Жанр: Драма
Интердевочка
... вы от меня шарахаетесь?! Кого вы боитесь?
Вам не меня, вам его бояться надо!!! - И все тыкала пальцем в того, в
посольского, в белой рубашке с галстуком и темном костюме.
Автобусик спешно уехал. Эдик обнимал меня за плечи, успокаивал, путал
шведские слова с русскими и все пытался усадить меня в наш Сааб-турбо...
Потом медленно ехали в свою деревушку. Молчали. Из приемника сочилась
тихая музыка. Я курила одну сигарету за другой, вдыхала теплый свежий
воздух белой шведской ночи и ни о чем ни черта не думала. Только очень
хотелось выпить.
Когда подкатили к нашему дому, Эдик нажал на кнопку дистанционного
управления, и ворота гаража стали медленно открываться. Автоматически
включился свет. Мы въехали в гараж. Помогая мне выйти из машины, Эдик
поцеловал меня в макушку и тихо сказал:
- Я очень люблю тебя, Таня.
Я всхлипнула и улыбнулась ему:
- Тогда-то что... Тогда все ни хрена не страшно.
- Сегодня днем будет прекрасная погода, - сказал Эдик, закрывая
гараж. - И мы с тобой под вечер сможем...
Если такая же погода будет сегодня в Ленинграде, то Симка с Кисулей
обязательно днем пойдут в открытый бассейн спорткомплекса "Динамо",
подумала я.
...Кисуля и Симка-Гулливер сидели на пустынных трибунах открытого
бассейна со спортивными сумками в руках. Они уже свое отплавали и теперь,
поглядывая на малышей в "лягушатнике", трепались с двумя детскими
тренерами - Симпатичными молодыми ребятами.
Кисуля посмотрела на часы, перекинула сумку через плечо:
- Посиди, Симка, поболтай. Сейчас вернусь.
Я всегда знала, что по восемьдесят восьмой статье - "Нарушение правил
о валютных операциях..." И так далее - могут взять только с поличным.
Хвать тебя за лапку при совершении сделки и, как говорится, "привет
родителям"! От трех до восьми. А вот как это делается - только слышала.
Меня саму бог миловал...
Она спустилась вниз под трибуны и не торопясь вышла из спортивного
комплекса на залитую солнцем стоянку машин. Подошла к своей одинокой
"семерочке", закурила и еще раз посмотрела на часы.
Тут к ее сверкающему "жигуленку" подкатил затрюханный "Москвич-407" и
затормозил. Кисуля оглянулась вокруг - не видит ли кто - и юркнула на
заднее сиденье "Москвича".
Сидевший за рулем этого чуда техники обернулся к ней и... Оказался
Петром Никаноровичем! "Дедом на входе", как называет их наш профсоюз.
Швейцаром из нашей гостиницы! Вот шустрый отставник!..
Кисуля протянула ему толстый конверт. Петр Никанорович заглянул в
конверт, упиханный долларами, и спросил:
- Сколько?
- Как договаривались, - Кисуля нервничала.
- Держи, - швейцар передал ей пачку советских денег.
- Двигатель выключи, дышать нечем.
- Не учи, - Петр Никанорович цепко оглядел стоянку, выход из бассейна
и высокие густые кусты у ограды. Но двигатель не выключил.
Кисуля положила пачку денег на колени и стала их пересчитывать.
- Совсем спятила? - Зашипел швейцар. - Нашла время?..
- В прошлый раз два стольника не доложил, старая сволочь, и сейчас
хочешь напарить? - Огрызнулась Кисуля.
И в эту секунду с двух сторон распахнулись передние дверцы "Москвича"
и голос толи Кудрявцева произнес:
- Сидеть! Не двигаться!
Кто мог подумать, что старик такой прыткий? Видать, вспомнил свою
лихую военную молодость...
В мгновение ока Петр Никанорович выбросил на асфальт конверт с
долларами и рванул машину вперед. Толя - с левой стороны машины, а Михаил
Михайлович - с правой полетели кувырком. Так он их саданул своим
"Москвичем"!
Но тут же из кустов вылетела спрятанная там черная оперативная
"Волга". За рулем сидел Женя. Он направил "Волгу" наперерез "Москвичу" и
подставил себя под страшный удар...
Потом была "скорая помощь" и еще одна милицейская машина, в которой
уже сидел Петр Никанорович в наручниках...
Стояли искореженные "Москвич" и "Волга"...
Бережно несли окровавленного и очень бледного женю...
Билась в истерике и рвалась к носилкам Кисуля:
- Женечка, я не виновата! Я не хотела, женечка!.. Это все он! Он!..
Не виновата я, Женя!..
Толя Кудрявцев вытряхивал свой пиджак, чистил брюки.
- Заткнись, стерва, - негромко сказал он Кисуле. - Только ты и
виновата. Не было бы тебя, не было бы и его, - он показал на сидящего в
машине Петра Никаноровича в наручниках. - И Женя был бы жив и здоров. Утри
сопли и садись в машину. Помоги ей, Миша...
Ничего об этом не зная, я несколько дней спустя позвонила в Ленинград
маме.
- Мамочка! Ты меня хорошо слышишь? Слушай меня внимательно! - Кричала
я в трубку. - Эдик купил мне тур в Советский Союз, в Ленинград. И заказал
билеты на конец месяца. Нет... Раньше все было забито. Сам он, к
сожалению, не приедет. Нет... Он у нас теперь начальник отдела, и пока
фирма его не отпускает из стокгольма!.. Нет, нет! У нас все в порядке!..
Все в порядке! Спроси своего козла, что привезти ему из Швеции... Ну, ты
же у меня гениальный педагог! Песталоцци, ушинский и макаренко - просто
мальчики в сравнении с тобой! Как ты себя чувствуешь? Ну, слава богу!..
Мама сидела на постели и ее оголенная худенькая рука была обернута
манжеткой тонометра.
Врач из "неотложки" терпеливо ждал конца нашего разговора.
На столе стоял кардиограф. Сестра набирала из ампулы кардиамин в
шприц.
Покуривал в открытое кухонное окно Козел...
- На днях звонила Сима!.. Сима, говорю, звонила! У ниночки какие-то
неприятности... Нет, я не знаю. Симочка сказала, что сама тебе позвонит...
Нет, ляля еще не вернулась. Хорошо, деточка, - говорила мне мама. - Не
волнуйся. Привет Эдику. И я тебя целую. Целую, говорю, и очень тебя жду.
До свидания, доченька... До свидания.
Мама положила телефонную трубку и виновато посмотрела на доктора.
- Простите меня, пожалуйста. Это все-таки заграница...
- Алла Сергеевна, нужно сделать еще одну кардиограммку, - сказал
доктор.
- Тебе привет от мамы, - вспомнила я.
- Спасибо, - вежливо поблагодарил Эдик. - Я думаю, что будет лучше,
если не мы будем звонить маме, а она - нам. В россии это значительно
дешевле. А потом мы отдадим ей деньги по курсу.
- Что? - Не поняла я.
- Я говорю, что международные разговоры по телефону из россии намного
дешевле, чем у нас. Пусть лучше мама нам звонит, а мы ей потом
компенсируем эти затраты.
- Господи!!! - Возмутилась я. - Да пошел ты!.. Когда я из тебя
человека сделаю?!..
При возвращении домой, на выборгской таможне вите устроили шмон.
Нашли у него мою посылочку для отца, распатронили ее и прицепились:
- Если это не ваши вещи, то почему вы их в декларацию не записали?
Вот же специальный пункт: "Вещи или ценности, принадлежащие другим лицам..."
- Да я и забыл совсем про них! Какие это "ценности"...
Перед таможенником лежали две пары шерстяных носков, детское
барахлишко и пакет фирмы "И.К.Е.А." с ленинградским адресом моего отца.
- Вы двадцать раз в год границу пересекаете! Неужели трудно соблюдать
таможенные правила? Сегодня везете незаписанные в декларацию чужие носки,
завтра - видеокассеты с антисоветскими фильмами, а послезавтра порнографию
повезете, да?..
- Вы мне только дело не шейте, - усмехнулся Витя.
- А я и не собираюсь ничего вам шить. Забирайте свои вещички и
поезжайте спокойненько. Разбираться будете со своим начальством. Им и
объясните - от кого возите, кому... Всего доброго.
Когда спустя две недели настал день очередного приезда вити в Швецию,
я страшно нервничала и мечтала побыстрее спровадить Эдика на работу, чтобы
успеть привести себя в боевой порядок и помчаться в порт "Викинг-лайн"
встречать витю.
Я крутилась перед зеркалом, как девчонка, переменила десять шмоток и
даже наподдала Фросе под хвост, чтобы не путалась под ногами...
Трижды я бралась сверять совтрансавтовский календарик (с обведенным
фломастером числом витиного приезда) с большим кухонным календарем.
Словом, "дергалась, как свинья на веревке", как сказала бы Кисуля.
Но на этот раз в порт я поехала несколько иным путем. У меня был
запас во времени, и я неторопливо подкатила к единственной в стокгольме
православной церкви. Мне уже давно хотелось зайти сюда, но я все время не
решалась этого сделать. А сегодня потянуло меня к этой церквухе со
страшной силой!
Я вылезла из машины, тщательно оглядела себя в зеркальце и
припудрилась. Словно хотела предстать перед господом богом в приличном
виде.
Двери церкви были открыты, и оттуда тянуло прохладой. В сумрачной
глубине мерцали лампады перед иконами.
Я постояла-постояла в дверях, да так и не смогла заставить себя
перешагнуть через порог. Вздохнула судорожно и вернулась к машине...
Ровно в девять я уже была в порту и стояла на "своей" тумбе, а Фрося
сидела на крыше "вольвочки".
Из открытого зева гигантского парома нескончаемо текли большие и
маленькие автомобили всех стран мира. Но из этого ошеломляющего потока мне
нужна была только одна машина.
И когда, наконец, она появилась и я различила овальную марку "Совьет
Бнион" и номер АВЕ 51-15, то как коза запрыгала на этой дурацкой каменной
тумбе и замахала руками!
Но на этот раз мой "вольво" не выехал из общего ряда. Он медленно
тянулся за каким-то французом, не обращая на меня никакого внимания.
Я закричала:
- Витя! Витенька!!! Эге-гей!..
Машина совсем было приблизилась ко мне, и с ужасом я увидела за
лобовым стеклом совершенно незнакомого мне пожилого человека. А рядом, на
пассажирском сиденье, - еще одного.
- Подождите! Подождите!.. - Закричала я в полной растерянности. - А
где же Витя?! Товарищи!..
Водитель показал на меня своему напарнику и что-то проговорил.
Я еще сильней и отчаянней замахала руками:
- Товарищи!..
Не притормаживая, водитель приоткрыл свою дверцу и, поравнявшись со
мной, сказал мне на ходу:
- Тамбовский волк тебе "товарищ". Шлюха...
Захлопнул дверцу перед моим носом и проехал мимо.
Боже мой, как я напилась на терраске того придорожного кафе, где мы
дважды сидели с витей!..
За перилами стояла моя одинокая "вольвочка".
На грязном, залитом столе передо мной сидела верная Фрося, пыталась
лизать мне лицо и поскуливала...
- "Мне снилась осень в полусвете стекол..." - Бормотала я, силясь
вспомнить идущие вослед строки Пастернака. - "Мне снилась осень в
полусвете стекол... И как с небес..." Нет! Нет, мать вашу в душу!..
Мне снилась осень в полусвете стекол,
Друзья и ты в их шутовской гурьбе...
Испуганная девочка-кельнер держала мою сумку, а хозяин кафе, вытащив
оттуда мои документы, звонил куда-то по телефону.
Кажется, приехал очень встревоженный Эдик на своем саабе и привез рею
- барменшу с заправочной станции.
Они вдвоем перетащили меня в СААБ, что стоило им изрядных трудов,
потому что ехать я не хотела и все пыталась вспомнить стихи:
И, как с небес добывший крови сокол,
Спускалось сердце на руку к тебе...
Рея завела мою "вольвочку", Эдик - свой сааб, и они повезли меня
домой...
Телефон! Телефон! Телефон!.. О, черт побери!.. Словно по башке -
дзынь-дзынь-дзынь! Чтоб вы сдохли все! Чтоб вы...
Нащупала трубку, положила рядом на подушку. Даже глаз открыть не
смогла:
- Ну, кто там? Ну, что надо?
Не сообразила, что говорю по-русски. А из трубки по-шведски:
- Фру Ларссон вызывает Ленинград. Советский союз. Фру Ларссон...
- Да! Да!.. Слушаю! Мамочка?
Во рту - словно кошки нагадили. Голова трещит. Язык, как рашпиль.
- Мамочка?
- Момент! Соединяю...
Огляделась - одна в спальне. Эдик, наверное, на работе. На его
подушке дрыхнет Фрося.
- Швеция? Салем?.. - По-русски.
- Да! Да! - Кричу я и дую минеральную воду прямо из горлышка большой
бутылки. - Мама?
- Танька! Это я - Гулливер... Слушай меня, не перебивай!
Симка-Гулливер звонила мне с городского почтамта. Оглядывалась,
прикрывала ладонью трубку, чтобы никто, кроме меня не слышал ее слов.
- Кисулю замели с поличным... Взяли две с половиной штуки "зеленых".
Она на первом же допросе показала, что это твои баксы. Представляешь?! И
вроде бы ты ей передала их при мне! Меня дернули - я в полную несознанку:
ничего не знаю, ничего не видела... Она все на тебя лепит! Мол, ты ей
оставила эти две с половиной штуки, когда еще уезжала. Вроде бы ты ее
попросила потом реализовать их и уже советскими отдать твоей матери... Вот
сука, представляешь? Я думала, она мне на очной ставке глотку перекусит!
Учти, Танька, как только приедешь - тебя сразу заметут и начнут
раскручивать. Так что, сиди, не рыпайся! Сюда носа не показывай!
- Но это же все фуфло! Липа!.. - Закричала я. - Симка! Симка, ты же
знаешь, что это чушь собачья!.. Оговор! Я прилечу через несколько дней, и
мы с тобой вдвоем...
- Ты совсем там чокнулась?! - Заорала Симка. - Тебе пятера корячится,
понимаешь ты это?!.. Тебя сразу с аэродрома в "Кресты" упакуют! Пока ты
докажешь, что ты не верблюд, - три года, как миленькая, отчалишься,
кретинка!.. И учти - я тебе не помощник! Я ваших дел не знаю. Сиди там у
себя и не дергайся!
- Но у меня же мама болеет!..
- Поболеет и перестанет. Лучше, если она тебе передачи будет носить,
да? Идеалистка хренова! Все!..
- Погоди, Симка...
- Я сказала все! - И Симка бросила трубку.
Через стеклянную дверь она внимательно оглядела всю очередь, не
заметила ничего подозрительного и вышла из переговорной будки...
Что же делать? Что же делать? Что же делать?..
- Что же делать, Фрося?! - Закричала я, схватила собачонку и
затрясла, как тряпичную куклу.
Потом отбросила ее, рванула телефонную трубку и набрала номер:
- Эдик! Приезжай домой! Я умоляю тебя! Миленький...
- Я приеду к шести. Пожалуйста, не пей алкоголь.
- Какой "алкоголь"?! Какой еще "алкоголь"?! О чем ты говоришь! Ты мне
нужен сейчас же! Ты никогда мне не был так нужен, как сейчас!.. Эдинька,
родной, единственный мой... Умоляю...
- Я не могу уйти во время работы. Ты способна приехать ко мне?..
Нечесаная, немазаная, одетая черт знает во что, я неслась по шоссе
салем - стокгольм, и встречные машины шарахались от меня в разные стороны...
Наверное, с точки зрения шведского здравого смысла, сцена,
разыгравшаяся на автомобильной стоянке фирмы "Белитроник", была
омерзительной; мы с Эдиком бегали вокруг наших машин, хлопали дверцами,
хватали друг друга за руки, вырывались один от другого, оба кричали, путая
русские и шведские слова, и вели себя - для деловой части города - более
чем странно и непристойно.
- Ты никуда не поедешь! - Кричал он. - Завтра же я аннулирую твои
билеты и визу! Я слишком люблю тебя... Я не хочу тобой рисковать! И ты
немедленно поменяешь подданство!..
- Это еще зачем?! - Вырывалась я от него.
- Не нужно быть гражданином страны, в которой такие ненормальные
законы! Весь цивилизованный мир покупает и продает валюту - для этого
построены банки, биржи, грандиозная финансовая система отношений между
нормальными государствами... И это абсолютно легально. А у вас почему-то
этого нельзя делать!.. Почему нужно сажать человека в тюрьму, если он
поменял одну валюту на другую?!
- Но у нас сажают не за обмен, а за спекуляцию! Это ты можешь понять?
- Я невольно встала на защиту законов, через которые с ежедневным риском
перешагивала в течение нескольких последних лет в советском союзе.
- Я ничего не хочу понимать! - Закричал он. - Я люблю тебя... Я не
могу без тебя жить! Я не хочу быть без тебя!.. Мы поменяем тебе паспорт...
Ты станешь подданной Швеции и ваши каннибальские законы не будут тебя
касаться!
- А мама?!
- Я добьюсь того, чтобы мама переехала сюда, к нам! Сейчас это уже
возможно - даже ваши об этом пишут! Только не бросай меня... Не уезжай...
Тебя не выпустят обратно! Пока поймут, что ты не виновата, пройдет очень
много времени!.. Я не переживу этого... Ты слышишь?..
- Эдинька! Но там же больная мама!..
- Мы пошлем ей самые лучшие лекарства! Самые дорогие! Я знаю, ты меня
еще не любишь... Тебе просто надо было уехать оттуда... Но я же тебя
люблю! Я не могу тебя потерять... Я сделаю все, что ты скажешь... Хочешь
пить алкоголь - пей. Я боюсь только за твое здоровье. Хочешь, уедем в
другую страну? В австралию... В новую зеландию? Там всегда тепло...
- Боже мой! Боже мой... Что же делать, эдинька?!.. - Прокричала я и,
к удивлению многих шведов, наблюдавших за нами из окон и с тротуара, мы
бросились в объятия друг к другу...
В дверях нашей ленинградской квартиры стояли Толя Кудрявцев, Миша и
двое каких-то незнакомых - мужчина и женщина. Провожала их моя мама.
- Одну секундочку, Алла Сергеевна, - сказал Толя и повернулся к
мужчине и женщине: - Большое спасибо, товарищи. Думаю, нет нужды
предупреждать вас, чтобы ничего никому...
- Уж предупредили, - женщина старалась не смотреть на маму.
- Все будет в ажуре, товарищ капитан, - пообещал мужчина.
- Миша, проводи товарищей и подожди меня в машине.
Толя закрыл за ними дверь и сказал:
- Алла Сергеевна, у меня к вам самый последний вопрос. Так сказать,
не для протокола. Личный, если позволите.
- Пожалуйста, - тихо проговорила мама.
- Вы, действительно, не знали, чем занималась Таня до отъезда за
границу?
Мама промолчала.
- Неужели вы столько лет ничего не подозревали?
- Я должна отвечать? - Жалобно спросила мама.
- Нет, - быстро сказал Толя. - Как хотите...
- Вы знаете, Анатолий Андреевич, может быть, вам это покажется
странным и неубедительным... Но мы с Танечкой очень оберегали друг друга,
- мама помолчала и твердо добавила: - очень.
- Выздоравливайте, Алла Сергеевна. Всего вам доброго, - сказал Толя и
вышел на лестничную площадку.
Козел со своей кодлой из пяти пацанов подошел к нашему подъезду,
когда толина машина отъехала от дома. Козел посмотрел ей вслед и протянул
компахе пачку американских сигарет:
- Посидите. Я поднимусь, узнаю, может, чего надо.
Пацаны тут же развалились на скамейке у подъезда, достали одинаковые
разноцветные зажигалки и демонстративно закурили...
Козел открыл нашу дверь своим ключом и вошел в квартиру. Мама сидела
на кухне, разглядывала мои детские фотографии.
- Кто-то был? - Подозрительно огляделся Козел.
- Танечкины товарищи приезжали с ее прошлой работы.
- А чего у них тачка с ментовскими номерами?
- Что ты говоришь? - Не поняла мама.
- Да, так... Чего-нибудь надо, Алла Сергеевна?
- Если тебя не затруднит, юрочка, сходи на почту. Дай тане
телеграмму. Вот текст, - мама протянула Козлу тетрадочный лист бумаги. -
Тут слова русские, только латинскими буквами. Сумеешь на бланк переписать?
- А чего там написано?
- "Чувствую себя хорошо. Задержись вылетом. Мама". И адрес.
- Так и переписать? - Козлу явно не понравился текст.
- Да. Только латинскими буквами. Вот деньги.
- Ладно, - сказал Козел. - А потом мы с пацанами хотели кое-куда
свалить.
- Конечно, конечно, - поторопилась согласиться мама.
На почте Козел стоял за нетрезвым суетливым парнем лет тридцати.
Больше на почте никого не было. Только молоденькая девчонка за
стеклом с полукруглым окошечком и надписью: "прием телеграмм и переводов".
Парень суматошно отсчитал из толстой пачки десятирублевок триста
рублей, оставшиеся деньги - рублей двести - засунул в карман куртки и
протянул девчонке бланк перевода:
- Теперь правильно?
- Теперь правильно. Деньги. - И девчонка стала оформлять перевод.
Компашка козла стояла на улице, судачила о чем-то, и Козел видел их
через большое стеклянное окно. Затем он перевел взгляд на карман куртки
стоявшего парня, где лежала пачка десяток, и придвинулся к парню вплотную.
- А за перевод? - Спросила девчонка.
- Виноват, виноват, виноват... - Забормотал нетрезвый парень и полез
в карман куртки.
Козел отпрянул назад. Парень достал десятку из кармана и лихо шлепнул
ею о прилавок:
- С нашим удовольствием!
Козел осторожно вытащил у него из куртки оставшиеся деньги и
аккуратно подсунул их под стопку телеграфных бланков. И безмятежно стал
читать разные почтовые объявления.
Парень получил квитанцию, сдачу с десятки и, стараясь шагать как
можно тверже, вышел на улицу. Козел внимательно следил за ним через окно.
Парень пересек тротуар, газон и сел в ожидавшее его такси. И укатил.
- Так и будешь стоять? - Спросила девчонка.
- Виноват, виноват, виноват... - Подражая нетрезвому парню, сказал
Козел, и девчонка рассмеялась.
Козел загнул половину тетрадочного листа, оставил только строчки с
адресом и сказал:
- Вот адрес. Международная. Можешь переписать на бланк латинскими
буквами?
- А текст?
- Счас... Пиши: "Прилетай. Матери плохо. Козел".
- Что еще за Козел?
- Обыкновенный. Там знают. Пиши, пиши.
Козел смотрел в окно, ждал нетрезвого парня - авось, хватится.
- Три рубля шестьдесят две копейки.
Козел протянул пятерку, получил квитанцию и сдачу. Секунду помедлил,
еще раз глянул в окно. Парня не было. За окном покуривала его кодла.
- Я возьму пару бланков? - Спросил он девчонку.
- Хоть все.
- Вот спасибо, вот спасибо, вот хороший человек! - Спел ей Козел,
сгреб бланки вместе с пачкой десяток, лежавших под стопкой, и вышел на
улицу.
- Айда! - Скомандовал он пацанам и быстро завернул за угол дома.
Там он остановился, огляделся и подмигнул кодле:
- Маленький фокус-покус, джентельмены!
Он развернул телеграфные бланки и предъявил компахе пачку десяток.
- Гуляем, чижики! Перевод получил.
- Ну, Козел!.. Ну, молоток!.. - Захрипели приблатненными голосами
пацаны.
У нашего подъезда пацаны снова развалились на скамейке, а Козел с
шальным криком: - счас!.. Только квитанцию и сдачу отдам! - Помчался
скачками через три ступеньки на наш четвертый этаж.
На третьем этаже Козел замедлил свой бег и тревожно принюхался. Он
огляделся вокруг себя, приподнял крышку бака с пищевыми отходами. Но запах
шел не оттуда, а сверху. Это Козел понял и в два прыжка оказался на
четвертом - нашем - этаже.
Здесь запах был так силен, что Козел закашлялся, рот его наполнился
жгучей слюной и его затошнило. И вдруг Козел понял, что запах идет из-под
нашей двери!
Выронив почтовую квитанцию и сдачу с маминой пятерки, трясущимися
руками Козел стал вставлять ключ в замочную скважину... Наконец ключ
повернулся в замке. Козел рванул дверь на себя и отшатнулся - так шибануло
газом из нашей квартиры!
- Алла Сергеевна!.. - Закричал Козел и, зажимая рот и нос руками,
ворвался в квартиру.
Окна были закрыты наглухо. Из кухни неслось убаюкивающее шипение.
Козла вырвало. Утирая рот рукавом, он метнулся в кухню, увидел
сидящую на полу маму, рассыпанные фотографии, открытую духовку газовой
плиты...
Задыхаясь и плача, сотрясаемый рвотными спазмами, Козел перекрыл
газовые конфорки и духовку и стал рвать на себя оконную раму. В панике он
делал что-то не так и окно не открывалось. Тогда Козел схватил кухонную
табуретку и в полном отчаянии шарахнул ею по стеклам.
В кухню ворвался свежий уличный воздух. Кровоточащими руками Козел
схватил маму за халатик и стал вытаскивать ее в коридор.
- Алла Сергеевна!.. - Захлебываясь от страха, рыдал Козел. - Алла
Сергеевна!.. Да помогите же кто-нибудь!.. Люди!.. Люди!.. Где же вы!
Он выволок маму на лестничную площадку и бросился звонить в соседние
квартиры, стучать в двери кулаками.
- Помогите! - Кричал и плакал Козел. - Ну, помогите же кто-нибудь,
сволочи! Суки!.. Гады!!
Не открылась ни одна дверь. День... Лето... Да и поздно уже было.
Мама лежала с полуоткрытыми глазами. Вокруг рта и на подбородке
застыла серо-зеленая пена - такая характерная для смерти от удушья.
- Помогите... - Прошептал Козел и опустился на колени рядом с моей
мамой.
И не было в его голосе никакой приблатненной хрипотцы, взрословатой
уличной наглости. Не стало лидера опасной дворовой кодлы, которая шарашит
по ночам машины, портит девчонок в подвалах и волчьей стаей готова дать
отпор любому взрослому сильному мужику.
Около мертвой, худенькой, пожилой моей мамы сидел испуганный
пятнадцатилетний мальчик, и тело его сотрясалось от рыданий и ужаса,
потому что он впервые в своей жизни собственными глазами увидел, как
выглядит смерть человека.
А я, мерзкая, зажравшаяся тварь, сидела в своем собственном
двухэтажном доме, всего в полутора часах полета от Ленинграда, слушала,
как барабанит по крыше и окнам густой летний дождь, и ничего об этом не
знала! Ничего!..
Когда раздался входной звонок, я выглянула в окно и сквозь сумерки
наступавшего вечера и струи воды, заливавшие стекло, увидела у нашего
заборчика маленькую машинку салемского почтового отделения, а у калитки
знакомого почтальона - уолтера Меллера.
Я нажала кнопку дистанционного управления калиткой, она распахнулась
и Меллер прошел к дому. Я выскочила ему навстречу.
- Добрый вечер, фру Ларссон, - улыбнулся Меллер. - Вам телеграмма. Из
россии.
- Спасибо большое, господин Меллер, спасибо... - Встревожилась я и
дала уолтеру несколько крон.
Меллер раскланялся, а я тут же, не входя в дом, развернула
телеграмму. Там латинскими буквами были написаны русские слова: "Прилетай.
Матери плохо. Козел".
Передо мной лежал шведский телефонный справочник.
Впервые за полтора года моего пребывания за границей я обращалась к
официальному представителю советского союза.
- Здравствуйте! Это представитель советского аэрофлота? С вами
говорит Татьяна Николаевна Зайцева - советская гражданка... То есть
вообще-то сейчас я - Ларссон... Я здесь у вас, в Швеции, замужем...
Извините. У меня рейс в Ленинград только в конце месяца,
Закладка в соц.сетях
