе заняли. Куды ни глянь
— солдат торчит. (Доверительно.) Опять нонче четверых немцев нашли
заколотых. А сверху записочка на всех общая.
А н н а Н и к о л а е в н а. А в записке что?
Д е м и д ь е в н а. А в записочке надпись, сказывают, —
добро
пожаловать
. Наро-оду похватали! И у нас на дому синяя бумага висит.
Большие деньги сулят, кто докажет. Ищут...
А н н а Н и к о л а е в н а. Кого же ищут-то?
Д е м и д ь е в н а. Кто его знает, Андрея какого-то. А у нас в
городу Андреев-то штук тридцать поди наберется.
О л ь г а. Нам это неинтересно, Демидьевна. Мы люди мирные. И вам
лучше заниматься своим делом.
Д е м и д ь е в н а. В немки, что ль, записаться? (Обиженно.)
Картошка-то у нас на погребе, мимо немца идти. Рази Аниску послать? Она,
как ветерок, проскочит.
А н н а Н и к о л а е в н а. Пока не стихнет, никому из квартиры не
выходить. Пошли ее сюда, на столе прибрать. (Ольге, после ухода
Демидьевны.) Расспроси-ка ее, что в Ломтеве-то делается!
Ольга, не раздеваясь, терпеливо садится на стул. Вошла А н и с к а.
А н и с к а. Меня баушка послала. Что делать-то надо?
А н н а Н и к о л а е в н а. Прибери посуду, девочка, только не
побей чего-нибудь.
Пыхтя от важности порученного дела, Аниска приступает к работе.
А вот Ольга говорит, что зря ты из Ломтева убежала.
А н и с к а (рассудительно). Чево зря! Лютовать стали, Анна
Миколавна. Избу вытопят, сестры нашей, бабенок, нагонят, распатронят как
следовает быть... и пошла карусель. У меня подружка была, на одной парте
сидели, Клавушка... Так, нагишом, в ледяную воду и кинулась. (По-бабьи,
концом головного платка она коснулась глаз.) Чать, помните озерышко-то
наше?
А н н а Н и к о л а е в н а. Помнишь, Оля, ломтевские озерки? Ивы
старые кругом... помнишь?
О л ь г а безучастно смотрит в окно.
А н и с к а. Офицер один боле всех зверовал. Белобрысый, ровно дым, а
хроменькой. Надругается да еще спину сургучом припечатает. С чего бы это,
Анна Миколавнушка? Ведь баба-то, чать, не письмо.
О л ь г а (решительно поднявшись). Ну, мамочка, я пошла. А то мне
поздно станет.
А н н а Н и к о л а е в н а. Платок-то порваней надень. Да горбься,
горбься на улице-то. Горбатая да убогая кому глянется!
Ольга отворила дверь и тотчас закрыла. Долетел шум ссоры: ворчливый басок
Демидьевны и знакомый тенорок Фаюнина.
О л ь г а (отцу, в соседнюю комнату). Иди, папа. Начинается светлая
жизнь. К тебе власть с визитом. Я черным ходом пройду. (Обернувшись.) Не
беспокойся, мама... я скоро вернусь. (Ушла.)
Обороняясь от наступающего гостя, появляется Д е м и д ь е в н а. На
Ф а ю н и н е летний просторный пиджак со складками от лежанья в заветной
укладке. Сапоги, стоячий воротничок и лысина блестят, как натертые воском.
У него вид и повадки дореволюционного филера.
Ф а ю н и н. Не заигрывай, голубушка, старик я. Пусти руки, не
заигрывай.
Д е м и д ь е в н а. Не посмотрю, что Лазарь. Вдругорядь уже поглубже
закопаем, чтоб не вылезал.
Ф а ю н и н. Ай-ай, дуреха какая. Уйди, не расстраивай меня, уйди.
Т а л а н о в (выходя к Фаюнину). И правда, уйди, Демидьевна.
Косясь и ворча, та отходит в сторону.
Ф а ю н и н. Разве можно такие слова, да на людях, да под горячую
руку, да кому?.. Мне! Ай, дуреха. (Всем.) Поздравляю вас, родные мои. Не
за горами, не за горами свет.
Все молчат. Он напрасно ждет ответа.
А вы не молчите со мной, родные. Не за платой квартирной, с миром пришел.
И пришел к вам один. Мог бы и во множестве нагрянуть, а один пришел. Эва,
весь тут.
А н н а Н и к о л а е в н а. Зачем же вы нас пугаете, Фаюнин?
Ф а ю н и н. Чем тебя, хозяюшка, птаха сирая испугать может, чем?
Твой дом — полная чаща, а мое гнездо где? Где слава моя, фирма где? Одна
газетина парижская писала, что де лён фаюнинский нежней, чем локоны Ланкло
Ниноны... Нету! Где птенец мой любимый? В тесной земляной каморке
почивает.
Д е м и д ь е в н а. В богадельню, что ли, его, краснорожего? Уж он
людей травить зачал.
Ф а ю н и н (круто повернув голову, так что воротничок врезался в
шею). Чего-с? У сирой пташки востры зубки прорезались. Как бы ей тебя,
старушечка, не укусить!
Т а л а н о в. Ты, Демидьевна, так и не пришила мне вешалки. Принеси
в кабинет. Пусть Анна Николаевна займется.
Обе поняли и уходят.
Т а л а н о в. Вы, конечно, по делу ко мне, господин Фаюнин?
Ф а ю н и н. Угадали. Второй день стремлюсь задушевно поговорить с
вами, Иван Тихонович. (Аниске, которая подметает пол, намеренно пыля на
Фаюнина.) Стань, деточка, в подъезде. Как машина подкатит, упреди. Брысь!
А н и с к а убежала.
Сядем, Иван Тихонович. Старики, а ровно на дуели стоим.
Т а л а н о в. Я слушаю вас.
Они сели.
Ф а ю н и н. Где пешком, где опрометью — светлый день грядет. Уже
скоро, шапки снявши у святых ворот Спасских, войдем мы с вами в самый
Архангельский собор. И падем на плиты и восплачем, изгнанники рая.
(Мельком.) Давно в Кремле-то не бывали?
Т а л а н о в. Давно.
Ф а ю н и н (иронически). Я тоже, все как-то собраться не мог.
Сперва, знаете, скитался, потом в одиночестве томился, затем
строительством занимался, в горах Акатуя... (Заметив движение Таланова.)
Виноват?!
Т а л а н о в. Мне непонятно... чем я вызвал такое доверие ваше.
Ф а ю н и н. Сходность судьбы-с. Милостями от прежних оба мы не
отягощены; сынки наши, может, на одних нарах в казенном доме спали. Кроме
того... (Он щелкнул крышкой часов и почмокал.) Ай-ай, время-то. Давайте уж
пряменько. Домичек этот со всей его начинкой предназначен под комендатуру.
Сперва в школу метили, где Ольга Ивановна ваша, да поскольку сгорела
дотла, а ремонт нонче, сами знаете... Словом, сейчас сюда прибудут для
осмотра адъютант Виббеля, коменданта, и Мосальский-господин. Значит, вас с
супругой трянут отсюда на старости лет. Но... (почти на ухо,
по-приятельски) бог-то силен! Виббель, по слухам, на тигров охотился, но,
подобно Первому Петру, государю, ужасно мышек боится. Вот мы бы его
мышками, а?
Т а л а н о в. Вы покороче, я понятливый.
Ф а ю н и н. Слушаю-с. (Деловито.) Утречком опять четверых нашли. Все
одним почерком, в бочок, заколоты. И с записочкой... Следовательно,
остался в городе один какой-то шутник, Андреем его зовут, Андреем. Кто бы
это мог быть, а? Хоть бы фотографию взглянуть, что за Бова такой
бесстрашный.
Т а л а н о в. Фотографией не занимаюсь. Андреев знакомых не имею.
Все больше Иваны. И сам я тоже Иван.
Ф а ю н и н. Теперь неповинные пострадают. Виббель-то отходчив, да с
него Шпурре требует. А Шпурре этот... Известно вам, что такое дьявол? Так
вот, господин Шпурре этим самым дьяволом кровь у себя в управлении, как
тряпкой, вытирает. Вытрет, выжмет насухо и сушиться на веревочку повесит.
Да-с! А уж чего, казалось бы, этому Андрею руками махать. Можайск-то пал,
уж в подзорную трубу воробьев на Архангельском соборе видать... (В самые
глаза.) Убедили бы вы его при личном свидании, чтоб сокрылся от греха, не
мутил бы нашего города!
Т а л а н о в. Это кого же убедить?.. Шпурре, дьявола или самый
Архангельский собор?
Ф а ю н и н (почти по-детски). Нет, а этого самого Андрея.
Т а л а н о в. На площадь, что ли, выйти и кричать, пока не услышит?
Ф а ю н и н. Разве так дозовешься!.. А вы черканите ему письмишечко,
чтоб пришел по срочному делу. Кокорышкин так полагает, что адресок его вам
непременно известен. Вот и повидаетесь.
Он ласково поглаживает рукав Таланова. Тот поднялся, шумно отставив стул.
Т а л а н о в. И опять не туда вы забрели, Фаюнин. В должности этой я
никогда еще не состоял.
Ф а ю н и н (тоже встав). Это... в какой должности?
Т а л а н о в. А вот в должности палача. Не справиться мне, силы не
те. Тут, знаете, и веревку надо намылить и труп на плече оттащить...
Ф а ю н и н. Жаль, жаль! Боюсь... больно Кокорышкин кругом вьется. С
Мосальским снюхается, из зубов кусок вырвут... (С надеждой.) Ведь не к
спеху, можно и завтра, а?
С перепуганным видом А н и с к а влетает из прихожей.
Ну, что там?
А н и с к а. Енерал приехал! (Пометавшись, она потом незаметно
прячется за портьерку.)
Фаюнин выглянул в окно.
Ф а ю н и н. Хватайтесь за свое счастье, Иван Тихонович. Сам Виббель
прикатил. (Он заранее замирает в полупоклоне.)
Входит М о с а л ь с к и й, из эмигрантского поколенья, в русском, видимо
отцовском, башлыке и дубленом командирском полушубке. Он пропускает вперед
похрамывающего адъютанта Кунца, белобрысого, как дым.
К у н ц. Achtung!*.
_______________
* Смирно!
Затем, потирая подмерзшие уши, появляется В и б б е л ь, высокий пожилой
офицер в шинели. Фаюнин устремляется навстречу.
Ф а ю н и н (скороговоркой). Рад приветствовать в собственном доме,
где познал жизнь и сам родил сына моего, павшего в беззаветном бою с
коммунизмом. Фаюнин... градский голова. Фаюнин.
К у н ц. Zuruck!*.
В и б б е л ь (Кунцу, гладко и медленно, точно читает упражнение). Я
уже давал приказ моим офицерам говорить в этой стране по-русски.
(Полуобернувшись.) Sklave?
М о с а л ь с к и й (переводит на ухо). Раб.
В и б б е л ь. Раб может не знать язык господина, aber** господин
объязан знать язык раба.
К у н ц (покраснев и с усилием). Это та-ак трудно, господин майор.
В и б б е л ь (сердясь). Но я сам говорю по-русску. (Указав пальцем
на Таланова.) Кто этот?
Ф а ю н и н (самозабвенно). Таланов, знаменитый здешний, извините за
выражение, эскулап-с.
Виббель склонил голову к Мосальскому.
М о с а л ь с к и й (на ухо). Arzt!***.
_______________
* Назад!
** Но.
*** Врач!
В и б б е л ь. Пошему молшит?
Ф а ю н и н. Доктор Таланов взволнован честью видеть господина
Виббеля.
М о с а л ь с к и й. Тебе приличнее, Фаюнин, называть господина
коменданта — господин майор.
В и б б е л ь. Нишево. (Таланову.) Надо говорит, мой дружок.
Ф а ю н и н. Господина Таланова сын известен нам как борец против
советской власти.
Т а л а н о в (вспыхнув и со стыдом). Это все неправда... Ложь и
неправда.
Ф а ю н и н. От скромности!.. Господина Таланова сын совместно с
геройски погибшим сыном моим Гавриилом...
Виббель хмурится.
М о с а л ь с к и й. Когда ты напомнишь это в десятый раз, Фаюнин, мы
отправим тебя в долговременную побывку к твоему сыну. (Таланову.) Отвечай.
Сколько здесь комнат и выходов?
Т а л а н о в. Когда вы родились, молодой человек, я уже лет десять
верно служил моей родине. (Помолчав.) Три и кухня. Выходов два.
М о с а л ь с к и й (опустив глаза). Подвальное помещение у вас
имеется?
Таланов отрицательно качнул головой.
Угодно господину майору осмотреть расположение комнат?
Ф а ю н и н (забегая вперед). Здесь, изволите видеть, у них кабинет.
Имеется неудобство: как ни кинь, стол приходится против окна. Конечно,
если поставить дополнительно часового...
Мосальский останавливает его за плечо.
М о с а л ь с к и й. Останешься здесь, Фаюнин.
Т а л а н о в. Могу я уйти теперь?
Ему не отвечают. Виббель взглянул на Кунца, тот остается.
М о с а л ь с к и й с В и б б е л е м уходят.
Ф а ю н и н (желчно). Уж если вы, Иван Тихонович, сами выгоды своей
не понимаете, так мне по крайней мере не мешайте. Они же вам тут кровью
все загадят!
Т а л а н о в. Ах, не трогайте вы меня, Фаюнин.
У окна, где стоит Кунц, дрогнула портьера. Кунц с интересом отводит ее в
сторону. Прижавшись к косяку, Аниска в ужасе молчит.
Кунц узнал свою беглянку.
Кунц. Ah? du? mein feiner Kafer!*
_______________
* Ах, это ты, милочка!
Он тянется пальцами к ее подбородку. Аниска с визгом бросается наутек;
приговаривая:
Komm mal her? komm mal her? Liebchen
*, К у н ц спешит за
нею. В сопровожденье М о с а л ь с к о г о возвращается встревоженный
В и б б е л ь.
_______________
* Поди сюда, поди сюда, красотка!
М о с а л ь с к и й. Кто тут кричал?
Ф а ю н и н (разводя руками). Такая оказия! Мышка скользнула да прямо
девчонке под подол...
В и б б е л ь (тихо). Что есть мишка?
М о с а л ь с к и й (на ухо). Maus*.
Ф а ю н и н. Их тут и раньше пропасть бегало. По причине соседства
булочной. За обоями так, бывало, стайками и шурстят.
_______________
* Мышь.
В и б б е л ь в нерешительности посматривает под ноги себе. Виновато
посмеиваясь, возвращается К у н ц.
Только они тута ласковые, господин майор, как канарейки...
В и б б е л ь (содрогнувшись). А, ньет. Этот плохой дом. Ньет этот,
ну... Kein Raum fur die Wachtmannschaft*.
М о с а л ь с к и й. Конвойная рота.
В и б б е л ь. Да, так. Wir mussen in alte Loch zuruck**.
_______________
* Нет помещения для охраны.
** Придется возвращаться в прежнюю дыру.
Вскинув два пальца к козырьку и все еще поглядывая по углам, он
поворачивается к выходу. Для прочности воздействия Фаюнин решается даже
преградить ему путь.
Ф а ю н и н. А ведь только, господин майор, от них вреда нету... от
мышек. (Действием показывая, как это делается.) Ее в уголочек загонишь,
пальчиками этак сдавишь шеечку... и в форточку. Сальто-морталь — и все!
В и б б е л ь ускоряет шаг. Не отставая, Ф а ю н и н убегает за ним.
М о с а л ь с к и й (уже вежливо). Скажите, доктор... Я не очень верю
этой лисе. Сюда действительно забегали мыши?
Т а л а н о в (в лицо). И крысы, господин офицер.
В глазах Таланова не читается и следа насмешки. М о с а л ь с к и й
неохотно берется за скобку двери. Вернувшийся Ф а ю н и н, облизывая
губы, сторонится в дверях.
Ф а ю н и н. Видали, — как пробка у меня вылетел! Вопите
ура
, Иван
Тихонович: сам буду жить у вас. (На радостях он даже пытается обнять
Таланова.) Зато уж потесню маненько, кабинетик-то отберу. Временно!
Крупной фирме место только в Москве. Кстати, я его и на новоселье
пригласил. Четверть века именин не справлял... теперь уж по новому стилю
их отпляшем. Подарков не жду, а уж с супругой пожалуйте!
Т а л а н о в. Вряд ли выйдет, — мы люди больные...
Ф а ю н и н. Не пренебрегайте: сам Шпурре будет. Пригодится! Насчет
Андрея подумайте. И хотя... (загадочно) мы его, возможно, еще нынче
вечерком сами увидим, политически важно, чтоб это исходило именно от вас.
А ведь ловко придумано: д о б р о п о ж а л о в а т ь! Шпурре так
распалился, что аж искры от него летят, как эти словца услышит.
Т а л а н о в. Я устал, я устал от вас, Фаюнин.
Ф а ю н и н. Лечу. Еще в управу надо, потом мертвяков немецких
хоронить, потом с жителями совещание... Дела! Вы пока вещи-то переносите,
а вечерком я и сам переберусь. Ауфвидерзен, что значит — будьте
здоровеньки, господин эскулап! (И, сделав ногами балетный росчерк,
убежал.)
Минуту Таланов стоит посреди, повторяя:
Обезьяны, обезьяны...
Потом
начинает снимать фотографии со стен. За этим делом застает его А н н а
Н и к о л а е в н а.
А н н а Н и к о л а е в н а. Что ты делаешь, Иван?
Т а л а н о в. Освобождаю место, Аня. Здесь предполагается
обезьянник.
Анна Николаевна закутывает голову шерстяным платком.
Далеко собралась?
А н н а Н и к о л а е в н а (с досадой). И ведь запретила из дому
выходить. Солдаты шляются по городу, трезвые хуже пьяных... Аниска
пропала, Иван.
Войдя через заднюю дверь, О л ь г а проходит к себе за ширму.
Хоть Ольга-то вернулась, слава богу. (Громко.) Оля, к тебе два каких-то
товарища пришли по школьны
...Закладка в соц.сетях
