Жанр: Драма
Дом сна
...редставители самой недостойной и беспринципной профессии: журналисты.
- Он залпом опорожнил бокал,
снова наполнил и, к вящей тревоге Терри, шутливо схватил его за руку. -
Разумеется, к присутствующим это не относится.
Вам не стоит доверять вон той паникерше от лженауки. - Он ткнул вилкой в сторону
доктор Мэдисон, которая на другом
конце стола увлеченно беседовала с пациентками. - Разумеется, мисс Брюзга станет
с радостью жевать ореховые котлетки
или что-нибудь в том же роде, лишенное всякой питательной ценности. И все ради
того, чтобы удовлетворить свои
туманные идеологические требования.
- Полагаю, - сказал Терри, - всякий имеет право на...
- Расскажите мне о своих политических взглядах, - перебил его доктор
Дадден. - Нетрудно догадаться, что вы
тяготеете к левым, как и прочие служители средств массовой информации в наши
дни.
- Боюсь, политика меня не интересует. Левые и правые давно превратились в
ничего не значащие идеи. Капитализм
доказал свою неуязвимость, и рано или поздно всей жизнью человека будут
управлять случайные колебания рынка.
- Так оно и должно быть?
Терри поджал плечами.
- Так оно есть.
- Но ведь если появится политический лидер, обладающий достаточной волей,
достаточной силой характера... Вам
не приходило в голову, что при миссис Тэтчер Британия вновь оказалась на пороге
величия?
- Несомненно, миссис Тэтчер была замечательной женщиной. Но о ее политике
я ничего сказать не могу,
поскольку никогда не интересовался общественной жизнью.
- И все же у вас с ней есть кое-что общее.
- Правда?
- Безусловно. Ведь она спала по два-три часа в сутки, чему и приписывала
свой успех. - Доктор Дадден отхлебнул
еще вина и на мгновение задумался; насаженный на вилку кусок кроваво-красной
говядины завис перед его полураскрытым
ртом. - Знаете, я ей писал. Неоднократно. Спрашивал, не согласится ли она
подвергнуть себя простейшим опытам. И ее
администрация неизменно брала на себя труд ответить. Вежливые отказы. Учтивые,
но твердые. Но я буду продолжать
писать. Сейчас у миссис Тэтчер, наверное, больше времени. Уж она-то должна
понять, чего я пытаюсь достичь, - добавил
он прочувствованным тоном, глядя на Терри. - Уж она-то должна обладать даром
предвидения.
- Не сомневаюсь, - сказал Терри, протыкая картофелину.
- Наполеон тоже почти не спал. И Эдисон. То же самое можно сказать о
многих великих людях. Говорят, Эдисон
презирал сон - и, на мой взгляд, совершенно справедливо. Я тоже презираю сон. И
презираю себя за то, что мне требуется
сон. - Он наклонился к Терри и доверительно сообщил: - Знаете, я сократил его до
четырех часов.
- До четырех часов?
- До четырех часов в сутки. Именно столько я сплю всю последнюю неделю.
- Но это, наверное, вредно. Не удивительно, что у вас такой усталый вид.
- Неважно. Моя цель - три часа, и я ее добьюсь. Знаете, некоторым такое
ограничение дается с огромным трудом.
Не все обладают вашим даром. Именно поэтому я вам так завидую. Именно поэтому я
преисполнен решимости разгадать
вашу тайну.
Терри пригубил бокал с вином.
- Но зачем презирать сон? Не понимаю.
- Я скажу, зачем. Потому что спящий беспомощен, бессилен. Даже самых
сильных людей сон швыряет на милость
самых слабых и немощных. Можете представить, что значит для людей, обладающих
характером и силой воли миссис
Тэтчер, каждую ночь принимать позу жалкого смирения? Мозг отключен,
бездействующие мышцы расслаблены. Наверное,
для них это невыносимо.
- Такая точка зрения до сих пор не приходила мне в голову, - сказал
Терри. - Сон как великий уравнитель.
- Именно. Именно этим он и является - великим уравнителем. Как и
социализм, мать его. - Терри заметил, что от
вина доктор Дадден помрачнел.
Взрыва гортанного хохота с другого конца стола, где сидела доктор
Мэдисон, оказалось достаточно, чтобы Дадден
послал в ее сторону убийственный взгляд.
- Только послушайте эту горластую ведьму, - пробормотал он. - Сидит себе
с товарками. Вы заметили, Терри, что
группы за столом все больше делятся по половому признаку? Ее рук дело.
- Уверен, что это только...
- Видите ли, доктор Мэдисон предпочитает женское общество мужскому.
- То же самое можно сказать о многих женщинах, - резонно заметил Терри.
Доктор Дадден понизил голос:
- По-моему, вы не вполне поняли мой намек, - сказал он, переходя на
шепот. - Доктор Мэдисон - из дщерей Сафо.
- Сафо... кто?
- Сестра, - свистящий шепот доктор Даддена звучал все громче, - сестра
Лесбоса.
Терри понятия не имел, является ли этот эвфемизм общераспространенным,
или доктор Дадден только что его
придумал.
- Вы имеете в виду, что она подруга Дороти"Имеется в виду Дороти из
фильма "Волшебник из страны Оз" (1938),
которую сыграла актриса и певица Джуди Гарланд (1922-1969). Ее концерты в
Карнеги-холле были очень популярны у геев,
которых, по одной из версий происхождения этого выражения, стали называть
"друзья Дороти""?
- Именно. Она траханный кобель. Точнее нетраханная сука.
- Откуда вам известно? - сказал Терри.
- Господи, да вы только на нее взгляните. Ее поведение буквально вопиет
об этом. Да у нее это на лбу написано. Я
хочу сказать - вы же с ней разговаривали после ее приезда сюда?
- Только в первый вечер.
- Оно и понятно. Для меня она больше, чем на два слова, не расщедрится.
Из тех баб, кто предпочитает не обращать
внимания на мужчин, потому что они не представляют для нее интереса в
сексуальном смысле.
- Я заметил некоторую враждебность между вами... - сказал Терри.
- Она опытный психолог, - сказал доктор Дадден. - И я уважаю ее - как
профессионала. Но на личном уровне
между нами нет ничего общего. Совсем ничего.
- А вы близки с кем-нибудь из коллег? Я имею в виду, на личном уровне.
- Честно говоря, нет. Мои сотрудники дружат друг с другом, но меня в свою
компанию не допускают. - Доктор
Дадден доверительно подался вперед. - Возможно, вы удивитесь, Терри. Меня и
самого это сбивает с толку. Но факт
остается фактом: я не пользуюсь популярностью в клинике. - Он откинулся на
спинку стула с видом мученика. - Если
сможете, выясните, в чем тут дело.
Как только Терри увидел вторую, запертую дверь в подвальной лаборатории,
у него зародился план на предстоящий
вечер, и выслушивание всей этой дребедени еще несколько часов, к сожалению,
являлось его составной частью. После
ужина они удалились в личную гостиную доктора Даддена, где разлили по рюмкам
бренди, выпили, снова разлили, потом в
ход пошла бутылка - а затем и другая - красного вина. Терри удалось свести
уровень потребления алкоголя к минимуму, но
когда часы на каминной полке пробили десять, он чувствовал, что соображает не
вполне ясно. Большая часть последней
обличительной речи доктора Даддена явно прошла мимо его сознания.
- ...в Соединенных Штатах делают по-другому, - глаголил доктор. - Там
гораздо дальше продвинулись в изучении
сна. В Великобритании единственная клиника подобного рода - это моя, а в Америке
таких десятки. Они прекрасно
финансируются, укомплектованы хорошими специалистами и оборудованы по последнему
слову техники. В Америке
создают компьютерное обеспечение специально для полисомнографии. Такие программы
могут следить за состоянием
пациентов, спящих у себя дома, при этом колебания мозга передаются в
исследовательский центр по телефонным линиям
через модем. Вы только представьте! Вы только подумайте! Именно такой подход,
именно такие нововведения я хочу
внедрить здесь, но не встречаю никакого понимания. Говорю вам это потому, что в
нашей проклятой стране такая система
здравоохранения - все привыкли всё получать бесплатно. Американцы могут себе
позволить делать то, что делают, потому
что у них эффективная система частной страховой медицины, которая поддерживает
все здравоохранение.
- Конечно-конечно, - вставил Терри.
Доктор Дадден поставил бокал.
- Вы не очень хорошо выглядите, - сказал он. - Мы оба слишком много
выпили. Давайте прогуляемся.
Не успел Терри возразить, как они стремительно пересекли холл,
задержавшись лишь для того, чтобы взять в
одном из шкафчиков фонарик, и через минуту шагали по лунной террасе к краю
скалы.
- Куда мы идем? - спросил Терри. - Тут темно для такого рода...
- Не то чтобы я сильно переживал из-за того, что меня не ценят в
медицинском сообществе, - продолжал доктор
Дадден, не обращая на него внимания. - Я не против, чтобы меня считали белой
вороной, оригиналом. Такое часто случается
с теми, кто опережает свое время. К примеру, мне плевать, если меня не примут в
масоны. Я вообще не хочу вступать в эти
долбаные масоны. На кой черт мне вступать в эти долбаные масоны? Вся эта дрянь
меня не интересует, потому что я точно
знаю - когда меня не станет, память о моей работе будет жить. Потому что я -
единственный, понимаешь, Терри? - Доктор
Дадден повернулся и посмотрел ему в лицо. Поднялся сильный ветер, внизу ревел
океан. - Я единственный, кто работает в
этой области, для кого сон является тем, чем он является на самом деле.
- И чем именно?
- Болезнью, разумеется. - Дадден двинулся по тропинке, которая в этом
месте подходила особенно близко к краю
обрыва. С прежней напыщенностью он продолжал: - Болезнь, Терри, самая
распространенная, самая опасная для жизни
болезнь! Забудь про рак, забудь про рассеянный склероз, забудь про
иммунодефицит. Если ты проводишь в постели по
восемь часов в сутки, значит, сон укорачивает твою жизнь на треть! Все равно что
умереть в пятьдесят лет - и это
происходит со всеми. Это не просто болезнь, это чума! И ни у кого нет к ней
иммунитета, понимаешь. Ни у кого, за
исключением... - он повернулся к Терри и глубоко вздохнул - то ли от нахлынувших
чувств, то ли от напряжения, - ...за
исключением тебя.
- Грегори, - сказал Терри (он впервые произнес это имя, с немалым трудом
спихнув его с языка), - куда мы идем?
- Не знаю, как ты, - ответил доктор Дадден, - а я иду купаться.
Он включил фонарик и внезапно пропал за краем обрыва. Они подошли к
крутой и узкой тропинке, прорубленной
в отвесной скале, - она, как теперь вспомнил Терри, вела к песчаному пляжу, на
который он сам изредка спускался в
студенческие годы. Он потоптался у сомнительного на вид спуска, а затем
последовал за прыгающим лучом фонарика, тихо
матерясь под нос.
- Так вот, - донесся голос Даддена из темноты, - меня называют
оригиналом, так ведь? Прекрасно. А я лишь
пытаюсь вернуть человечеству одну треть жизни, только и всего. Я лишь пытаюсь
увеличить на тридцать три процента
среднюю продолжительность жизни каждого мужчины, женщины, ребенка на этой
проклятой планете. Господи, разве эта
цель не оправдывает страдания нескольких крыс? Или мук нескольких симпатягщенков?
- Он замолчал, преодолевая
неожиданно возникший на пути скользкий участок скалы, с которого осыпалась
песчаная почва. Потом закричал еще
громче, чтобы его можно было расслышать за грохотом волн. - И даже смерть
человека, если на то пошло? Один
смертельный случай? Неужели это такая уж большая цена?
Терри почти не вслушивался в его речь, поскольку думал лишь о том, как бы
не рухнуть в пропасть, - он отставал
все больше и больше. Наконец тропинка стала более пологой, под ногами зашуршал
песок. Терри поравнялся с доктором
Дадденом и с удивлением обнаружил, что тот успел полностью обнажиться.
- Ну как ты? - сказал доктор. - Не прочь?
- Простите?
- Искупаться, приятель, искупаться.
- Не холодно?
- Да ладно тебе, неженка, скидывай свое тряпье. Два славных взрослых
парня, нагие в лунном свете: разве могут
небеса не обратить на нас внимания?
- Как-то неспокойно.
- За жопу хватать не буду. Этого можешь не бояться.
- Я не умею плавать, - возразил Терри. Ложь была неоригинальной, но
действенной.
- Многое теряешь. Ладно, присмотри за одеждой.
Странная просьба ночью на пустом берегу, но Терри кивнул в знак согласия
и стал смотреть, как его спутник
семенит к морю. Как только бледная, волосатая спина скрылась в темноте, он
быстро поднял пиджак доктора, нашел два
золотых ключа и снял их с цепочки. Спешка оказалась не лишней - не прошло и двух
минут, как доктор Дадден вернулся,
трясясь всем теплом и хрипя больше обычного. Губы его посинели, пенис скукожился
до размеров опенка.
- Боги, - простонал он, натягивая трусы и засовывая облепленные песком
ноги в штанины. - Бодрит. Вот
настоящее испытание для человека.
- С вами все в порядке? - спросил Терри, помогая ему надеть рубашку. Руки
доктора Даддена тряслись так, что он с
трудом мог застегнуть пуговицы.
- Со мной? В порядке? Конечно. Мы, шотландцы, ребята крепкие. Я не в
первый раз такое проделываю.
- Зато может оказаться последним, если мы не доберемся до дома как можно
скорее.
- Чепуха, приятель, - сказал доктор Дадден.
Но все-таки проворно взобрался по тропинке. Он все еще дрожал, когда они
добрались до холла Эшдауна. Настало
время пожелать друг другу спокойной ночи.
- Ты очень опоздал с отбоем, - сказал доктор Дадден. На каменные плиты
холла с него стекала соленая вода. -
Извинись за меня перед Лорной. Скажи, что это я занял тебя разговорами.
- Обязательно.
- И подумай о том, что я тебе сказал. Завтра я уезжаю на пару дней, так
что можешь не спешить с решением.
- Хорошо, - согласился Терри. - Я подумаю.
Доктор Дадден протянул руку, звучно зевнув.
- Тогда спокойной ночи.
- Вы уже ложитесь?
Доктор взглянул на часы.
- Только на четыре часа. Поставлю будильник на три. На три десять, если
быть точным. Я знаю, это возможно. И
доказательство тому - ты.
Терри улыбнулся, пожал доктору руку и проводил его взглядом, пока тот не
скрылся в коридоре второго этажа.
Подождал еще минуту, послушал, как открылась и закрылась дверь спальни. Затем
пересек коридор и бесшумно спустился в
подвал.
Разумеется, Терри запомнил восьмизначный код, который отпирал дверь
лаборатории, хотя далось это нелегко - изза
объединенного натиска алкоголя и пустословия доктора Даддена. В прачечной
никого не было, Терри набрал код в
оглушительной тишине. Едва открыв дверь, он испытал приступ животного
возбуждения, но стараясь не смотреть на
стеклянные резервуары, начал пробираться к дальней стене. Он слышал, как усталые
лапы шлепают по поворотному кругу.
Терри добрался до дальней стены и, даже не взглянув на левую дверь, прямиком
направился к той, которую доктор Дадден
отказался открыть несколько часов назад. Дверь открылась легко, щелкнул язычок
замка, автоматически вспыхнул верхний
свет.
В первый момент Терри не понял, что находится у него перед глазами - ему
показалось, что он видит комнату
внутри комнаты. Прямо перед ним был толстый лист прозрачного плексигласа,
примерно в десяти футах за ним
горизонтальная перегородка - судя по виду, из ДСП, - на которой располагались
холодильник, раковина и унитаз. Где-то в
дюйме под перегородкой имелась большая полукруглая деревянная платформа,
приподнятая над полом фута на два. Все
пространство между платформой и полом было заполнено голубоватой хлорированной
водой.
Вскоре Терри осознал, что видит он не что иное, как огромный резервуар,
занимающий почти всю комнату. Если
обойти вокруг, становилось ясно - как и следовало ожидать, - что резервуар
разделен на две равные половины, каждая из
которых оснащена элементарными удобствами. Вверху перегородки было просверлено
отверстие, оттуда с двух сторон
свисали пучки проводов, заканчивающихся электродами. Словом, в этой комнате
находился увеличенный вариант
устройства из соседней лаборатории, и круг был достаточно велик, чтобы на нем
могли разместиться два подопытных
человека.
- Безумие, - прошептал Терри, завершая третий круг вокруг резервуара. Он
вглядывался в прозрачную клетку с
благоговением и ужасом. - Полное, полное безумие...
Он сунул руку в карман и достал скомканную записку - ту самую, что
подбросили ему почти неделю назад в виде
бумажного самолетика: "СПРОСИ ЕГО ПРО СТИВЕНА УЭББА". Терри догадывался, что
между запиской и жуткой
комнатой есть какая-то связь. Кто бы ни был этот Стивен Уэбб, он побывал здесь,
он участвовал в одном из экспериментов
доктора Даддена. А что потом? Несчастный, а, может, и смертельный случай (ведь
Дадден употребил это выражение)? И
теперь некто призывает Терри расследовать происшедшее. В клинике у доктора были
враги, вероятно, даже немало врагов, и
Терри приглашали пополнить их ряды. Казалось, в каком-то смысле на него даже
рассчитывают.
Терри вышел из комнаты, затем из лаборатории, не забыв запереть обе
двери. Он попробует забыть восьмизначный
код. Спускаться в лабораторию доктора Даддена ему больше не хотелось.
На цыпочках поднимаясь на первый этаж, Терри вдруг вспомнил об
исчезнувшей фотографии. И подумал, что,
возможно, вскоре вновь начнет спать и видеть сны. Несомненно, история Стивена
Уэбба очень интересна, но Терри - всего
лишь кинокритик, а не репортер. Он просто не годится для такого дела.
Кроме того, он уже час как должен находиться в постели.
11
ПСИХОАНАЛИТИК: Опишите свои чувства к Роберту.
ПАЦИЕНТ: Это был единственный человек, с кем я была совершенно
откровенна. Я ему доверяла и... чувствовала,
что могу рассказать ему все.
ПСИХОАНАЛИТИК: И все же он не стал вашим любовником?
ПАЦИЕНТ: Нет. Он мне был словно сестра. То есть брат.
ПСИХОАНАЛИТИК: Вы сказали, словно сестра.
ПАЦИЕНТ: Я хотела сказать - брат.
ПСИХОАНАЛИТИК: У вас есть братья и сестры? Вы никогда о них не говорили.
ПАЦИЕНТ: Есть одна сестра. Она на восемь лет старше меня, эмигрировала,
когда мне было всего тринадцать.
Ее решение оказалось внезапным.
ПСИХОАНАЛИТИК: Насколько я понял, и Роберт внезапно исчез из вашей жизни?
ПАЦИЕНТ: Совершенно внезапно.
ПСИХОАНАЛИТИК: Что ж, мы продвигаемся вперед.
С тропинки, бежавшей вдоль скалы, они видели Терри - он сидел в своей
комнате у окна, склонившись над
письменным столом, свет лампы сиял сигнальным огоньком маяка. Они помахали
Терри, но он то ли не видел их, то ли не
пожелал откликнуться.
Они двинулись дальше. Время от времени Роберт осмеливался посмотреть в
глаза Саре, но не только потому, что
ему хотелось в них смотреть (он никогда от этого не уставал), но еще и потому,
что хотел упомянуть глаза Сары в своем
стихотворении, но не знал, как их описать.
В твоих таких-то и таких-то глазах я подглядел...
В... ласковых и нежных? Теплых и сияющих? Чистых и живых? Здоровых и
бодрых?
Нет, все не то. Роберт попробовал выкинуть эти мысли из головы и
сосредоточиться на голосе Сары - она говорила
о какой-то тряпке, которую недавно купила Вероника и которая, похоже, Саре не
нравилась; еще она говорила о каком-то
письме, полученном Вероникой, которое та спрятала, отказавшись обсуждать его * * *
В поезде Терри пытался сосредоточиться на ошибках и опечатках в своей
статье для журнала "Кадр", корректуру
которой он получил нынче утром. Но его отвлекало присутствие Джо Кингсли,
сидевшего напротив, через столик. Вопервых,
кепка. Если и существовал головной убор, который Терри презирал всей
душой, - так это бейсбольная кепка.
Разумеется, нет ничего плохого, когда в бейсболках ходят дети, но на голове
взрослого человека она символизировала все,
что Терри так ненавидел в Америке, - даже весомее, чем Микки-Маус, новая
реклама кока-колы и полчища желтых "М",
которые расползались по Британии с упорством опаснейшего вируса. Хуже того - Джо
Кингсли надел бейсболку задом
наперед. Что несомненно свидетельствовало о крайней степени слабоумия. Одной
этой причины было вполне достаточно,
чтобы Терри чувствовал себя крайне неуютно. Но Джо Кинглси еще и читал журнал о
кино - и не просто журнал о кино, а ту
дрянь, что бесплатно суют в кинотеатрах, с цветными снимками и полуграмотными
заметками, списанными из прессрелизов.
Читая, Джо Кингсли шевелил губами, а, наткнувшись на особенно
заковыристый абзац, самые трудные слова по
слогам произносил шепотом.
- Эй, Кингсли, - сказал Терри, не в силах больше выносить этого. -
Заткнись, а? Ты мешаешь мне работать.
- Я ничего не говорил.
- Ты постоянно бормочешь. Я не могу сосредоточиться.
Кингсли сердито глянул на Терри и вновь уткнулся в журнал со словами:
- Расслабься. Я и так оказываю тебе услугу.
Терри это понимал, но рассыпаться в благодарностях не собирался. В нем
поднималась волна возмущения при
мысли, что он в долгу у Кингсли; появившись на факультете кинематографии в
начале весеннего семестра, тот сразу стал
его персональным bкte noire"Здесь - объект ненависти (фр.)". Молодой, вечно
небритый, прыщавый, с гнусавым голосом,
Джо Кингсли был сыном некоего американского бизнесмена, на полгода застрявшего в
Англии. Кингсли-младший,
учившийся на режиссера в каком-то неведомом колледже на Среднем Западе,
воспользовался случаем и отправился в
Англию вместе с отцом, и его тут же приняли в университет на два семестра,
причем событие это, как всем было хорошо
известно, подкреплялось немалой суммой на нужды студенческого общежития. Кроме
того (и это служило причиной
зависти), Кингсли еще в Америке снял две короткометражки - частично на отцовские
деньги - и, судя по видеокопиям,
которые он привез с собой в Англию, фильмы были сделаны на неплохом техническом
уровне и до раздражения умело.
Вообще-то вторая короткометражка - тридцатиминутный триллер с кульминацией из
воплей и насилия - впечатлила даже
эстетов, собиравшихся за круглым столом в кафе "Валладон". Единственным
исключением оказался Терри, утверждавший,
что эффектный финальный эпизод есть не что иное, как "куча взорванных сараев", и
в целом фильм не содержит никакой
"сколько-нибудь внятной идеи". (Если остальные и считали, что он слишком
умничает, то помалкивали.) Поэтому Терри
вдвойне злился на себя за то, что как-то вечером, надравшись в баре
студенческого союза, рассказал Кингсли о своем
желании написать сценарий, фильм по которому должен был сниматься в течение
пятидесяти лет. После этого короткого,
пьяного монолога Кингсли решил, что Терри - никчемный фантазер, и с тех пор
именовал его не иначе, как "сценарист". А
несколько недель назад сам предложил Терри встретиться - как позже выяснилось
именно из-за той пьяной болтовни.
- Папаша сдружился с этим самым продюсером, - объяснил он. - Похоже, он
сейчас в Лондоне снимает этот самый
фильм, и отец показал ему мои работы, и теперь он хочет познакомиться.
- Так это же здорово, Кингсли. Очень рад за тебя. Но я тут при чем?
- Потому что теперь мне требуется этот самый сценарист. Кстати, меня
зовут Джо. Джо Кингсли.
- Все равно не понимаю, при чем тут я.
- Ты же сценарист. Ты пишешь эти самые сценарии.
- Ну да, но что... ты имеешь в виду мой сценарий, о котором я тебе
рассказывал?
- Нет, у этого самого парня есть пара штук идей. Нам просто сценарист
нужен. Который умеет писать сценарии.
Терри так пока и не понял, почему он принял приглашение. Он был свято
убежден, что встреча закончится
катастрофой. Вообще-то он просто поддался уговорам Роберта и Сары - те приложили
все усилия, чтобы убедить его
поехать и воспользоваться шансом показать свои работы влиятельному в
киноиндустрии человеку, а если вдуматься, день в
компании Кингсли - не такая уж большая цена.
- Почему ты на меня так смотришь?
Терри виновато заерзал, осознав, что последние несколько минут
гипнотически сверлит взглядом оскорбительный
головной убор.
- Прости, - сказал он. - Задумался.
Кингсли фыркнул и перевернул страницу. Через несколько минут он
нахмурился:
- Здесь говорится про что-то такое под названием "Третий
человек""Классическая экранизация романа английского
писателя Грэма Грина (1904-1991), в главной роли - Орсон Уэллс". Ты что-нибудь
слышал?
- Да, это фильм.
- Никогда не слыхал. Старый, наверное.
- Сорок девятый год.
- Не хрена себе. Он что, типа немой?
- Не настолько старый. Удивительно, что ты никогда о нем не слышал.
Довольно известный. Режиссер - Кэрол Рид.
- Я не подозревал, что в те времена были бабы-режиссерши.
По правде говоря, Терри ничуть не удивился тому, что Кингсли ничего не
слышал об этом фильме. Глубины его
невежества по части истории кино (вплоть до "Крестного отца") были просто
поразительны.
- Кстати, давно хотел тебя спросить, - сказал он, - какого ты мнения о
Кайате"Андре Кайат (р.1909) - французский
режиссер"?
Кингсли отложил журнал, довольный тем, что можно поговорить нормально.
- А, что по кайфу зверушки, - ответил он после небольшого раздумья. -
Койоты, волки, лисы. Особенно лисы. Да и
вообще все хищники.
- Понятно. - Терри забарабанил пальцами по столу и после паузы задал
очередной вопрос. - Ты не находишь, что
Уэллс ценится незаслуженно высоко?
- Это точно. Мы с папой смотались в этот самый Уэльс в прошлом месяце.
Бат куда приятнее. Стопудовое место.
- Совершенно справедливо. - Поезд проносился мимо станции. - Скажи,
Кингсли, ты не считаешь, что выход из
кризиса современного британского кино лежит в возврате к принципам Свободного
кино"Направление в британском
кинематографе середины 1950-х годов, зародившееся под влиянием итальянского
неореализма. Его представители снимали
короткометражные малобюджетные документальные фильмы, посвященные современным
проблемам"?
Кингсли задумался.
- Не-а, не думаю я, что надо пускать публику в кино за так, - сказал он
наконец. - Нет, в Британии, как и везде, за
вход надо платить, этой самой свободы и без того хватает.
Терри расхохотался.
- Знаешь, ты просто прелесть. Честное слово.
- Ты о чем?
- Кайат и Уэллс - это кинорежиссеры, - сказал Терри, продолжая смеяться.
- А Свободное кино - это влиятельное
направление в кинематографе пятидесятых.
- А ты, - Кингсли встал и свирепо выставил средний палец, - хер
прыщавый!
И отправился в вагон-ресторан.
Довольный, что остался один, Терри углубился в корректуру статьи.
У него имелись все основания быть довольным и своей первой пробой пера:
"Кадр" не только сразу принял статью
к публикации, но редакционный совет предложил включить Терри в штат. Он должен
был приступить к работе через
несколько недель - в начале сентября. Судя по всему, в журнале остались вполне
довольны тем, что с
...Закладка в соц.сетях
