Жанр: Драма
Киносценарии и повести (сборник)
...тан с улыбочкою шел к ней.
- Не так уж и дурно для начала, - продемонстрировал пробоины. - Ладно,
постреляй тут сама, - передал ей коробку патронов. - Мама просила
прибраться в погребе, - и побрел по направлению к дому не оглядываясь,
неожиданно тяжело.
Алина прицелилась в поменянный капитаном плакат. Сейчас она стреляла
спокойнее, с небольшими перерывами, от выстрела к выстрелу как бы набирая
хладнокровия.
Когда патроны закончилась, Алина откинула барабан, опорожнила, принялась
загонять очередную порцию. Смертоносный островерхий цилиндрик выскользнул
из-под наманикюренного пальчика. Алина присела на корточки.
Точно драконьи зубы, землю вокруг усыпали гильзы. Одна из них, полувтоптанная,
слегка уже позеленевшая, была очевидно меньше других. Алина
оглянулась воровато и зажала эту, маленькую, в ладошке, потом так же воровато
покралась к столбу со щитом, сорвала плакат, стала исследовать
раны подложки. Подняла с земли ржавый гвоздь, не без труда выцарапала
одну сплющенную пулю, другую!
Мазепа поднялся из погреба. Взглянул в сторону Алины. Та, застигнутая
на месте преступления, подчеркнуто громко и свободно доложила:
- Успехи растут. Шесть из восьми!
Капитан молча приближался. Остановился совсем рядом, лицо в лицо,
глаза в глаза, с силой разжал алинину ладонь.
- Можешь долго не мучиться. Не тыкаться на экспертизу. С разрешения
полковника. Который, впрочем, даст его более чем охотно. Ты уж поверь
моему слову: экспертиза все подтвердит: и пули прошли тот самый ствол, и
насечка от бойка совпадает с той самой насечкою. Так что - если, конечно,
не собираешься подключить к своему частному расследованию органы МВД
- можешь на экспертизу время не тратить. Да даже если и подключишь:
изъято-то без понятых, доказательной силы не имеет! - и капитан легонько
ударил снизу по алининой руке: и гильза, и сплющенная пуля подскочили,
упали, покатились с обрыва вниз, в реку. - Я тебе больше даже покажу:
вот, - и капитан достал из кармана маленький "зауэр".
Алина глядела, как зачарованная.
- Все дело в том, дорогая! - добавил Мазепа. - Впрочем, я тебе, кажется,
уже это говорил! Все дело в том, что я ужасно люблю хорошее оружие!
- И все равно ничего не расскажешь? - спросила Алина.
- И все равно, - ответил Богдан, - ничего не расскажу!
23. МИНУС ВОСЕМНАДЦАТЬ
Как же там все-таки происходило дело?
Алина полагала, что она - девочка нравственная, то есть она постоянно
ощущала в себе присутствие того самого категорического императива, про
который писал двести лет назад умный и, главное, чуткий Кант, и если
случалось ей когда поступить как-нибудь не особенно хорошо, она всем организмом
знала, что поступила нехорошо, и не то что бы переживала и мучилась,
но очень ей было некомфортно, и она стремилась исправить нехороший
поступок, а, если было это невозможно, никогда о нем не забывала, -
даже о самых ранних, детских, помнила до сих пор. А, коли так, то не может
же она любить капитана Мазепу, любить, в общем-то, радостно и безоглядно,
без этого ощущения мухомора во рту, если он убийца, мерзавец и
двойной человек! А Алина-то - любит!
Алина вся измучилась этими вопросами и сомнениями, они мало-помалу
начали уже отравлять и ее любовь, но Алина списывала отраву не на кантов
императив, а исключительно на собственную глупость, которая не позволяет
разгадать, как же все-таки там происходило дело!
Устав от бессмысленного, до дыр, проглядывания содержимого папок по
двум убийствам: нынешнему и прошлогоднему, - Алина решилась еще раз зайти
в "Трембиту".
Она сидела за столиком, потягивала сквозь полиэтиленовую соломинку
сок в ожидании жаркого (заказ принял и передал на кухню бармен, он же и
соку налил), исподлобья, цепко поглядывала по сторонам.
Наконец, появилась с подносом официантка в гуцульском костюмчике.
- Скажите, пожалуйста, - отнеслась к ней Алина по возможности конфиденциально.
- Вы ведь! Нина? Ниночка?
- Ну? - спросила официантка в смысле: что дальше?
- Это ведь вы тогда! ну, увидели?
- Что я увидела? - в интонации Ниночки звучала откровенная неприязнь.
- Вашего директора. Когда его застрелили. Помните: это было при мне.
- Опять из милиции, что ли? - выдавила официантка через нижнюю губу.
- Не надоело?
- Из какой из такой милиции?! - сказала Алина со столь тоскливою
страстью, словно всю жизнь смертью лютою ненавидела ментов. - Я журналистка!
- А-а! - протянула официантка.
- Вы вообще! давно здесь работаете?
- Некогда мне с вами, - подвела черту Ниночка. - У меня во вас вон
еще сколько! - обвела рукою зал, вовсе, надо заметить, не переполненный.
- Всем давать - не успеешь трусы надевать.
- Что? - не поняла Алина. - Какие трусы?
- С каждым, говорю, разговаривать!
- Может, попозже? - не желала признавать Алина поражение. - Или завтра?..
- Еще чего! А завтра у меня вообще - выходной, - нагрубила Ниночка и
отошла.
Алина ткнула вилкой в бифштекс. Как ни аппетитно тот выглядел, есть
не хотелось. И тут к столику подвалил давешний кавказец. Откуда он взялся?
Алина точно помнила, что тремя минутами раньше его в ресторане не
было. Ладно: предположим: только что появился.
- А я сюда каждый вэчер хажу, - уселся кавказец в такой манере, словно
его только здесь и не доставало, словно радостный подарок собственной
персоною делая. - Чтобы тибя встретить.
- Жениться решил? - осведомилась Алина: хоть появление приставалы
вызвало в ней легкую тревогу, болтовня с ним могла хоть на время выбить
из отвратительного настроения, развлечь, устроить, в конце концов,
тайм-аут в матче с "Трембитою", ибо считать его проигранным Алина пока
не собиралась.
- Да ты чиво!? - испугался немолодой мальчик. - Тоже скажешь: жиница!
Я жинат. Влюбился просто.
- Ну и? - спросила Алина.
- Что - ну и? - не понял кавказец.
- Что дальше? - расшифровала Алина.
- А!.. Дальше - вот что, - и кожаный ухажер извлек, как в прошлый
раз, молдавский коньяк из внутреннего кармана, замычал, пальцами защелкал,
требуя посуды.
Бармен принес рюмки, поставил, но не ушел почему-то.
- Чиво ти? - спросил бармена кожаный кавалер. - Так и будэш тарчать?
А если у нас - разговор сикрэтный? Или тибе налить?
- Вообще-то у нас со своим не полагается, - объяснил бармен свое у
стола ожидание.
- А! - понял кавказец. - Так би сразу и гаварил, - и, вытащив ее из
другого кармана, сунул бармену пятидесятирублевую.
Тот спрятал бумажку, буркнул:
- Разве в порядке исключения, - и отошел за стойку.
Юноша откупорил бутылку, разлил коньячок.
- Будэм здаровеньки? - спросил, подняв рюмку на уровень носа. -
Звать-то хоть тибя как?
Алина улыбнулась и приподняла свою рюмку тоже.
- Мисс Марпл.
- Как-как, говоришь?
Алина решила, что сначала выпьет, а потом объяснит как-как, но и выпить
не успела: заметила, что в разрезе служебной портьеры стоит Ниночка
и манит пальцем.
- Меня? - ткнула себя в грудь несколько удивившаяся Алина.
- Тебя-тебя, - закивала Ниночка.
- Извини, - бросила Алина кавказцу и быстро пошла к служебному входу,
скрылась за портьерою.
- Вирнешса? - вопросил кавказец вдогон.
- Т-с-с! - приложила Ниночка палец к губам и кивнула Алине, приглашая
следовать за собою. - Я же там вся на виду, дура!
Они прошли какими-то тесными коридорами, спустились в подвал. Ниночка
приоткрыла тяжелую бронированную дверь и кивнула секретно и приглашающе,
оглянулась даже воровато. Чувство опасности, беспокойства, которое несколько
минут назад поселилось в Алине, она относила исключительно на
счет кавказца, поэтому, хоть тоже оглянулась и даже мгновенье помедлила,
- внутрь шагнула.
Дверь за алининою спиною тут же и затворилась. Небольшая комнатка была
морозильником: с крюков из-под потолка свешивались бараньи туши, окорока,
битая птица; на стеллажах лежали продукты, стояли какие-то ящики;
коробки занимали углы. Алина дернулась к выходу: дверь, естественно, не
поддалась. Стукнула в нее кулачком! потом - с разбегу - плечом! Потом -
заорала:
- Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-эй! - но, еще не закончив орать, отчетливо поняла,
что и это - зря.
Остановилась посреди камеры. Было холодно. Обхватила руками плечи.
Потащила из угла большой фанерный ящик. Что-то обрушилось за ним с металлическим
лязгом, упало. Алина заглянула: на полу валялась раскрывшаяся
в падении жестянка, из которой рассыпались новенькие патроны. Алина
пошевелила их ногою, плюнула и выдвинула ящик на середину, села сверху,
поджала ноги.
- Ну, идиотка! - сказала вслух по собственному поводу. - Хоть коньяку
бы выпила - все теплей сейчас было бы! Нет! - как скаженная понеслась!
Теперь, когда причина тревоги сделалась очевидной, Алина с некоторой
надеждою подумала о кавказце:
"Приставуч ведь, неужто смирится с новой потерей дэвушки, если ради
нее каждый вечер ходит в этот кабак. Насчет ради нее привирает, конечно,
да и насчет каждого вечера, но все-таки"!
Алина пожалела даже, что не дала кавказцу некоторых авансов, но, как
говорят в Одессе, быть бы мне таким умным, как моя жена потом.
Кавказец, впрочем, и в самом деле, выждав минут десять и переполовинив
бутылку, отправился на розыски пропажи.
- Какая дэвушка?! какая дэвушка?! - передразнивая его интонацию, могучим
торсом выталкивал бармен-вышибала немолодого юношу из служебного
коридорчика. - Уехала твоя дэвушка. С мужем! Понял, да?
- Она что, точно замужэм?! - сник кожаный.
Тут уж и впрямь оставалось только смириться!
К тому времени, скорчившись на составленных рядом четырех ящиках,
Алина дрожала не метафорической, а натуральной крупной дрожью: зуб буквально
не попадал на зуб.
Итак, уже можно было сказать со всей очевидностью, что, по той, по
иной ли причине, но приставала ее не спасет. Последняя надежда оставалась:
нелогичная, иррациональная, но последняя: на Мазепу. Что, как в
кино про Бельмондо, ворвется он вот сейчас, вот через секундочку, освободит
ее из преступных тенет, прижмет к сердцу, отогреет!
Но секундочка шла за секундочкою, Мазепа не являлся, и в уже отключающемся
мозгу Алины мелькнуло даже страшное подозрение: уж не сам ли Мазепа
ее сюда и заточил?..
24. ЛЮБИТЕЛЬ СЛАДЕНЬКОГО
Вся беда, все мучения состояли в том, что Алина оглохла: она напрягала
последние силы мозга, но услышать не могла ничего - ни слов, ни шума
проезжающих за окнами "Трембиты" автомобилей, ни уж тем более поскрипывания
тряпки о стекло: бармен, убитый больше года назад, спокойненько
стоял за стойкою, протирая бокалы, пока в служебном кабинетике, том самом,
где три месяца тому увидела Алина мертвого Коляню, Коляня живехонький
орал на Мазепу, жалкого, понурого, даже не пытающегося возражать.
Это было ужасно обидно: видеть, как тот орет, и не слышать, чт
орет, не понимать!
Алина мучительно трет лоб ладошкой! Чье-то незнакомое расплывающееся
лицо склонилось над нею! какая-то белая тень маячит вдали! Алина снова
смыкает воспаленные веки в надежде, что, перекрыв один канал поступления
информации, зрительный, она активизирует другой, слуховой, - но ни слуховой
не активизируется, ни зрительный не перекрывается:
!Коляня, закончив разнос, что-то приказывает Мазепе, вот именно приказывает,
и это особенно странно, потому что Алине до самого этого момента
трудно даже вообразить было, что Мазепе кто-нибудь может приказывать,
особенно - Коляня. Но факт есть факт: Мазепа покорно выслушивает,
разве что позою пытаясь сохранить иллюзию собственного достоинства, после
чего Коляня открывает ящик стола, передает капитану - рукояткою вперед
- маленький "зауэр".
И Мазепа пистолет принимает!!!
- Все дело в том, что я ужасно люблю хорошее оружие! - эту фразу Алина
вдруг слышит отчетливо, но зато зыблется, размывается, исчезает зрительный
ряд, и не разобрать никак, где и кому, собственно, признается
капитан в странной своей любви к орудиям смерти: Алине ли в ее прихожей
или Коляне в "Трембите"!
Алина уж и сама не знает, что лучше: видеть, но не слышать или наоборот;
лучше всего, конечно, и то, и другое, но так не выходит, не выходит
даже по своей воле переключаться из одного режима в другой; сейчас вот -
снова пропадает звук, но изображение становится четким:
!"Трембита", главный зал, и капитан с веселой дружелюбной улыбочкою
подходит к бармену, и уж тут абсолютно не важно, что звук пропал: Мазепа
явно несет шутливо-легкомысленную чушь и суть, разумеется, не в ней, а в
том, что, спустя некоторое совсем недолгое время, мгновенно, профессионально
выхватывает из кармана "зауэр", но до выстрела дело не доходит:
!какой-то сбой, трещинка возникает в видении, и оно, натыкаясь на
нее, соскальзывает назад, снова к тому моменту, когда мгновенно, профессионально
выхватывает Мазепа "зауэр" из кармана, и еще раз выхватывает,
и еще, и еще! Алина пытается сдвинуться с мертвой точки, разрушить дурной
этот цикл, дурную бесконечность, кольцо Мебиуса, змею, кусающую себя
за хвост!
!но вместо этого возвращается почему-то назад, в директорский кабинет,
и видит Коляню с телефонной трубкою в руке, прислушивающегося к
двери.
Судя по его реакции, кольцо разомкнулось, выстрел прозвучал-таки: Коляня
набирает короткий номер - Алине удается даже разгадать его:
ноль-два!
!удается и вернуться в ресторанный зал, где бармен с пробитым лбом
уже валяется на полу, а Мазепа со странной улыбочкою палит по бутылкам,
по панелям, по витринным стеклам, пока не кончаются патроны.
- Господи! - шепчет Алина в бреду. - Какая чушь! Какая неимоверная
чушь, - и открывает глаза, видит перед собою незнакомое лицо человека с
трубочками стетоскопа в ушах, поясняет ему. - Смысла, главное, ни на йоту!
Витрины-то были побиты автоматом! - и снова откидывается на подушку
в беспамятстве.
!Коляня, расплачиваясь за выполненную работу, бросает на стол тугие
пачки купюр, Мазепа же, краем глаза отслеживая-пересчитывая их, поигрывает
маленьким "зауэром": перепасовывает из одной своей сильной широкой
ладони в другую.
"На службе у уголовника?! За деньги?!"
- Нет! - мотается по подушке алинина голова. - Нет!..
- Да, - мягко, но очень уверенно, с большой силою убеждения произносит
Шухрат Ибрагимович и сжимает своей рукою алинину.
Алина снова открывает глаза.
- Мужчина, принесший торт, не может сделать зла даме, - улыбается
Шухрат Ибрагимович, скосом глаза показывая на сервировочный столик возле
алининой кровати, на котором расположился огромный, великолепный торт,
произведение кулинарного не ремесла, но искусства. - Вы, надеюсь, уже
поняли, что находитесь дома! что все - хорошо! И не спрашивайте, ради
Бога: "как, мол, вы сюда попали?.." Помните анекдот про таксиста с топором.
Где взял - где взял?! - купил! И с капитаном, с женихом вашим, все
в порядке: захватил банду под Ужгородом, первые допросы ведет прямо там,
по свежим, как говорится, следам. Полагаю, что к его приезду вы полностью
и оправитесь: слава Богу, обморожений не оказалось. Свадьба, так
сказать, состоится в срок. И как это, - хлопает с размаха Шухрат Ибрагимович
себя по жирным ляжкам, - как это только мне в голову пришло?! -
попросить у знакомого из "Трембиты" колбаски; знаете, украинской, с печенкой
и салом - детишкам в гостинчик. Ниночка пошла с вами поконфиденциальничать,
и что-то ее отвлекло! И она попросту! забыла про вас. Женское
легкомыслие. Если б не колбаска для детишек!
С кухни донесся свист.
- О! - обрадовался Шухрат Ибрагимович. - Как раз и чайник поспел. Ничего,
что я взял эти чашечки? Извините, сейчас, - и скрылся в сторону
кухни.
Алина вскочила с постели, схватила халатик, набросила (кто же ее раздевал?
У! г-гады!), стала застегивать - появился Шухрат Ибрагимович с
чайниками: большим и заварным.
- Встали? Прелестно! Все-таки очень дешево отделались, оч-чень! От
души рад! Тогда уж присаживайтесь, коль встали, - и пододвинул к сервировочному
столику еще один стул. - Чтобы не вышло картины: Белинский у
постели умирающего Некрасова. Или как там? - наоборот?
Шухрат Ибрагимович разрезал торт на секторы, один положил на тарелку
Алине, другой - прямо себе в рот, сжевал с аппетитом, запил чаем. Алина,
уже несколько в себя пришедшая, дерзко поглядела на незваного гостя и
тоже отправила в рот кусочек кусочка, отрезанный ложечкою.
- Ого! даже аппетит проснулся, - восхитился представитель пресс-центра
МВД. - Я-то, честно говоря, рассчитывал все это великолепие, - окинул
торт широким жестом, - один. Шучу, шучу, конечно. Но вообще - одолел бы
запросто. Ладно, Алина Евгеньевна, шутки в сторону: утолив первый голод,
перейдем к беседе. Дело в том, что ваш очаровательный! нет, не то! видите
- не кокетничал: плохо, плохо дается мне стиль, неточное словечко, а
я все же беседую с мастерицею пера! Ваш блестящий жених! так вернее,
правда? - вел какие-то свои игры, минуя нас. Он, видите ли, индивидуалист,
одинокий волк, как вы сами изволили при нашей первой встрече гениально
заметить. А в нынешнее время! да еще в таком государстве! Мы вот и
возмечтали, что вы! нет-нет! сами того не подозревая! ничего дурного мы
о вас и не думали! - возмечтали, значит, что вы поможете нам разобраться
в некоторых деталях!
- Не помогу! - отрезала Алина. - Вам-то уж точно - не помогу!
- А кому поможете? Органам прокуратуры? Комитету государственной безопасности?!
Ах да, я и забыл: у вас есть орган повыше: демократическая
общественность. Но если вы обратитесь к ней - через столь в последнее
время свободную, что даже мы не всегда можем ее контролировать, нашу
прессу - дело-то все равно кончится либо прокуратурою, либо - вышепоименованным
Комитетом.
- Никому я не помогу! - заполнила Алина паузу со всем возможным презрением
в голосе.
- Вот и мне так в последний раз показалось, - согласился Шухрат Ибрагимович.
- И, вероятно, Ниночке? - поинтересовалась Алина.
- Это уж я не в курсе, - улыбнулся гость. - А мне лично, повторяю,
так показалось и очень понравилось.
- Даже понравилось?
- А вы как думали? Мы тоже, так сказать, умеем ценить! Может, даже и
в особенности умеем! Ну, расследование-то мы провели своими средствами.
Параллельно с вами. Как поняли, что не поможете - сразу же и начали проводить.
И знаете, что выяснили? Что нашего директора застрелил капитан.
Мазепа. Ну, из "Трембиты", не делайте больших глаз, у вас плохо получается.
Слишком вы девушка по натуре искренняя, редкая для нашего фальшивого
времени! - и как бы в скобках добавил. - Комплимент.
- Спасибо, - отозвалась Алина.
- Но застрелил, продолжу, - продолжил Шухрат Ибрагимович, - совершенно
на наш взгляд справедливо. То есть, даже повышенно справедливо: за то
же точно преступление директор сам, собственноручно, наказал своего бармена
точно таким же образом. То есть, внутренне, так сказать, собственную
гибель утвердил, одобрил, резолюцию в уголке наложил. Вы извините:
до смешного люблю сладенькое, - и гость-хозяин отправил в рот очередной
сладенький кусок.
- Так все-таки бармена убил директор?
- Али-и-ина Евгеньевна, - неразборчиво из-за забившего весь артикуляционный
аппарат сладенького месива, но явно укоризненно пропел Шухрат
Ибрагимович и округлил глаза. - А вы что, сомневались?! Хороша невеста:
так скверно думать о собственном возлюбленном!
Шухрат Ибрагимович проглотил, наконец, содержимое рта, запил мелкими,
громкими глоточками и пояснил:
- Бармен не перевел причитающиеся директору бабки. Зажал. Замылил!
- Вы вот сказали, - перебила Алина, - за то же точно преступление.
- Сказал, - согласился Шухрат Ибрагимович.
- То есть, по-вашему, на сей раз директор не перевел бабки, - интонационно
выделила Алина словцо, - Богдану?
- Не по-моему, а так оно и было! Бедная Алина Евгеньевна! - сокрушился
гость. - Может, еще тортику?
- Директор - Богдану?
- Ну, разумеется. Он обещал ему десять тысяч!
- Сколько-сколько? - переспросила Алина с сильным и даже отчасти ироническим
недоверием.
- Полагаете, Алина Евгеньевна, что из-за такой мелочи Мазепа не стал
бы марать рук? Ну, это как для кого. Для нас это, может, и впрямь мелочь,
а для капитана Мазепы! да, возможно, и для вас! Долларов, долларов!
- Долларов? - изумилась Алина.
- Само собой. Кому ж сейчас нужны деревянные? Обещал открыть счет в
Швейцарии. Мало что обещал - соврал, что уже открыл!
- Во-он в чем дело! - протянула Алина, вспомнив капитанову веселую
фразу, там, на вечеринке у Ивана, когда тот демонстрировал на экране
слайд с изображением здания Объединенного швейцарского банка: "Тот самый,
в котором у меня нету ни франка?.."
- Именно в этом дело, Алина Евгеньевна, именно в этом!
- Не-ве-ро-ят-но! - выдохнула Алина.
- Да что ж тут невероятного?! - кажется даже разволновался Шухрат Ибрагимович.
- Что ж тут невероятного?! Невероятно, что существует еще
справедливость? А вы знаете: в любом обществе должны быть структуры, в
которых справедливость существует. Несмотря ни на что! Называйте эти
структуры, как вам заблагорассудится, хоть мафиями, - суть не в названиях.
А ведь и любое государство, заметим в скобочках, всегда не что иное
как мафия. Но если порою из-за его громоздкости государству не всегда
удается обеспечить справедливость в каждом отдельном случае!
- Постойте-постойте! - снова перебила Алина. - А! за что! Богдану
должны были заплатить?
- Как, то есть, за что? За то, что он дал возможность директору выйти
сухим из воды. В случае с убийством бармена. Мазепа с директором, оказывается,
друзья юности были. Ну вот, столковались по-приятельски.
- А покушения! покушения - были?
- Покушения? На кого?
- Как на кого? На Мазепу, конечно!
- Вы так говорите, Алина Евгеньевна, будто ни на кого другого и покушаться
нельзя, - обиделся Шухрат Ибрагимович.
- Так были или нет?!
- Ну, одно, во всяком случае, зарегистрировано. А были ли?.. Право-слово,
разочаровываете, Алина Евгеньевна. Я, честно говоря, такого
количества вопросов от вас не ожидал. Ну, разве детали какие-нибудь, думал,
захотите для себя прояснить, мелочи! Уверен был: вы давно уж догадались.
Обо всем. Это, наверное, потому, знаете, что комплексую в отношении
журналистики! с большой буквы! Вот и считаю: раз журналистка хорошая
- так и все остальное должна делать на том же уровне. А это претензии,
разумеется, непомерные. Несправедливые. Так что беру свои слова назад.
Не все, разумеется - только обидные. Извиняюсь, как говорится!
- А "зауэр" Мазепа просто обнаружил и изъял, - как бы сама себе отвечая,
негромко пробормотала Алина.
- Зажилил, - поправил Шухрат Ибрагимович, прожевывая очередной кусок.
- Заныкал. Зажал.
- Ну и! - после долгой паузы, которою Шухрат Ибрагимович с удовольствием
воспользовался, чтоб налакомиться едва ли не вдоволь, протянула
Алина.
- Что: ну и? - спросил он.
- Зачем вы мне все это рассказали?
- А-а! Господи! Действительно - совсем позабыл. Заболтался. Вы обаятельны.
Торт великолепен. Теневой торт. Мафиозный. Вот и позабыл. А заглянул
я к вам - кроме, разумеется, заботы о вашем здоровье, - в сущности,
по пустяку: передайте капитану Мазепе, что: А: наказал он директора
"Трембиты" справедливо, и никто к нему не в претензии, пусть не нервничает.
- А он! нервничает?
- Вам виднее. По-нашему - должен бы. Я б, например, на его месте
нервничал. Бэ: деньги ему переведены в тот самый банк, и не десять тысяч,
а пятьдесят: пять - проценты за просрочку вдобавок к тем десяти,
остальные тридцать пять - в качестве приглашения работать в структуре!
- Шантаж? - поинтересовалась Алина.
- Помилуй Бог! - категорически не согласился гость. - Талантливые люди
должны работать только по собственному искреннему желанию! только -
свободно. Иначе - нет смысла. Капэдэ падает.
- Как-кие вы, однако!.. - едва ли не восхитилась Алина.
- Да уж! Так-кие! - передразнил Шухрат Ибрагимович ее интонацию. - И
потому капитан Мазепа может от сотрудничества с нами отказаться. Совершенно
безопасно для себя отказаться. И для вас. Деньги в этом случае будут
просто! подарком.
- Хорошие подарочки! - попыталась Алина убить Шухрата Ибрагимовича
презрением.
- Правы, правы! Опять - неудачное слово. Деньги будут - премия восхищения!
Что-то вроде Ленинской. Но в одиночку работать пусть больше не
суется. За нашей спиною. Такие вещи проходят только один раз. Убьем. И
вас тоже. Причем вас - сначала и при нем. Да, чтоб не было ощущения очередного
надувательства - вот! Можно проверить хоть завтра, в "Березке",
- и представитель пресс-центра выложил на сервировочный столик пластмассовый
прямоугольник кредитной карточки.
Алина хмыкнула как-то странно, потом еще раз! еще! Хмыканья слились в
веселый хохот.
Шухрат Ибрагимович глянул озабоченно.
- Не бойтесь! - давилась от смеха, махала ладошкою Алина. - Не поехала
я! Не шизанулась! Просто - смешно!.. Смеш-но-о!
Шухрат Ибрагимович впервые за все наше с ним знакомство несколько
смутился, переспросил даже:
- Смешно?
- Ну да, - пояснила Алина, так и не в силах прервать хохот. - Сколько
уж я слышала, сколько читала! писала даже! про эти! про мафиозные структуры!
И знаете: до самого сегодняшнего вечера - не верила! Не-ве-ри-ла!
И продолжила хохотать.
25. СВАДЬБА В "ТРЕМБИТЕ"
Новый бармен протирал стаканы, новый директор приветливо улыбался в
служебных дверях, разлюбезная гуцулка Ниночка прислуживала за столом, -
капитан Мазепа играл свадьбу в "Трембите". В той самой "Трембите", где
Алина уже однажды играла свою свадьбу, в той самой "Трембите", где полтора
года назад! ну, словом: в той самой "Трембите"!
Народу за столом было скромно: родители, человек десять друзей-подружек
с обеих сторон, в числе которых Иван и Гаврилюк с загипсованной рукою
на перевязи, да полковник в белом кителе рядышком с Шухратом Ибрагимовичем.
Свадьба не то что б катилась к концу, но явно была уже на второй трети.
Очередной тост вызвал очередное "горько!".
Закладка в соц.сетях
