Жанр: Драма

Интердевочка

сторінка №4

тобы у тебя спайки образовались? Почему вчера провалялась
лишние сутки?
- Тебя ждала. С тобой я не боюсь.
- Вот дурочка! Двигайся, двигайся... Дети есть?
- Двое. Четыре и полтора.
- А сейчас с кем они? С мужем?
- Мама из харькова приехала.
- Как детей делать - так все умельцы. А как...
- Нет, нет, танюша, он очень занят. У него работа такая. Все, тань,
больше сил нет...
- Леночка, дорогая! Давай еще разок пройдем!..
- Ой! - Вдруг говорит лена. - Толя!.. Мой муж.
Я посмотрела в конец коридора и увидела старшего опергруппы моей
"спецуры" капитана милиции Анатолия Андреевича Кудрявцева.
В костюме с галстучком, в своих попсовых очечках, белый кургузый
халат на плечах, в руке белый полиэтиленовый пакет. И оттуда цветочки
торчат.
- Интересное кино, - говорю. - Это твой муж?
- Толя! - Рванулась к нему лена. - Ой, Танечка! Держи меня...
Толя подскочил, подхватил лену с другой стороны.
- Тосинька, познакомься, - говорит лена и повисает на муже. - Это
Танечка. Она со мной после операции всю ночь просидела...
- Анатолий Кудрявцев, - представился он.
- Татьяна Зайцева, - говорю. В одну игру играем.
- Принес? - Спрашивает лена.
- А как же? - Толя достает коробку конфет и пять гвоздичек.
- Это тебе, танюша, - говорит лена. - За все, за все!..
- Спасибо, - говорю и нахально спрашиваю: - где это вы такие чудесные
конфеты раздобыли?
А он так спокойненько отвечает:
- В одной интуристовской гостинице. В буфете.
- Уж не на валюту ли? - Спрашиваю.
- Что вы! - Смеется Толя. - У меня-то откуда?

Вечером мы с ним стояли вдвоем на первом этаже и курили.
- Оформляешься? - Спросил он.
- Не говори... Справки, характеристики... Сдохнуть можно.
- Как же ты мать оставишь?
- Самый больной вопрос. Если бы и ее с собой...
- Она не поедет.
- Да. Тут ты прав.
Толя посмотрел на часы и протянул мне руку:
- За ленку спасибо тебе, Таня.
- Не волнуйся, все будет оъкей. На работу?
- Да.
- Привет там всем.
- Хорошо.
Он ушел через двор, а я поднялась в отделение.
В районном овире меня приняла полная блондинка с приятным лицом -
майор милиции. Явно за сороковник, но глаз живой, грим наложен более чем
умело, руки красивые, ухоженные.
- Документиков-то не хватает, чтобы начать оформление, Татьяна
Николаевна, - говорит она и открывает мое дело. - Вот давайте вместе
проверим. Свидетельство о браке, приглашение в Швецию, анкеты,
характеристики... Справка из туберкулезного диспансера, из
психиатрического, кожно-венерического... Идем дальше. Согласие матери -
Зайцевой аллы Сергеевны, заверенное у нотариуса... Имеется... А где
согласие вашего отца? А, Татьяна Николаевна?
Меня словно с десятого этажа сбросили!
- Какого еще отца?! Я всю жизнь с мамой прожила!.. Нет у меня
никакого отца и не было.
- Татьяна Николаевна, нужно объяснять, что дети обычно рождаются при
некотором соучастии мужчин? Вот вы и должны предоставить нам согласие
вашего отца, нотариально заверенное в его присутствии, что материальных
претензий он к вам не имеет и дает свое родительское согласие на ваш выезд
за рубеж.
- О черт, черт побери! - Взвилась я. - Но он же с нами больше
двадцати лет не живет! Все волокла на себе моя мама! Всегда и везде. Мы от
него копейки не получили! Клянусь вам!..
- Охотно вам верю. Но тем не менее...
- А если он умер?! Что тогда?
- Ваш отец - Николай платонович Зайцев, пребывает в добром здравии и
проживает по адресу...
Майорша взяла со стола листок бумаги и протянула его мне.
- Вот, пожалуйста. Мы предвидели этот разговор и разыскали адрес
вашего папаши. И поторопитесь, Татьяна Николаевна. Если вы затянете со
сдачей этого документа, то большая часть остальных, по истечении времени,
потеряет силу, и вам придется начинать почти все сначала. Это очень
затормозит получение визы и паспорта. При положительном решении вашего
вопроса.

- А может быть еще и отрицательное решение? - Спросила я.
- А как же? - Улыбнулась майорша.

Ехала я по этому адресу в такой ярости, что когда такси остановилось,
то выскочила, забыв расплатиться.
- Эй! - Крикнул водила. - А деньги?!
Я бросила ему треху, извинилась, и он укатил. Сверила номер дома с
записью в овировской бумажке и стала искать квартиру семьдесят шесть.
Прошла первый двор - нету. Второй двор - тоже нет... Смотрю,
откуда-то выходит тетка с детской коляской. В коляске штук пятьдесят
бутылок нагружено. Водочные пополам с портвейновыми. И тетка их так
заботливо укутывает какой-то хламидой, чтобы видны не были.
- Не скажите, где квартира семьдесят шесть? - Спрашиваю.
- К Зайцевым?
- Да.
- Иди в третий двор. Там в уголке за мусорными баками дверь.
Несколько ступенек вниз - там и Зайцева. Доктор, что ли?
- Нет.
- Из собеса, видать, - решила тетка и покатила коляску.
Прошла в третий двор, нашла дверь за мусорными баками. На лестнице -
ни зги не видать, чиркаю зажигалкой, ищу. Вот она. Мелом на двери
написано. Кнопки звонка и в помине нет. Я давай стучать...
Это в самом-то центре города-героя! Между "Пассажем" и музкомедией!
Русский музей напротив, филармония сбоку, "Европа" рядом, иностранцы
шастают! Хоть бы их постеснялись! Ну прямо "за державу обидно", как в том
фильме... Черт бы вас побрал с вашим центром!..
Открывает мне какой-то старик в жутком нищенском виде. На руках
маленький полуголый ребенок. За стариком еще двое - пацан лет шести и
девочка лет девяти. Тоже не приведи господь во что одеты.
- Опять на лестнице света нет? - Приветливо спрашивает старик.
- Нет, - говорю.
- Проходите, доктор. Вы извините, но нам сказали, что вы будете
только во второй половине дня.
- Я не доктор. Мне нужен Зайцев Николай платонович.
- А, так вы из собеса!.. Я и есть Зайцев Николай платонович, -
говорит старик и кричит в глубину своей кошмарной квартиры: - это не
доктор, люсенька! Это ко мне товарищ из собеса пришел!
И протягивает маленького ребенка девочке:
- Ларисочка, возьми стасика. Идите в комнаты, поиграйте. Только тихо,
чтобы мамочку не напугать. А я с тетей на кухне поговорю. Ну-ка,
быстренько...
А я смотрю на них и думаю: "Господи! Это же мой отец!.. Моя сестра...
Мои братья... Какая же нищета, какая чернуха может быть в наше время?!
Кошмар... И почему он такой старый?.. Он же всего на три с половиной года
старше мамы. Ему сейчас должно быть только пятьдесят четыре... Нет! Это
ошибка, ошибка!
- Вы, действительно, Николай платонович Зайцев?
- Вам паспорт?.. Сейчас, сейчас принесу.
Он еле-еле проковылял в комнату, держась руками за стенку.
- Да, нет. Не нужно. Что у вас с ногами?
- Будто не знаете! Полиартрит же. Вы же мне по инвалидности пенсию
платите. Собес же!
- Я не из собеса.
Старик остановился, замер, изумленно повернулся ко мне:
- Вот так клюква... А откуда же?

Потом мы сидели на кухне, и я боялась даже прикоснуться к столу - так
все было нечисто, липко, запущено.
- Чего же ты зубы-то себе не вставишь? - Вглядывалась я в него.
- Все как-то времени нет... - Улыбнулся он, вытирая слезы. - Причем
мне как инвалиду второй группы это бесплатно положено.
- И не бреешься.
- Это я только дома. А когда на работу или в люди, обязательно.
- Работаешь?
- А как же? Вахтером в трамвайном парке. Сутки через трое. Очень
удобно. Это еще счастье, что у меня инвалидность с правом работы. Так что
мы живем неплохо...
- Я вижу.
- Мне главное - люсю поднять. А то она все лежит, лежит... Как
стасика родила, так и не встает. Врачи говорят - мозговые явления. А мама
как?
- Тебе-то что?
- Ну, так...
Из комнаты были слышны приглушенные несмелые детские голоса.
- Ноги сильно мерзнут, - сказал отец. - При артрите очень нарушается
кровообращение и все время мерзнут ноги...

- Слушай, - сказала я ему. - Я тут замуж собралась...
- Ой, доченька! Поздравляю...
- Во-первых, я тебе не "доченька", а во-вторых, мне твои
поздравления, как зайцу - триппер. Я выхожу замуж за иностранца и уезжаю
жить за границу. И мне нужно, чтобы ты подписал бумагу в нотариальной
конторе, что материальных претензий ко мне не имеешь и не возражаешь
против моего отъезда.
- Дела... - Удивился он. - За границу. Вот так да!.. Значит, ты
покидаешь родину? А как же мама? Ты об ней подумала?..
- Ты много о ней думал! - Мне захотелось его убить.
- Ой-ой-ой... Тут без пол-литры не обойтись. Выпьешь рюмочку?
- Я не пью.
- И правильно, детка. Но это моя собственная - чистый сахар, палочка
дрожжей и никакой химии. Когда еще встретимся?
Я посмотрела на него, и мне показалось, что он сейчас снова
расплачется.
- Черт с тобой, - сказала я. - Наливай.
Он проворно достал откуда-то мутноватую захватанную бутылку, две
кошмарные копеечные рюмки и прикрыл дверь кухни. Наполнил рюмки и разрезал
одно яблоко пополам.
- Ну что ж, - сказала я. - Давай выпьем, "папочка". Давай выпьем с
тобой, Николай платонович Зайцев, за то, что ты, сукин сын, старый кобель,
бросил нас двадцать три года тому назад и ни разу у тебя сердце не
защемило - как там поживают твоя бывшая жена Алла Сергеевна и дочь Татьяна
Николаевна. Давай выпьем это твое вонючее пойло за то, что ты еще троих
детей настрогал, а кормить их не научился, чтобы хоть под конец твоей
никчемной жизни они выросли нормальными ребятами, а твоя жена поправилась
бы!
Я выпила, а он снова стал плакать.
- Пей! - Сказала я. - Сам же хотел выпить. Какая тебе разница за что
пить?
Он испугался и выпил. Судорожно вздохнул, поднял на меня полные слез
глаза, проговорил трясущимися губами:
- Что же это вы все такие жестокие?..
- С волками жить... - Сказала я. - Давай, одевайся. Поехали к
нотариусу.
- Зачем?
- То есть как "зачем"?! Чтобы ты там заявил, что против моего выезда
не возражаешь и материальных претензий ко мне не имеешь!
Я увидела, что он снова взялся за бутылку, и прикрыла свою рюмку
ладонью. Он налил только себе и вдруг улыбнулся беззубым ртом:
- А если имею? - И выпил. - Материальные претензии?
- Ты... Ко мне?! - Я смотрела на него во все глаза. - Ты?!. Да я тебя
в порошок сотру, гад ты этакий...
- И никуда не уедешь, - он наглел с каждой секундой. - За все в жизни
надо платить, Татьяна.
На мгновение мне показалось, что это сон, - и стоит только мне
открыть глаза... Он сидел передо мной - грязный, небритый. Пьянехонький с
двух паршивых рюмок, - и смотрел на меня победительно и непреклонно. Я
даже задохнулась от омерзения и ненависти, но взяла себя в руки и почти
спокойно спросила:
- Сколько?
- Это как посмотреть... - Ухмыльнулся он.
- Сколько? - Я понимала, что он взял меня за глотку.
Он показал мне три растопыренных пальца.
- Рубля? Червонца? Сотни?
- Тысячи, - сказал отец и налил себе третью рюмку.
Уже совершенно не соображая, что сейчас произойдет, я потянулась к
бутылке, чтобы засветить ему ею между глаз. Он четко разгадал мое движение
и в ужасе отпрянул к стене, закрываясь руками.
Но в это время дверь приоткрылась, и девятилетняя лариса с маленьким
стасиком на руках сказала:
- Папа, помоги. Там мама по "большому" в туалет хочет. А у меня
стасик. И димка плачет...
Из меня словно воздух выпустили. Я обессиленно плюхнулась на стул.
Кося на меня глазом, отец выскочил из-за стола и, жалко улыбаясь, суетливо
проговорил:
- Одну секундочку... А то, знаете, она под себя ходит... Потом
убирать, белье замачивать. Вы уж извините меня, пожалуйста.
- Ладно, - сказала я и встала из-за стола. - Я привезу вам то, что вы
просите. Мне на это нужно несколько дней.
- Хорошо, хорошо... - Забормотал отец, и мне показалось, что в эту
секунду ему гораздо важнее немедленно бежать к жене, чем получить с меня
деньги. - Пройдемте, пожалуйста.
Уже из коридора он прокричал в комнату:
- Люсенька! Секундочку!.. Я только товарища из собеса провожу!


- Где?! Где я ему достану столько денег?! - Орала я уже в состоянии
истерики Кисуле и Гулливеру.
Десять минут назад я примчалась к ним на "хату", которую они на паях
снимали у уехавшего инженеришки.
Девки ходили по квартире немытые, нечесаные после бурной "рабочей"
ночи и долгого дневного сна. "Хата" была, как и все "хаты",
предназначенные для свиданий проституток с клиентами: отдельная,
однокомнатная, почти без мебели, с большой и низкой тахтой, или, как
говорят, "станком", журнальным столиком и обшарпанным креслом. Зеркало у
тахты, на стене японский календарь с голыми девочками; ванная с
облупившимся кафелем и лучшей косметикой мира, около треснувшего унитаза
рулон американской розовой "пуховой" бумаги. Загаженная пятиметровая кухня
с двухконфорочной плитой вся уставленная бутылками из-под всех возможных и
невозможных напитков. Валяются пустые банки из-под пива "севн-ап",
"швепса" и "джинджер-эля"...
А в изголовье тахты обязательный двухкассетный "Шарп" с набором самых
современных пленок.
- Погоди, не ори, - сказала Кисуля. - Сколько нужно?
- Три! Три штуки он запросил!.. - Крикнула я в ярости.
- Мог бы и больше, не ты первая, - тихо сказала Гулливер и показала
глазами на Кисулю.
- Помоги, Кисуля!.. - Взмолилась я.
- Что же, у тебя "капусты" нет? - Не поверила мне Кисуля. - Ты же
последний год молотила, как лошадь.
- Откуда. Я же не жмусь, как ты. Да, у меня было одиннадцать штук!
Так четыре я тебе отстегнула за шубу, две себе оставила на жизнь, а пять
положила в сберкассу на мамино имя, чтобы она потом без денег не сидела,
когда меня здесь не будет! И все! И наличманом у меня сегодня полторы и
хрен с прованским маслом!.. С материной книжки мне теперь не снять, в
больнице ни у кого рубля лишнего нет. А нужно еще три тысячи доставать. И
жить до зимы!..
- У меня денег нет, - твердо сказала Кисуля. - У меня все в
облигациях трехпроцентного займа, а через две недели розыгрыш. Я не могу
рисковать.
- Гулливер! Симка!.. Ну, поскреби по сусекам, - униженно попросила я.
- Выберусь "за бугор" - сочтусь...
- О чем ты, Танька! У меня все в валюте, я уже сколько не сдавала ее.
Одного моего приемщика уголовка замела, сама сижу - трясусь. Второй -
вот-вот загремит. У меня "деревянных" - кот наплакал. И на машину внесла -
четыре сверху пришлось кинуть. Да разве я...
- Что делать, девки? Что делать? - Я была в полном отчаянии.
- Что ты дергаешься, как свинья на веревочке? - Жестко сказала
Кисуля. - Чего ты побираешься? Сама заработать не можешь? Выставка
медицинского оборудования со всего мира приехала, пушники на аукцион
собрались, работы в городе навалом, а ты тут казанскую сироту
разыгрываешь?! Дерьмо собачье! Чище всех хочешь быть? Замуж вышла?
- Ты в своем уме?! - Закричала я. - Один привод, и для меня вообще
все накроется!..
- Кто тебя просит по гостиничным номерам шляться? Бери ключ от
"хаты", плати нам полтинник в сутки и молоти себе на здоровье. Что для
подруги не сделаешь...
Гулливер ошарашенно взглянула на Кисулю, сказала:
- Девчонки, я пойду на кухню, кофейку замостырю...
И смылась. Меня снова брали за глотку. Теперь - подруги.
- Значит, с меня полсотни в день? - Усмехнулась я. - А в месяц за
"хату" двести?
- Двести пятьдесят, - холодно поправила меня Кисуля. - У тебя же
экстренный случай. Дорога ложка к обеду.
- Кому я валюту потом сдам? Я уж все концы растеряла...
- Валюту я у тебя сама приму в лучшем виде, - рассмеялась Кисуля.
- Господи... Что же я маме скажу, Эдику?
- Скажешь, что тебя как образцовую медицинскую сестру срочно забрали
на десятидневные военные сборы. Тем более что это будет почти правда.

В интуристовском крыле аэропорта Эдика провожали мама и Лялька.
Лялька глазела по сторонам, а мама горячо говорила Эдику:
- Раз медицинский работник - значит, военнообязанный. Раз
военнообязанный - значит, должен проходить какую-то там свою военную
учебу. И раньше это было, но чтобы так экстренно!.. Эдик! Я очень волнуюсь
- это не может быть из-за напряжения во внешнеполитической обстановке в
мире?
- Нет, мама. У нас тоже так делают. Даже полицию ненадолго призывают
в армию. Не волнуйтесь, мама. Скоро это все кончится. Мы будем ездить к
вам, вы будете приезжать к нам...

Они обнялись, поцеловались, и мама погладила Эдика по голове.
- Я ее очень люблю, - тихо сказал Эдик. - Пусть она сразу же мне
позвонит в стокгольм, как вернется...
Когда мой муж Эдвард Ларссон, сидя в самолете скандинавских линий,
взмыл в воздух и растворился в низкой облачности, Лялька томно
проговорила:
- Я тоже туда хочу...
Но мама не обратила никакого внимания на Лялькины слова. Она цепко
схватила Ляльку за руку и резко повернула к себе:
- Где она? Немедленно посмотри мне в глаза! Я тебя спрашиваю: где она
болтается уже третьи сутки?!

Самое ужасное, самое отвратительное, что в постели мне с этим
прошлогодним японцем сегодня было гораздо лучше, чем с Эдиком! Я презирала
себя, проклинала последними словами, но ничего не могла с собой поделать.
С этим чертовым итиро кенэда мне не нужно было устраивать спектакли
со стонами, вздохами и криками, которыми мы обычно подхлестываем клиентов
и, честно говоря, сильно сокращаем время свидания с ними. Ибо в нашей
профессии время ценится очень дорого.
С ним мне не надо было ничего имитировать.
- У меня никогда не было такой женщины, как ты...
Японцы вообще очень ласковые и нежные ребята. А этот особенно.
Гулливер и Кисуля разыскали мне его в тот же вечер, несмотря на то,
что я ни хрена не помнила ни его имени, ни фамилии. Первые двое суток
очень трудно было после перерыва втягиваться в английский язык. Потом в
башке у меня приоткрылись какие-то створки и я довольно сносно залопотала.
- Таня-тян, не мог бы я сделать тебе какие-нибудь презенты из вашей
"Березки"?
- Нет, итиро, нет. Я теперь замужем и все равно не смогу принести их
домой. Замужем, понимаешь?.. Поэтому мы и сидим здесь с тобой, как в
тюрьме.
- О, какая прекрасная тюрьма!.. С тобой я согласен провести в тюрьме
всю оставшуюся жизнь!

Как это у киплинга?.. "День-ночь, день-ночь, мы идем по африке.
День-ночь, день-ночь, все по той же африке... Только пыль, пыль, пыль от
шагающих сапог..."
На допингах он, что ли? Проклятый джапан!..

Днем, когда итиро был на торгах пушного аукциона, а я валялась на
тахте и разглядывала старый французский журнал мод, под окном раздались
два коротких автомобильных гудка. Я выглянула, увидела машину Кисули и
пошла открывать дверь.
- Ну, что? - Спросила Кисуля.
Они привезли мне какую-то жратву, и Гулливер доложила:
- Лялька тебя прикрывает по всем дыркам. И дома, и на работе. Когда
они Эдика провожали, Алла Сергеевна ее в аэропорту так прихватила, что
деваться было некуда. И то Лялька не раскололась! Классный ребенок!..
- Держись, танюха, - сказала Кисуля. - Завтра аукцион закрывается
и... Гуляй на все четыре стороны, мужняя жена. Чао! Послезавтра мы за
тобой заедем. Готовь бабки!..
На следуюшее утро я заглянула в ванную к итиро и спросила:
- Чай? Кофе?
Итиро посмотрел на меня через зеркало и ласково улыбнулся:
- Доброе утро. Чай, если позволишь.
Он уже закончил бриться, и я обратила внимание на то, как он
тщательно промывал свою кисточку для бритья. Я даже задержалась в дверях и
проследила, как ловко и аккуратно он укладывает в несессер свои бритвенные
и умывальные принадлежности.
- Чай, пожалуйста, - повторил итиро, думая, что я не поняла.
- Да, да... Конечно, - очнулась я и пошла на кухню.

Сидя за столом, уже затянутый в галстук и крахмальную рубашку, итиро
пил чай с солеными крекерами и смотрел на меня неотрывно.
Я чего-то вдруг засмущалась, нервно поправила волосы и плотнее
запахнула Кисулин халатик. И сказала, чтобы хоть что-то сказать:
- Твои коллеги в "Астории" совсем тебя потеряли. Наверное, очень
нервничают...
- Нет. Они умные и деловые люди, - улыбнулся итиро. - Они каждый день
видели меня на аукционе и знают, что со мной ничего не случилось. А те
пять ночей, когда я не был в отеле, касаются только меня одного. И тебя,
Таня-тян.
- Как у вас все разумно, - слегка раздраженно заметила я.
Он почувствовал мое раздражение и ласково взял за руку:
- Я понял две вещи, Таня-тян, что мы с тобой, к моему великому
сожалению, больше никогда не увидимся, и то, что тебе очень нужны деньги.

- Правильно понял.
- Сколько?
- Три тысячи рублей, - усмехнулась я.
- Но у меня нет таких рублей... А в долларах?
- Дели на четыре.
- Семьсот пятьдесят?
- Да.
- Может быть, тебе нужно больше?
- Нет. Только семьсот пятьдесят, - мне хотелось поскорее закончить
этот гнусный разговор и остаться, наконец, одной.
Итиро молча достал из пиджака бумажник, отсчитал семьсот пятьдесят
"зеленых" и положил на стол. Потом вытащил из-под стола свой кейс, с
которым приезжал ко мне на "хату" из гостиницы, положил его на колени,
открыл и достал оттуда очень красивые часы, усыпанные маленькими
алмазиками. И протянул их мне.
- Я все-таки рискую тебе подарить на память вот эти часы. Это
последняя модель для очень состоятельных женщин. Гордость японии.

Я не слышала, как сигналила Кисуля с улицы, как они с Гулливером
открыли дверь своим ключом, не слышала, как они вошли в квартиру.
В комнате на всю катушку гремел "Шарп", а я лежала в горячей ванне со
стаканом чистого виски в руке и приканчивала стоявшую рядом бутылку.
Я уже совсем плохо соображала, и поэтому, когда в дверях ванной
появились Гулливер и Кисуля с теннисными ракетками в руках, свеженькие,
еще не утратившие здорового возбуждения от игры на корте, от хорошей
погоды, от общения с нормальными людьми, я только смогла приветственно
поднять стакан и, глупо ухмыляясь, сделать глоток в их честь.
- Так-с... Это уже что-то новое, - сказала Кисуля.
- Семьсот пятьдесят баксов... - Еле выговорила я заплетающимся
языком. - Там... В кухне. На столе. Я их даже не трогала...
Гулливер оттолкнула Кисулю, влетела в ванную и вырвала у меня из рук
стакан. Она выплеснула его в унитаз и туда же отправила остатки виски из
бутылки. И остервенело стала вытаскивать меня из воды. Но в этом я ей
помочь уже не могла...

- Жри, кретинка! - Орала Гулливер и совала мне в нос яичницу. - Жри,
идиотка!.. Алкоголичка! Пей кофе сейчас же!.. Ну надо же?! То она, как
целка-недотрога, капли в рот не берет, а то вдруг нажралась ни с того ни с
сего, как ханыга. Ешь!
Кисуля сидела в кухне напротив меня, на том самом месте, где утром
пил чай с крекерами итиро кэнеда. Перед Кисулей лежали доллары и рубли,
плоский электронный калькулятор, шариковая ручка и клочок бумаги.
- Ты просто обязана хоть что-нибудь съесть, - повторила Кисуля и
взялась за карандаш.
Я сидела за столом, завернутая в махровую простыню, и меня трясло.
Гулливер чуть не насильно впихнула в меня кусок яичницы, и мне тут же
стало плохо. Я замычала, пошатываясь, встала из-за стола. Симка подхватила
меня и потащила к унитазу. Меня вырвало.
- Очень хорошо! - Кричала из кухни Кисуля. - Пусть травит, пусть
травит!.. И рожу ей холодной водой умой, Симка!
Когда я совсем пришла в себя и ко мне вернулась способность
соображать и двигаться, Кисуля пододвинула ко мне пачку советских денег и
сказала:
- Забирай бабки. Здесь ровно две штуки.
- Что?!
- Ну, две тысячи рублей. Смотри... - Она показала мне клочок бумажки.
- Семьсот пятьдесят зеленых по три рубля - это две тысячи двести
пятьдесят? Минус двести пятьдесят за "хату". Остается ровно две тысячи.
- Но почему по три, а не по четыре, как обычно?!
- Не хочешь - ищи валютчиков, сдавай сама.
Симка смотрела в окно, покуривала, пускала дым на улицу.
- Но мне же необходимо три тысячи... - Растерялась я.
- Ты же сама говорила, что у тебя еще есть полторы дома. Вот и добавь
тысячу из своих. Будет ровно три, - посоветовала Кисуля.
- Интересное кино... Что же ты меня так по-черному закладываешь,
Кисуля?
- А ты хочешь, чтобы я у тебя взяла по четыре и отдала бы их по
четыре? Это бульон из-под яиц. Ты будешь здесь косая в ванне плавать, а я
свою шею подставлять?..
- Не ссорьтесь, девочки, - прервала ее Гулливер. - Бардак - он и есть
бардак. Когда в стране официально действуют шесть единиц денежной системы
- сам черт ногу сломит. Я лично думаю - все из-за этого.
- Какие еще "шесть единиц"? - Не поняла я.
- А считай! Рубли, которые ты получаешь на работе, - раз, чеки
внешторгбанка, бывшие сертификаты, - два, инвалютный рубль для расчета с
соцстранами - три, инвалютный рубль для капстран - четыре, чеки серии "Д"
для "Березки" - пять, боны для моряков загранплавания - шесть!

- Но я-то тут при чем, девки?!
- Короче - берешь бабки? - Усмехнулась Кисуля, чиркнула зажигалкой и
сожгла бумажку с денежными расчетами.
- Куда денешься...
- Правильно, - похвалила меня Кисуля. - Теперь, девки, нужно точно, в
деталях продумать всю операцию: папаша - деньги - нотариус. Чтобы он
Татьянку не напарил. У меня такое предложение...

Подъезжая с отцом в такси к нотариальной конторе, я еще издалека
увидела, как Гулливер в нетерпении выплясывает около машины Кисули.
- Давай быстрее! - Закричала она мне. - Уже двух человек пропустили!..
Она буквально вытащила отца из такси:
- Давай, батя, шевели ногами!
На какое-то мгновение мне его стало безумно жалко, но тут он
испуганно зашептал:
- Деньги... Деньги вперед!.. - И я перестала его жалеть.
Сунула ему конверт с тремя тысячами и поволокла к дверям.
- Посчитать бы надо... - Задыхался отец,

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.