Жанр: Драма
Интердевочка
...едставь себе. Чао!
Мы вышли из лифта в забитый народом нижний холл. Эдик со спортивной
сумкой в руке, я - налегке. Время было обеденное, суетня страшная.
Возвращались туристы из музеев, мотались подносчики багажа, бегали
интуристовские "шестерки", крутились фарцманы...
Я издалека незаметно раскланялась с толей и женей - нашими "спецами".
Эдик попросил швейцара - Петра Никаноровича - подать такси ко входу.
Отставник рванул на пандус, тормознул тачку и прибежал к нам с поклоном.
Эдик дал ему доллар, и Петр Никанорович откозырял ему, как солдат первого
года службы. Мы сели в таксярник и поехали...
Опять пришлось остановиться у дома тридцать два. Стоит эта огромная
совтрансавтовская бандура "вольво" с рефрижератором - и не проехать...
Эдик расплатился, мы вылезли и пошли пешком.
- "Вольво" очень хороший автомобиль, - гордо сказал Эдик. - Мы много
торгуем с вами этим авто. Мимо нашего с тобой дома будет проходить трасса
от стокгольмского порта на мальме, они все время там ездят...
Я благодарно взяла его под руку, оглянулась на "вольво" и, сама не
знаю почему, запомнила его номер - АВЕ 51-15.
- Это прекрасно, что между нашими странами такое тесное
сотрудничество, - я старалась попасть в ногу его широким шагам. Давай и мы
с тобой заключим маленький экономический контракт.
- Правильно. Между нами не должно быть неясных моментов.
- Золотые слова. Так вот... Пару дней тому назад я купила для мамы
меховое пальтишко. На зиму. И мне очень хочется, чтобы это пальто
преподнес ей ты. Как презент. От своего имени.
- Но это будет неправда. Это нехорошо...
- Хорошо, хорошо! Хуже будет, если это сделаю я. У мамы сразу
возникнет много ненужных вопросов.
- Но у нас не дарят летом зимние вещи!
- Это у вас. А у нас готовят сани летом. Это наша маленькая
национальная особенность. Короче, ты можешь мне в этом помочь?
Эдик неуверенно пожал плечами. Тут мы и подошли к нашей парадной...
Надо сказать, что этот первый для мамы международный приемчик вполне
удался.
Все было вкусно, всего было в меру, мама замечательно выглядела. Она
сидела напротив Эдика и с преувеличенным вниманием слушала все, что я уже
знала наизусть из шведских выставочных проспектов.
- Наша фирма "Белитроник" выпускает программные манипуляторы. А
недавно мы начали серийный выпуск роботов для автоматической рыбной ловли.
Я участвовал в разработке такого робота...
- Что вы говорите? - Светски удивлялась мама.
Мы с Лялькой покуривали на кухне.
- Да. Вес только пятнадцать кило. Робот сам забрасывает крючок и сам
подтягивает леску. Как рыба клюет, робот делает автоматическую подсечку.
Если рыба большая и сильная - можно больше сорок килограмм, - робот
начинает ее водить и водить, и так устанет рыбу, что потом быстро
вытягивает ее на борт лодки...
- Девочки! Вы слышите? Уму непостижимо!..
По маминым глазам я увидела, что она ни фига не поняла про этих
дурацких роботов и безумно устала от напряжения.
- Пора начинать аттракцион, - шепнула я Ляльке. - Все поняла?
- Могила!
- Иди к ней. Придержи ее там, чтобы она сюда нос не сунула. Эдик, -
сказала я, выходя на кухню. - Можно тебя?
- Момент! - Поклонился маме Эдик. На кухне я сунула ему пакет с шубой
и поцеловала для бодрости: давай, мол! Эдик с пакетом вошел в комнату...
- Уважаемая Алла...
- ...Сергеевна, - тихо помогла я ему.
- Я знаю! - Прошипел он. - Уважаемая Алла Сергеевна! Так как вы есть
мама моей невесты тани, я хочу сделать вам небольшой презент от своего
имени.
- Ах, зачем это, Эдвард... - Смутилась мама и даже встала из-за
стола.
- Пожалуйста, - Эдик вручил маме пакет.
- Спасибо. Я вам очень признательна, но вы, ей-богу, напрасно...
- Ой, а что там? - Фальшиво-заинтересованно воскликнула отлично все
знавшая Лялька.
- Что спрашивать? Помоги развернуть - и увидите, - несколько
нервничая, ответила я.
Лялька мгновенно распотрошила пакет, вытащила оттуда песцовую шубку
и, встряхнув, набросила маме на плечи.
Мама была близка к обмороку. Лялька почти натурально визжала от
восторга.
- Спасибо тебе, Эдик, - я его опять поцеловала. Всетаки он меня
выручил! Но тут я заметила, что Эдик и сам находится в состоянии "грогги".
Я даже за него испугалась.
- Кошмар!.. - Шептал он. - Я не знал, что это такая дорогая вещь. Я
думал...
- Заткнись, - одними губами сказала я ему, а маме крикнула: - мамуля!
Если бы знала, как тебе идет!.. Но как Эдик вмастил?! Будто знал, что
нужно... Ну, Эдик!
А мама, моя худенькая мама, стояла в роскошной песцовой шубе - первой
шубе за свои сорок восемь лет - и не отрываясь смотрела на меня в упор.
Потом судорожно вздохнула и печально сказала:
- Вы сошли с ума. Вы все сошли с ума...
Через месяц выхожу я с двумя тяжеленными авоськами из торжковского
рынка и потихоньку чухаю к стоянке такси, как вдруг около меня тормозит
потрясный "Мерседес" и оттуда в полном боевом блеске выскакивает Зинка
Мелейко.
- "Медсестра дорогая анюта подползла, прошептала - живой..." - Спела
мне Зинка. - Куда пропала, танюша?
- Привет, зинуля, - говорю я и вижу, что Зинка уже слегка "на
кочерге". - Не рано ль "промокла"?
- Не боись, Танька. Нормуль. Сейчас мне все можно.
- Кого сняла? - Спрашиваю, а сама смотрю: за рулем типичный "аллерик"
- итальяшка лет пятидесяти с гаком. Седой, красивый, явно упакованный по
самое некуда.
- Это меня сняли на десять дней по полторашке. Не кисло, да? Десять
дней - полторы косых "зелеными".
- Молодец! - Искренне восхитилась я. - Ты даешь... А "спецура" куда
смотрит?
- Самое удивительное - для них я будто не существую. Всех хватают,
меня не трогают. Даже обидно, - смеется Зинка.
- Наверное, нашим ребятам наверху хвост прижали.
- Я тоже так думаю. У моего клиента какой-то охренительный контракт с
нашим "Морфлотом" миллионов на семьдесят!
Итальяшка вылез из машины, поклонился мне и что-то по-своему крикнул
Зинке.
- Он спрашивает - тебя никуда не нужно подвезти?
- Нет, спасибо.
Зинка ему по-итальянски все сказала (она грандиозно на этом языке
чешет!) и говорит мне:
- Слушай, танюха я чего хотела тебя предупредить... Вы уже заявление
во дворец подали?
- Чуть не месяц как...
- Вот теперь... - Зинка оглянулась по сторонам, понизила голос: - не
знаю, правда это или нет, но на всякий случай... Ты сейчас оставшиеся два
месяца до регистрации, пока он там у себя в Швеции, должна посылать ему и
получать от него как можно больше писем. И все про любовь! Обязательно! И
звони как можно чаще - "капусту" не жалей! Вроде как бы подтверждаешь, что
брак не фиктивный. Что ты не просто хочешь свалить "за бугор", а
действительно выходишь замуж по жуткой любви. Поняла?
- Спасибо. А ты сама его на это дело не склеишь? - Я кивнула в
сторону "аллерика" в "Мерседесе".
- Кто меня выпустит?.. - Махнула рукой Зинка. - Ты не помнишь, что я
по восемьдесят восьмой от звонка до звонка чалилась? Потом, у меня мама в
пскове хворает, отец - инвалид первой группы. Дочка моя там у них, в
будущем году школу кончает... Куда мне?
- У тебя такая дочка?! - Честно говоря, я была потрясена. - Господи,
вот не знала, не чаяла!..
- А ты думала... - Так грустно говорит Зинка. - Мне вот-вот -
сороковник... Это уж я стараюсь выглядеть. А на самом деле... Кому я нужна
на пятом десятке?..
- Ладно тебе, не прибедняйся.
- Да! И еще, танюха... "Капуста" есть?
- Семь штук заначено.
- Вот оставь себе пару на жизнь, а пятеру положи на книжку, на имя
матери. И спрячь. Ты уедешь, а она хоть здесь при деньгах останется. Потом
"из-за бугра" позвонишь ей и... Сюрприз! А сейчас молчи в тряпочку.
Правильно говорю? Все! Чао, танюха!
- Спасибо, Зинка. Спасибо, родная, - говорю я ей и вижу, как она,
красивая, прикинутая (от силы - двадцать восемь, тридцать), идет к
золотисто-коричневому "Мерседесу", а ее клиент машет мне рукой и улыбается
во всю сотню своих фарфоровых зубов.
Я ему тоже помахала и потрюхала со своими авоськами на стоянку такси.
А там очередь на час, не меньше!
О том, что в тот день произошло у мамы в школе, я еще долго не знала.
Рассказала она мне об этом значительно позже.
Мама вела урок в своем седьмом классе. А один пацан ей очень мешал.
Он запихнул под парту маленький автомобильный телевизор на батарейках и
смотрел передачу. Конечно, все вокруг тоже пытались заглянуть в
телевизионный экран под партой.
- Юра Козлов! - Сказала мама. - Ты мне мешаешь. Выйди из класса.
- Не выйду, - спокойно сказал Козлов.
- Ну, дает Козел! - Восхитились пацаны, а девочки смотрели на маму с
жестоким интересом.
- Ты мне мешаешь, - беспомощно повторила мама.
- А вы мне.
- В таком случае - выйду я! - У мамы задрожали губы.
- Пожалуйста, - усмехнулся Козлов. - Кто вас держит?
Чтобы не расплакаться, мама выскочила из класса. Пустынными школьными
коридорами она добежала до кабинета директора школы и распахнула дверь.
Директор - молодой мужик лет тридцати трех - посмотрел на часы, на
маму и удивленно поднял брови: дескать, в чем дело? Почему до звонка?
- Альберт иванович, - дрожащим голосом проговорила мама. - Так дальше
продолжаться не может... Козлов срывает урок за уроком. Он так грубит,
альберт иванович! Это какой-то кошмар...
- Хорошо, что вы зашли, Алла Сергеевна. Я все равно собирался
посылать за вами.
- Надо что-то делать, альберт иванович. Я умоляю вас...
- Тут сигнал поступил, Алла Сергеевна, - директор даже не предложил
маме сесть. - Ваша дочь, оказывается, выходит замуж за иностранца и
собирается покинуть родину? И это нас наводит на грустные размышления.
Можем ли мы доверять вам обучение наших советских детей, если вы даже свою
дочь не смогли воспитать в духе преданности государству, которое вскормило
и вспоило ее.
- Боже мой!.. - Растерялась мама. - Но она же полюбила! И она не
собирается менять подданство... Она была, есть и останется советским
человеком!
- Не знаю, не знаю.
- Но сейчас уже не то время, альберт иванович!..
- Для нас с вами, для людей, которым поручено формирование личности
ребенка, Алла Сергеевна, время должно быть всегда одним и тем же, - и в
эту секунду в коридоре раздался звонок.
- Какой ужас... - Сказала мама.
А я теперь на дежурстве учу шведский язык. Конечно, ночами и когда на
отделении никаких чп. Кое-какие книжки достала, словари. Обложусь ими на
посту - учу слова, выписываю в отдельную тетрадочку, шепотом повторяю,
немножко перевожу.
Рядом со мной Лялька. Готовится к вступительным экзаменам. Неподалеку
на топчане кимарит Сергеевна.
Лялька зевает и захлопывает учебник:
- Ни черта не соображаю!..
- Учи, дуреха! - Говорю я. - Если и в этом году завалишь... Учи. Я же
учу.
- Если бы у меня была твоя цель... - Потягивается Лялька.
- Не дури.
Слышим, в ординаторской телефон затрезвонил. Выходит оттуда наш
дежурный доктор, клавдия михайловна, и машет мне рукой. Я к ней.
- Мама звонит, - говорит она.
Я испугалась - половина второго ночи! Влетела в ординаторскую,
схватила трубку:
- Что с тобой, ма?
- Танечка... Прости, что я тебя беспокою. Звонил из стокгольма Эдик и
сказал, что прилетает завтра вечерним рейсом. Он купил индивидуальный тур
на десять дней и теперь вполне успевает к регистрации.
- Черт подери, как я напугалась! Прилетает, и хрен с ним! С тобой все
в порядке?
- Да, - сказала мама и заплакала.
- Мамуленька, что с тобой? Хочешь, я сейчас приеду?
- Нет, нет, просто я немножко устала. И хотела услышать твой голос...
- Что происходит, ма?
- Да, ничего... На работе какая-то ерунда. Этот Козлов меня
совершенно измучил. Я тебе уже жаловалась. Хамит, издевается... Чудовищный
мальчик. Очень приличные родители, а ребенок - исчадье ада. Я уже не
дождусь окончания учебного года...
- Ну, не расстраивайся, мамуленька. Осталась-то неделька. Успокойся,
родная. Накапай себе корвалольчика сорок капель и прими таблетку
реланиума. А завтра поедем встречать Эдика. Ладно?
Вышла я утречком из сберкассы, раскрыла новенькую сберкнижку и
проверила: номер такой-то, счет такой-то, "Зайцева Алла Сергеевна",
"приход - 5000 рублей", подпись закорючкой...
Спрятала сберкнижку и почапала к маминой школе.
- Ну-ка, пойди сюда, Козел, - сказала я ему, когда нашла всю эту
компанию за школой.
Они в открытую курили и разговаривали между собой сдавленными,
искусственно-хриплыми приблатненными голосами.
- Кому Козел, а кому юрий Петрович, - сказал он и оглядел меня, сукин
сын, как взрослый мужик. Мне даже нехорошо стало.
Я хотела с ним только поговорить. Я подумала, что по возрасту он
все-таки ближе ко мне, чем к моей матери, и поэтому разговор у нас может
получиться почти на равных. Я думала, что я скажу, и он поймет.
- Ладно, юрий Петрович. Поговорить надо.
- Четвертачок, - ухмыльнулся Козел, а вся его компания заржала.
Сколько раз я это слышала! Именно с такой интонацией. "Четвертачок",
"чирик", "стольник", "полтинничек"... От ресторанных халдеев,
подсаживающих нас к иностранцу, от гостиничных коридорных, от "траллеров"
- таксишников, постоянно работающих с проститутками. Да мало ли от какой
еще сволочи! И я платила. Я вынуждена была им платить. Но сейчас... Когда
этот четырнадцатилетний подонок точно повторил привычную мне интонацию!..
- Годится, - спокойно сказала я и достала двадцать пять рублей. - Иди
сюда.
Он, конечно, острил, назначая цену разговору. Он не ожидал, что я вот
так, запросто, выну четвертной. И подошел ко мне этакой блатнячковой
спецпоходочкой.
Я ласково положила ему руку на плечо, смачно плюнула на
двадцатипятирублевку и с размаху влепила ее ему в лоб.
Он отлетел, ударился спиной о стену и упал на груду кирпича.
- Стоять!!! - Рявкнула я его компании. - Только шевельнись
кто-нибудь!
Не спуская с меня ошеломленных и ненавидящих глаз, Козел нашаривал
рукой обломок кирпича.
Я подошла, наступила ему на руку ногой и сказала на его языке:
- Если ты, сявка неученая, Козел вонючий, потрох дешевый, еще
когда-нибудь на аллу Сергеевну Зайцеву, твою учительницу, поднимешь свой
облезлый хвост или на ее уроке хоть слово вякнешь - по стенке размажу.
Понял, засранец?
Продолжая стоять ногой на его руке, я достала из сумки "Данхилл" и
зажигалку. Закурила и сказала ему:
- Ответа не слышу.
Козел скривился от боли и тихо проговорил:
- Понял...
- Вот и умница, - я повернулась к его перетрусившей кодле. - Всех
касается. До свидания, дети.
И пошла. И ни словечка не услышала вослед.
- Мне снилась осень в полусвете стекол,
Друзья и ты в их шутовской гурьбе,
И, как с небес добывший крови сокол,
Спускалось сердце на руку к тебе...
- Читала я когда-то любимые мною стихи.
- Что ты подглядываешь, Танька? Еще десять лет тому назад ты же весь
этот ранний цикл наизусть помнила? - Так мама хвасталась мною перед
Эдиком.
- Вспомнила баба, як дивкой була... - Усмехнулась я и захлопнула
книгу.
Мы сидели в верхнем ресторане гостиницы "Европейская", куда Эдик
пригласил нас с мамой на торжественный обед "для своих". Столик был
сервирован "под большое декольте". Стоял роскошный букет роз в какой-то
хрустальной фиговине. Тут же, между икрой, осетриной и паштетом, лежали
наши свадебные фотографии и три книги, привезенные Эдиком специально для
мамы из Швеции.
- Эдик, вы прелесть! - Мама уже маханула немножко шампанского и с
непривычки щебетала: - как вам это в голову так пришло?!
Она нежно погладила книги.
- Это не мне в голову, - честно сказал Эдик. - Это я спросил в
Стокгольме у одного русского: "Что привезти из Швеции в Россию
интеллигентной женщине средних лет?" Он сказал: "Пастернак, Высоцкий,
Цветаева". Я пошел и купил.
- Так просто - "пошел и купил"! - поразилась мама.
- Да.
В "Европейской" я бывала всего два раза. Не моя епархия. Кому охота,
чтобы тебя под любым предлогом вызвали в женский туалет и местные коллеги
начистили там тебе рыло за нарушение конвенции?..
Однако, судя по тому, как официант разглядывал меня, мне показалось,
что он меня знает. Мне лично его морда была совершенно незнакома. А он
даже подмигнул мне, показав глазами на Эдика. И тогда я все просекла: этот
сучонок хотел, чтобы я ему потом валюту сдала!
- Вы что-то собирались мне сказать? - Спросила я его в упор.
- Нет, нет! Что вы... - Халдей испугался, задергался и исчез.
А через минуту в полупустом дневном ресторане, как бы случайно,
появился оперативник Леша Чумаков. Повел безразличным глазом вокруг и
вышел.
- Давай выпьем за нашу маму, Эдик! - Предложила я.
- Правильно. Если можно, я теперь тоже буду называть вас "мама", -
Эдик поднял бокал.
- Конечно, конечно! - Мама была прелесть! Я ее такой сто лет не
видела. - Вы знаете, Эдик, последний раз в ресторане я была почти двадцать
лет тому назад...
- Почему? - Спросил Эдик.
Мама растерянно пожала плечами.
А я прихлебывала шампанское, которое ненавижу, и очень точно
представляла себе, что сейчас происходит внизу...
...Чумаков берет трубку телефона и набирает номер:
- Толя? Привет. "Европейская" беспокоит. Чумаков.
- Здорово, Леша.
- Толя, ты недавно в отделе говорил, что у вас Татьяна Зайцева уже
три месяца не появлялась.
- Ну?
- Так вот, она сейчас у нас в ресторане сидит. С фирмачем и какой-то
теткой в возрасте. Цветы на столе, шампанское.
- А фирмач ваш?
- Да. Эдвард Ларссон. Швеция. Индивидуал.
- Знаю. Он у нас на "Инрыбпроме" жил. А тетка такая худенькая, лет
пятидесяти?
- Да.
- Тогда - порядок. Это ее мать. Зайцева... Погоди. Сейчас посмотрю, -
Толя лезет в свой талмуд, находит мои данные и продолжает: - Зайцева Алла
Сергеевна. Преподаватель русского языка и литературы. В отношении основной
профессии своей дочери находится в полном и счастливом неведении.
- Уж не перешла ли Татьяна к нам в "Европу" работать? А то своих
хватает - не разгрести.
- Нет. Не бойся. Они только позавчера зарегистрировались. Теперь она
у нас - мадам Ларссон.
- А где гарантия?
- Тоже верно. Но тем не менее...
Пока Эдик с помощью собственного карманного электронного калькулятора
проверял счет, а халдей стоял рядом и смотрел в потолок лживыми глазами
стукача и ворюги, мы с мамой разглядывали большие цветные фото из дворца
бракосочетания.
- Лялька - все-таки красавица! - Чуточку фальшиво восхищалась мама,
чисто по-русски стесняясь того, что Эдик проверяет официанта уже по
второму разу.
- А Сима? - Спрашиваю.
- Сима тоже очень интересная. И ниночка, и Зина Мелейко... А я здесь
совсем на себя не похожа.
- Жалко только, что константин иванович надрался.
- Таня! Ты же знаешь лялиного папу!.. Нужно было смотреть. Боже! Как
тебе идет белое! И фата... И Эдик в настоящем смокинге!.. Бесподобно!
Я немножко устала от маминых всплесков, достала инструкцию,
полученную от Кисули и Гулливера, и сказала Эдику, который тщательно
пересчитывал сдачу:
- Теперь мы должны в твоем консульстве легализовать наше
свидетельство о браке и оформить приглашение на выезд...
В отличие от нашего первого посещения генеральный консул Швеции был
сух и сдержан. Ни кофе, ни сливок, ничегошеньки...
Он еле скользнул по мне глазами, коротко поклонился и заявил Эдику:
- Вами займется секретарь. Прошу простить: дела.
Эдик тоже не больно расшаркивался. Зато я как можно обольстительнее
улыбнулась консулу, напружинилась и сказала ему по-шведски:
- Вы крайне любезны, господин консул. Мы вам очень благодарны.
Моя домашняя заготовочка произвела фурор: консул удивленно поднял
брови домиком, Эдик чуть не ахнулся в обморок, а старая грымза в золотых
очках уставилась на меня, как на седьмое чудо света.
- Поздравляю, - кисло поклонился мне консул. - У вас редкие
способности. Думаю, господину Ларссону неслыханно повезло. Как, впрочем,
надеюсь, и вам, фру Ларссон...
За несколько дней до отлета Эдика мы с ним собрались в цирк.
Спустились из его номера в холл "Европейской", и Эдик оставил меня у
ларька с сувенирами, а сам пошел в бюро обслуживания "Интуриста" за
билетами.
А неподалеку от меня льется такая бойкая английская речь с могучим
русским акцентом. Я покосилась, а у колонны стоит стоит хорошо поддавший
"штатник" и его шикарно хомутают две интердевочки.
И вдруг слышу, одна говорит: "Джастэ момент..." И подваливает ко мне:
- Привет, Таня.
- Здравствуй, куколка, - говорю. - Ты кто?
- Я - лиза-Кролик. Слышала?.. Мы тебя знаем и очень уважаем. Но наши
девочки просили тебе передать, чтобы ты больше сюда не ходила. Пусть у
каждого будет свой огород. А то... Зачем тебе всякие разборки?
Тут подошел Эдик с билетами в цирк.
- Познакомься, Кролик, - говоря я ей. - Это мой муж, Эдвард Ларссон.
А девочкам передай, что я нахожусь в глухой завязке и конкуренции не
составлю. Чао.
- Желаем тебе счастья, - успокоилась Кролик.
Когда мы вышли из "Европейской" на улицу, Эдик сказал:
- Какое странное женское имя - "Кролик"...
- Это не имя. Это - кликуха.
- Что?!
- Потом объясню. Пошли, пошли, а то опоздаем.
В антракте между первым и вторым отделением, пока на арене
устанавливали клетку для львов, я вышла покурить, а Эдик встал в очередь
за мороженым.
Иностранцев было в цирке - пруд пруди! Казалось, что "Интурист"
откупил все места - от первого ряда партера до последнего на галерке. Тут
тебе и по-польски, и по-французски, и по-немецки, и по-английски...
- Здравствуйте, Таня-тян. Хау ду ю ду. Ам вери глед то си ю.
Поворачиваюсь - стоит передо мной такой Симпатичный джапан лет
пятидесяти. Ни имени, ни фамилии, убей бог, не помню! Помню только, что он
целую неделю был моим клиентом на прошлогоднем пушном аукционе. И еще
помню, что он по-русски ни в зуб ногой. Ну, и платил, конечно, будь
здоров. Как все японцы.
- Я видел вас с мужчиной, - говорит он по-английски. - И не хотел
беспокоить. Но когда вы освободитесь, завтра или послезавтра, прошу вас
позвонить мне в "Асторию". Вы помните часы работы пушного аукциона?
- Помню, - говорю. - Даже очень хорошо.
- Все остальное время я буду свободен для вас.
И дает мне визитную карточку, где чернилами уже написан его номер
телефона в "Астории". И кланяется, кланяется...
А я-то вижу, что ко мне продирается Эдик с мороженым. И не успеваю
объяснить японцу, что больше не работаю по той части, которая его
интересует. Сую, как дура, визитку в карман куртки, и так торопливо
говорю:
- Хорошо, хорошо... Простите меня, пожалуйста...
Японец тоже увидел Эдика и на прощание мне говорит:
- Целый год я не могу забыть дней, которые мы провели вместе. Жду, -
и буквально растворяется в толпе.
Только мы с Эдиком взялись за мороженое, как раздался звонок. Все
потянулись в зал. В проходе я чуточку отстала и выбросила в урну визитную
карточку японца. Вались он, этот джапан, к такой-то матери!..
Взяла Эдика под руку, и мы, лопая мороженое, пошли смотреть львов.
На следующий день я заступила на суточное дежурство. С утра пошла
нормальная больничная круговерть: уколы, перевязки, капельницы, таблетки...
- Таня! Борис семенович вызывает!..
Бросаю все, бегу к заведующему отделением. Там же на подоконнике
сидит наш молодой доктор владимир александрович.
- Здрасссьте, борис семенович!
Борис семенович - милый, остроумный, доктор божьей милостью. Трус -
фантастический! Со страху заложит кого угодно.
- Ну что вы со мной делаете, Таня?! Это просто нечестно! Как писать
характеристику на человека, уезжающего за границу на постоянное
местожительство?!
- Борис семенович, дусечка! Ну что ж вы так убиваетесь?! Пишите
любую, - успокаиваю я его. - Вы-то понимаете, что это дурацкая
формальность?
- Не сходите с ума! Я должен взять на себя серьезную политическую
ответственность, а вы...
- Подождите, борис семенович, - прерывает его володя. - Что от вас
требуется? Правда. Вот вы и напишите правду о Татьяне Николаевне. Я как
профорг отделения тоже подпишу. Если это будет правда.
- А я продиктую, - говорю я. - "Татьяна Николаевна Зайцева - человек
физически здоровый. Травку не курит, порошки не нюхает, укольчиками не
задвигается. Выпивает с отвращением, исключительно для контактов, в
соответствии со всеми указами и постановлениями. Она за мир, за дружбу
народов. Ее основной жизненный лозунг - "Пролетарии всех стран,
соединяйтесь!" Политически грамотна, морально устойчива". Ну, как?
Годится?
- Блеск! - Восхитился владимир александрович.
- Не смейте превращать это в балаган! - Закричал борис семенович. -
Пара молодых идиотов! Я пожилой, беспартийный... Отгадайте, кто?
Правильно!..
- Борис семенович, это уже становится тоскливым, - володя слез с
подоконника.
- Я хотел бы, чтобы вы встали на мое место, володя...
- Я тоже хотел бы.
- Таак! - Разозлилась я. - Я чего-то не понимаю, борис семенович, вы
даете мне характеристику или нет?
Борис семенович трагически обхватил руками голову:
- Напишешь хорошую - спросят: куда же вы смотрели? Не работали с
кадрами. Напишешь плохую - скажут: какого черта вы держали ее в своем
коллективе?..
- Все! - Сказала я. - Привет. У меня работа.
Во второй половине дня я расхаживала одну Симпатичную деваху после
операции. Она обнимала меня за плечи, я ее за талию, и так мы ползали по
коридору отделения.
- Не держись за пузо, не разойдутся у тебя швы. Ступай смелей!
- Да, а вдруг... - Ныла она.
- Хочешь, ч
...Закладка в соц.сетях
