Жанр: Драма
Повести
... — Вы хотите сказать, что не заметили, как тайота исчезла. И пока вы
грабили караван, она успела слетать в Герат и предупредить ХАДовцев. Так?
— Так точно, товарищ полковник.
— А когда здесь появились ХАДовцы и особый отдел, вы поняли, что дело
пахнет керосином, и только тогда связались с полком? Так?
— Так точно, — пробурчал в полголоса летеха.
— Почему сразу мне не доложили, что обнаружен караван? Только не
говорите, что рация не работала, эту сказку я недавно от Савина слышал.
Летеха стоял и молчал, опустив голову. Командир наклонился к нему,
взявшись рукой за подбородок выпрямил голову лейтенанта, и глядя ему прямо в
лицо, твердо но не громко произнес:
— Это не красит разведку, лейтенант. Но я не собираюсь вам здесь
мораль качать. Скажу одно, если уж вляпались в историю, то дело надо было
делать тихо и без шума. Ясно?
Командир отошел от разведчиков и подозвал к себе комбата, они отошли
немного в сторону, и говорили минуты три, потом полкач развернулся и
направился к ХАДовцам и особнякам. Мы с Туркменом стояли и наблюдали, что же
будет дальше. К нам подошел Хасан.
— Ну что там, Хасан? — спросил его я.
— Да ниче, афошки куда-то пропали, пятьсот штук.
— А может они пи...дят, сами затарили куда-то, а на разведку спихнули.
— А может, у них вообще этих денег не было, — заявил Туркмен.
— Да не знаю я, все может быть. Духи говорят, что деньги забрали
разведчики, они показали на летеху, Пипка и Серегу. Лично я думаю, что
деньги скорее всего у разведчиков, но найти их не могут. ХАДовцы с
особняками облазили обе БМПшки, но ничего не нашли кроме шмоток. Шмотки
вернули, а денег нет, пятьсот штук это же большая куча, в трусах ее не
затаришь. Но Серега хитрый жук, он за такие деньги жопу отдаст на
растерзание, но не признается, — сделал заключение Хасан.
— Ну, долго там еще? — спросил Туркмен Хасана.
— Да откуда я знаю, полкача вон спроси. Такой скандал замять же как-то
надо, раз тут ХАДовцы появились, то просто так не отвертишься, бакшишами
придется, наверно, откупаться.
— Гараев! Где ты пропал?! Иди сюда! — крикнул комбат.
— Ну ладно, я пошел, батя вон разорался, — сказал Хасан и побежал к
комбату.
Командир подозвал к себе Хасана, и они подошли к толпе афганцев. Мы с
Туркменом тоже подошли поближе, ХАДовцы и особняки стояли возле своих машин
и о чем-то болтали, построенные в шеренгу разведчики остались стоять на
месте.
— Почему передвигались ночью? — обратился командир к духам.
Хасан перевел слова командира, и прослушав ответ, доложил:
— Говорят, что хотели рано утром быть в Иране.
— Какие у них есть доказательства, что это благотворительный караван?
Хасан снова перевел, и так же прослушав ответ, сказал:
— Нет у них ни каких доказательств. Они говорят, что это могут
подтвердить старейшины из кишлака Гишдулакан.
— Передай, что плевать я хотел на этих старейшин, и в данной ситуации
я имею полное право отдать приказ расстрелять их всех. Так что пусть они
разворачиваются, забирают свои три трупа, и дуют обратно, откуда пришли.
Все, разговор окончен.
Командир развернулся и крикнул разведчикам:
— Разведка — по машинам, и дуйте к колонне.
Разведчики направились к своим БМПшкам.
— Пипок! — крикнул я.
Пипок замедлил шаг и оглянулся.
— Станьте возле нашей роты.
Пипок махнул рукой и запрыгнул на броню, через минуту разведчики
исчезли в ночном мраке.
После того как Хасан перевел духам слова командира, те недолго думая
забрали трупы, погрузились в машины, и развернувшись уехали в обратном
направлении, от греха подальше.
К командиру подошел майор с особого отдела, в руках у него была
двадцатилитровая канистра.
— Деньги здесь в канистре, товарищ полковник. Я наткнулся на нее
недалеко от того места, где стояли БМПшки. Мне показалось странным, что один
из разведчиков отошел от машины и что-то хотел поднять, но увидев меня,
развернулся и побежал обратно. А после того как разведка уехала, я пошел на
то место и наткнулся на вот эту канистру. Сначала не понял, зачем там
валяется пустая канистра, а когда перевернул, оттуда вылетели пару бумажек
свернутых в трубку, оказалось что это афгани в сотенных купюрах. В общем,
эта канистра набита афошками.
— Вот мудрецы. Ну ладно, отдашь эти деньги ХАДовцам, пусть они закроют
рот, и забудут про этот случай, — командир посмотрел на удивленное лицо
майора и добавил: — Надеюсь, вы меня правильно поняли?
Майор молча развернулся и направился к БТРам ХАДовцев.
— Остальные — по машинам! — скомандовал командир и направился к
своему БТРу.
Мы тоже попрыгали в машины, и подождав, когда БТР ротного тронется,
двинулись за ним.
Урал с Сапогом спали на сидениях, им были пофигу все эти дела. Мне
спать не хотелось, от холода весь сон улетучился, я примостился сзади
водительского сидения, и накинув на плечи бушлат, произнес:
— Глухо командир дела разрулил. Я думал, что разборки затянутся до
рассвета.
— Командир наш молодец, долго не базарит, это комбат начал с духами
цацкаться, поверил, наверно, что разведчики деньги у духов отняли, — сказал
Хасан.
— А ты что, сомневаешься в этом? — спросил я Хасана.
— В чем?
— Ну в том, что разведчики отняли у духов деньги.
— Так ведь неизвестно, кто деньги в канистру натолкал, это могли быть
и духи.
— У духов ума на это не хватит, сейчас приедем и у разведчиков
спросим, чего зря гадать, — сказал я и закурил сигарету.
Двигаясь вдоль колонны, мы увидали рядом с БТРом Грека БМПшку.
Остановившись рядом с ними, мы с Хасаном вылезли на броню. Пипок и Серега
болтали о чем-то с Греком, наверное, рассказывали про этот случай. Увидев,
как подъехал наш БТР, Пипок с Серегой направились к нам, а Грек пошел к
машине ротного. Из колонны периодически велся обстрел по горам, которые
находились слева. До рассвета оставался час с небольшим, и основная часть
личного состава спала, а на машинах находились только наблюдающие, которые
или от нечего делать, или по приказу командира вели беспорядочную стрельбу.
— Ну, как там все прошло? — спросил Серега, подойдя к нам.
— Там все нормально, командир утряс все дела. Вот только про канистру
свою можете забыть, — ответил я.
— Какую канистру? — спросил удивлено Серега, и сделал вид, будто не
знает, о чем речь.
— Да про ту самую, в которую вы афошек натолкали.
— Ты о чем, Юра?
— Да ладно, Серега, только не надо валенком прикидываться. Не ужели ты
хочешь сказать, что это духи в канистру афошек напихали, да они в жизнь не
додумаются до такого.
— А кто нашел канистру? — спросил Пипок.
— Майор из особого отдела. Кто-то из вас хотел ее забрать, а он усек.
Афошки, в общем, командир отдал ХАДовцам, чтоб они не раздували это дело А
караван развернули и отправили обратно, командир сказал, что имеет право
расстрелять их всех, они не долго думая завернулись и свалили.
— Вот сука, рожа ментовская, это я хотел ее забрать, — сказал с
сожалением Пипок.
— Я же тебе говорил, барану, не лезь туда, шакалы рядом стоят, потом
вернулись бы и забрали. Ну какого хера ты поперся за канистрой? Мудак, такие
бабки про...бали из-за тебя, — начал наезжать на Пипка Серега.
— Да ладно, успокойтесь, поздно уже разбираться. Скажите спасибо
полкачу за то, что он вас отмазал, иначе загремели бы вы все. Давайте лучше
косяк курнем, — предложил Хасан.
— Ну давай, забивай, — сказал Серега.
Хасан сел под колесо и стал забивать косяк, я сел рядом с ним. Пипок,
постояв немного, закурил сигарету и пошел за БТР, наверно отлить.
— Серега, давай тоже забивай, один на четверых мало будет, --
обратился к Сереге Хасан.
Серега тоже сел рядом, достал чарс из кармана и стал мастырить еще один
косяк. Я снял автомат и выстрелил очередью вверх.
— Юра, тебе че делать не х...й? — спросил Хасан.
— А че, все стреляют, и я тоже. Тебе патронов моих жалко что ли?
— Да заколебал, давай посидим спокойно, а если дуракам делать нех...й,
то пусть себе стреляют.
Хасан, забив косяк, прикурил его, и сделав пару затяжек передал мне.
— А где Пипок? — спросил Хасан, выпуская дым.
— По большому, наверно, пошел, — ответил Серега, прикуривая второй
косяк.
— Пипо- ок! — крикнул я.
— Да че он, в горы срать поперся, что ли, — начал возмущаться Серега.
— Ну пусть сидит, кто не успел, тот опоздал, — сказал Хасан.
Мы выкурили оба косяка, но Пипка так и не дождались.
— Да у него там запор, что ли, пора бы уже по норам рассосаться, а то
я начал замерзать, — сказал я, вставая.
Я поднялся и пошатываясь пошел за БТР, посмотреть, где там Пипок
запропастился. Зайдя за БТР я негромко крикнул:
— Пипок! Черт возми, ты че, уснул что ли?!
Никто не отвечал, я отошел подальше и стал вглядываться в ночную мглу.
"Да куда же он подевался? Неужели спать пошел в БМПшку, да вроде не должен,
он бы сказал," размышлял я.
— Юра, ну че там? — услышал я голос Сереги.
— Да не знаю, не видно ничего, — ответил я.
Я направился обратно, и вдруг заметил под колесом силуэт человеческой
фигуры, какая-то тревога пронзила меня, сердце бешено застучало. Я медленно
подошел к колесу, это был Пипок, он лежал лицом вниз. Я сел на корточки и
потряс его за плечо.
— Пипок, что с тобой? — тихонько произнес я.
Пипок не шевелился, я перевернул его на спину и на мгновенье
остолбенел. На его лице вместо правого глаза была дырка, и струйка черной
жидкости стекала на висок. Я смотрел на его лицо и не мог поверить, весь
кайф как ветром сдуло. Пипок даже мертвый улыбался, мышцы его лица были
устроены так, что уголки губ были загнуты вверх. С первого взгляда даже не
верилось, что лицо это уже безжизненно, на нем как будто было написано: "Да
что вы? Я шучу. Неужели вы поверили?" Я не отрывал глаз с его лица, "не
может быть, не может быть," эти слова проносились у меня в сознании.
Я начал трясти Пипка за плечи.
— Пипок, вставай, вставай же! — кричал я, хотя прекрасно понимал, что
Пипок был мертв, но разум отказывался в это верить.
Вот и еще один случай, когда духовский снайпер выстрелил на огонек от
прикуренной сигареты. Случай далеко не первый и, к сожалению, не последний.
На мой крик прибежали Хасан с Серегой.
— Юра, что случилось, ты че кричишь? — спросил Серега, подойдя ко
мне.
— Пипок мертв, Серега! Понимаешь? Пипок мертв! — сказал я и закрыл
лицо руками, я больше не мог смотреть на это лицо, но в моем сознании как
наяву, отчетливо вырисовывались его черты, улыбка, дырка вместо глаза и
черная струйка, стекающая на весок.
— Как мертв? — еле слышно произнес Серега.
Хасан присел рядом со мной на корточки и стал щупать пульс на уке у
Пипка.
— Да че ты щупаешь, Хасан. У него сквозная дырка в голове, — сказал
я, глядя на Хасана.
— Хасан, ну как, может он живой, а? — спросил с надеждой Серега,
наклонившись к нам.
Хасан встал и тихо произнес:
— Да нет, Серега, не живой он. Иди, доложи.
Хасан положил руку на плече Сереги.
— Суки! — закричал вставая Серега, и вскинув автомат, выпустил рожок
по горам.
Потом он наклонился к мертвому Пипку, и произнес дрожащим от напряжения
голосом:
— Пипок, я этих духов всех с говном смешаю. Слышишь? Всех!
После чего Серега встал и, волоча на ремне автомат, направился в
сторону БМПшки.
— Юра, успокойся, теперь уже ничего не поделаешь, — обратился ко мне
Хасан.
— Слушай Хасан, только не надо меня утешать, как скорбящую вдову, я
все прекрасно понимаю и без твоих слов. Давай лучше отнесем Пипка к БМПшке.
Мы осторожно взяли мертвого Пипка и понесли. К нам подбежали пацаны с
разведки, и тоже стали помогать нести, Серега разбудил всех пацанов и
рассказал, что случилось с Пипком. Хотя чего там помогать, я бы сам его смог
нести, не напрягаясь, он был легким, как ребенок.
Первым подскочила БМПшка с летехой, он выскочил из люка, и подбежал к
нам.
— Пипонина убили, да? Ну как же так? Ну как же так? --Растеряно
проговорил лейтенант, наклонившись над Пипком.
Мы все стояли полукругом возле Пипка и молчали. Туркмен, Урал и Сапог
тоже были здесь, их разбудил Хасан и рассказал про Пипка.
Спустя минут пять к нам подъехали машины командира и комбата и с ними
"таблетка". Командир с комбатом подошли к нам, потом появились медики, и
положив Пипка на носилки отнесли его в "таблетку".
— Надо было не отпускать караван. Вот только ХАДовцы, принесла их
нелегкая, — сказал вполголоса командир.
— Вы думаете, это могли сделать из того каравана? — спросил комбат.
— Я ничего не думаю, пусть слон думает, у него голова большая. А нам
надо было все рассчитать, не исключено, что это могли быть и они. Ну ладно,
завтра вызовем вертушку и отправим бойца. Да когда же закончится все это,
господи? — сказал командир и направился в свой БТР, последнюю фразу он уже
произнес на ходу, обращаясь к самому себе.
Через полчаса стало светать, наступало утро. Из нас никто больше так и
не уснул, все были обеспокоены случившимся. С рассветом прилетела вертушка и
забрала Пипка на борт, оказалось, что среди танкистов тоже есть один раненый
солдат. У этого танкиста были оторваны два пальца, большой и указательный,
он некоторое время скрывал это от офицеров, боясь, что ему "пришьют"
членовредительство, так как случилось это по глупости. Несколько танкистов
от нечего делать решили на спор посостязаться, кто дольше удержит в руке
взведенный запал от гранаты, и успеет до разрыва отбросить его в сторону.
Они по очереди брали в руку запал, и выдернув кольцо держали его в ладони,
проверяя время по секундомеру на часах. Один из них продержал дольше всех,
вот только остался без двух пальцев. Он перебинтовал руку, решив пока не
обращаться за помощью, и не говорить офицерам, а когда рука распухла и пошла
угроза заражения крови, только тогда он обратился к медикам. Ну что можно
сказать по этому случаю? Наверно, находясь в Афгане, пацанам не хватало
острых ощущений.
Полк наш отправился дальше. Мы пытались говорить о всякой ерунде,
стараясь не затрагивать тему ночного происшествия, но все равно разговор не
клеился, было видно, что каждый из нас думает именно об этом. Я рисовал в
памяти живое лицо Пипка, а перед глазами, как видение стояла эта мертвая
улыбка, дырка в глазу, и черная струйка, стекающая на весок, как я не
старался, но все равно не мог избавиться от этого образа, так сильно он
запечатался в моем сознании.
За время службы в Афгане мне приходилось часто видеть, как погибали
пацаны: вот был боец, и пусть даже не друг, а просто однополчанин, вроде
встречались иногда, и вот его нет. Со временем все забывается, одни события
заслоняются другими, и так продолжается изо дня в день. Но совсем другое,
когда погибает твой друг, с которым ты постоянно общаешься, время проходит,
но ты никак не можешь смириться с тем, что его уже нет. Вот так и с Пипком,
и пусть он был не таким близким другом, как, например Хасан, но все же я
успел привыкнуть к этому звонкому голосу и вечно улыбающемуся лицу.
Нам жаль погибших друзей, но иногда, шагая по этой проклятой войне,
обернешься назад, и задумаешься, а ведь окажись на их месте ты — уже не
видел бы всего этого кошмара, и еще не известно, кого надо больше жалеть,
нас, живых, или тех, кого уже нет.
Говорят, что время лечит, и я не буду с этим спорить. Да только хватит
ли времени у остатка жизни, чтоб залечить наши рваные души?
ЗАСАДА
Я проснулся, вот черт, даже не заметил, как уснул. В этот раз мне
ничего не снилось, просто провалился в пустоту и очнулся, как из
бессознательного состояния. Оглядевшись вокруг, я заметил, что пацаны тоже
спят. Урал с Сапогом спали облокотившись друг на друга, Сапог к тому же
спал, обняв пластмассовую флягу с водой. Наверное, баба снится Сапогу,
подумал я. Хасан лежал на противоположном сидении, положив под голову
вещмешок, он дрых без задних ног. Один Туркмен не спал, так как был за
рулем. В БТРе стояла духотень жуткая, как в духовке, слюна во рту
превратилась в густой кисель и выплюнуть ее не представлялось возможным. Я
вытащил из рук Сапога флягу и, отвинтив пробку, глотнул из нее, вода была
почти горячая, да еще напичканная хлоркой, меня аж передернуло: сука Сапог
нахерачил в воду хлористых таблеток, лучше б он нассал туда, и то не так
противно было б. Набрав еще раз в рот воды из фляги, я прополоскал горло и,
открыв командирский люк, выплюнул воду. Пыль от идущей колонны стояла
столбом, и я нырнул обратно в люк, захлопнув крышку. Умостившись на
командирском сиденье, я посмотрел на Туркмена.
— Ну что, выспался? — спросил он.
— Да вроде выспался немного. Туркмен, где мы?
— Да не знаю, еду вот за колонной.
Я глянул на часы, они показывали двадцать минут двенадцатого.
— Стояли где-нибудь? — опять спросил я Туркмена.
— Нет, часа четыре уже катим по пыли.
— Кишлаки по дороге были?
— Карезак вроде проехали полчаса назад, но мы его стороной обошли. Там
по рации голос Америки трепал про то, как мы по Ирану прокатились.
— Да ну на х...й! — удивился я.
— Да, серьезно, базарят, что наш полк нарушил границу Ирана и
обстрелял кишлак в районе города Ездан.
— Откуда они узнали, суки?
— Враг не дремлет, хули ты думал.
— И что теперь?
— Да ни чего, пошли они на х...й. Кто что докажет, не были мы там, не
были и все. Командир ротного вызывал, но ротный хрен признается, ты же его
знаешь. Но командир ерунда, замполит там больше всех разоряется. Но и это
херня, тут ротный подсел на нашу волну, я ох....ел ваще.
— Надо поменять волну.
— Да хрен с ним, ротный что — ваще долбай? Он все прекрасно знает,
лишь бы замполит не вычислил эту канитель.
— Да и пусть вычисляет, он один хрен не врубится в наши базары.
— А если врубится, то у него крыша съедет сразу, — сделал заключение
Туркмен, потом добавил:
— Да, и еще, тот караван, который мы под утро отпустили, он не дошел
обратно, его на заре разбомбили вертушки прям на перевале, а я еще удивился,
как это командир отпустил их, теперь мне все понятно.
В отсеке что-то загремело, и послышались маты, это проснулся Хасан. Мы
с Туркменом обернулись, Хасан отплевывался и материл Сапога.
— Наверно воды из фляги хапнул, — сказал я Туркмену.
— Ну и что?
— Там хлорки полно, Сапог наверно закинул пять таблеток, как положено,
я тоже ее пил, параша жуткая.
К нам подлез Хасан, рожа его была сонная и помятая.
— Сапог падла, воду запоганил — сука, — пробубнил Хасан.
— Ниче, не сдохнешь, я тоже выпил, живой пока.
— Ну че, может косяк забьем, а? — предложил Хасан.
— Ты как всегда в своем репертуаре. Морду сначала продери и жопу
намыль, замполит узнал, что мы в Иран заехали, так что готовься, — сказал я
Хасану.
— Ни пиз...и.
— Вот не верит, Туркмен скажи ему.
— Да, да, голос Америки уже объявил в эфир, — подтвердил Туркмен.
Рядом с нами появился Урал, он тоже был заспанный, глаза его, и без
того узкие, стали еще уже.
— Дайте воды, наверх лезть неохота, — промямлил Урал, еле ворочая
языком.
— Сапог спит? — спросил я Урала.
— Да спит, калымит так, что хрен разбудишь. Да дайте же воды!
— Там фляга валяется, где-то возле движков, иди попей пока она
холодная, недавно из родника набрали, — предложил ему Хасан и, достав чарс,
стал забивать косяк.
Урал пополз к движкам искать флягу, примерно через минуту из отсека
донеслись маты.
— Ну вот и Татарин воду попробовал, теперь, Туркмен, твоя очередь, --
сказал я.
— Нет не угадали, у меня вот фляга с нормальной водой, — Туркмен
достал из под сидения флягу и, повертев этой флягой у нас перед глазами,
засунул ее обратно.
— Че за х....ня? — карабкаясь к нам воскликнул Урал.
— Это вода такая, с хлоркой называется, — ответил я.
— Чья это фляга. Черт возьми? — опять спросил Урал.
— Сапога, чья же еще.
— А-а, ну тогда ясно.
— Туркмен ты будешь чарс? — спросил Хасан, прикурив косяк.
— Давай, немного хапну.
Туркмен сделал несколько затяжек и протянул сигарету обратно.
— Да кури, я два забил, — отмахнулся Хасан и взорвал второй косяк.
— Вот черт, опять обкуримся как суки, — сказал я, беря косяк у
Туркмена.
Мы вчетвером выкурили два косяка и прибалдели капитально, я провел
рукой по голове, там ничего не было, блин, всегда так, как обкуришься, так
кажется, что на голове шапка надета. Я посмотрел на пацанов: Туркмен с
невозмутимым видом крутил баранку, Хасан сидел и скалился во весь рот, Урал
с довольной "миной" лупал глазами. Я смотрел на них и думал, как мы стали
близки друг другу за время службы, и как хорошо, что мы вместе, едем вот так
в БТРе по этой проклятой афганской земле, обдолбленые, в насквозь
пропотевшем ХБ, с потрескавшимися от ветра и палящего солнца лицами,
небритые и немытые, но живые. Жаль, что нет с нами Качка, но Качок хоть
живой, пусть ранен, но живой, а вот Пипка уже нет, и никогда мы больше с ним
не встретимся, разве, что на том свете. Пипок был не в нашем экипаже, и
поэтому мне казалось, что Пипок живой и катит в своей БМПшке где-то рядом, а
то, что его убили, это просто страшный сон. Как хотелось верить, что это был
всего лишь сон.
— И что там сказали эти буржуи, что это я за рулем был, да? — спросил
Хасан, вспомнив недавний разговор насчет Иранской прогулки.
— Ну, так прямо не сказали, но это ведь не трудно выяснить.
Международный скандал поднялся, ротного уже арестовали. Мы все скажем, что
спали и ничего не знали, а тебе — труба. Наденут на тебя наручники, и
покатишь ты по этапу. Хотя нет, по законам военного времени тебя
расстреляют, прямо возле БТРа. Так что считай, что ты выкурил свой последний
косяк, и помолись перед смертью. Может тебе муллу позвать, он отходняк
прочитает?
— Да хоть папу римского, мне похеру.
— А ты татарин чего уставился, тебе ваще пиз...ец, ты там пол Ирана из
пулемета завалил, когда случайно на спуск нажал, — подколол я Урала.
— Да пошел ты, Юрка, гонишь всякую ху...ню, — сказал Урал и повалился
на сидение в отсеке.
— Слушай, Хасан, ты же мусульманин? — спросил я.
— А че, ты сомневаешься, да?
— А в Аллаха ты веришь?
— Да он в Будду верит, Аллах че, у Аллаха две руки и он за раз всего
лишь один косяк забить может, а вот у Будды шесть рук, тот за раз сразу три
заколачивает, — ляпнул Туркмен.
Мы все заржали так, что аж Сапог проснулся и уставился на нас в
непонятках.
— Туркмен, ну ты и сморозил, а главное прям в точку попал, — я
закатывался и не мог остановиться.
— Юрка, на, сядь за руль, а то я уже запарился, пойду в отсек
поваляюсь немного, — предложил Туркмен вставая из сидения.
— Дай я поеду, — подпрыгнул Хасан и полез на место Туркмена.
— Да пошел ты, на ишаке сначала научись ездить, — ответил Туркмен и
оттолкнул его рукой.
Я стал перелазить на место Туркмена, когда Туркмен убрал ногу с педали
газа, БТР замедлил ход. Садясь на его место, я резко надавил на педаль --
БТР дернулся, и чуть не стукнулся в машину, идущую впереди нас, я чуть
сбросил газ.
— Осторожно, а то скажут, что уснули, — предостерег меня Туркмен, и
завалился на десантное сидение, а Хасан в это время запрыгнул в командирское
кресло.
Я закурил сигарету и начал подстраиваться под скорость колонны, чтоб не
въехать во впереди идущий БТР, или чтоб сзади идущий БТР не долбанул нас. В
окно практически ничего не было видно из-за пыли, временами ее сдувало
ветром и показывался зад впереди идущего БТРа. Управлять машиной в таких
условиях было трудно, если брать в расчет, что я не водила.
— Ну как? — спросил Хасан.
— Видимость нуль, машину веду по приборам, — ответил я ему.
Я по раскумарке прикололся к управлению машины, и уже не слышал, о чем
там болтали пацаны. Глаза мои были прикованы к окошку, где иногда на пару
секунд появлялся передний БТР, а уши мои были заняты монотонным гулом
движков. Я опять представил себя в космическом корабле, только вместо синевы
космоса передо мной виднелась серая масса пыли. Докурив сигарету, я
несколько раз ткнул окурком в лобовое стекло в разных местах, представляя,
что это звезды, виднеющиеся в иллюминатор моего корабля. Я бы еще долго так
прикалывался, если бы сзади не послышались сигналы машин, и не раздалась
автоматная очередь. Я очнулся от мечтаний и заметил, что пыли в окне не
видно, а передо мной простираются афганские просторы с виднеющимися вдалеке
горами, и несколько точек на лобовом стекле, якобы звезды. Нажав на тормоз я
остановил машину, колонны впереди не было, тьфу черт, вот я замкнул.
— Что такое? — спросил Хасан.
— Да х...й его знает, сейчас посмотрим, — ответил я, и открыв крышку
люка высунулся из него.
Колонна стояла в полукилометрах от нашего БТРа, а точнее — это наш БТР
стоял в полукилометре от колонны.
Из командирского люка высунулся Туркмен.
— Юра, ты че? — удивленно спросил он.
— Да замкнул короче, колонна свернула, а я прямо поехал.
— Да вы меня уже заеб...ли вместе с Хасаном, лучше я Сапога надрочу за
рулем сидеть, — начал возмущаться Туркмен.
— Да ладно, Туркмен, не разоряйся, я че, спецом что ли.
— Спецом, не спецом, а разбираться с шакалами сам сейчас будешь, вон,
смотри — комбат кулаками машет, вылезай давай, сядешь, когда
растормозишься.
Я перелез на командирское сидение, а Туркмен сел за руль и, развернув
БТР, направил его в сторону колонны.
Подъе
...Закладка в соц.сетях
