Жанр: Драма
Дом сна
... воспитанию детей, может жить в
достатке. Сара готовилась встретить нищету, а вместо этого столкнулась со всеми
характерными признаками среднего
класса. Пока она в одиночестве сидела в гостиной Ребекки, первоначальное
удивление быстро сменилось самобичеванием, а
следом ее исподволь охватило другое, более неожиданное чувство. Сара вдруг
поняла, что чувствует себя в этой комнате как
у себя дома; больше того - после ухода Энтони даже в собственной квартире она не
чувствовал себя так комфортно, как
здесь. Сара ничего не понимала. Ведь она провела в этом доме лишь несколько
минут - ожидая, пока Ребекка принесет
вино, которое холодно и неохотно предложила, после того, как оправилась от
потрясения, узнав, что перед ней учительница
дочери. Очевидно, подобное ощущение комфорта в доме совершенно постороннего
человека - полная нелепость, особенно
если учитывать, что посторонний этот, судя по обстановке, располагает немалым
доходом; да и разговор предстоял
чрезвычайно трудный. Тем не менее, мебель, цветовая гамма, картины на стенах,
игра света, льющегося на ковер из
французских окон, ряды книжных переплетов, вазы с гипсофилой и дельфиниумом -
нечто во всем этом рождало у Сары
неотвязное, хоть и необъяснимое чувство, будто все здесь знакомо ей и привычно.
Она даже на мгновение подумала, не
переживает ли dйjа vu - или, быть может, она видела эту комнату в одном из своих
правдоподобных снов. Но нет, решила
Сара, нет. Объяснение странному и приятному ощущению, будто она вернулась домой
(по-другому чувство это и назвать
нельзя), лежало где-то глубже.
- Боюсь у меня есть только из "Сейнзбериз", - сказала Ребекка, небрежно
протягивая Саре бокал зеленоватожелтого
австралийского вина. - Элисон наверху делает уроки. Я могла бы попросить
ее спуститься, но, быть может, нам
лучше самим разобраться с этим вопросом.
Сара встревожилась при мысли, что ей нужно "разбираться" с этой женщиной.
Она уже углядела на полках ряды
томов по юриспруденции и догадалась, что Ребекка, по всей видимости, работает
адвокатом. Сара сделала три быстрых и
нервных глотка.
- Зачем все-таки вы пришли? - прямо спросила Ребекка. - Сегодня утром я
подала жалобу вашей директрисе. И
полагала, что на этом вопрос будет исчерпан.
Сара наполовину рассмеялась, наполовину задохнулась от наглости хозяйки,
которая явно перекладывала всю вину
на нее.
- Похоже, она так не считает, и, честно говоря, я тоже. Мы очень
обеспокоены тем, что вчера днем я нашла вашу
дочь в парке Финсбери. Девочка не могла попасть в дом, и ей некуда было пойти в
течение почти четырех часов.
Ребекка вздохнула.
- Послушайте, меня это встревожило так же, как и любого нормального
человека. Этого не должно было случиться.
Мне пришлось уехать в Лондон по делу, а Элисон сказала, что до начала шестого
задержится в школе, посмотрит
соревнования. Я думала, что кто-нибудь из подруг проводит ее до дома, и она сама
откроет дверь. Но глупышка потеряла
ключи. - Вполголоса, словно про себя, она добавила: - Похоже, в последнее время
она стала растеряхой.
- Простите, - сказала Сара, - но это же ненормально. Во-первых, я не
уверена, что в школе у Элисон есть подруги.
Она не очень-то общительна. А, во-вторых, неудивительно, что она постоянно все
теряет, - девочка явно переживает очень
трудный и несчастливый этап.
- Давайте-ка отбросим эту доморощенную психологию, - сухо сказала
Ребекка. - Вы лучше скажите, какое
отношение все это имеет к вашему странному поступку? Зачем вы повели ее на
фильм, который, судя по всему, достаточно
жесток и неприятен, чтобы вывести девочку ее возраста из душевного равновесия.
Ее голос прибавил как по части громкости, так и по части пронзительности.
У Сары не было ни малейшего желания
с самого начала вступать в пререкания.
- Не стоит выяснять, кто и в чем виноват, - сказала она. - Мы обе желаем
Элисон добра, так что давайте не будем
забывать, что на самом деле мы с вами заодно. А раз так... - тут она позволила
пробиться стальным ноткам, - ... мне нужно
ваше заверение, что этого больше не повторится. В противном случае, мне придется
доложить об этом в соответствующие
органы.
- Да, конечно, - без намека на любезность согласилась Ребекка и тут же
добавила: - А я бы хотела, чтобы в
следующий раз вы хорошенько подумали, прежде чем вовлекать мою дочь... в
неподобающие развлечения.
Сара выдержала небольшую паузу, которая казалась ей вполне весомым
ответом. Затем спросила:
- Отец Элисон сегодня дома?
- Отец Элисон здесь не живет, - сказала Ребекка.
- Тогда чем занимается ваш муж, если это не бестактный вопрос?
- Мой - кто?
- Ваш муж.
- У меня нет мужа.
- Тогда ваш партнер.
- Мой партнер, - Ребекка слегка подчеркнула это слово, - мой партнер
умер.
Именно это Сара и предполагала услышать. Но слова все равно потрясли ее -
как своей бесповоротностью, так и
спокойной, почти бесстрастной прямотой, с какой были произнесены. Сара склонила
голову.
- Простите.
- Ничего страшного.
Ребекка осушила бокал.
- Мне кажется, теперь... кое-что понятно. - Сара подняла взгляд. - Вы
видели стихотворение, которое Элисон
написала в качестве домашнего задания? Про звезды?
- Да.
- Полагаю... полагаю, Элисон в каком-то смысле имела в виду отца.
Взгляд Ребекки был пристален, испепеляющ и нетерпелив.
- Отец Элисон жив.
- Жив? Но, по-моему, вы только что сказали...
- Я сказала, что ее отец здесь не живет. Но он очень даже жив. Вообще-то,
это мой брат.
Сара с трудом понимала.
- Ваш брат? Но в таком случае... я хочу сказать, как?..
- Не волнуйтесь. Перед вами вовсе не случай инцеста, о чем вы непременно
бы сообщили в социальные органы.
Видите ли, я не являюсь биологической матерью Элисон. С формальной точки зрения
я прихожусь ей тетей.
- Тетей. Понятно. Но в таком случае кто... кто биологическая мать?
- Мой партнер. Точнее, партнерша. Которая, как я уже сказала, умерла.
Сара многое бы отдала за то, чтобы соображать побыстрее. Она не понимала,
откуда в ней эта вялость, это безволие.
- Значит, ваш партнер - женщина?
- Да. - Ребекка встала и подошла к окну. - Впрочем, я не вполне уверена,
что вас это касается.
- Да, вы правы. Не касается.
- Почему-то вы не кажетесь мне человеком широких взглядов.
Отвечать Сара не стала - слова до нее попросту не дошли.
- Сколько лет вы жили вместе? - спросила она.
- В августе исполнилось бы одиннадцать. Он умерла почти год назад.
Некоторое время они молчали. Ребекка снова села, и Саре показалось, что
напряжение, владевшее хозяйкой,
постепенно спадает. Последние несколько месяцев Ребекка, наверное, мало с кем
могла поделиться своими мучительными
откровениями. Когда Сара задавала следующий вопрос, голос ее звучал неуверенно и
мягко, словно она вручала хрупкий
подарок.
- А как она... умерла?
- Непристойно, - ответила Ребенка. Но это была последняя попытка
бравады. Внезапно маска соскользнула с ее
лица, оно сморщилось, и в Ребекке не осталось ничего, кроме горя, нескрываемого
и безутешного. - Она покончила с собой.
Но заплакать она себе все же не позволила.
Сара молчала. Она не могла решиться на расспросы. Она понимала, что
Ребекка и так расскажет все.
- Газеты придумали название для таких случаев, - продолжала Ребекка
прерывающимся голосом. - "Яппи-стресс".
Такой синдром. Десять лет работаешь в Сити, как проклятый, зарабатываешь кучу
денег, и потом вдруг оглядываешься на
свою жизнь и не можешь понять, зачем все это делал. У нее был классический
случай. В пятницу вечером ехала по
Южному Лондону - бог знает, что она делала в Южном Лондоне, - нашла удобный
длинный тупик с кирпичной стеной в
конце, разогналась до девяноста миль в час и врезалась в стену. Уничтожила
служебный "БМВ". И себя в придачу.
- Это... это ужасно, - сказала Сара и тут же поморщилась от убожества
своих слов. - Мне трудно представить. То
есть, мне трудно представить, что испытываешь, когда тебе сообщают такое.
- Не так уж и страшно. - Ребекка пошевелилась и твердо улыбнулась. -
Пожалуй, пора выпить еще бокал. Хотите?
- С удовольствием.
- Наверное, лучше принести бутылку.
Ее не было несколько минут: достаточно долго, чтобы к Саре незаметно
подкралось понимание - не торопясь,
дожидаясь удобного момента, так, чтобы нанести удар как можно более жестокий и
разрушительный. Это понимание
пришло с очередной волной странного узнавания - сперва смутного, связанного с
очертаниями, обстановкой, цветами, - но
чуть позже проступило нечто конкретное. Поначалу это были книги. Ее взгляд
привлекли романы Розамонд Леманн в
переплетах, явно первые издания, оригинальные суперобложки защищены пластиком,
но одной книги недоставало:
"Приглашение к вальсу". Да, она всегда говорила, что эту книгу трудно найти... И
стоило этой мысли ворваться в мозг, как
Сара поняла и все остальное - всю невозможную истину, раскрывшуюся с внезапной
очевидностью, - и мир перевернулся
за одно бесконечно малое мгновение. Африканская статуэтка на каминной полке -
воспоминание о семейной поездке в
Гану... Крошечная фотография в рамке на книжной полке - руки, обнимающие
Ребекку, сияющее лицо, счастливая пара...
И где-то за пределами поля зрения, Сара ее точно не видит, но она там,
несомненно там: еще одна книга, там самая, с
памятным зеленым корешком... Это все ее. Это ее вещи. Это ее дом, ее комната...
Ребекка вернулась с бутылкой. Сара видела ее словно в тумане.
- Как ее звали?
- Простите?
- Ее ведь звали Вероника?
А дальше - сплошная чернота, пока она не обнаружила, что лежит на диване
и безудержно рыдает, а Ребекка
прижимает ее к себе, в неловком, непонимающем объятии. Поначалу казалось, что
она никогда не перестанет плакать, и
объяснения, прорывавшиеся сквозь слезы, были, наверное, слишком сбивчивы, так
что пришлось их повторять снова и
снова, тем более, что возникали паузы - сначала Саре пришлось пойти в туалет,
чтобы собраться с силами, а чуть позже
появилась Элисон, привлеченная голосами, и Ребекка повела девочку наверх,
укладывать спать.
Но вечер продолжался, и понемногу они успокоились. Когда за окнами начало
темнеть, Ребекка принесла свечи и
расставила по комнате. Откупорила вторую бутылку, и они заговорили о Веронике.
Самым невероятным открытием для Сары стало то, что за все эти годы
Вероника ни разу не упомянула ее имя.
- В каком-то смысле, в этом она вся, - сказала Ребекка. - Абсолютистка.
Когда вы с Ронни встречались, она
рассказывала хоть раз о прежних подружках?
- Нет - по-моему, нет.
- Она ни к чему не привязывалась. Держалась за прошлое меньше, чем любой
другой человек. Я пыталась быть
такой же. И лишь сейчас спрашиваю себя, а стоит ли оно того.
- Ну... Вы ведь знали ее гораздо лучше, чем я. На самом деле, я почти и
не знала Ронни. Мы были вместе всего...
всего около девяти месяцев. Наверное, вам кажется странным, наверное, вы
недоумеваете, почему я так переживаю.
- Нет. Вовсе нет. - Их глаза на мгновение встретились, но Ребекка быстро
отвела взгляд и немного театрально
откинула короткий завиток каштановых волос. - А почему вы расстались? Это было
обоюдное решение?
- Нет, - ответила Сара. - Нет, вина целиком и полностью лежит на мне.
Правда, смешно говорить о вине после
стольких лет? Но я совершила глупость, расставшись с ней, - теперь я понимаю.
Причины были даже не личные. Скорее,
политические. Что-то с духом времени.
- Zeitgeist. Любимое слово Ронни.
- Да, - сказала Сара, удивляясь собственной улыбке. - Да, одно из ее
любимых. Тогда я часто подшучивала над ней,
но в каком-то смысле я была из тех, кто... слишком серьезно относился к такого
рода вещам. Ведь все ошибались насчет
духа времени восьмидесятых. Все думали, что восьмидесятые - это деньги.
Возможно, для кого-то так оно и было, но для
тех, с кем общалась я - для студентов и подобных им людей - существовала иная
система ценностей, которая, в общем-то,
была не менее жесткой и нетерпимой. Мы были одержимы политикой: сексуальной,
литературной, кинематографической...
существовало даже такое обозначение, совершенно кошмарное - "политическая
лесбиянка".
- Именно такой вы себя считали?
- Внешне, быть может. Боже, я, наверное, даже представлялась так. Да, мы
читали Юлию Кристеву и Андреа
Дворкин"Юлия Кристева (р. 1941) - французский теоретик лингвопсихоанализа и
феминизма. Андреа Дворкин (р. 1946) -
американский теоретик феминизма, автор нашумевшей книги "Порнография", в которой
дается теоретический анализ
порнографии" и никогда не упускали случая пожаловаться на патриархат, но...
знаете, подлинная причина не в том. Я даже
не могу вспомнить, с чего все началось. Просто помню, что Вероника мне очень
понравилась. И нелепо, что наш разрыв
был вызван моим политическим пуританством. Я не могла примириться с мыслью, что
она будет работать в банке. Я сочла
это личным оскорблением, предательством всего, к чему мы стремились...
Предполагалось, что она возглавит театральную
труппу. С самого начала у нас было именно такое намерение.
- Она по-прежнему мечтала об этом. Беспрестанно об этом говорила. - В
карих глазах Ребекки отражались огоньки
свечей; воспоминания грели ее. - Надежда, которая ее поддерживала.
- Значит, ей не нравилось работать в Сити? Почему-то я всегда думала, что
она там долго не продержится.
- В каком-то смысле, наверное, нравилось - точнее, нравилось какой-то
стороне ее натуры. Думаю, работа ее
увлекала, хотя одновременно Ронни и презирала ее. Наверное, в абстрактном смысле
она получала от работы удовольствие
как от интеллектуальной игры, но скорее всего знала, да, точно знала, если
вспомнить, как она поступила в конце, что это
все ненастоящее, что она теряет себя, работая там. И разумеется, она ненавидела
всех людей, с которыми работала, об этом я
даже и не говорю. Уж это я заметила с самого начала. Мы познакомились на гнусной
служебной вечеринке - я тогда
выполняла заказ для ее фирмы, - мы сразу приметили друг друга, разговорились,
поняли, что родственные души, и... в
общем так. С этого все началось.
- А Элисон? Наверное, вы... то есть Вероника, наверное, родила ее вскоре
после вашей встречи? Удивительно, она
ведь ни разу, ни единого разу не упомянула о желании завести ребенка, она даже
не говорила, что любит детей.
- Да, решение было неожиданным. Понимаете, она знала, чего ей будет стоит
эта работа, насколько она опасна. А
Элисон была своего рода страховым полисом. Она думала... мы думали, что если у
нас появится ребенок, нам сложнее
будет утратить... принципы, если хотите. Вы меня понимаете?
- Да, мне кажется.
- Так вот, первым делом надо было найти донора, что оказалось не так уж
сложно. Нам помог мой брат. Но после
все пошло наперекосяк. Роды были жуткими, двадцать четыре часа в родильной
палате, чуть не сделали кесарево, затем
Ронни впала в сильную депрессию, которая продолжалась... много лет продолжалась.
Просто чудо, что она тогда не
потеряла работу.
- Бедная Вероника... Теперь я вижу сходство. Все время ведь было у меня
перед глазами. На днях я вдруг без
всякой видимой причины вспомнила о ней, но теперь понятно - почему. Потому что
недавно я заметила в Элисон... что-то
в форме ее рта...
- Они во многом похожи. И в этом грустная ирония судьбы, потому что Ронни
никогда не испытывала особой
привязанности к Элисон, не особо любила ее. За малышкой смотрела только я - пока
она ходила в детский сад, в начальную
школу; именно я спала рядом с ней почти каждую ночь. Я считала, что поступаю
правильно. В каком-то смысле мне больше
ничего не оставалось - кто-то же должен был заниматься ребенком, - но я не
замечала, как это действует на нас обеих, какой
нервной Ронни становится, какой отстраненной. И в одночасье нам все приелось.
Поэтому мы прибегли к обычному в таких
случаях приему - пару лет назад сменили жилье и переехали в этот дом, надеясь
что он поможет вдохнуть новую жизнь в
наши отношения, но... к тому времени было уже слишком поздно.
Сара кивнула.
- Да, я понимаю... Я хорошо понимаю, как такое происходит.
Ребекка допила вино.
- Простите - сказала она, переворачивая бутылку над бокалом и вытряхивая
последние капли. - Простите, что
встретила вас в штыки. Я вас недооценила. А всему виной привычка считать, будто
остальные - обычные люди, склонные
судить.
- Ничего страшного. - Сара посмотрела на часы. - Мне пора. К завтрашнему
дню надо еще заполнить кое-какие
бумаги. Нескончаемый кошмар.
- Да, конечно.
Они стояли посреди комнаты лицом друг к другу, не зная, как закончить
этот необычайный вечер. Наконец Сара
вспомнила о деле, которое, собственно, и привело ее сюда.
- Не знаю... наверное, мы уже все обсудили, - сказала она. - Я имею в
виду Элисон.
- Знаете, мне очень жаль, что я подала жалобу. Просто я слишком
вспылила...
- Нет-нет, вы все правильно сделали. Теперь мы вдвоем станем за ней
присматривать. Я уверена, что с ней все
будет в порядке.
- Надеюсь, - промолвила Ребекка. - Я делаю все, что в моих силах. - Она
смущенно помолчала, потом призналась: -
Впрочем, есть кое-что... Огонек на горизонте.
- Что?
- Мне кажется, я кое-кого встретила. Нового человека.
- О?
Сару на мгновение затопило опустошение - почила еще не родившаяся
надежда.
- Она работает в издательском деле, - сказала Ребекка. - Мы встречались
всего несколько раз, но... это было
приятно. Знаете, у нас все развивается медленно.
- Замечательно, - искренне сказала Сара.
Они помолчали, затем Ребекка бодро произнесла, меняя тему:
- Кстати, мне нравятся ваши волосы.
- Правда? - Польщенная Сара почувствовала, что краснеет; она не привыкла
к комплиментам. - Я подумываю о том,
чтобы их перекрасить, но, похоже, другим они и так нравятся.
- Чудесно.
Они вместе дошли до двери, пожелали друг другу спокойной ночи и обнялись.
И вероятно, объятие длилось
дольше и вышло более пылким, чем они предполагали. Ночь была теплой, влажной и
звездной. Сара сказала, что пойдет
пешком - всего-то минут пятнадцать ходу.
Она уже собиралась уйти, как Ребекка спросила:
- Что... что именно навело вас на мысль? Вы сказали, что узнали некоторые
ее вещи...
- Книга, - сказал Сара. - У вас на полке книга - "Дом сна". Мы читали ее
вместе. Это была наша книга.
Ребекка замешкалась.
- Вы не могли бы показать? Я не очень хорошо знаю ее книги.
Они снова прошли в дом, и Сара, привстав на цыпочки, достала роман Фрэнка
Кинга.
- Вот.
Она протянула книгу Ребекке, но та оттолкнула ее.
- Мне она не нужна. Я хочу, чтобы вы взяли ее себе. У вас должна остаться
какая-то память о ней, и если эта книга
была вам дорога, то...
Сара молча прижала к себе книгу.
- Позвоните мне, хорошо? Как-нибудь в ближайшее время.
- Хорошо, - ответила Сара. - Хорошо, я позвоню.
Она шла по обсаженной деревьями улице, плотно заставленной в этот поздний
час машинами, в крышах которых
серебристыми отблесками сияли уличные фонарей, и думала, что Вероника, возможно,
ее не забыла, не до конца забыла -
ведь книгу эту не так-то легко было найти. Наверное, Вероника упорно искала ее в
букинистических лавках. "Она держалась
за прошлое меньше, чем любой другой человек", - сказала Ребекка, но тихий голос
в душе Сары пытался усомниться в
этом. Против собственной воли, еще не смирившись с ее самоубийством, Сара
представляла, как выглядела Вероника в ту
ночь - последнюю ночь ее жизни: автомобиль, несущийся навстречу стене в конце
тупика, белой и сверкающей в сиянии
фар. Возможно, в этот миг в ее голове пронеслось далекое воспоминание о давней
дружбе, слабый проблеск памяти. Слезы
снова ожгли глаза Сары, когда она подумала
СТАДИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
13
подумала, где она может быть. Они договорились встретиться в кафе
"Валладон" в три часа, но там никого не было.
Вероника села за ближайший к двери столик, выкурила две сигареты и выпила чашку
кофе.
Обычно Сара не опаздывала.
В три сорок пять Вероника решила, что может спокойно возвращаться в
Эшдаун. На следующий день, в субботу,
им всем предстояло разъехаться - большинство студентов собирались провести часть
лета у родителей. Надо было собрать
вещи и подготовиться к прощальной вечеринке. Может, во всей этой суматохе и
суете Сара просто забыла о встрече, но это
довольно странно, поскольку обе согласились, что у них есть очень веские
сентиментальные причины в последний раз
заглянуть в кафе, где они впервые встретились девять месяцев назад.
В любом случае стало ясно, что Сара не придет. Вероника зашла за стойку и
опустила пятидесятипенсовую монету
в маленькую сахарницу рядом с кассой.
- Сдачу оставьте себе, - сказала она как обычно.
Слаттери, поглощенный "Последствиями прагматизма" Ричарда
Рорти"Америкаснкий философ-прагматист и
социальный критик (р. 1931)", поднял взгляд и что-то пробурчал.
У самой двери Вероника задержалась.
- Мне будет недоставать наших разговоров, - сказала она.
Никакой реакции.
- Наших пикировок, - добавила она. - Обменов колкостями. Умения быстро
находить остроумный ответ.
Сраженная его молчанием, она взялась было за дверную ручку и тут
услышала:
- Уходите, значит?
Вероника развернулась, не веря своим ушам и радуясь пусть небольшой, но
победе.
- Что?
- Уезжаете из города. С учебой всё.
- Да. Все уезжают.
Слаттери сделал невозможное: отложил книгу и встал. Вероника подумала,
что впервые видит его на ногах. Он
оказался на удивление маленького роста.
- Если хотите, можете взять что-нибудь, - сказал он. - На память.
У Вероники мелькнуло подозрение, что за этим кроется какая-то
непостижимая шутка в духе Слаттери.
- Правда?
- Книгу или что-нибудь еще.
Вероника взглянула на его бесстрастное небритое лицо и решила, что он
говорит искренне.
- Любую книгу?
Он взмахнул рукой, словно говоря: "Берите, что хотите".
Не раздумывая, Вероника подошла к полке над их любимым столиком и
выдернула "Дом сна" Фрэнка Кинга.
- Всегда ее любила, - объяснила она.
- Она ваша, - сказал Слаттери.
Вероника открыла дверь и, жмурясь от солнечного света, пошла по
центральной улице, прижимая книгу к сердцу,
которое почему-то бешено стучало.
Она собиралась рассказать Саре об этом случае, но так и не рассказала.
Когда она открыла дверь комнаты, Сара
сидела на кровати и смотрела на нее. В руках она держала то самое письмо из
торгового банка.
Вероника глубоко вздохнула и сказала:
- Давай спокойно все обсудим, хорошо?
ПСИХОАНАЛИТИК: Почему вам так трудно говорить о том вечере?
ПАЦИЕНТ: Мне вовсе не трудно о нем говорить.
ПСИХОАНАЛИТИК: ...У меня сложилось впечатление, что вы недоговариваете.
ПАЦИЕНТ: Это не так. Просто я не очень хорошо помню.
ПСИХОАНАЛИТИК: Существует тонкое различие между забытым и подавленным
воспоминанием.
[Запись ответа ПАЦИЕНТА отсутствует.]
Уже давно Роберт не мочился стоя. Даже когда он торопился, мочевой пузырь
был переполнен, а снаружи ждала
очередь, он предпочитал сесть на унитаз и облегчиться без спешки. Мысль о том,
чтобы встать над унитазом и направлять
струю, рискуя обрызгать все вокруг, вызывала у него отвращение. Даже думать об
этом было неприятно.
Он сидел на унитазе, обхватив голову руками, наклонившись вперед и слегка
покачиваясь. Вечер выдался долгим и
неумеренным: все были взвинчены, и все слишком много выпили. Самые благоразумные
уже легли спать. Ближе к ночи
Терри блистал, изливая на приглашенных запас своих шуток, которые становились
все неприличнее и смешнее. До Роберта
доносился смех. В том числе - смех Сары.
Сара и Вероника расстались, невероятно. Она сама сказала ему сегодня
вечером. Все кончено. Их любовь и его
мука.
Но что это значит для него?
Вернувшись на кухню, он хотел сначала постоять в дверях, понаблюдать
происходящее со стороны и решить, стоит
ли погружаться во все это или лучше незаметно подняться наверх и лечь спать. Но,
похоже, с тем, чтобы стоять в дверях
или где-либо еще, имелись проблемы: простая попытка остановиться и как-то
разобраться со взбесившимся пульсом, могла
закончиться падением; и Роберт, отшвырнув на задворки сознания мысль о том, что
он не просто пьян, а пьян как никогда в
жизни, нетвердой походкой пересек кухню и благодарно рухнул на стул рядом с
Сарой. Вокруг стола теснилось человек
десять, так что им с Сарой приходилось прижиматься друг к другу, пьяно
соприкасаясь головами, а Терри все говорил и
говорил, и смех прокатывался волнами от одного слушателя к другому.
- ...и тогда он решает купить жене подарок к юбилею, к десятилетию, и
думает про себя: куплю-ка я ей зверушку...
Стол был заставлен полупустыми бутылками и стаканами. Роберт не помнил,
какой стакан его. Он попробовал на
вкус жидкость в первом попавшемся, убедился, что это виски, и наполнил его чем
подвернулось под руку. Какая-то
кислятина.
- ...и тогда он идет в зоомагазин, а продавец говорит: "Почему бы вам не
взять щенка?", а он отвечает: "Нет, у нее
уже есть щенок". Тогда хозяин говорит: "Ну, тогда попугайчика?", а он отвечает:
"Нет, у нее уже есть попугайчик"...
Роберт сознавал, что рука Сары трется о его руку, что плечо ее давит на
его плечо, когда она тянется за бутылкой.
Она пила джин, чистый - все, с чем его можно было смешать, давно закончилось.
Сара наклонилась вперед, предвкушая
кульминацию рассказа, в уголках ее губ уже дрожал смех, но глаза были тусклыми и
усталыми.
- ...и тогда продавец говорит: "А как насчет вот этого?", достает эту
тварь и сажает ее на прилавок. Человек
удивляется: "Что это?", продавец начинает объяснять, и человек соглашается:
"Отлично". Кладет тварь в ящик и несет
домой к жене...
Вероника сидела на противоположном от Сары конце стола, так что их
взгляды почти не встречались. Они весь
вечер практически не разговаривали друг с другом, но ни одна - явно стремясь
продемонстрировать упорство - не уходила.
Вероника пила воду из-под крана. Время от времени она исподтишка бросала
пристальный взгляд на Роберта и Сару,
которые сидели, словно приклеенные друг к другу, и наливались спиртным.
- ...и вот он приходит домой и вручает подарок. Жена снимает обертку, а в
ящике сидит огромная зеленая лягушка
с огромной пастью и толстыми губ
...Закладка в соц.сетях
