Жанр: Драма
В разгаре лета. Одна ночь. Капли дождя.
...роизошло, произошло более двух десятков лет тому назад, Андреас уже ни в чем не
винил его, и все же, встречаясь с ним, он всегда вначале чувствовал себя немного
неловко. Не из-за прошлой драки, здесь он понимал Андреаса. К тому же Андреас
был горячее его, еще в школьные годы Атс в запальчивости не владел собой,
особенно он терял самообладание, когда затрагивали его чувство справедливости.
Удалось ли им убедить Андреаса, что Каарин не хотела обмануть его, не нарушала
своего слова, она поверила тому, что ей сказали? Или же Андреас, как человек
великодушный, только простил их? Они с Эдуардом поступили по-хамски, а не он,
Атс. Ошибся Этс или намеренно обманывал, этого Яак не знал до сих пор, порой
думал так, порой иначе. Все началось со слов Этса. Его, Яака, вина состоит в
том, что он навязывался Каарин. Не будь этого, Каарин ждала бы Андреаса. Не
угрожай отправка в Германию или мобилизация, он бы дал Каарин больше времени на
размышления, хотя как знать, вел бы он себя и тогда разумнее. Он был по уши
влюблен в нее. Каарин несколько месяцев оплакивала Андреаса, известие о смерти
опечалило и его, Яака, но для него важнее всего было все-таки то, что Каарин
больше не была связана с Андреасом словом. Он не смел пользоваться несчастьем
бесприютной и одинокой девушки, он должен был дать Каарин время, чтобы она снова
обрела себя; теперь, спустя годы, Яак это ясно понимал. Это и было главной
причиной того, почему он все еще чувствовал себя виноватым перед Андреасом.
Возможно, он и освободился бы от этого чувства, время делает свое дело, но
иногда ему казалось, что Каарин не была с ним счастлива. Его не покидало
ощущение, что Каарин до сих пор не могла забыть того, что она не дождалась
Андреаса.
Доктор Яак Ноотма считал Андреаса весьма прямым и чрезмерно импульсивным для
мужчины человеком. Годы, конечно, научили его держать себя в руках тверже, к
этому вынуждала его работа, - может быть, как раз это и явилось одной из причин
болезни. Человеку требуется отреагировать, и если горячая по натуре, с высоким
чувством справедливости личность вынуждена все время держать себя в узде, без
конца сдерживать себя, если она никогда не смеет дать волю языку, не говоря уже
о руках, то и это может создать почву для сердечных приступов. Однако из истории
болезни следует, что раньше Андреас сердцем не страдал.
- А раньше ты ощущал боли и стесненность в области сердца? Или нехватку воздуха?
- на всякий случай еще раз спросил Яак о том, что предписывали его профессия и
обязанность консультанта.
- Нет.
Заведующая отделением снова нашла повод пошутить. Этот Яллак или Педак был ей
симпатичен. И она сказала:
- Так что как гром среди ясного неба, Андреас согласился:
- Как гром среди ясного неба. - Спишь хорошо?
- Здесь - да. Наверное, лекарство действует. Дома из-за головных болей спал
хуже. В свое время у меня был хороший сон.
- Помню, когда-то говорил, что на фронте спал как убитый даже под выстрелами и
взрывами.
- Видно, начинаю изнашиваться.
- Вам рано списывать себя со счетов, - сказала заведующая, опять сложив губы
бантиком.
Яак снова пожалел, что нету Рэнгселя. Он спросил:
- Кроме дизентерии в войну, ты ничем другим не болел?
- Только гриппом или тем, что в народе называют гриппом.
- Расскажи подробнее о своих головных болях. Андреас рассказал. Но и Яаку он не
признался, что,
по мнению милиции, на него хотели наехать намеренно. Яак внимательно выслушал
друга и спросил:
- Головные боли теперь исчезли совсем?
- Нет, совсем они не прошли По сравнению с тем, что было, стало терпимее,
бывает, несколько недель без них проходит.
- А сердце во время этих болей не дает о себе знать?
Андреас мотнул головой.
Старшая сестра подумала, что доктор Ноотма слишком много тратит их времени на
знакомого больного. С Яллаком все ясно: классический инфаркт, выздоровление идет
нормально, осложнений не предвидится.
Яак Ноотма решил про себя, что, надо будет познакомиться в психоневрологической
больнице с историей болезни Андреаса.
- Как дела на работе?
- Паршиво. Никогда из меня не выйдет хорошего мастера. Между прочим, может, ты и
не знаешь, я больше не работаю в комитете.
- Таавет говорил мне, что ты отказался от инвалидной пенсии и стал печником.
- У меня не было выбора.
- Ты слишком требователен к себе.
- Требователен? Нет, Яак, я просто не хотел окончательно вычеркнуть себя из
жизни,
- Живешь один сейчас?
- Как перст.
Доктор Яак Ноотма понял, что Андреас не станет исповедоваться ему в личной жизни
и в неудавшейся женитьбе. Не в его это правилах - жаловаться на свои беды. Яак
знал, что Андреас разошелся с женой, знал со слов Таавета даже то, что Андреас
долгие годы жил со сваей женой как кошка с собакой. Их семейная жизнь с самого
начала пошла наперекосяк, жена ревновала, посылала на него заявления, явные и
анонимные. О том, что коммунист Андреас Яллак человек морально разложившийся, не
выполняет своих семейных обязанностей и так далее. По словам Таавета, женщины и
в самом деле липли к Андреасу, однако первые десять лет он оставался на
удивление верным мужем. Когда был парторгом волости, угодил, правда, в объятия
одной местной прелестницы, но быстро отошел, как только открылись на нее глаза.
Лишь потом, когда выяснилось, что семейная жизнь окончательно разладилась,
Андреас позволял себе вольности. Жена его оказалась человеком ограниченным,
мелочным, при этом была сущая Ксантиппа. Андреас напал на след жениных доносов.
Он готов был немедля послать ее ко всем чертям, но из-за детей продолжал
совместную жизнь. Дочка окончила среднюю школу на четверки и пятерки, к ней
Андреас был очень привязан. Сын школы не окончил, в последнем классе его
исключили за пьянку и хулиганство, Андреас ни в школу, ни в прокуратуру
заступаться за сына не ходил, как был. так и остался идеалистом. Люди, подобные
Андреасу, могут совершать революцию, к поворотным временам они подходят
идеально, потому что в них есть доходящая до наивности восторженность, детская
готовность к самопожертвованию, фатальная непоколебимость, упрямая решимость,
стойкость, выдержка, порыв - все то, что требуется для завоевания власти,
ниспровержения старого, а также для закладки устоев нового жизненного порядка.
Они всегда готовы беспрекословно идти туда, куда их пошлют. Потом время
опережает их, так как они не в состоянии вникнуть в тончайшие диалектические
связи мирного развития, не в силах охватить все многообразие ноаых форм жизни,
им недостает широты кругозора, умения быть в курсе новейших научных достижений.
Оставаясь людьми принципа "да" или "нет", они так и не постигают сверхсложнейшее
искусство завоевания людей; как правило, им не хватает гибкости и умения
маневрировать, но именно эти качества требуются при стабильном периоде развития
нового общества. Поэтому из Андреаса и не вышло ни секретаря райкома, ни
горкома. Так говорил об Анд-peace несколько месяцев назад Таавет Томсон, когда
был у них последний раз в гостях. Каарин вспыхнула и стала спорить с Тааветом: в
присутствии Каарин никто не смел плохо говорить об Андреасе. Но все они
удивлялись тому, что он отказался от пенсии и занялся физическим трудом. Таавет
сказал, что Андреас действительно человек, которого не интересует личная
карьера.
Яак отослал заведующую отделением и старшую сестру, извинился, объяснил, что
хотел бы перед уходом просто так поговорить со старым другом. Заведующая
сказала, что она его понимает, пусть доктор Ноотма не торопится, они успеют еще
все обговорить с ним.
Когда заведующая и сестра удалились, Андреас спросил без всякого вступления:
- Как ты попал сюда?
- Нас вызывают в больницы в порядке консультации, - спокойно ответил Яак Ноотма.
- Тебя вызвала больница? Главный врач больницы?
- Да, - ответил Яак. Он не сказал только, что главному врачу это посоветовали в
Министерстве здравоохранения.
- Врешь ты, Яак, - сказал Андреас. - Ты не умеешь врать. Через несколько лет
тебе стукнет пятьдесят, а врать все не научился. Я вру лучше твоего.
Эти слова нельзя было истолковать двояко, Андреас подкусывал его.
- Я, конечно, не Феликс Крулль, - усмехнулся Яак, - не собираюсь пускать тебе
пыль в глаза - мне действительно позвонили из больницы. Сказали, что
Министерство здравоохранения интересуется тобой. По каким соображениям, я не
знаю. Не выяснял. Все.
Андреас тоже усмехнулся:
- Как пришел, так и пришел. Рад, что вижу тебя. Послушай, я уже забыл, сколько
еретиков сжег заживо Торквемада. То ли десять тысяч двести двадцать или
одиннадцать тысяч двести двадцать?
И захохотал во все горло.
- Заживо - десять тысяч двести двадцать, в изображениях - шесть тысяч восемьсот
сорок, прочие наказания в его время понесли девяносто семь тысяч триста
семьдесят один человек. Я ничего не забыл.
И Яак засмеялся.
Когда-то он рассказывал Андреасу об отношении инквизиции к инакомыслящим.
Андреас рубанул в ответ, что его глупые параллели спекулятивны, ни один
исторический факт или явление нельзя рассматривать вне своего времени. Как
обычно, они спорили о человеке.
- Ты до сих пор не вступил в партию, - перевел Андреас разговор в неожиданное
русло. - Я не смогу спокойно сложить свои кости, если ты не сделаешь этого. Бог
ты мой, разве мы с Тааветом мало тебя воспитывали, но все наши благие слова
падают на голый камень.
- Если ты не можешь сложить свои кости до моего вступления в партию, то я сделаю
это не раньше чем к твоему столетию, - пошутил в ответ Яак.
Андреас уловил в тоне друга нечто такое, что тронуло его.
- Ты неисправим, - сказал он. - Как семья?
- Хорошо. Более или менее хорошо. Приветствую тебя и от имени Каарин, хотя она и
предположить не могла, что мы сегодня увидимся. Но если бы знала, обязательно
попросила бы передать привет. Так что... Каарин приветствует тебя.
- Передай и мой привет, Яак.
- Передам, обязательно передам. Когда поправишься, приходи в гости. Обязательно
приходи. Каарин очень обрадуется тебе.
- Спасибо за приглашение. Кто знает, может, и приду. Как там у твоих...
наследников?
- Дочка в Тарту учится. Старший сын собирается в Педагогический, на
физкультурный. Кроме баскетбола, у него в голове ничего нет. Дрожит из-за
выпускных экзаменов, пока на тройках переползал из класса в класс, надеется, что
баскетбол вывезет и на экзаменах. Младший только в седьмой перешел, отращивает
себе волосы, требует электрогитару. Если не куплю, грозится распотрошить
телефон-автомат и смастерить сам. В первых классах учился на пятерки, а теперь
тягается с двойками по языку. Каарин ушла из-за него с работы, говорит, что свои
"сыновья ей дороже чужих пенсионеров. Между прочим, удельный вес пенсионеров
среди читателей библиотек растет из года в год.
Яллак не удержался:
- Мой Андрес не кончил школы. Я виноват. Думал, что возьмут в армию, надеялся,
может, она сделает то, чего я не смог, но не взяли - судимость. Был вместе с
ребятами, которые взломали киоск, два года условно дали.
Андреас хотел сразу рассказать Яаку об этом, но удержался. Теперь горе все же
вылезло. Однако о том, что за неделю до болезни произошла отвратительная стычка
с сыном, он и сейчас умолчал. В середине дня он неожиданно вернулся домой и
обнаружил в своей квартире сына. Тот жил с матерью, ключ от квартиры Андреас ему
не давал. "Что ты здесь делаешь?" - спросил он. Сын с испугу и в замешательстве
ничего вразумительного не смог ответить. Распахнутая дверца шкафа
свидетельствовала о том, что сын интересовался его вещами. Под взглядом отца он
утратил привычную вызывающую самоуверенность, Андреасу даже жалко его стало. Сын
спросил, есть ли что перекусить. Андреас поставил на стол бутылку молока, достал
хлеб, масло и колбасу. Они ели и разговаривали, сын пожаловался, что ни к одной
работе не лежит у него душа, хотя и перепробовал несколько. Перед его уходом
Анд-реаса постиг тяжелый удар. Когда он спросил, как сын проник в квартиру -
наружная дверь ведь была заперта, - тот протянул ему большую связку ключей. В
этот момент сын показался ему жалким, мелким квартирным воришкой, Андреас
отобрал ключи, набычившийся вдруг сын с издевкой бросил ему в лицо: гони пятерку
за ключи, а если жадина, так оставь себе в подарок на день рождения. За неделю
до этого Андреасу исполнилось сорок шесть, сын не вспомнил, дочка, та принесла
цветы. Андреасу хотелось рассказать и об этом, Яак казался ему сейчас очень
близким и родным, почти единственным, кому он мог бы поведать о своей боли за
сына, но подавил в себе это желание. Он должен был справляться со своими делами
сам.
- Может, и твоя в этом вина, а может, и нет, не мне судить, - сказал Яак. - Но в
одном мы действительно виноваты - и ты, и я, и все наше поколение. Не смогли
внушить молодым, что сами они в ответе за то, что из них выйдет. Разговорами о
том, что перед ними открыты все пути, мы убаюкали их волю, первая более или
менее серьезная неудача вышибает их из колеи. К тому же мы стараемся все решить
за них, а излишняя опека не по душе молодежи.
Андреас не торопился соглашаться, но и не стал спорить. Он вдруг почувствовал
себя уставшим. Недавнее оживление спало. Яак заметил эту перемену и поднялся.
- Что касается болезни твоей, - сказал он, - то я согласен со здешними врачачи.
И не собираюсь утешать, сердечная мышца у тебя надорвалась крепко. Но в наше
время медицина уже кое-что в силах сделать. И ты скоро поправишься. Самое плохое
должно быть уже позади. Пора научиться в конце концов и беречь себя. Рабо-,те,
собраниям, лекциям - всему должен быть свой предел. Бросай курить, по крайней
мере полгода придется тебе пожить монахом, насчет водки молчу, ею ты никогда не
злоупотреблял. Признаюсь тебе, Атс, меня бутылка стала тянуть сильнее
прежнего... Я еще навещу тебя. Не как врач, а просто так. Прихвачу с собой
Катарин, если ты не против.
- Буду рад видеть ее. Один только вопрос. Мои го-ловные боли и инфаркт в какойто
степени связаны?
- Скажу честно - твердо не знаю. Прямой связи между головными болями и инфарктом
не должно быть. Механика заболеваний сердца и кровеносных сосудов вообще сложное
дело. Расплачиваемся за прожитую жизнь своим здоровьем: Ты не берегся, и вот
прозвенел предупредительный звонок.
- Предупредительный звонок?
- Да, Считай свою болезнь сигналом тревоги.
- Значит, я жил неправильно?
- Ты раньше меня обнаружил причину своей болезни у человека должна найтись
время, чтобы послушать, как падают капли дождя.
Андреас усмехнулся:
- Видимо, ваша профессия во все времена порождала вульгарных материалистов...
Спасибо, что пришел и обещаешь снова прийти. Вместе с Каарин.
Он протянул Яаку руку.
- До свидания, Атс. - Яак пожал ее. - В одном я нисколько не сомневаюсь: все
будет в пор-ядке. Между прочим, в соседней палате лежит твой извечный противник
Этс. Эст Тынупярт. У него тоже инфаркт.
- Значит, собираешься языком карьеру делать. Это был не вопрос, не консультация,
это была издевка. Его задели не столько кусачие слова, сколько появившаяся в
голосе Этса злость. Этса он' считал своим парнем, приятелем, хоть и точили они
друг о дружку зубы, но поддразнивая, без злобы и оскорблений. И не нашелся вдруг
что ответить.
- Языкороб.
Этс старается поддеть как можно больнее. Знает, что языкороб - это его,
Андреаса, слово, которое он перенял у отца, называвшего так всех, кто палец о
палец не ударит, но живет припеваючи.
- Зачем ты так? - встает на его защиту Кзарин.
- Да уж товарищ Яллак (ого, товарищ Ял-лак!) сам знает, - продолжает Этс, - уж
он-то знаег. Приспособленец
Теперь он не сомневается, Этс имеет в виду его выступление по радио. Ему,
Андреасу, предложили выступить по радио, и он выступил. От имени молодежи или от
лица молодежи. От имени .и от лица комсомольцев. Целую ночь он корпел над
текстом семиминутного выступления. В три часа ночи отец спросил, почему не
ложится он, сослался на предстоящие контрольные работы, к которым надо как
следует подготовиться. "Иван Грозный" взял комсомольцев на мушку, нужно суметь
хорошо ответить. "Иван Грозный", учитель истории, доброволец "освободительной
войны", настоящая контра, подбил двух парней податься на финскую войну, - к
сожалению, тому нет доказательств. О радио и своем выступлении Андреас
постеснялся сказать, постеснялся, несмотря на то что отец и не посчитал бы, что
это дурно. Новая власть отнюдь не была ему против шерсти, вовсе нет. Старый член
профсоюза, он был всегда одним из вожаков забастовки печников, теперь он член
комитета на "Кафеле". Не дружи отец с водочкой, его бы "поставили комиссаром
всего кирпичного производства", так говорят другие печнику. Сам отец считал, что
водка ему сослужила пользу, с "комиссарством" он бы погорел, не любит ни
командовать, ни приказывать, а еще меньше увещевать или восп-итывать, нет у него
этой жилки погонялы или учителя, а каждый начальник должен быть хоть чуточку
погонялой или учителем. Собственно, отец больше и не пьет, выпивохой его числят
по старой памяти. Раньше он закладывал каждую субботу и воскресенье, в
понедельник опохмелялся. Уложит с утра кирпич-другой, а с обеда обязательно
пойдет выпивка. В понедельник настоящего работника из него не было - то ли тело
было слишком слабым для кирпича, то ли душа кричала по горькой. Настоящая работа
начиналась во вторник, а то и в среду, но в понедельник - никогда. Все
последующие дни он не давал себе спуску, уже к шести утра добирался на стройку и
работал, пока свет позволял, хоть до девяти-десяти вечера. В темное время года
отделка краев и кладка печей шла при электрическом свете или с карбидной лампой.
Только подборка кафельных плиток проходила в середине дня, при лампе глаза могли
подвести. За неделю требовалось сложить большую, облицованную глазурованной
плиткой печь - таков был неписаный закон, нарушать который отцу совесть не
позволяла. Можно было не выполнить казенные указы, они сочинены и установлены
чиновным людом, а рабочий порядок и р'а-бочие традиции требовалось почитать.
Отцу давно бы уже вставили перо, не управляйся он к субботе с работой. И тяга
была у его печей хорошая, и дров они требовали мало. Дни, когда отец запивал,
он, Андреас, не любил. Пьяный отец важничал и куражился, бывало, спускал зараз
половину получки, любил под пьяную руку угостить и вовсе незнакомых ему людей,
которые нахваливали его, - в предместных кабаках это знали.
В первую трезвую субботу сын украдкой поглядывал на отца, в следующую получку
Андреас уже не скрывал своего удивления, а в третью субботу прямо спросил, что
стряслось. Отец посмеялся, сказал, что негоже ему теперь к бутылке
прикладываться, на Тоомпеа своя власть, а дома сознательный комсомолец. Андреас
не поверил, боялся, что к отцу пристала какая-нибудь хворь, до сих пор он так и
не знает, что тогда сталось с ним. Ел отец то же самое, что и раньше, на желудок
не жаловался, и в легких вроде ничего нового не было. Кашлем курильщика отец
заходился столько, сколько Андреас помнит себя. Хотя отец в последнее время
изменился, он не стал бы шпынять его за выступление по радио, но Андреас
стыдился при нем готовить речь. Отцу не по душе были теперешние ораторы, за то,
что они, вместо того чтобы от себя сказать, все больше по бумажке читали,
заготовленные речи отец не признавал. А без бумажки Андреас не решился бы перед
микрофоном предстать, к тому же на радио от него требовали текст. Потому-то
Андреас и не сказал отцу правду, потому-то и наплел о контрольных работах и
придирках "Ивана Грозного".
Так что Этсу не дает покоя его выступление. И в школе ребята поддевали, но все
больше намеками, за глаза. Не один из тех, кочу хотелось бы поточить на нем
зубы, считал за лучшее попридержать язык, с его кулаками считались. Конечно,
выпускники на кулаках уже не фехтуют, и все же два обормота из параллельного
класса пристали к нему под горой у Казанской церкви. Эти парни шли за ним от
самой школы, ругали и угрожали. За Раулем, сыном известного промышленного
деятеля, велась в школе слава отъявленного драчуна. Прошлым летом он участвовал
в крупной свалке с немецкими военными матросами, и это еще больше его возвысило.
Андреас не стал ждать, пока парни дадут рукам волю. Едва Рауль схватил его сзади
за плечо и буркнул: "Постой, нам надо поговорить" или что-то в этом роде, как он
молниеносно обернулся и двинул. Угодил в кадык, Рауль ударился головой о
каменную кладку церковной ограды и потерял сознание. Дружок его, сын
предместного сапожника, тут же дал деру. Андреасу самому пришлось приводить в
чувство Рауля и довести на Тартуское шоссе, к трамваю. Позднее они несколько раз
спорили с Раулем с глазу на глаз и стали ценить друг друга. С господским
отпрыском он ладил все лучше, а Этс, свой, посадский парень, стал вдруг
бычиться. Что же это такое? Разве не защищал он Этса, а Этс его от ребят из
чужих компаний? Правда, и они в большинстве случаев мерялись силами, еще в
младших классах раза два наставили фонарей друг дружке, никто из них не любил ни
отступать, ни уступать. При своих они по обычке задирались, против чужих всегда
были заодно. Будь у Тынупяртов собственный дом, тогда можно было понять. После
национализации недвижимости не один домовладелец в пригороде сжимал в кармане
кулак, но отец Этса расстался со своим домом еще во время большого кризиса. Или
Тынупярты мечтают о новом доме и собирают на него по грошику деньги?
- Работа есть работа, - говорит он Этсу, - делают ли ее руками, на счетах или
пером.
- Языком, хотел ты сказать?
- Хотя бы и языком, если уж ты начал пользовать ся такими словами.
Жаль, что Каарин все это слышит.
- Оставь ты наконец, - одергивает она брата.
- Да, сейчас самая главная работа та, которую языком делают. Языкоробы теперь на
первом месте, у них в руках и сила и власть.
Андреас чувствует, как приливает к вискам кровь.
- Так было раньше, - говорит он подчеркнуто. - Теперь по-другому все: именно
теперь власть в руках у настоящих рабочих людей.
Каарин приходит ему на помощь. Ей хочется унять брата, а может, и его тоже.
Каарин знает, что оба они дурни, которые не отступят от сказанного.
- Не думай, что учителю или артисту легче, - говорит Каарин и сжимает на всякий
случай Андреасу руку: пусть хоть он, по крайней мере, проявит благоразумие.
Этс язвит:
- Учитель не просто горлодер. У него должны быть знания. Актер живет талантом. А
товарищу Яллаку (Этс называет его "товарищ Яллак", до сих пор он был ему "Атс" -
или "Андреас", а теперь "товарищ Ялл-ак"!) ни знания, ни таланта не требуется.
Главное, чтобы рот пошире разевался да быстро закрывался. Атс (на этот раз все
же Атс!) - истинный языкороб. Языком работает.
Андреас не может удержаться, чгобы пе ответить, хотя пальцы Каарин все время и
сжимают его руку.
- Дорогой Этс (он не скажет "Эдуард", не скажет, они свои ребята и должны
остаться друзьями, должны!), а из кого это хотели сделать пастора? Из тебя или
из меня? Разве наместник божий не языком работает?
Этс поддевает с еще большим вызовом:
- Ого! Он вздумал заделаться пастором нового времени. Нет, горлодер! Тебе
подобный еще даже не дьячок, если уж сравнивать. Чистый пономарь. Да и то среди
малышни. Пасторы - это ваши секретари, или как вы их там называете. Секретарем
тебе, карьерист, никогда не быть. Судьба своего народа для тебя ничего не
значит.
Этс рассержен. Этс взвилтил себя, что же это с ним, в конце концов, случилось?
Летом еще сам смеялся над всеми, кого революция ввергла в панику.
- Пойдем, - говорит "Каарин Андреасу. И кричит брату: - Разошелся, как
взбесившийся вапс!
Этс в ответ рубит:
- Что, святой Андреас в комсомол тебя готовит? Сколько можно сносить такое? В
голове уже гудит.
Никак не приходят нужные слова. Каарин прижимается к нему. Демонстративно. В
самом деле, демонстративно.
- Ты прав, дорогой братик. Мы говорили о моем вступлении в комсомол.
Дольше Каарин не в силах оставаться спокойной. Она пытается оттащить его от
брата.
- Он дурак, - говорит Каарин. - Они все с ума посходили. - Каарин не объясняет,
кого она подразумевает под этим "все", она тоже возбуждена.
- Оставь нас вдвоем, сестричка, - цедит сквозь зубы Этс. - Нам нужно кое-что
утрясти между собой.
- Оставь, - говорит и Андреас. - Я хочу знать, что он может мне сказать. Наше
дело.
- Вы оба сдурели, - не выпускает его руку Каарин. Она тянет его за собой. И он
повинуется. Не из-за Этса и не из-за того, что может случиться.
Он готов наброситься на Этса, еле сдерживается, прямо-таки тянет ломеряться
кулаками, но все же Каарин влечет его сильнее. Он не хочет выглядеть в ее глазах
безумцем. Он делает то, что желает Каарин. Она значит для него больше, чем
приставания Этса. Каарин для него все. Воля ее берет верх над ним. И они уходят.
Каарин прижимается к нему. Так она никогда еще не вела себя. Какое-то
возбуждение охватывает его.
Этс бежит за ними, хватает его за руку и угрожающе кричит:
- Оставь в покое мою сестру!
Андреас вырывает свою руку.
Видимо, он меняется в лице и во всем облике. Каарин повисает на его руке всем
телом. Ее взгляд, поза - все требует и умоляет, умоляет и требует одновременно,
чтобы он сохранил спокойствие. Брату Каарин холодно говорит:
- Я не хочу, чтобы Андреас оставил меня в покое.
Этс таращит на него и на сестру налитые кровью глаза.
Во дворе собрались люди. Они с Этсом замечают это разом и как бы унимаются. Или
заставляют себя уняться. Может, Этс чувствует, что они зашли слишком далеко. Он
привязан к сестре, cm всегда делал то, что она' хотела. А может, слова Каарин
действуют на него успокаивающе? Андреас знает и то, что Этс не выносит
любопытных, которые сбегаются на скандалы. Идеал Эт-са - в любых ситуациях
владеющий собой, волевой человек, возможно потому, что самому ему редко удается
сдерживать себя. Каарин начинает идти и тянет Андреаса за собой. Этс следует за
ними, но все же сворачивает в проулок. Гордость не позволяет ему дольше тащиться
сзади.
Каарин держит Андреаса под руку и все еще прижимается к нему. Она не обращает
внимания на встречных или отрешила
...Закладка в соц.сетях
