Жанр: Драма
Повести
...ясь, как медведь после бани.
— Че это такое? — спросил я его.
— А это белый порошок, который называется героин, если я не ошибаюсь,
— произнес Хасан.
— А я-то думаю, чего это ты такой балдежный. Ну, давай сюда эту
герашу, мы сейчас ее хапнем, а тебе, по-моему, хватит, нам еще брагу
квасить, — сказал я, забирая пакетик у Хасана.
— Не, я еще хапну маленько, — пролепетал Хасан.
— Вот крендель, нахапался уже до упора, а все равно мало. Ну ладно
пусть хапает, нам браги больше достанется, — произнес Туркмен.
— А я и брагу буду тоже.
— Ну, это мы посмотрим позже, — сказал я Хасану, и обратился к
Сапогу.
— Сапог, тащи сюда хавку, только кашу не бери, ее греть надо, бери
тушенку и завтрак туриста, готовь на стол и брагу тащи.
Я размотал пакетик и посмотрел на содержимое, в темноте не очень-то
разглядишь, и я спросил:
— У кого есть зажигалка или спички, посветите, а то не разберусь?
Урал зажег спичку, и заглянул в пакетик:
— О-о-о, да здесь пол-Китая можно раскумарить, — произнес с
удивлением Урал.
Я снял часы, вытащил штык-нож и отковырнул заднюю крышечку от часов,
потом достал шариковую ручку, открутил ее и, вытащив пасту и колпачок,
положил их обратно в карман, оставив только нижнюю часть.
— На, Урал, будешь первым, — я протянул ему половинку от ручки и
спросил:
— Пятак есть?
— Да, есть, — ответил Урал и достал из кармана пятикопеечную монету
(пять копеек мы клали ребром под язык, когда затягивались дымом от героина,
дым был горячий и мог обжечь горло, а проходя через медный пятак, дым
остывал, половинка от ручки заменяла трубочку, через которую втягивался
дым).
— Сапог, щипцы тащи сюда.
Сапог сбегал и принес щипцы, которыми я вытаскивал из Качка "рубашку"
от пули. Я взял щипцы, зажал в них крышку от часов и сказал Уралу:
— Давай, сыпь дозу.
Урал насыпал небольшую горку героина на крышку.
— Туркмен, давай поджигай.
Туркмен взял у Хасана из кармана зажигалку, поджег, и направил пламя на
дно крышки от часов. Урал закинул под язык пятак, потом взял в зубы трубку
от ручки и приготовился ловить дым от сгорающего героина.
— Ну смотри, Урал, не промажь, — сказал я ему.
Через несколько секунд появился дымок, Урал втянул его через трубку,
после чего посидел некоторое время, потряс головой и передал трубку и пятак
Туркмену.
— Татарин уже приплыл, — сказал Туркмен, беря у него причандалы.
После чего Туркмен провел такую же процедуру, потом ее проделал я, кайф
сначала волной прошел по всему телу, потом навалилась приятная расслабуха.
Я, летая в нирване, вдруг почувствовал, что кто-то трясет меня за
плечо. Повернувшись, я увидел Хасана, который вопросительно-обдолбленным
взглядом смотрел на меня. Я, преодолевая бешенный кумар, выдавил вопрос:
— Хасан, что тебе надо?
— Юра, про меня забыли что ли?
— Урал, дозу! — обратился я к Уралу, и протянул ему крышку от часов и
пакет с героином.
— Айн момент, — прошипел Урал и, взяв пакет, насыпал дозу в крышку.
Я чиркнул зажигалкой, и поднес пламя к дну крышки.
Пока Хасан взял трубку и прицелился, героин сгорел и дымок улетучился.
— Хасан, тебе надо дым взять, положить в ложку, и засунуть в рот?
Хочешь хапнуть — сам делай, — сказал я, и бросил щипцы с крышкой на землю.
— Юра, ты меня глухо обломал, — выдавил Хасан.
— Хреново, когда тебя обламывают? — спросил я к Хасана.
— Да, Юра, хреново, — ответил Хасан.
— Раз знаешь, тогда не обламывай меня. Если хочешь, то припаши Сапога,
пусть он на тебе тренируется.
— Ну ладно, хрен с ним, потом хапну.
Вокруг раздавалась беспорядочная стрельба, пунктиры трассеров,
пересекая друг друга, летели в сторону кишлака, сигнальные ракеты одна за
другой вспыхивали в воздухе, освещая территорию. И по раскумарке весь этот
фейерверк напоминал дискотеку, только вместо музыки была пальба и трескотня.
Появился Сапог с тушенкой, брагой и кружками, он открыл банки и разлил
по кружкам брагу.
Мы сначала накинулись на еду, нас начал пробирать голодняк. Немного
подкрепившись, мы начали потихоньку, небольшими глотками пить брагу, утоляя
навернувшийся сушняк. Брага была в самый раз, в меру крепкая, до конца не
доигравшая, и была похожа на шипучку.
Вдруг по броне зазвенели пули, мы пригнулись и обалдели. Что за хрень
такая, откуда?
— С кишлака, что ли, долбят? — спросил Туркмен.
— Да хрен его знает. Наверно. А может наши дураки запарились? --
удивленным голосом ответил я.
— В кишлаке ДШК работает, пули об лобовую броню рикошетят, — сказал
Туркмен.
Нас начали пробирать шуги, такое по раскумарке часто случается.
— Сапог, неси сюда автоматы! — крикнул Хасан.
— И мой гранатомет, — добавил Урал.
— И ящик с гранатами, — крикнул я.
— А гранаты нафига? — спросил Хасан.
— Да пусть будут, так спокойней.
Сапог притащил охапку автоматов и гранатомет, положив все это рядом с
нами, он снова убежал, и через время появился с ящиком гранат.
— А где гранаты от гранатомета? Тормоз! Чем я буду стрелять? Черт
возьми! — кричал Урал, тряся трубой перед мордой Сапога.
— Татарин, да пошел ты со своим гранатометом. Сапог, давай открывай
запалы быстрей и вкручивай их в гранаты. Быстро! — крикнул я.
Сапог схватил банку с запалами и начал открывать.
— А вдруг они взорвутся. Целый ящик, прикиньте только. Нас вместе с
БТРом разнесет, — испуганно произнес Урал, отодвигаясь от ящика с
гранатами.
— Сапог, неси отсюда ящик нахер! — опять крикнул я.
Сапог, весь в непонятках, схватил ящик и убежал опять в БТР.
— Стоп! Стоп — мужики, — заорал Туркмен, — мы все на изменах,
хватит париться, давайте спокойно сидеть и пить брагу, а то эти гонки до
утра не закончатся.
Мы все притихли и уставились на Туркмена.
— Ну че вы на меня пялитесь? Включитесь лучше. Какие к черту духи? Они
в кишлаке за пару километров от нас, а везде вокруг наши, вон танк, вот БТР
Грека. Сапог, наливай брагу, и не слушай этих дураков, а делать будешь, что
я скажу. Понял? — Туркмен посмотрел в упор на Сапога.
Сапог закивал головой.
— И вы все тоже будете делать, что я скажу. Устроили здесь заморочки.
В полку будете гусей гонять. Сейчас пьем брагу, и спать, утром на проческу.
Забыли уже? Я буду первым за наблюдающего, а вы за это время разтормозитесь,
— Туркмен взял налитую кружку.
— Ну, все, пьем — и через час отдыхать.
Мы молча взяли кружки и выпили. До нас стало доходить, что мы
запарились немного, один Туркмен контролировал себя, и никто не осмелился с
ним спорить.
Раздалось несколько залпов, это танкисты из пушек долбили по кишлаку,
наверное, духи обстреляли танковые блоки.
— Может и нам пострелять по кишлаку, — предложил Урал.
— Да там и без нас стрелков хватает, давай лучше посидим спокойно, --
ответил я.
Мы посидели еще часа полтора, выпили по паре кружек браги, за это время
кайф от героина немного развеялся, мы залезли в БТР и начали располагаться
на ночлег, а Туркмен остался за наблюдающего.
Не знаю, как остальные, а я уснул сразу же и спал как убитый. Сквозь
сон я почувствовал, как меня кто-то толкает за плечо, это был Урал, он будил
меня на вахту.
— Сколько время? — спросил я зевая.
— Четыре утра, ты последний, там возле бака сигнальные ракеты, если
нужны, — ответил Урал.
— Ну, ложись тогда, в шесть я всех бужу и будем готовиться.
Я взял автомат, нацепил бронежилет, каску, и залез на броню, изредка
доносилась стрельба из блоков, кое-где вспыхивали сигнальные ракеты.
Зачерпнув из бака воды, я сполоснул лицо, под утро на улице было прохладно,
ночи вообще здесь прохладные, днем сумасшедшая жара, а ночью пронизывающий
холод. Немного гудело в голове от вчерашнего пиршества, но в основном
состояние было сносное. Зайдя за БТР я закурил сигарету, пряча огонек в
ладони, и залез на броню, за время службы в Афгане прятать сигарету в ладони
стало привычкой, даже днем, когда никакой опасности нет, все равно по
привычке сигарету прячешь в руке.
Умостившись возле бака с водой, я стал смотреть в сторону кишлака,
башня в БТРе невысокая, и поэтому из-за нее хорошо проглядывалась местность
впереди БТРа. От нечего делать я начал из автомата стрелять по сигнальным
ракетам, трассера ровной строчкой летели в сторону горящей ракеты, но в
сигналку не так уж легко попасть. Увидев это, с других блоков тоже начали
стрелять по ракетам. Расстреляв обе связки рожков, я достал из ящика цинк с
трассерами и, открыв его, начал набивать патронами рожки. Расстреляв еще
четыре рожка по ракетам, я посмотрел на часы, было пять утра, время
пролетело быстро за этим занятием, сейчас начнет светать.
Через час надо поднимать пацанов и готовиться к проческе, часов в семь,
наверное, начнем штурмовать. Исход сегодняшнего боя предвидеть невозможно,
но потери будут, это я знал точно. Духи так просто не сдадутся, они загнаны
в угол, а загнанный зверь опасен вдвойне, так что строить иллюзии насчет
удачного финала не стоит. О том, что меня убьют или убьют кого-то из моих
друзей, о таком даже не хотелось думать, но это произойти может, ведь здесь
война, и в нас стреляют.
Тяжело в такие минуты оставаться одному, тяжело бороться со своими
мыслями, и что хуже всего, от этих мыслей ни куда не деться, они безжалостно
преследуют тебя, каждую секунду, каждый миг.
Я задумался о вере в бога, мне нечасто такие мысли приходили в голову,
но иногда бывало.
Духи нас называют неверными, по их понятиям мы не верим ни в бога, ни в
черта. Это не правда, без веры в бога жить нельзя, просто у каждого свой
бог, и верит в него каждый по-своему, и не обязательно для этого ходить в
храм или сидеть перед иконой, главное верить. Я никогда не углублялся в
понятия какой-либо веры, не читал религиозной литературы, не посещал божью
обитель. Если говорят, что бог вездесущ, то зачем идти в церковь, к богу в
таком случае можно обратиться отовсюду, где бы ты ни находился.
Что там, за чертою жизни? Я слышал, что, умирая, люди попадают на
небеса, и мне всегда представляется эдакая длинная лестница ведущая в небо,
и люди, отжившие свой век, вбирающиеся по ней наверх.
Я не заметил, как закемарил, мне в полудреме приснилось, как я
взбираюсь по этой лестнице, и видел я себя как бы со стороны. Вот я восхожу
на эту лестницу, все старики толпятся у входа, а я захожу на нее откуда-то
сбоку и начинаю взбираться, но видел я себя не стариком, а молодым, таким
как сейчас.
Очнувшись от дремоты, я заметил, что начало светать, часы показывали
полшестого утра, кемарил я минут десять, не больше. Что за чертовщина мне
приснилась, я видел себя взбирающегося по лестнице в небеса. Но почему я
видел себя таким, как сейчас? Может потому, что я боюсь старости, и мне
трудно представить себя немощным стариком, одиноким и никому не нужным. А
может быть? Не, не, об этом лучше не думать, только не сейчас.
Стрельба почти прекратилась, кое-где изредка раздавались выстрелы,
наверное, всем уже надоело стрелять без всякого толку. Послышался гул
моторов, и через минуту подъехал БТР, потом раздался голос комбата:
— Есть кто живой?!
— Да есть, товарищ майор. Сержант Бережной, — ответил я, и выглянул
из-за баков.
— Ну, как дела, сержант?
— Да нормально, ночь прошла спокойно.
— В шесть поднимай экипаж, и готовьтесь. После того, как вертушки
поработают кишлак, сразу пойдет пехота. Сидите на связи и ждите команды.
— Понял, товарищ майор.
БТР комбата дернулся с места и поехал в сторону танковой точки. Я
спрыгнул с брони и зашел за БТР, чтоб облегчиться по малому, и спокойно
покурить. Последние пол часа тянулись долго, в голову непроизвольно лезли
мысли о боге, о жизни, о смерти, в сознании всплывал недавний сон. Хотелось
закричать: "Да пропади все это пропадом!" и бежать, бежать, бежать — от
жизни, от смерти, от войны, от себя, но что-то сдерживало весь этот порыв, и
я покорно сидел и ждал, тешась мыслью, а может, пронесет и в этот раз?
Я посмотрел на часы, ну что ж, пора будить пацанов, хотя солнце еще не
взошло, но было уже светло, наступало утро.
Запрыгнув на броню, я залез в командирский люк БТРа, пацаны спокойно
спали, посмотрев на них пару минут, я ткнул Туркмена в плечо:
— Туркмен, вставай, пора.
— Не, не волде, — на родном языке выкрикнул Туркмен.
— Вставай Туркмен, — я продолжал его трясти.
Туркмен открыл глаза, посмотрел на меня, потом огляделся вокруг и
спросил:
— Юра, это ты? А сколько время?
— Начало седьмого, буди остальных, — сказал я ему и вылез на броню.
Я сидел на броне и набивал "магазины" патронами готовясь к проческе,
вдали показался БТР, через минуты три к нашему блоку подкатила машина
ротного. Пацаны уже попросыпались и начали друг за другом вылезать из люков.
— Ну, как спалось, вояки? — спросил ротный.
— Спалось нормально, теперь надо думать, как бодрствовать будем, --
ответил я.
Петруха, высунувшись из люка, начал мне показывать жестами из-за спины
ротного, мол, чарс есть?
Я кивнул, Петруха нырнул опять в люк, спустя время из десантного люка
вылез Закаров и направился ко мне. Когда он подходил, я заметил у него синяк
под глазом, и еще он закусывал губу, судя по всему, она была разбита.
— Петруха меня послал к тебе, — сказал Закиров опустив лицо, чтоб я
не видел синяк у него под глазом.
— Кто тебе фонарь поставил?
— Да это я ударился в БТРе.
— Кому ты эту туфту вешаешь, Закиров? Ротному будешь эти сказки
рассказывать. Смотри на меня.
Закиров поднял голову.
— Носорог? — спросил я его.
— Да нет, Юра, это я сам.
— Так, значит Носорог, больше не кому. Ну ладно, я ему Козу сделаю.
Я достал из кармана пластинку чарса и протянул ему, он взял и
направился в свой БТР.
Ротный в это время, усердно что-то разглядывал в бинокль.
— Что там такое, командир? — спросил я.
— А это фрагмент из кинофильма "к нам приехал цирк", — ответил
ротный, продолжая разглядывать подъехавшую технику.
— Какой еще цирк? — спросил я ротного.
— Сарбосы прикатили, наверное, с нами на проческу собрались.
— Это что, шутка? — с удивлением произнес я, и перепрыгнул на БТР
ротного.
— Да нет же, все это вполне серьезно, — ответил ротный и протянул мне
бинокль со словами:
— На, посмотри на это ополчение.
Я взял бинокль и стал смотреть: возле крайнего танкового блока
действительно расположились сарбосы, там я заметил несколько танков образца
Т-34 и пару машин БТР-40. Какой-то сарбосовский офицер стоял на броне танка,
и что-то торжественно объявлял своим воякам. Меня приколола видуха БТР-40,
этакий броневик с открытым верхом, в кузове которого сидели сарбосовские
солдаты в два ряда, они держали перед собой автоматы и слушали офицера.
— Если одеть буденовки этим воинам в броневике, то смотреться это
будет, как Ленин в октябре, — промолвил я и передал бинокль ротному.
— Ну ладно, готовьтесь, а я смотаюсь к крайнему блоку, узнаю, что там
за катавасия, — сказал ротный и крикнул водиле:
— Петруха, трогай!
Ротный укатил в сторону сарбосов, а я продолжил набивать рожки
патронами. Подошли Туркмен с Хасаном.
— Че ротный хотел? — спросил Хасан.
— Да так, мотается, делать ему нечего. К нам "зеленые" прикатили, на
проческу пойдут тоже.
— Да ну, сарбосы с нами на проческу? Ты шутишь, Юра, — удивился
Хасан.
— Да какие шутки, вон они у крайнего блока.
Хасан залез на броню и стал разглядывать сарбосов.
— Да ты иди глаза промой, и вообще умойся весь, а то у тебя вид, как
будто по твоей роже танки буксовали, — сказал я Хасану.
— Точно сарбосы, вот прикол. Сапог, возьми котелок, набери воды и
польешь мне! — крикнул Хасан, слезая с брони.
Со стороны гор показались четыре вертушки и взяли курс на кишлак. Я
встал и крикнул пацанам:
— Мужики, готовимся быстрей, хорош тормозить, вертушки уже летят
бомбить кишлак, скоро нас припашут.
Я запрыгнул в БТР и стал надевать на себя причандалы. Особенно
готовиться не надо было, все уже было давно готово, "лифчик" затарен всем
необходимым, магазины забиты патронами, оставалось все это напялить на себя
и ждать приказа к выдвижению. Надев на себя все необходимое, я вылез из
машины, и стал все это на себе поправлять. На мне была каска, бронежилет,
поверх бронежилета я напялил "лифчик" с дополнительными боеприпасами и
сигнальными ракетами. Потом я нацепил фляжку с водой на ремень и затянул его
покрепче, чтоб бронежилет не болтался, поверх ремня я надел патронташ с
гранатами для подствольника, проверил штык-нож, ножны от которого были
закреплены к полусапожку на правой ноги. Ну, вроде все в порядке, и все на
месте, и закурив сигарету я приготовился наблюдать, как вертушки будут
пахать кишлак, вертушки в это время как раз были на подлете к кишлаку.
Спустя время ко мне подошли пацаны и тоже сели рядом, один Туркмен
остался в кабине на рации, мы некоторое время сидели молча, и наблюдали за
бомбежкой. Вертушки кругами вились над кишлаком, и черные полосы от ракет то
и дело резали воздух, разнося в пыль дувалы.
Хасан достал забитую сигарету и предложил нам, мы отказались, тогда он
прикурил ее и стал курить сам. Я вообще удивлялся с Хасана, ему пофигу,
когда обкуриться, перед боем, после боя, или во время него. Я же старался не
обкуриваться в экстремальных ситуациях, чтоб не торчать на изменах, да и
обламываться под кайфом не очень-то приятно, тут и в нормальном состоянии
нарываться на засаду облом, а по раскумарке облом в двойне. Хотя в Афгане
подобные ситуации предугадать невозможно, и бывало не раз, когда колонна
попадает под обстрел, а ты в этот момент накуренный, как удав. Духи,
конечно, тоже все обкуренные чарсом, и еще покруче нас. Но тут разные
ситуации, духи настроены на обстрел, ждут его и готовятся, поэтому им по
кайфу долбить по нашим колоннам, особенно с гор. А мы-то не ожидаем этого, и
думки у нас левые, а тут вдруг — нате вам, посыпался свинец на головы и
пошла канонада. И уже после всего произошедшего сидишь и думаешь, неужели я
живой, неужели пронесло, и зарекаешься, что все, мол, больше курить не буду
этот проклятый чарс, но проходит час-другой и снова пошел косяк по кругу, и
ничего с этим не поделаешь, это Восток, кто не был там, тому не понять.
ПРОЧЕСКА
— Мужики, готовимся! — раздался голос Туркмена.
Мы попрыгали на броню и стали ждать команду к движению в сторону
кишлака.
Первыми пошли танки, отъезжая, они стали растягиваться, беря кишлак в
полукольцо, за ними двинулись наши БТРы. С левого фланга двигались машины
второй роты, справа первой, мы были в середине.
Две вертушки отлетели от кишлака и, обогнув горы, исчезли из виду,
остальные две, спустившись пониже и кружа почти над самыми дувалами,
продолжали бомбежку, видно, им удалось обнаружить духов или пулеметные
точки, потому как, сделав петлю, они стали заходить в одно определенное
место. Одна вертушка на втором заходе задымилась и, сделав какой-то
замысловатый вираж, стала снижаться. Было видно, как летчики пытались
вывести горящую машину за пределы кишлака, им это отчасти удалось, и
вертушка упала на окраине, справа от кишлака, недалеко от подножия гор. Мы
все с напряжением ждали взрыва на месте ее падения, но взрыва видно не было,
неужели летчикам удалось посадить горящую машину?! Вторая вертушка, пальнув
еще раз ракетами, развернулась и полетела в сторону падения первой. Зависнув
над местом падения, вертушка, снижаясь, скрылась за крышами дувалов, минуты
через три она показалась и, набирая высоту, улетела через горы в сторону
расположения полков.
Я заглянул в люк БТРа, крикнул Туркмену:
— Что по рации говорят? Летчики живы? Забрали их?
— Не знаю насчет живы они остались или нет, но полкач послал пару
машин из разведвзвода на место падения вертушки. С летчиками разговора я не
слышал, — ответил Туркмен.
Наставало наше время, БТРы медленно и уверенно приближались к кишлаку,
мы готовились к проческе, каждый повторно проверял свое оружие и снаряжение.
Мы ни о чем не говорили, эта операция была не первой, и каждый знал, что ему
делать, лишь один Сапог рассеяно смотрел на всех нас по очереди, и нервно
сжимал свою СВДшку. Я его прекрасно понимал, и в памяти всплыли события
первого моего рейда.
Наш взвод в составе двенадцати бойцов и двух офицеров нарвался на
засаду в зеленке, я помню, куда-то стрелял, но духов не видел, вокруг
раздавались взрывы, стрельба, свист пуль и осколков, и еще помню — было
очень страшно. Количество духов превосходило нас примерно в два раза, но
каким-то чудом нам удалось выйти из зеленки, погибли два бойца и лейтенант
замполит роты, один пацан был дембелем, другой "чиж", моего призыва с
Азербайджана, дембелей я в то время еще толком не знал. Потом подошло
подкрепление, и мы взяли эту зеленку в кольцо и прочесали, убитыми мы нашли
одиннадцать духов, но половина из них все же куда-то испарилась. Я надолго
запомнил свое первое боевое крещение. А Сапог, уж точно запомнит этот рейд,
если живой вернется.
Танки остановились метров за триста, не доезжая кишлака, наши БТРы
поравнялись с ними. Ротный скомандовал, покинуть машины. Мы передернули
затворы и попрыгали с брони на землю. Каски мы побросали в БТРе, и напялили
панамы, толк от каски небольшой, только мешает больше, болтается как
кастрюля на голове. А надели мы их перед выдвижением, чтоб такие уставники,
как замполит, не полоскали нам мозги насчет нарушения формы.
Туркмен вылез из люка и крикнул нам:
— Пацаны, ни пуха вам!
Я махнул ему рукой, и мы, обойдя танки, стали продвигаться к кишлаку.
Стены вокруг кишлака не было, кое-где торчали деревья и кусты, остальная
зелень была скошена бомбардировкой. Я всегда удивлялся, почему после
бомбежки дувалы, хоть и были заметно повреждены, но в основном оставались
целыми. Наверно они были сделаны из какой-то вязкой глины, приходилось даже
видеть, как снаряды втыкались в них и торчали.
В кишлаке не было видно никакого шевеления, кое-где виднелись струйки
дыма, кишлак сам по себе был большой, дувалы стояли плотно друг к другу, и
проходы были узкими. Если понадобится броня, то вряд ли танки смогут нам
помочь, в этих переулках ни повернуться, ни развернуться, а соваться в
кишлак на технике — это самоубийство. Да, придется нам здесь горя хапнуть,
промелькнуло у меня в голове. Пробирались мы к кишлаку, небольшими
перебежками, ожидая обстрела в любое время и из любого дувала. Духи в
кишлаке были, это было ясно, но когда от них ждать удара, было не ясно, они
могли запустить нас в кишлак, а могли открыть огонь и на подходе к нему. Это
ожидание изматывало нервы, наш взвод шел в числе первых, и поэтому мы
первыми должны были взять удар на себя, а это перспектива не завидная.
Мы все ближе и ближе подбирались к кишлаку, там было по-прежнему тихо.
Ротный шел впереди недалеко от меня, рядом шел Хасан, сзади шел Урал с
гранатометом, Сапог шел рядом с Хасаном почти бок о бок, позади нас шел
радист Алешка с Оренбурга, неся на себе кроме автомата и боеприпасов еще и
радиостанцию.
До первых дувалов оставалось метров сто, мы все были на пределе, я
беглым взглядом просматривал каждый дувал по очереди, но из кишлака
по-прежнему не доносилось ни звука, и не было видно никакого шевеления.
Неужели готовят какую-нибудь ловушку, или, может, не хотят заранее
определяться, потому как, обнаружив духовские огневые точки, наши могут дать
координаты и артдивизион начнет по ним работать, духи это хорошо знают.
И вдруг из-за первого дувала с диким криком выскочил ишак, подпрыгивая
как козел, он мчался прямо на нас. Я мельком заметил, что на спине ишака
висят какие-то тюки и, инстинктивно повернув дуло автомата, нажал на курок,
раздался выстрел, ротный тоже выстрелил в этого ишака — тот упал примерно
метров за 80 от нас. Ротный, развернувшись, крикнул:
— Ложись! — и сам упал на землю. Мы все тоже попадали на землю, я
закрыл голову руками, и застыл, лежа на песке. Секунд через пять раздался
мощный взрыв, меня окатила горячая волна вперемешку с песком, и запахло
свежим навозом. Спустя пару секунд я поднял голову, в ушах звенело. Что за
хрень такая? Недалеко от меня на корточках сидел ротный и тряс головой. Я
стал подниматься, отряхиваясь от песка, рядом со мной сидя на заднице
матерился Хасан а возле него лежал Сапог. Слава богу, наши вроде все целы.
Ротный крикнул:
— Все живы?!
— Че за ху...ня! — закричал, вставая, Грек, который шел сбоку, шагах
в тридцати от нас.
— Духи решили пошутить перед намазом, — крикнул ему ротный.
Все поднялись на ноги и отряхивались от песка и навоза, многие даже не
поняли, что произошло. Я взялся рукой за панаму и снял ее, рука моя
оказалась в какой-то серо-зеленой каше вперемешку с кровью, это было дерьмо
от ишака, я стал вытирать об песок эту парашу. Ну, начало есть. Что же будет
дальше?
Ротный махнул рукой, и мы осторожно двинулись дальше.
В стороне раздался еще один взрыв, я резко пригнулся и повернул голову,
в районе, где шла первая рота, поднялся столб песка и пыли, — черт, мина,
не повезло кому-то, подумал я, и стал внимательней смотреть под ноги. Хотя
внимательность эта была до задницы, в песке мину обнаружить практически
невозможно. Если мины ставились этой ночью, то можно обнаружить следы, так
как ветра ноч
...Закладка в соц.сетях
