Жанр: Драма
Повести
...? Пошли таскать трупы.
К нам подошел Хасан.
— Там в дувале две бабы валяются, одна молодая — лет шестнадцать,
красивая такая. На хрена ее зарезали? Вот уроды, могли бы оставить, на
развод хотя бы.
— Сапог вон замкнул, он и так тормоз, а тут у него вообще колодки
заклинили.
— Сапог, очнись! — Хасан взяв его за шкирку, тряхнул пару раз. — Я
тебя зачем в рейд взял? А ну, бегом в дувал и помогай остальным. Быстро!
Сапог очнулся и побежал в сторону какого-то дувала.
— Как бы у него крыша не поехала, — сказал Хасан.
— Она у него от рождения съеханая, так что не переживай. Все по первой
от этого херели, кто больше, кто меньше, а потом ничего, привыкли.
— Юра, ты вроде хавать хотел? Кушать подано, — предложил Хасан,
показывая на трупы.
— Уже перехотел.
Я достал сигарету, закурил и направился за Сапогом. Сапог стоял возле
входа в дувал и смотрел на дверь, держа снайперку наготове.
— Ну, чего уставился, заходи и будь как дома, — сказал я ему.
Сапог отошел в сторону и посмотрел на меня тупым взглядом.
— Сапог, ну чего ты тормозишь, дубина, если вдруг, не дай бог, засада,
тебя же замочат как кота помойного.
— Там кто-то лежит, — пролепетал Сапог.
— Там два трупа лежат, две бабы, их зарезали. Понял?
Я вошел в дувал, на полу валялись две женщины, а вокруг был бардак,
везде рассыпана мука, рис и всякое шмотье. Одна из женщин была пожилая и
толстая, а другая молодая. Правду сказал Хасан, эта девчонка была
красавицей, жаль, что мертвой. Девчонка эта лежала на боку, а голова была
повернута вверх, на лице ее была чадра, которая прикрывала лишь низ лица,
ноги были голые, остальная одежда разорвана, такое ощущение, будто бы ее
сначала изнасиловали, а потом уже убили.
Я посмотрел на другую женщину и подумал, как мы будем нести эту
толстуху? Вдвоем с Сапогом наверно не управимся. Да, работа не завидная,
лучше с духами воевать, чем после них это говно убирать.
Эх, матушка пехота, приходится тебе собирать всю грязь этой проклятой
войны. А хуже всего то, что со временем начинаешь привыкать ко всем этим
ужасам, и уже смотришь на все безразлично. И частенько начинаешь задавать
себе вопрос: а не свихнулся ли я?
Я оглянулся, ища глазами Сапога, но его не было в дувале, и я крикнул
со злости:
— Сапог, сучара! Ну где ты там?
Сапог сначала заглянул в дверь, потом осторожно вошел.
— Сапог, сука, ты меня когда-нибудь достанешь. А ну, хватай за ногу
эту тетю, и потащили.
Я взял за ногу женщину и оглянулся, Сапог стоял и не двигался с места.
Терпение мое закончилось, я бросил ногу, схватил автомат, передернул затвор
и дал очередь над головой Сапога. Сапог присел и побледнел с перепугу.
— Слушай ты, урод! Если ты сейчас же не схватишь ее за ногу и не
понесешь, я тебя пристрелю прямо здесь. Ты думаешь, мне хочется этой
ху...ней заниматься? А ну хватай, быстро! И скажи спасибо, что они еще
свежие и не успели протухнуть.
Сапог подскочил и схватил мертвую женщину за ногу, я взял за другую и
мы ее потащили, хоть давалось нам это с трудом, но мы двигались.
— Я боюсь мертвецов еще с детства, — чуть слышно пробубнил Сапог.
— Дурак, боятся надо живых, а мертвые уже ничего плохого тебе не
сделают.
Кое-как вытащив ее из дувала, я увидел Качка.
— Качок! — крикнул я. — Помоги давай, не видишь еле прем эту
говядину.
Качок подошел и, посмотрев, почесал затылок.
— Где вы столько мяса нашли? Ее легче взорвать, чем тащить.
— Давай хватай, потом удивляться будешь, обыкновенная тетя, только
толстая.
Ты, Качок, ее один упрешь, ряха у тебя, вон какая.
Качок схватил ее за руку, и мы втроем потащили ее к колодцу. Притащив,
бросили ее в общую кучу.
Все уже собрались возле колодца, дети лежали отдельно, метрах в
двадцати от остальных трупов, их было пятеро. Ротного не было видно,
наверное, пошел в БТР доложить начальству обстановку.
Я подошел к пацанам и попросил Урала:
— Слушай, Урал, возьми Сапога, и принесите девчонку вон с того дувала.
Урал молча пошел, а Сапог остался стоять.
— Сапог, ты че, ваще уже затормозил в конец, не слышишь, что я сказал?
Сапог очнулся и побежал за Уралом. А мы сели перекурить, и ждать когда
подойдет тягач. Все сидели и молчали, каждый думал о своем.
Ко мне подошел Хасан и сел рядом, он прикурил сигарету, я почувствовал
дым от чарса.
— Ты что, косяк взорвл, Хасан? — спросил я его.
— Да. А что? Самое время, по-моему.
— Ну, давай накуримся, раз так, а то жуть какая-то на душе, сейчас бы
браги всосать пару литров, жизнь эта блядская в трезвом виде ужасна, а по
раскумарке она ужасней вдвойне.
Хасан передал мне забитую сигарету, я затянулся несколько раз, к нам
подошел Качок и сел рядом.
— Качок, курнешь? — я протянул ему косяк.
— Ну давай, курну, почему бы нет.
Качок взял косяк и тоже сделал несколько затяжек, потом передал его
Хасану. Я лбом уперся в пламегаситель автомата и уставился в дуло
подствольника. Сейчас нажать бы вот так на курок, и все, и нет тебя, и нет
этого Афгана, этих проклятых дувалов, трупов, и не слышать бы больше это
сатанинское завывание ветра-афганца.
Хасан стукнул меня по плечу.
— Нет, Хасан, я не буду, передай Качку, меня накрыло уже. В голову и
так начинают лезть какие-то дурацкие мысли.
За стеной послышался лязг гусениц и гул дизеля, это подъезжал тягач.
Ну, слава богу, подумал я, сейчас закопаем это мясо, и побыстрее отсюда
свалить, ко всем чертям.
Урал с Сапогом принесли девчонку и собирались бросить в общую кучу.
— Урал, положите ее с детьми, ей лет шестнадцать от силы, дите еще.
— А какая разница? — спросил Урал.
— А тебе какая?
— Да в общем никакой, — и они с Сапогом потащили ее дальше.
На Сапога жалко было смотреть, на лице его была маска перепуганного
шизофреника, который вот-вот расплачется.
Я встал и пошел к воротам, ХБшка, стояла колом от пота, солнце палило
во всю силу, а лицо обдувал горячий ветер. Сушняк давил со страшной силой, я
отцепил флягу с водой и глотнул, запрокинув голову, перед глазами открылась
бездонная голубизна неба, и не было видно ни одной тучки, только сплошная
бескрайняя голубизна, и палящий фонарь под названием солнце.
Вдруг со стороны гор появилась вертушка, а за ней еще одна, обе были с
красными крестами. Интересно, откуда это они? С нашего полка вроде нигде не
воюют, соседний полк тоже никуда не выезжал. Неужели разведроту накрыли
где-то?
Подойдя к воротам, я увидел там ротного, который что-то показывал
водиле с тягача.
— Что, не влазит в ворота? — спросил я ротного.
— А, это ты Бережной? Да, подкрылками цепляет.
— Ну так пусть протаранит одну сторону, лопата у него вон какая, можно
горы таранить.
— Да, наверное, придется так и сделать.
— Что за санитарные вертушки мелькают, товарищ старший лейтенант? --
спросил я ротного.
— Десантура в горах, сегодня утром их туда забросили.
— Достается, наверное, ребятам в голубых беретах?
— Да уж, несладко им сейчас. Нас наверно на блок поставят с той
стороны гор. Если ДШБ духов из ущелья выбьет, нам придется их встречать
внизу.
— Черт, там десантуру молотят, а мы тут говно хороним, — я сплюнул
загустевшую как кисель слюну.
— И это тоже кому-то делать надо, и ни чего с этим не поделаешь, --
ответил ротный.
К нам подошел водила с тягача, это был парнишка литовец, звали его
Витаутас.
— Ну, что будем делать, командир? — спросил он.
— Таранить какую-нибудь из сторон, выбирай любую.
— Нет проблем, таранить, так таранить, — ответил спокойно Витаутас и
пошел в тягач.
Мы отошли в сторону и приготовились наблюдать за тягачом.
— Как думаешь, с первого раза протаранит? — спросил ротный.
— Да запросто, — ответил я, и добавил, — тягач это тот же танк,
только без башни.
Тягач развернулся, опустил лопату, отъехал назад метров сто, и с
разгона шарахнул по краю стены. Поднялась пыль, посыпались глиняные кирпичи,
и ворота стали на пару метров шире. Тягач въехал во двор кишлака и поехал к
колодцу.
Я посмотрел на ротного и спросил:
— Товарищ старший лейтенант, а может, не будем жечь трупы? Закопаем их
поглубже, и все, чего зря соляру палить, а то этот запах жареного мяса
опять, я когда-нибудь сойду с ума от этого запаха.
— Ты думаешь, для меня это удовольствие? Я и так уже шашлыки до конца
жизни жрать не смогу. Ладно, пойду скажу, чтоб не жгли. А замполиту надо
доложить, что сожгли. Это же его идея, лично мне все это, как серпом по
яйцам.
Ротный пошел к тягачу, а я побрел на свой БТР, там народу и так хватает
и без меня управятся, я лучше с Туркменом посижу.
Запрыгнув в люк БТРа, я увидел там Хасана.
— Хасан, а ты чего здесь делаешь?
— Сижу вот, косяк забиваю. Жду, когда ты придешь, и мы курнем с тобой.
Туркмен вот, тоже захотел раскумариться.
— А как же виноград, а, Туркмен? Ты ж с виноградом хотел, — сказал я
глядя на Туркмена.
— Да какой там виноград. Я ходил в кишлак и насмотрелся там винограда.
— А ты что, ходил к колодцу?
— Да, сидеть надоело, и решил сходить посмотреть.
— Ну и как тебе пейзаж?
— Уж лучше б я здесь сидел.
Хасан прикурил косяк и подсел к нам.
— Слушай, Хасан, как тебе лезет этот чарс? — спросил я Хасана.
— А тебе?
— Дак ты же постоянно рядом, и постоянно с косяком, куда ж тут
денешься.
— А ты не кури, — сказал Хасан и передал косяк Туркмену.
— Я б не курил, да вот неохота смотреть трезвыми глазами на твою
обдолбленную рожу.
— Ну, тогда кури и молчи.
— Там еще что-нибудь осталось из того, что Серега нам дал?
— Есть, на три косяка где-то.
— Хасан, если б у тебя был мешок чарса, ты бы сел, и за пять минут
выкурил бы весь мешок?
— А ты дай мне мешок чарса, и увидишь.
— А что толку? Ты его один хрен за раз весь скуришь, а что не скуришь,
сожрешь.
Пока мы болтали, Туркмен сидел и курил, слушая нас.
— Туркмен, ты что там прибился? Давай сюда косяк, — я забрал у него
косяк и докурил его сам.
— Э, вы что это ребята, а где косяк? — очнулся Хасан.
— Туркмен скурил, мне только пятка досталась, — сказал я Хасану.
— Что, еще забивать, что ли?!
— Мне хватит, — сказал я.
— Мне тоже, --сказал Туркмен.
— Да пошли вы..., я тогда сам себе забью, --Хасан достал сигарету и
стал потрошить.
— Хасан, ты когда план начал курить? --Спросил я.
— Еще до того как родился.
— А ты Туркмен?
— После того как родился.
— Ну а я тогда во время родов.
— Мужики! — воскликнул Хасан. — Приезжайте ко мне после дембеля, я
вам мешок плана дам, там, где я живу, его растет навалом.
— Нашел чем удивить, — сказал спокойно я, — приезжайте ко мне в
Алма-Ату, поедем к моему корешу, он в Чу живет, я вам вагон этой дряни
накошу. Слышали наверно про Чуйскую долину? Хасан прикурил косяк, и сказал
затягиваясь.
— У нас в Таджикистане план лучше.
— Хрен тебе, самый хороший план на Чуйской долине.
— Самый хороший план, это афганский чарс, — сказал Туркмен, и взял
косяк у Хасана из рук.
— Туркмен, только не увлекайся, здесь я еще сижу, — сказал я шепотом
Туркмену.
Туркмен протянул мне косяк со словами:
— На, Юрик, а то опять скажешь, что я все скурил.
Тут соскочил Хасан, и, ударившись головой о затвор пулемета, сел
обратно, схватившись за голову.
— Хасан, ты хотел что-то сказать? — спросил я, и затянулся пару раз.
— Да... да... дай сюда косяк! Вы оху...ли оба, я себе забил, а тут уже
х...й ночевал, а кто-то вроде не хотел больше.
Хасан забрал у меня косяк и начал курить, глядя на нас по очереди, то
на меня, то на Туркмена.
— Ну че уставились, хрен вам, вы свое выкурили, — сказал он.
Мы с Туркменом посмотрели друг на друга и оба "раскололись". Не помню,
сколько я угарал, наверное, минут пять. Туркмен от хохота вообще вылез на
броню, а Хасан сидел, и с деловым видом докуривал косяк.
— Э-э-э, наши возвращаются, — крикнул сверху Туркмен.
Я сел в командирское сидение, а Хасан запрыгнул за руль.
— Я поеду, — сказал он заплетающимся языком.
— Ты смотри, не заедь куда-нибудь.
— Не ссы, Маруся! — крикнул Хасан и запустил движки.
— Ты подожди ехать, пацаны еще не запрыгнули.
Тут в люк заглянул Туркмен.
— Эй, вы чего там?
— Тут все занято, так что сиди на броне, — сказал я Туркмену.
— Ты Юра смотри за Хасаном, а то он опять, куда-нибудь заедет.
Хасан вытолкнул рукой голову Туркмена из люка.
— Да не надо меня учить, вы еще под стол пешком ходили, когда я первый
раз за руль сел.
— За руль чего, ишака? — подколол я Хасана. — У моего деда был УАЗик
военного образца, я на нем по пескам рассекал.
— А-а-а, ну тогда понятно, тогда поехали, раз такое дело.
Я стукнул автоматом по броне и крикнул:
— Наверху все?
— Да, да, все нормально, — раздался голос сверху.
— Хасан, ну давай трогай, машина ротного уже отъехала. Или ты забыл,
как трогаться? Стремена в бока и кнутом по жопе, а когда остановиться надо,
потяни за уздечку. Тебя, наверное, так дед учил?
— Юра, подколешь меня, когда я срать сяду.
— Хасан, ты этот прикол от меня слышал, да?
— Нет. Я его еще по гражданке слышал.
— Твой дед, наверное, так тебя подкалывал.
— Бабушка так меня подкалывала! Доволен? — Хасан в упор посмотрел мне
в лицо.
— Да, да, конечно, доволен, только поехать уже давно пора. Тебе не
кажется? БТР тронулся, и медленно начал набирать ход, Хасан сидел за рулем с
деловым видом. Я надел шлемофон и настроил волну на "Голос Америки", там как
раз шла трансляция про бой в горах, которые находились в трех километрах от
нас. "Голос Америки" вещал на всех языках пятнадцати Советских республик, в
этот момент шла трансляция на Украинском языке, я толком ничего не мог
разобрать, и снял шлемофон, выставив рацию на общий эфир.
Мы направлялись в сторону бетонки, но вдруг ротный, показал рукой по
направлению вправо и их БТР свернул вправо.
— Куда это они? — спросил удивленно Хасан.
— Куда, куда. На танковую точку. Он же обещал заскочить туда по пути,
— сказал я Хасану.
— А зачем?
— Пиз...ы танкистам вставить. У них под носом средь белого дня кишлак
вырезали. Может, и их тоже замочили. Надо же проверить, как ты считаешь, а,
Хасан?
— Я никак не считаю, мне похеру. Мы направились за машиной ротного.
Подъехав к танковой точке, мы с Хасаном высунулись из люков, и стали
наблюдать за происходящим. А произошло вот что.
Ротный, спрыгнув с БТРа направился в капонир, там должен был находиться
экипаж танка, стоящего на охранении полка.
Из двери показался сержант, — видно, услышав звук наших моторов, он
решил посмотреть, кого там принесло.
Увидев офицера, он приложил руку к помятой панаме, и стал докладывать,
его слегка качало, как антенну на ветру.
— Товаищ сташий ейтенант, докладывает командил танковой точки, сейжант
Собоев, — заплетающимся языком пролепетал сержант.
Из капонира раздался крик:
— Соболь, кого там хрен принес?
Ротный долбанул сержанта кулаком в лоб, и быстрым шагом направился к
двери, открыв дверь пинком, он скрылся внутри капонира.
Сержант сидел на заднице и тряс головой, он и так был в полной
прострации, а тут еще по башке получил от ротного.
Из капонира раздавался грохот, звон посуды и шквал матов, потом
появился ротный, держа в руках двадцатилитровый стеклянный бутыль, в котором
было чуть больше половины браги.
— Петруха! Хватай бутыль и тащи в БТР, — крикнул ротный.
Пятрас спрыгнул с машины, подбежал к ротному и, взяв у него бутыль,
попер его в машину.
Ротный, проходя мимо сержанта, бросил ему:
— Скажите спасибо, времени у меня нет на вас блядей. Устроили здесь
кабак.
Ротный запрыгнул на броню и крикнул нам:
— Поедем с той стороны гор, — и показал пальцем в противоположную от
бетонки сторону, и добавил:
— Колонна нас не ждала, они обогнули горы со стороны бетонки и уже,
наверное, стали на блок с другой стороны в одном из кишлаков. А нам ближе
обогнуть горы с этой стороны. Ну все, двинули.
БТР ротного дернулся и стал набирать скорость, мы двинулись за ними,
помахав рукой обалдевшим от переполоха танкистам.
— Во, ни фига себе ротный отоварился, — сказал я.
— Надо будет у ротного литра три вырулить, — предложил Хасан.
— Ага, щас, он уже разогнался и отлил.
— Ну, на чарс сменяем.
— Ему твой чарс нахер не упал. Да и вообще, у тебя чарс-то хоть есть?
— Сейчас в каком-нибудь кишлаке возьмем.
— Ну так сначала возьми, а уже потом меняться думай.
Я высунулся из люка, солнце клонилось к закату и "афганец" начал
потихоньку утихать, но все равно в лицо дул поток горячего воздуха. Пыль от
переднего БТРа относило в сторону, и на броне более или менее можно было
ехать. Надо набрать во фляжку воды из бака, подумал я и стал вылезать из
люка.
Сзади на каждом БТРе стояли два бака с водой обшитые кошмой, вода была
в Афгане на вес золота. Кошмой мы обшивали баки для охлаждения воды,
смачиваешь ее периодически водой, и обдуваемая ветром кошма становится
холодной, не дает нагреться воде в баке.
— Ну, как тут наверху? — спросил я пацанов.
— Да все ништяк, вот ждем, когда солнце сядет, а то запарила уже эта
жара, — ответил Урал.
— Сапог, а ты-то как, не выпал еще?
— Да нормально все, — ответил потухшим голосом Сапог.
Я открыл крышку одного бака и засунул флягу в воду, внутри что-то
звякнуло, я не понял. Фляга об стенку бака стукнулась, что ли? Да вроде до
стенки еще далеко, я пошарил рукой и нащупал канистру внутри бака. Во, ни
фига себе, а это еще откуда? Я оглянулся назад и увидел напряженно глядящего
на меня Урала, остальные сидели спокойно, и никак не реагировали.
— Это моя канистра, — сказал Урал.
— Ты что, Урал, вообще охерел, канистру с дизмаслом в бак с водой
засунул? — спросил я, подумав, что в этой канистре дизмасло для продажи.
— Да там брага, — еле слышно сказал Урал.
— Что, брага? — переспросил я, не поверив своим ушам.
— Да, да, брага, — глядя на меня, громко ответил Урал.
Туркмен, Качок и Сапог мгновенно повернули головы к нам.
— А какого черта ты молчал, Татарин хренов? — допытывался я.
— Она еще не готова, а вам скажи, так вы ее выжрете, и не дождетесь.
— Сколько времени стоит? — спросил Туркмен.
— Трое суток будет сегодня вечером, — ответил Урал.
— Ну ты, Татарин, даешь, двадцать литров браги, и ты молчишь, — не
переставал удивляться я.
— Да чего ты, Юра, насел на меня, как будто б я один ее выпить
собрался, вот поспеет, и выпьем вместе.
— Да уже трое суток прошло, ее уже пить вовсю можно.
— Да успокойся ты, Юра, сейчас на блок станем и спокойно выпьем, не на
ходу же ее хлебать, — сказал Качок.
— А вдруг меня духи замочат, и я не успею даже браги напиться, — не
унимался я.
— Замочат, нам больше достанется, — сказал с подколкой Туркмен.
Тут вылез из люка Хасан и крикнул:
— Чего вы там у баков собрались?
— Тут брага, 20 литров, Татарин затарил в бак канистру, а я нашел.
— Не пиз...и! — крикнул Хасан, вытянув лицо от удивления.
БТР вдруг повело в сторону.
— За дорогой смотри, дурак, — крикнул я ему.
— Вы там без меня не пейте, имейте совесть. Туркмен, на, езжай. Кто
водила, я или ты?
— Фигу тебе, сам сел за руль, теперь вот и езжай, а мы тут браги
похлебаем, — ответил Туркмен.
— Я сейчас брошу руль, на фига мне это надо.
— Да езжай, не боись, никто ничего пока не пьет. На блок станем, потом
вмажем, — успокоил я Хасана.
— Надо было подрочить этого Таджика, — сказал Туркмен.
— Да на фиг он сдался. Ты что его не знаешь? Сейчас руль бросит, и
тебе потом ехать. А если он от руля оторвется, то эту брагу придется нам
пить сейчас, Хасан просто так не успокоится, — сказал я Туркмену.
— А мы ротному завидовали, а у самих брага в баке едет. Ну ты, Урал,
даешь, — покачал головой Качок.
— Что б вы без меня делали? — пропел Урал с довольной миной.
В сторону перевала пролетели две санитарные вертушки и четыре
"крокодила".
— Там на перевале, что-то серьезное происходит. Штурмовики начинают
подтягивать, — произнес я, глядя в небо.
— Нам придется духов у подножья ловить, наверное, — высказал мнение
Урал.
— Если до темноты до наших доедем, то да, а если не успеем, и
стемнеет, то наоборот, духи нас будут ловить у подножья. Так что надо
быстрее обогнуть эти горы, и примкнуть к нашим, пока не поздно, — ответил я
Уралу, и полез в люк БТРа.
— Юра, что там за брага? --спросил меня Хасан.
— Да Урал затарил канистру с брагой в бак с водой, а я хотел воды
набрать, ну и надыбал ее там.
— А че он молчал-то?
— Ну как че? Чтоб мы ее не выпили раньше времени.
— А когда он ее поставил?
— Вчера вечером, — я не стал говорить Хасану, что брага стоит уже
трое суток, а то бы он бросил руль, и полез ее пробовать, ну а за ним и все
остальные, ну и я, конечно.
— О, завтра уже можно пробовать, — сказал Хасан с довольным видом.
— Брага брагой, а я жрать хочу с самого утра.
Я полез в коробку, вынул оттуда пачку сухпайка, открыл ее и достал
банку с тушенкой и сахар, кашу брать не стал, она в холодном виде как
застывший парафин. С открывашками проблем не было, они шли в комплекте к
цинкам с боеприпасами, и к банкам с запалами от гранат. Сухари и кашу я
закинул обратно в коробку, а вместо сухарей взял батоны в вакуумной
упаковке. Батоны эти были, в общем, ничего, но без воды их жрать было
невозможно, потому как они были сухими, не в смысле твердыми, а сухими, то
есть очищенными полностью от влаги и слегка проспиртованными. Когда
открываешь упаковку, спирт сразу испаряется, и батоны становятся мягкими и
на вид как свежие, их было по два в каждой упаковке.
Я достал один батон, открыл банку тушенки и с аппетитом все это съел,
запив водой с сахаром. Для советского солдата этого было достаточно, за два
года я уже привык к этим сухпаям и постоянным рейдам.
Я завалился на матрац, который валялся на полу БТРа, положил под голову
бушлат, и решил подремать. Монотонно гудели движки, БТР шел мягко, я лежал и
смотрел в потолок. Спать не хотелось, я просто лежал и думал о всякой
ерунде, о гражданке, о бабах, о вине и водке, в общем, о том, о чем думает
обычно солдат вдалеке от дома. О доме я не думал, так как его у меня не
было, а может это и к лучшему, если убьют, то хоть горевать никто не будет.
Хотя в данный момент мне умирать не хотелось. Я всегда мечтал — вот вернусь
на гражданку, найду себе хорошую бабу, женюсь, заведем детей, и обязательно
двух, а может трех, возьмем из детдома, из того, где воспитывался сам, и
воспитаем их так, чтоб они никогда не думали о том, что у них не было
родителей.
Помечтав немного, я решил узнать, где мы находимся.
— Хасан! Где мы? — крикнул я.
— В Афгане, — ответил Хасан.
— Да что ты говоришь? А я думал, мы в Африке. Я спрашиваю, в каком
месте?
— Тебе улицу назвать?
— Да ты заколебал, Хасан. Нормально ответить не можешь, что ли?
— Да откуда я знаю! Встань и посмотри.
— А по рации что трещат?
— Да ни кого не слышно пока.
— Пойти что ли Сапога поучить с винтовки стрелять, держать он ее вроде
научился, — сказал я, вставая.
— Сходи, сходи, заодно и посмотришь, где мы едем, — ответил Хасан.
Я, взяв свой автомат, полез на броню. Высунувшись из люка, я спросил:
— Брагу не выпили?
— Выпили, ты опоздал, — ответил Урал.
Сапог сидел возле баков и глазел на горы, которые простирались справа
от нас. Впереди, метрах в пятидесяти, катил БТР ротного. Я глянул на горы, и
по коже пробежали мурашки, неприятное ощущение было от этого вида. Много
раз, вот так же как сейчас, двигаясь у подножья, колонна нарывалась на
засаду, или на снайпера. По боевому ехать тоже опасно, на мины нарываешься
чаще чем на засады, и поэтому немного безопаснее ехать на броне, хотя какая
разница, хоть так, хоть эдак, в Афгане по всякому опасно.
— Сапог, снайперка заряжена? — спросил я.
— Да, заряжена, — ответил он.
— А ну передерни затвор.
— Зачем? — спросил удивленно Сапог.
— Духов стрелять будем. Понял?
— Каких духов?
— Злых духов. Хочу посмотреть, как ты стреляешь.
Сапог передернул затвор и посмотрел на меня. Я огляделся вокруг,
подыскивая подходящую мишень.
— Сапог, видишь вон тот выступ в скале, а на нем коряга торчит или
что-то вроде того? — я показал пальцем на выступ с виднеющейся на нем
какой-то ерундой в виде коряги.
— Да, вижу.
— А ну, стреляй по этой херне.
Сапог прицелился и застыл в этой позе. Время шло, Сапог целился.
— Сапог, ты что — уснул? — спросил его Качок.
— Ему, наверно, корягу жалко, — добавил Урал.
Раздался выстрел, пуля легла метрах в тридцати от цели, Сапог посмотрел
на меня.
— Сапог, дубина, да если ты так будешь целиться, тебя духи не только
замочат, но и в плен возьмут вместе с винтовкой. Мало того, ты хотя бы
примерно попал, куда целился. А ну, давай снова стреляй, пока не отъехали от
места. Целиться будешь три секунды, если дольше задержишься, я тебе в лоб
заеду, не попадешь, тоже в лоб получишь. А ну давай быстро целься.
Сапог прицелился, я начал считать.
— Раз... Два...
Раздался выстрел, пуля легла рядом с целью, почти в полуметре от нее.
Сапог опустил винтовку и снова посмотрел на меня.
— Сапог, ты без пиз...юлей, ни чего не можешь делать, так что ли?
— Ну ведь чуть-чуть не попал, — промямлил Сапог.
— Нет, насчет этого я тебе ни чего не говорю, выстрелил ты хорошо, я
даже удивился. Я про другое, тебе пока не вставишь, до тебя не доходит. А
если пойдем на проческу, или нарвемся на засаду, я что, за тобой буду ходить
и п
...Закладка в соц.сетях
