Жанр: Драма
серия Навсегда 5. Клянусь
...ать же. Сдерживал, стрелял из этого вот пистолета поверх их голов.
Покуда не подоспела милиция. Подробно об этом было в газетах.
- Да, да, слышала...
- Главный в тюрягу на пару лет угодил.
От таких разговоров новоявленную мою соратницу-красотку страх ещё пуще пронял.
Пришлось уходить.
На освещённой улице нет-нет ещё пройдёт прохожий, или промчится машина, даже
троллейбус всеми своими огнями сверкнул. Катер - самый последний - и тот ещё успел
принять нас на борт и доставить в дальний край бухты - к моему холостяцкому логову.
Организационно-агитационный или, как теперь называют, пиаровский вклад
красавицы-патриотки в моё повторное избрание депутатом крымского парламента вряд
ли покрыл те потери, которые я понёс из-за неё среди женской, особенно пожилой и от
этого куда более ревнивой и привередливой части до этого всегда так преданных мне
избирательниц. Не слишком ли дорогая цена даже за все те радости, какими смогла
одарить меня такая забавная кралечка, какой оказалась Жанна д`Арк? Но при всём при
том не явила собой, увы, ничего, что, как это бывает порой, вдруг свалившись нам на
голову, переворачивает всю нашу жизнь. Со мной она, ничего такого не сотворила.
Вновь избранные депутаты крымского парламента сразу же заговорили о переходе на
полностью профессиональную постоянную форму работы, и мы - все сто депутатов - на
четыре года съехались в столицу Крыма - Симферополь. Постепенно все получили
квартиры, гостиничные люксы. А в свои избирательные округа, в свои сёла и города лишь
наезжали. Время на это нам отпускалось.
- Можно я буду к тебе приезжать? - попросила Жанна.
- Хочешь, поехали прямо сейчас со мной? - предложил я самоотверженно, порыцарски.
- А фармацея, аптека моя? На кого я ее оставлю?
- Да ничего с ней не станется, с фармацеей твоей. Продержится с неделю-другую и без
тебя.
- Так сразу и поехали?
- Да, сразу...
- Не определившись ни в чём, ничего не решив? - укоризненно сорвалось с её
тоненьких выразительных губ.
- А чего тут решать? Если действительно хочешь, найдёшь и возможность, и способ.
Всё должно образоваться само собой.
- Да-а, Сашенька, ты действительно у нас отчаянный какой-то, лихой... Ты же кто у
нас? Ты же у нас самый яростный противник режима, бомба ты наша замедленного
действия под оккупантов. А вот обо мне, об отдельном человеке, подумать... И вообще...
Рассудительности, осторожности в тебе - ни на грош. Такой безответственности я ещё ни
в ком не встречала.
- Что, что, что?! - взвился я в удивлении.
- А то... Ты даже тайны партийной и той не в состоянии удержать. В первый же день...
В первую ночь... Ты же мне всё, всё, до последнего выложил, - уставилась она ядовитым
взглядом в меня. - А если бы я была не я, а шпионка, доносчица, словом, засланка какаянибудь?..
Я невольно расхохотался:
- Да краше, желанней и придумать нельзя! Вот уж засланочка - так засланочка! - так и
сорвалось у меня с языка. - Побольше, почаще бы мне таких!
Вот это последнее - тоска не по ней, по единственной, а по многим другим... Да разве
можно такое женщинам говорить? Красавица моя даже не нашлась, что ответить. И
пришлось мне немедленно ошибку свою исправлять, гиперболу, артистизму на себя
напускать.
- Повторяю, - вместе с голосом картинно возвысил я и указательный палец. - Да пусть
хоть десятками подсылают ко мне. Пусть! Кого угодно. Пожалуйста. Хоть мисс
Вселенной, даже вместе всех, разом. Выведывайте, раздевайте меня хоть донага. Узнаете,
услышите только одно: Севастополь-Крым-Россия! Лозунг этот - наш клич боевой. А еще
узнаете нашу самую великую тайну: мы снова будем с Россией! Об этом всё, всё вопиет:
история, право, трезвый расчёт. Взывает о том и Россия. Молча, сердцем пока. Но это
только пока. Ведь как у поэта:
Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить, У ней особенная стать. В
Россию можно только верить.
Я умышленно закончил свой артистически-патриотический монолог любимым
стихотворением моей Жанны д`Арк. И, кажется, мне удалось смягчить нанесённую ей
обиду. Я даже попросил её снова, в какой уже раз, прочесть для меня удивительно
провидческое творение Тютчева. Только благодаря её какому-то проникновенному
исполнению я вдруг сообразил, что в нём, в этом стихотворении, кроме всего прочего,
скрывается и угроза возмездия - всему и всем, кто не любит, хулит и готов хоть как-то
унизить, извести нашу Россию.
Симферополь, парламент, борьба, новые люди, новые связи развели меня с Жанной
д`Арк. И с тоской, даже с каким-то раскаянием вспоминаю порой севастопольскую
русскую красавицу Жанну.
КЛЯНУСЬ!
12 мая 1994 года открылась первая сессия Верховного Совета Автономной Республики
Крым - первого созыва. (Предыдущий Верховный Совет был всего лишь преобразованным
облсоветом и в счёт не шёл). И открывал сессию я, по той простой причине я открывал,
что по закону во всех вновь избранных Советах делает это самый старший из депутатов. А
никто из коллег по парламенту раньше меня не появился на свет.
Центризбирком, руководство завершавшего свою работу парламента, его аппарата,
конечно же, знали, кому предоставляют самую высокую трибуну республики, да ещё в
столь исключительный торжественный день. Ведали, ох, как отчётливо ведали, что за
козла запускают в свой ухоженный, тщательно оберегаемый от сорняков и потрав огород.
Но закон есть закон, и меня стали готовить к первой роли старейшины - открыть сессию -
недели за две до неё. Даже состряпали целый сценарий. И чтобы я не позволил себе
никакой отсебятины, строго расписали, что за чем следует, какие при этом слова должен
говорить я, а какие не я, а другие, и откуда - прямо из зала (перед депутатами в зале три
микрофона), с места ли (позже установили и перед каждым) или взойдя на трибуну.
Словом, всё предусмотрели бдительные аппаратчики, чуть ли не каждое слово, жест,
интонацию. До той самой минуты, покуда не будет избран председатель Верховного
Совета. Вот тогда уже он возьмёт в свои руки бразды правления, а моему одноразовому
краткосрочному полномочию наступит конец.
Усевшись, как и положено, в председательское кресло - за огромным, во всю сцену,
дубовым столом - с дисплеями, телефонами, пультами связи, я, укрощая волнение, беря
себя в руки, обвёл изучающим взглядом притихший зал. Придвинул к себе микрофон.
Не десятки, даже не сотни, а, может, тысячу раз выступал я с депутатских трибун трёх
парламентов, да и на улицах, на площадях. И приучил себя принципиально не
пользоваться никакими шпаргалками. На открытых массовых форумах говорить надо
только то, что говорится по памяти, что вытекает одно из другого, само рвётся из сердца.
Чтение по бумажке для оратора, тем более уличного, - смерть, как и неумение говорить
коротко, страстно, взывающе.
Навязанный мне сценарий я знал наизусть, но не думал им пользоваться. Не собирался
особенно и нарушать его. И, как и требовалось, с кресла, но своими словами
поприветствовал зал, поздравил собравшихся с началом работы парламента и предоставил
слово председателю центризбиркома.
Пока он сообщал о признании полномочий всех до единого вновь избранных депутатов
и они тут же сами за это дружно и проголосовали, какая-то точечка моего мозга всё время
пыталась сообразить, какой же выбрать момент, чтобы выполнить то, что я втайне
задумал. А сам уже, направляемый всё тем же сценарием, приступил к самому главному:
к избранию председателя Верховного Совета Автономной Республики Крым. Тут-то и
осенило меня: а почему бы эти два дела - избрание председателя и задуманное мною - не
совместить? Я же не о себе хлопочу и не себя в председатели собираюсь предлагать. И в
мыслях ничего подобного нет. Президентом стать... Средоточием на полуострове
исполнительной власти... Да!.. Ещё совсем недавно было такое стремление, некий
настойчивый внутренний зов: рвёшься в Россию, всех крымчан, Крым, Севастополь
вздымаешь ради этого на дыбы... Вот и давай, являй всему миру личный пример, бери всю
высшую власть в свои руки, всю ответственность на себя, разворачивай взбунтовавшийся
крымский корабль на бурю, на шторм, на самую крутую волну. А председательствовать в
парламенте, принимать постановления, нормы, законы, только ещё больше опутывающие
нас, русских, россиян, липкой паутиной "незалежности и самостийности", - нет, это не
то, ради чего я ввязался в борьбу, это не для меня. Крым, Севастополь - вот что мне
подавай. Не выйдет по-доброму - любой ценой надо их возвращать. За Родину, за каждую
пядь священной земли наши предки только так и стояли. И мы должны так же стоять. Вот
это в сердце я и вынашивал, это и собирался сказать в первый же день, в первый же час,
лишь только начнётся работа парламента. Нужный тон им надо было сразу задать. Никто
другой такого не скажет. И так не скажет, как свойственно, как дано сказать только мне.
Я это чётко осознавал, больше того, уверенно знал. Да и никому никто трибуны не даст.
Это же надо, именно мне - такому, как есть - бог преподнёс такую возможность. И,
поднявшись с кресла, неожиданно для сценаристов я со сцены направился прямо к
трибуне.
Конечно, я не запомнил всех важных слов, сказанных мной тогда. Да это для меня и не
важно, как, наверное, и для многих читателей. Цель того, что я пишу, не буквальная,
фотографическая точность, а суть события, его атмосфера, особенности участвовавших в
нём людей. А уж этого-то я никак не мог позабыть. Слишком остро, занозой вонзилось в
душу всё пережитое.
- Сто дней уже, даже больше, как президентом в Крыму Юрий Мешков - наш, русский,
проверенный в борьбе патриот. Теперь надо, чтобы русский патриот возглавил в Крыму и
парламент. Вот тогда мы надёжно составим и наше, насквозь русское, патриотическое
правительство, - не унимался я, вцепившись своими руками-клешнями в поручни
трибуны. - На ключевые посты назначим наших - русских патриотов-министров, прежде
всего, конечно, силовиков. И пусть вся эта наша русская властная троица - правительство,
парламент и президент - всё сделают, чтобы вернуть полуостров, русских, всех россиян,
живущих на нём, Родине нашей - России. За нас встанут все регионы, вся подлинно
русская Русь, верные ей моряки-черноморцы. Словом, если потребуется, все вместе
встретим оуно-бандеро-руховских оккупантов, так же, как грузинских и молдавскорумынских
захватчиков встретили Абхазия, Приднестровье, Осетия. И верим, что и наш
президент Юрий Мешков, теперь в общей компании с парламентским председателем, да
еще и с премьером - все трое проявят такие же, как и они, решимость и мужество.
Выступая, уже имея опыт, я всё вокруг подмечал, особенно в зале перед собой. Видел,
как в первом служебном ряду тревожно задвигались в креслах, заволновались мои
сценаристы. Да и не только они. И не только в служебном ряду. Посреди второго ряда,
сохранив за собой это место с предыдущего депутатского созыва, ещё с преобразованного
в парламент облсовета, непроницаемо, никак не реагируя на моё заявление, слушал
вместе с другими и лидер крымских коммунистов Леонид Грач. Я особенно держал на
прицеле его - этого самого главного на полуострове "миротворца", миротворца любой,
даже самой унизительной, не приемлемой для нас, русских, ценой. Он слова ни разу не
сказал в поддержку воссоединения Севастополя, Крыма с Россией, не говоря уже о
действиях и покруче.
- Итак, - завершил я своё внесценарное вторжение в сессию горячим призывом, -
председателем Верховного Совета Автономной Республики Крым мы сейчас изберём,
обязаны просто избрать общего кандидата от "Русского блока", от всех русских
патриотических сил заместителя Юрия Мешкова по партии, по "РДК" Сергея Цекова. На
нашей стороне чуть ли не две трети всех парламентских голосов. И, не тратя попусту
времени, дружно проголосовав, тут же будем иметь не только своего, русского,
президента, патриота России, но и своего, русского, во главе парламента Крыма.
И часа не прошло, как Сергей Цеков, уже стоя рядом со своим соратником, другом
президентом Крыма Юрием Мешковым, чуть ли не обнявшись, озирая с достоинством,
уверенно зал, казалось, открывал новую страничку в русском общественно-политическом
движении Крыма.
Ни о чём ни в одной сфере, даже в привычной повседневной жизни, в быту (не говоря
уже о вещах куда более сложных - общественных, государственных, философских) человек
не в состоянии составить полное, законченное представление сразу же, с ходу, в один
приём, так сказать. Оно даётся ему лишь постепенно, шаг за шагом - по мере постижения
всё новых и новых граней того, что он стремится понять. Такова, увы, несовершенная
природа человеческого механизма познания всего, что окружает его, что творится внутри
его самого. Мне потребовался чуть ли не весь первый парламентский срок, чтобы,
сталкиваясь со всё новыми и новыми фактами, делая вывод за выводом, словом,
заблуждаясь и прозревая, наконец, осознать, что депутатская деятельность - это в
основном рутинная, пустозвонная, популистская возня, почти ничего не меняющая в
нашей уродливой, несправедливой действительности. А я со товарищи, вообще все
русские патриоты - ненавистники затянувшейся и всё более оборзевающей оуно-бандероруховской
оккупации Севастополя, Крыма - так и рвались и поныне (вот уже более десяти
лет) рвёмся к самым решительным крутым переменам. Вместо расколотой великой
страны и великого народа нам подавай единую и неделимую Русь, воссоединённый
великий русский народ. Вот что нам, мне, каждому русскому, подлинно русскому, нужно
прежде всего. А уж затем на этой незыблемой базе - и всё остальное. И прежде всего,
конечно, вместо засилья ограбивших нас в основном еврейских прихватизаторов нам
вернуть хотя бы былую, мало-мальски уравнительную справедливость и коллективный
сознательный труд на себя, на народ, на страну. Словом, подлинно народная власть нам
нужна, установленные ею во всём и повсюду государственный интерес и порядок. И
начинать давно уже было пора именно с нас - севастопольцев, Севастополя. Чтобы в
конечном итоге вернуть России не только их, но и всё остальное, что незаконно
присвоили и Украина, и Казахстан, и Прибалтика, и прочие, так называемые ныне,
независимые государства.
Вот этим я, депутат, старейшина Верховного Совета Автономной Республики Крым
нового созыва, и поклялся теперь заниматься. И больше ничем другим. Ничем! Только
этим! И плевать мне на то, что формально это выходит за рамки депутатских прерогатив,
регламента, самих целей, сути парламента. Мне на всё это наплевать - дерзко, открыто,
демонстративно. Так же, как сотворители Конституции "незалежной и самостийной",
принимая её, нагло наплевали на факты истории, на внутригосударственное и
международное право и договоры, на саму естественную потребность, стремление всякого
русского, россиянина жить свободно, на Родине - в единой и неделимой России.
И мне, вот такому, с такими вот целями, с клятвой такой, из всех постоянных
депутатских комиссий более всего подходила комиссия по государственному
строительству, законодательству, законности и правопорядку. Пусть и хохляцким,
антирусским, антироссийским строительству и правопорядку. Но именно в неё-то, в эту
комиссию, я и вошёл, чтобы её враждебному в отношении России предназначению
противостоять - изнутри, осведомлённо, решительно.
ДЕПУТАТЫ ОГОВАРИВАЮТ, СПОРЯТ, СМЕЮТСЯ
Но уже на следующий день нежданно-негаданно пришлось мне заниматься не этой
высокой стратегией, не решением напрямую наших главных задач, не клятву, данную
мной, выполнять, нет, а встревать, как поначалу казалось, всего лишь в обычную
житейскую свару. И только тогда прояснилось, кто за ней - за этой заварухой - стоит.
Оказывается, нашлись дотошные, а главное, политически заинтересованные народные
избранники, которые опротестовали утверждение в качестве депутата нового парламента
симферопольца Сергея Ковальского.
- Он, - заявили они, - насильник. И ему не место в Верховном Совете республики.
И хотя в завязавшейся перепалке так и не выяснилось со всей очевидностью, почему
"насильник" до сих пор на свободе, а жертва, девица, вовсе и не жаждет возмездия, кучка
украинских и татарских националистов, сговорившись, усевшись в центре зала,
продолжала настаивать на своём:
- Всё равно! Как ему теперь вот с таким несмываемым позорным пятном высшую
власть в Крыму представлять? Как?
- А вот так! - отвечали русские и нерусские пророссийцы. - Сейчас вот мы возьмём да и
тоже вытащим на свет божий уголовника... Вашего теперь... Вот тогда и посмотрим, чей
будет позорней - наш или ваш.
Так бы, наверное, и продолжалось, как при заезженной патефонной пластинке. Да,
отбиваясь от татаро-бандеровцев, Ковальский вдруг заявил:
- Неужели не всем ещё ясно? Да я же для них не просто Ковальский... Я же русский,
российский радикал-патриот. Выдвиженец Русского блока, вот кто я! А теперь ещё - один
из самых молодых депутатов высшего на полуострове органа власти. Да я здесь, в
Симферополе, всё равно, что в Севастополе Александр Круглов. Вот кто я для наших
врагов! - На секунду осёкся, примолк: никак лишку дал - с ветераном, старейшиной, с
одним из самых отчаянных предводителей сопротивления рядом поставил себя. -
Стараюсь, - тут же нашёлся, поправился он, - беру пример с Александра Георгиевича.
Сколько раз прокуроры всех рангов, вплоть до украинского генерального, пытались его
сковырнуть, неприкосновенности депутатской лишить. А депутатский корпус: НЕТ, НЕ
ОТДАДИM! - Понимал, что завтра так же могут и кого-то из них... Словом, до Круглова
сегодня мне, конечно, ещё далеко. Зато я - это Круглов в молодости, Круглов молодой!
Леонид Грач во втором ряду, напротив трибуны, прыснул со смеху, откинулся на
спинку сиденья, обнажил ряд крепких белых зубов. От удовольствия даже прижмурился,
глаза руками прикрыл. Неужто, мелькнуло в моей голове, вспомнил, провёл параллель:
"Сталин - это Ленин сегодня". Да от такой параллели нашего извращённого циничного
времени и не так ещё расхохочешься.
Таким образом, речь на сессии уже шла не только о "насильнике", она коснулась вдруг
и меня. Только коснулась... А Сергея Ковальского наши противники пытались смешать с
грязью. И как я мог дальше молчать? Конечно, не мог. Решительно встал - и на трибуну. С
её высоты высмотрел в зале сидевших кучкой злобных хулителей, на "насильника" взгляд
перевёл. Тот в своём кресле весь подался вперёд, уставился в ожидании в меня.
- Дорогой Серёжа, соратничек ты мой, двойничок, - через весь зал по-отечески, но и с
весёлой издёвочкой бросил я с трибуны Ковальскому. - Круглов новоявленный наш... Это
же надо... Ещё один - в мои-то самые цветущие завидные годы, - Круглов молодой!
Зал от такой неожиданной вольной заявы заулыбался, недоумённо задвигался,
оживлённо залопотал. Леонид Грач во втором ряду, как и давеча, снова прыснул
сдержанным интеллигентным смешком, а его партийный напарник, Анатолий Лазарев -
генеральный директор ведущего симферопольского автозавода, что-то шепнув ему на ухо,
даже озорно захлопал в ладоши. Кто-то рядом его поддержал. А я продолжал так же
отечески, чуть язвительно, вольно: - Ладно, пусть... Коль Ковальскому охота походить на
меня, пускай подражает. Не возражаю. Тем паче, что по главному показателю он
действительно мой сподвижник. Так же, как и я, за Родину, за Россию стоит, поднимает
на схватку других, депутатом вот тоже избрали. Оружие, правда, пока у него - мегафон да
листовки... Пока! А дальше, может, дело и круче пойдёт: и нам придется, как в
Приднестровье, Абхазии и Карабахе... Как мне в Великую Отечественную довелось: из
противотанковой пушки да по фашистским "панцернам". Я уже тогда, мальчишкой
совсем, Родину, Россию от врагов защищал....
- Не Россию, а Советский Союз, - упрямо поправил меня кто-то из зала.
- Россию, Россию! - так же упрямо огрызнулся и я. - Попробовал бы кто-нибудь единую
и неделимую на лоскуты, как теперь, разодрать... А вот Союз предатели расчихвостили
сразу. Потому-то прежде всего за Россию я и стою - единую и неделимую. В Великую
Отечественную мы полностью восстановили Россию - во всех её исторических исконных
границах. И жаль, не успел Сталин сделать то, что хотел: вернуться от Союза к единому
унитарному государству - каким была Россия всегда. - Oглядел с высокой трибуны весь
зал. Слушали меня с интересом.
Кое-кто ухмылялся. Сдержанно, тонко кривил губы Грач. Все ждали, к чему я клоню,
до главного, до сути когда доберусь. Я и добрался: - И раньше, между боями - и в
Будапеште, и в Бухаресте, и в Белграде... А уж в Вене, к завершению войны, и подавно...
Война-то в Вене недели на три раньше закончилась. Где мы последние немецкие танки
подбили, последние выстрелы сделали, там, на окраине города, в парке наши пушки до
полной победы и оставались. На всякий случай только развернули их в нужную сторону.
Рядом палатки разбили - тепло, в разгаре апрель. Отгородились от города, от горожан
"студебеккерами" - лендлизовскими американскими тягачами. Лучше любого забора. А
за ним, за забором этим, ночи и дни напролёт Вена гуляла, нами освобождённая и
ликующая. Свои, венские, мужики с фронтов еще не вернулись - их бабы одни: от
солидных гранд-дам до молодух и девиц, на любой тебе вкус. Уж как только мы,
солдатики, не изгалялись, облизываясь, чтобы добраться до них, чтобы выбраться за
"студебеккеры", из батареи! - Зал хохотнул, я вскинул голову, приосанился даже. -
Вырвешься... Нередко прямо с дежурства... В руках трофейный "шмайсер", за поясом -
"парабеллум", кинжал офицерский "аллес фюр дойч", пара гранат... И вся грудь в
медалях и орденах. И грива до плеч нечёсаных немытых волос... Зато какой зазывный
взгляд из-под них, какая готовность на всё! К тому же в кармане пачка марок, в другом -
шоколад, флакончик духов. Всё из последних раскуроченных нами "фердинандов",
"тигров", "пантер". А уж если в каком-то соседнем фольварке ухитрился ещё и букет
цветов наломать... Ну, это совсем уже предел солдатского рыцарства, щедрости и
искусительства. И какая веночка, какая красотка перед этим всем устоит?
- Особенно перед гранатами, "парабеллумом", "шмайсером", - весело бросила из
своего третьего ряда депутат, замредактора газеты "Крымская правда" Танечка
Рябчикова. - Я бы точно не устояла. Под угрозой расстрела кто же из нас устоит?
Зал так и грохнул дружным заливистым смехом. Смеялся и я. И те смеялись, что
затеяли весь этот спор, Ковальский, их жертва, и тот не смог удержаться, смеялся, как все.
После этого поношение Сергея Ковальского как-то унялось само собой. И больше нигде,
никогда - ни в парламенте, ни в другом каком-либо месте ни от кого никаких претензий
по этому поводу к Сергею Ковальскому не возникало.
Или однажды некто (и не припомню уже, кто, да и не очень тогда обратил на это
внимание) вернулся из поездки в Израиль. Не уверен даже, что депутат. Но кому-то очень
хотелось, чтобы тема особой роли, небывалых успехов Обетованной непременно
прозвучала и с нашей самой высокой крымской трибуны. И она прозвучала. Сплошной
панегирик. Особенно по части села. И это в сравнении с нашими-то, уже разорёнными
либеральной реформой колхозами и совхозами. Отыскались и выступавшие. И эти туда
же...
И из моей, уже вскипавшей гневом души, так и рвались на язык ядовитые злые слова. И
с места, не всходя на трибуну, я бросил их в зал:
- Послушать ораторов, так у вас там, в вашем Израиле, всё супер, всё класс, всё только
о-кей! Короче:
В кибуцах евреев
Плоды на деревьях,
А в наших кибуцах
Только е...ся.
Что было дальше, попробуйте сами представить себе. И что бы ни представили, всё
будет слабее, чем то, что словно вдруг взорвалось, что разразилось в зале от президиума,
от переднего ряда и до последнего.
РОССИЙСКАЯ ОБЩИНА СЕВАСТОПОЛЯ
В своём стремлении задавить русских, заставить их позабыть родную Россию
севастопольская администрация по сигналу из Киева отказала в очередной
перерегистрации нашей городской организации Российского патриотического собрания и
выпуске её газеты "Российский Севастополь". Тогда я предложил вообще отказаться от
регистрации нашей организации у оккупационных властей и перевести её деятельность в
режим свободного народного вече, традиционного для нас, русских, ещё с Великого
Новгорода. И на специально собранном по этому поводу митинге тысячи севастопольцев
единодушно проголосовали за это, руководство оставили прежнее, меня, председателя
дополнительно нарекли ещё и "старейшиной", а городскую организацию Российского
патриотического собрания переименовали в Российское народное вече Севастополя, как
мы именуемся и по сегодняшний день.
Тогда же оформилась и ещё одна пророссийская патриотическая организация -
Севастопольская региональная организация Всекрымского движения избирателей, её
лидеры, Борис Серов и Юрий Бастриков, сразу же активно включили её во все наши
общегородские политические акции и в дальнейшем, особенно с избранием её
председателем Юрия Бастрикова, мы всегда действовали вместе.
Чуть позже была создана и Российская община Севастополя. Сергею Чиричу, её
основателю, мы сперва помогали, пока не пришли к окончательному выводу, что на
исконно российской земле, тем более Севастопольской, подавляющему большинству её
населения, русским, россиянам, по духу и языку создавать свою общину - значит
признавать, что мы действительно меньшинство и живём не на своей, не на исконно
русской земле, а на чужой, в данном случае так называемой "украинской". Это-то как раз
и пытаются нам внушить Кравчуки и Кучмы, Назарбаевы и прибалты, и даже японцы и
прочие политические пройдохи и наглецы, так и жаждущие поживиться за наш, русскороссийский,
счёт. А руководство, президент России - всё только лебезят да всячески
выстилаются перед ними, будто не нас, россиян, обобрали негодники, а мы, русские, их. И
это вместо того, чтобы давно уже начать - принципиально, всесторонне, открыто -
процесс воссоединения всех разрозненных российских земель и разбросанных по всему
СНГ более тридцати миллионов русских, россиян в единую и неделимую Россию, в
единое славянское государство, в единый великий русский народ.
Так случил
...Закладка в соц.сетях
