Жанр: Драма
Книга теней. РОМАН-БУМЕРАНГ
...истр? - спросил Стас.
- О-хо-хо, дорогие мои... Это такая темная история! Такая старая и такая
темная, что вряд ли стоит сейчас
начинать. Вам уже по домам пора, поздно. Вы видите... тут ведь светло, как днем:
я вполне пересижу остаток
ночи, а утром решим что-нибудь. Сейчас-то он уж точно не вернется: Бес с ним
основательно поработала.
Спасибо вам... спасибо, Бес! Привет!.. - И кивнул всем.
- Я с Вами останусь, можно? - попросила Бес. - У меня, тем более, дома нет
никого. Мама с папой в
Коломне, у бабушки. Я Вам не помешаю?
- Да нет, Бес, - заулыбался Станислав Леопольдович.
- И мне домой не хочется, - сказал Женя, подмигивая Бес. - Не возражаете?
- Этого я и боялась, - развела руками Бес. - Женя не даст мне возможности
остаться на ночь с другим
мужчиной...
- А домой уже все равно поздно ехать. Я позвоню и скажу, что ночую у Павла, я
так делаю иногда. - Это
был Сергей.
- Знаете что! - взбудоражился Володя. - Вы тут все остаетесь, а мне ехать? Я
тоже лучше позвоню.
- Тогда я пошел за термосом и за поесть-чего-нибудь. - Павел жил в двух шагах
от "Зеленого дола". -
Рапиру оставлю, пожалуй: на случай проколоть кое-кого.
- Хорошая у вас компания собирается, - оценил Стас. - Грех из такой уходить.
"Зеленый дол" из "Зеленого дола" опять был в полном составе. Станислав
Леопольдович поднялся и
мокрым голосом сказал:
- Я... я не знаю, как мне благодарить, когда, кажется, не надо благодарить...
Я все вам расскажу - все как
есть. Одну большую страшную правду - и веселую правду, вам надо это знать,
обязательно надо знать!
- Не волнуйтесь, магистр. - Бес окинула взглядом зал. - Сейчас мы тут устроим
что-то вроде клуба.
И они все вместе быстро переоборудовали помещение. Бес нашла даже какую-то
еду: завтра-расплатимся,
поставила на сдвинутые столы тарелки, положила вилки и ножи. И немножко вина
нашлось, и бокалы к
нему.
- Вот уж не ожидал, - приговаривал Станислав Леопольдович. - Как хорошо стало,
как уютно!.. Сергей с
Володей собрались звонить.
- Эмме Ивановне позвоните, - попросил он. - И скажите ей, что со мной все в
порядке, раз у меня такие
защитники. Только не сообщайте ей о том, что случилось здесь, она нервная очень,
ей нельзя.
Через несколько минут Володя уже докладывал Станиславу Леопольдовичу о
разговоре с Эммой
Ивановной.
- Она нормально отнеслась ко всему, магистр. Правда, просила разрешения сюда
приехать... мне, в общемто,
удалось ее уговорить остаться дома - не знаю только, надолго ли. Голос у нее
очень встревоженный, так
что, может быть, и ненадолго. Надо будет попозже еще раз позвонить, я обещал.
Скоро все уже сидели за столом. Павел принес огромный термос с горячим кофе и
еще целую пачку
молотого кофе. Откуда-то набралось много еды. Есть никому не хотелось. Так и не
притронулись ни к чему,
пока Станислав Леопольдович рассказывал. А рассказывал он долго и страшные
сообщал сведения,
страшные...
- Вот оно как, дорогие мои... Это почти все. - Магистр откинулся на спинку
стула, закрыл глаза. Бес
трясущимися руками разливала кофе по чашкам. - Почти... потому что одно открытие
я сделал только
сегодня - чудовищное, надо сказать, открытие. На фоне этого открытия теньордена,
врученная мне,
выглядит просто издевательством. Дело в том, что САТ давно уже, по-видимому,
располагает самой
совершенной формой контакта теней с людьми - прямым контактом. Елисейская тень
или по крайней мере
атлантическая может вызывать изменения в мире путем взаимодействия с тенями
живых. Мне непонятен
этот механизм... Но палка сломалась! И Фредерико чуть не погиб... Стало быть, в
руках САТ - страшное
оружие. Попытайся они воспользоваться им более, что ли, масштабно - сами
понимаете, чем это грозит.
Кстати, я не уверен, что информация об изобретении прямого контакта есть у
рядовых теней Атлантиды...
скорее всего, они пребывают в блаженном неведении. Надо как-нибудь сообщить им
об этом, но я уже не
могу.
- Почему? - вопрос был задан чуть ли не хором.
Станислав Леопольдович привел перевернутую чашку с кофейной гущей в нормальное
положение и
разглядывал темные фигуры на ее стенках.
- Я потерял ощущение тени. Теперь, как и все вы, я не мог бы уже отвечать за
то, что делает моя тень,
пока я, допустим, сплю. Правда, сплю я при свете и не даю моей тени повода
ускользнуть на Атлантиду -
иначе ее рассредоточат... А мне еще немножко рано. - И он улыбнулся, вконец
измотанный этот человек.
Был второй час ночи. Все молчали - и понимали молча, что в жизни каждого из
них произошло событие,
которое отныне и до самой смерти (дольше, дольше!) будет определять их
поведение. Теперь они
отличаются от прочих смертных - и нет больше среди людей подобных им... Они
стая, предводительствуемая
умирающим вожаком по имени Станислав Леопольдович.
- Как ваша фамилия, Станислав Леопольдович? - спросила вдруг Бес.
- Не знаю, - ответил тот. - Кажется, у меня нет фамилии. У меня и имя-то не
свое: придуманное какое-то
имя. Кстати, не слишком удачно придуманное.
Бес подошла к нему, обняла.
- А скажите, магистр, вероятность прямого контакта атлантической тени с тенью
живой - она
действительно уже реальна? Вы думаете, САТ может решиться на какие-то действия в
ближайшем будущем?
- О-хо-хо... - вздохнул Станислав Леопольдович, - всякое будущее - ближайшее,
если мыслить масштабно.
И например, в один прекрасный день... - Господи, в один ужасный день! - САТ
может захотеть уничтожить
целый народ или целый материк... Причем трудно себе представить, к какому приему
они прибегнут:
допускаю, что их возможности безграничны. И будет тогда повальный мор...
пришельцы-убийцы... группы
людей с деформированной психикой, деформированной этикой - все что угодно! Боже,
боже! - он обхватил
голову руками и воскликнул - кажется, даже против воли: - Хоть бы Эмма Ивановна
приехала!
И застучали в окно кафе - бодрейшим застучали образом. Жизнелюбивый такой
стук, знать ничего не
желающий ни о времени суток. ни о кошмарах бытия... Эмма Ивановна приехала!
Она вошла в зал, ритмично стуча каблучками: дама есть дама, черт побери!
Улыбнулась энергичной
улыбкой - домашний врач, вызванный к заболевшим детям: нуте-с, что у нас тут?
Сама жизнь посетила их в
смертный этот час. Бес бросилась навстречу:
- Эм, дорогая вы наша! Какое Счастье, что вы пришли!
Та подняла руку, отстраняя Бес, - Бес запнулась на полуслове, но, наверное,
поняла, что восторги ее
простите-немножко-неуместны. И вернулась к столу - несколько, правда,
обескураженная.
На Эмме Ивановне было концертное лиловое платье с белым газовым шарфиком. И
белые туфли были на
ней. Надо же все-таки умудриться так выглядеть ночью! Головокружительная
женщина. И за стол не села -
выбрала себе место на приличном, в общем, расстоянии от всех, с улыбкой
взглянула на бедлам на столе (мда...)
- царственная особа.
- Я все знаю, - сказала почти сухо. - Ничего страшного.
- Откуда, Кло? - Станислав Леопольдович - от утомления, видимо, - даже не
поднялся ей навстречу.
Впрочем, Эмма Ивановна так мгновенно вписалась в ситуацию, что и подниматься-то
было бы глупо.
- Ворон прилетел. И проинформировал.
- Ворон?
- Да, голубой ворон. Говорящий ворон. Я оставила его дома. А по пути придумала
вот что: сейчас нам
всем лучше разойтись. Ворон долго летел за тенью: она не вернется.
- Так и думал Станислав Леопольдович! - обрадовался Павел, но радость
получилась какой-то
несвоевременной...
- В любом случае, оставшуюся часть ночи мы можем провести спокойно. Поехали! -
Она встала, кивнув
Станиславу Леопольдовичу. -Такси ждет.
- Ты на такси? Ах, ну да... А как же ребята? Мы, вроде, собирались до утра все
вместе... они из-за меня
остались - спасать, так сказать...
- Ну и спасибо им... Однако тебе надо выспаться, магистр. Ведь так? Ребята
могут и тут переночевать,
люди они молодые.
- Правда, магистр, поезжайте, - забормотал Павел, - мы - что... мы сейчас какнибудь
устроимся. Может
быть, кого-то ко мне отправим. Все там, конечно, не разместятся... ну а
остальным тут постелим. накидаем
чего-нибудь.
Станислав Леопольдович с трудом поднялся. Взглянул на каждого в отдельности
и... споткнулся на Бес.
Бес была похожа на фигурку, вырезанную из бумаги: все было в ней сейчас
неестественно, нелепо. Словно
фигурку полусмяли и бросили на стул.
- Бес! - окликнул ее он.
Девушка вздрогнула, посмотрела на магистра - жалобно почему-то. И сказала
странные слова:
- Кто-то из нас должен умереть.
- Что, Бес? Что Вы... что ты говоришь? - Он почему-то не мог больше обращаться
к ней на "Вы". Подошел
к ней, руку положил на плечо ей...
- Магистр, откуда "ты" в обращении к Бес? - поморщилась Эмма Ивановна.
Бес повела плечом, как бы желая отодвинуться в сторону от Станислава
Леопольдовича.
- Подожди, Кло!
- Но там ведь машина стоит, на улице!
- Ничего! - Он наклонился к самому лицу отрешенной Бес. - Девочка, девочка
моя, не придумывайте... не
говорите таких слов.
- Кто-то из нас должен умереть, - невыразительно повторила она. - И во время
Большого Собрания
рассказать теням о том, что случилось здесь ночью. Если ощущение тени появляется
только после смерти,
это единственный выход.
- Не болтайте глупостей, Бес! - Эмма Ивановна нервно рассмеялась. - Что за
фантазии, в самом деле!
Магистр, так мы поедем?
- Бес, голубушка! - Станислав Леопольдович гладил ее по волосам. Вы должны
сейчас же, немедленно
дать мне слово, дать честное слово и поклясться... - Он вытер ладонью мокрый уже
лоб. - Отпусти машину,
Кло. Мы не поедем. - И даже не взглянул на Эмму Ивановну.
- Что значит - не поедем? Магистр, прежде всего надо подумать о себе...
Станислав Леопольдович резко обернулся. Он смотрел на Эмму Ивановну туманными
теперь глазами и,
отчеканивая слова, говорил:
- Мне очень жаль, Кло. Я остаюсь здесь. Если хочешь, поезжай одна. Я не имею
права. - И отвернулся от
Эммы Ивановны.
- Бес! - почти взвизгнула та. - Прекратите юродствовать, это невозможно, в
конце концов... это
неприлично сейчас, когда человек истерзан, - пожилой, между прочим, человек,
который Вам в деды
годится! -У Эммы Ивановны, кажется, началась истерика.
- Эмма Ивановна, - равнодушным голосом ответила Бес (она никогда раньше не
называла ее так - только
"Эм", всегда только "Эм"), - я попросила бы Вас не учить меня правилам приличия
именно сейчас, когда
человек истерзан.
Неловко сделалось всем.
- Что Вы себе позволяете? - просто-таки заорала уже Эмма Ивановна, осеклась и
вдруг зарыдала в голос.
- Дайте воды ей, - распорядился Станислав Леопольдович, не оборачиваясь и
сжимая плечи Бес ладонями:
девушку трясло.
Павел налил воды в первую попавшуюся чашку, подбежал к Эмме Ивановне.
- Убирайтесь! - завизжала она и отпихнула чашку: вода вылилась Павлу на
свитер.
Эмма Ивановна грохнулась на стул и схватилась рукой за сердце. С другой чашкой
спешил уже к ней
Сергей:
- Эмма Ивановна, успокойтесь... вот, выпейте...
- Подите к черту со своей водой! - Она выбила чашку из рук Сергея и почти с
ненавистью уставилась на
Станислава Леопольдовича и Бес. - Значит, я уезжаю одна?
Станислав Леопольдович стиснул зубы.
- Отойдите от нее, Сережа... Павел. - И быстро двинулся к ней, остановился
близко, протянул руку к плечу
ее, но не коснулся еще...
- Не смей трогать меня! Уйди!.. - Ноздри ее раздувались, лицо пошло пунцовыми
пятнами.
Станислав Леопольдович медленно убрал руку. Медленно подошел к столу, налил
воды уже в третью
чашку. Возвратился к Эмме Ивановне и стал точно напротив - в двух шагах.
- Выпей воды, Кло. Ну!.. - Голос звучал жестко. - Ну же, Кло. Я жду. Эмма
Ивановна вжалась в стул, глаза
ее забегали:
- Я... я уже... успокоилась. Отойди, пожалуйста.
Станислав Леопольдович не двигался.
- Сейчас ты выпьешь эту воду. Я приказываю тебе.
- Не-е-ет! - взвыла она. - Не-е-ет! - Махонькая озлобленная старуха со
студенистыми глазами, похожими
на разбавленные чернила.
- В последний раз: вы-пей во-ды, Кло. - Он так и сказал: по слогам. И
совершенно уже бесстрастно.
- А-а-а-а-а! - дурным голосом заревела Эмма Ивановна, а Станислав Леопольдович
вдруг выплеснул воду
эту прямо в крохотную ее сморщенную физиономию. Старуха, опешив на секунду,
вскочила и, как кошка,
впилась ногтями в его лицо.
Ребята кинулись к ним, чтобы оторвать озверевшую Эмму Ивановну от магистра,
но, едва они подбежали,
как та уменьшилась уже чуть ли не вполовину - тень же ее ровно вполовину
выросла. И в мгновение ока
полностью перелившись в тень, тенью поползла Эмма Ивановна Франк по полу, по
стене - и в открытую
форточку...
Спокойная как хирург, Бес уже прикладывала влажный носовой платок к
окровавленному лицу
Станислава Леопольдовича и говорила страшно внятно:
- Ее надо было убить. Зачем Вы так долго ее испытывали? Ведь уже в первую
секунду, когда она
отстранила меня, все стало ясно. Почему вы не убили ее? Рапирой...
- У нее была внешность Кло... я не мог. Я не мог убить Клотильду.
- Лицо его, изрезанное ногтями, кровоточило, кровь не останавливалась.
- Что это было, магистр? - У Павла язык заплетался.
Станислав Леопольдович усмехнулся, но вышла гримаса, а не усмешка.
- Что?.. Контактная метаморфоза, мое открытие. Вот как выглядит оно на
практике. Уф... Мне не надо
было так сильно желать, чтобы приехала Эмма Ивановна: я сам вызвал к жизни ее
образ, которым тень и
воспользовалась... заманить меня на улицу, где темно совсем, а там уж и до
Атлантиды рукой подать!
- Но, Станислав Леопольдович, если это контактная метаморфоза, значит, мы-то
видеть Эмму Ивановну не
должны были... А мы видели! - Стаc был совсем бледным.
- Почему не должны? Вы ведь тоже ее ждали - вот она и явилась во всей красе. -
И темен голос его, ой как
темен! - Эффект оправданного ожидания...
На улице давно уже гудела машина.
- Стаc... кто-нибудь, отпустите такси. Заплатите ему, вот деньги. - Стаc
побрел к двери.
- Спасибо, Бес. - Станислав Леопольдович взял влажный платок из ее рук. -
Довольно, ничего не
исправишь уже... все-таки я живой человек! - он опять попытался усмехнуться - и
опять не вышло.
- А вы тоже сразу поняли, что это не Эмма Ивановна? - Сергей наливал всем
кофе.
- Почти сразу, но соглашаться не хотел... Она начала говорить про ворона, а
ворон этот - мой старый
знакомый, по тем еще временам. Он, конечно, говорящий, но произносит лишь
отдельные слова, максимум -
несколько предложений, однако рассказать что-нибудь связно... очень сомнительно.
Правда, слов он знает
довольно много и, может быть, даже частично понимает звучащую речь. Думаю, он в
состоянии скопировать
и целую тираду, но только скопировать, а не построить самостоятельно. Так-то...
Это была первая большая
ошибка тени. Но я все хотел убеждаться - еще и еще! Наверное, Бес, Вы правы,
проверять ее водой вряд ли
стоило.
- А что получилось с водой? - спросил Женя. - Почему Вы так настаивали, чтобы
она ее выпила?
- Тень не может ни пить, ни есть... это ведь только облик. - Станислав
Леопольдович сел: кончились
силы... все. - Боже мой, пора бы утру уже наступать, длинная ночь какая! Бес...
- Да, магистр?
- Бес, милая, то, что Вы говорили - насчет умереть... это ведь маневр был? Вы
решили тянуть время?
- Не знаю, - сказала Бес. - Наверное.
В зал вошел Павел, держа за плечи трясущуюся, измученную Эмму Ивановну -
одетую наспех, плохо,
постаревшую лет на сто. Она засеменила к Станиславу Леопольдовичу, молча обняла
его сзади и ничего,
ничего никому не сказала. Смотреть на нее, после всего, что было, никто уже не
мог.
- Я отпустил машину, - сказал Стас. - И подобрал у порога Эмму Ивановну.
- Эх, надо было с водителем поговорить на всякий случай, - спохватилась Бес.
- Я поговорил - и очень успешно. Машина была вызвана на дом. Адрес, по
которому ее заказывали, он мне
дал. И телефон тоже... У телефона номер странный - восьмерки одни, кроме двух
первых цифр. Но это
центр...
- Восьмерки... - повторил Станислав Леопольдович. - Знаки бесконечности.
Приятная символика, ничего
не скажешь... Позвонить бы сейчас, да поздно очень. А фамилию не узнали Вы?
- Ой... - сказал Стас.
- Ну, ничего, главное - адрес... адрес - это много уже. Не знаю, правда, как
мы им воспользуемся... Ты
пешком пришла, Кло? - спросил магистр спиной, держа спереди на груди холодные
руки Эммы Ивановны.
- Пешком. До такси не дозвониться. А ты знаешь, чей это телефон?
- Нет, - ответил Станислав Леопольдович.
"Зато я знаю", - хотела сказать Эмма Ивановна, но не успела. Громко захлопали
крылья - и на перекладину
форточки плюхнулся голубой ворон.
- Спасайтесь! - крикнул он и сиганул с перекладины в зал.
А из форточки по стене ползла тень - вне всякого сомнения, та же самая тень,
только невероятно
выросшая за это время.
Никто не шевелился. Тень ползла по полу, добралась до плинтуса, перегнулась и
взгромоздилась на стену.
Загипнотизированные движением ее, присутствующие как по команде начали отступать
к противоположной
стене. Эмма Ивановна, загородив собой Станислава Леопольдовича, который
растерянно поднялся, пятилась
вместе со всеми. На огромной светлой стене они стояли друг против друга - тени
живых и тень мертвого.
Внезапно в вытянутых руках ее обозначилась тень автомата, медленно наводимого на
тени противников - без
разбора....
- Сейчас нас расстреляют всех, - спокойно сказала Бес.
Станислав Леопольдович рванулся к выключателю, попутно выдернув штепсель
прожектора из розетки.
Стало совсем темно.
Глава СЕМНАДЦАТАЯ
Радуйтесь, ТЕПЕРЬ ВЫ не бессмертны
Гипс обещали снять в июне. Полет с балкона третьего этажа закончился для Петра
переломом ноги... не
осознают все-таки герои этого романа, насколько милостива к ним судьба! До
настоящего момента, как
помнят любезные и просто-таки разлюбезные уже читатели, в романе нашем
окончательно не умер еще
никто, что, в общем-то, весьма гуманно, не правда ли?
Однако - и с этим уж ничего не поделаешь! - Петр загремел в больницу именно
тогда, когда присутствие
его на улицах Москвы было бы очень и очень желательно, что он, впрочем, и сам
понимал. За стенами
четырехместной палаты все время происходили важные какие-то события, о которых
Петру не рассказывали,
делая вид, что ничего чрезвычайного вообще не бывает в мире. Посетители
сговорились врать и врали
исправно, незадолго до посещения определенно проходя основательный чей-то
инструктаж. Эмма Ивановна
часто приходила вместе с Эвридикой: вдвоем они врали особенно правдоподобно.
Иногда к хору врущих
присоединялся сухой голос Аида Александровича: сухим голосом, само собой, врать
гораздо проще, чем,
например, влажным. Только мама и папа-с-почечной-коликой не врали, но они и не
знали, должно быть,
ничего.
Станислав Леопольдович не пришел ни разу. Ах-Петр-мы-отправи-ли-его-на-юг-взамечательный-один-
санаторий! Путевки-знаете-ли-та-кая-редкость-тем-более-сердечно-сосудистаясистема-спецлечение!
Онзвонит-регулярно-если-бы-у-вас-тут-был-телефон...
И так далее: туфта. Как будто
можно представить себе
Станислава Леопольдовича думающим о сердечно-сосудистой системе, когда голова
его совсем другим
занята! Да к тому же согласившимся на спец(!)лечение...
"А-еще-Эвридика!" - дразнил Эвридику Петр, давая понять, что не верит ни
единому слову - ни-чье-му. Но
дразни не дразни: каменная-баба-скифская... Про университет (защиту-дипломаперенесли-на-будущий-год),
про маму-папу-бабушку (они тоже как-то приходили - все вместе), про весна-веснана-улице
-
подробнейшим образом. А о восьмерках - два слова. Ровно два: "Нет дома" или "Не
отвечают" - с вариантами
то есть. Могла бы и рассказать, между прочим, кое-что (это уже автор от себя,
любезные читатели!): много
всякого они там на воле вокруг восьмерок накрутили... Петр попросил принести
Марка Теренция Варрона.
Принесли.
- Ну, друг, на тебя последняя надежда, рассказывай!
Но молчал и ворон: как рыба.
- Рыба ты! - обругал его Петр и отвернулся к стене.
- Рыба, - сказал Марк Теренций Варрон.
- Но Петр... - засмеялась Эвридика (лучше бы, кстати, не смеялась: очень уж
грустный был смех!), - чего
ты хочешь от нас всех? Есть выражение такое: жизнь-их-не-богата-событиями...
Наша жизнь не богата
событиями, а будет что рассказать - расскажу!
- Расскажешь ты, как же! - пробурчал Петр, глядя в стену.
- Новыми - трудовыми - успехами - встретил - советский - народ - минувший -
праздник! - заявил Марк
Теренций Варрон.
Петр улыбнулся стене.
- Лучше мне улыбнись, - сказала Эвридика, - по-случаю-минувшего-праздника.
...А однажды видел Петр сон: во сне они со Станиславом Леопольдовичем летали и
говорили о чем-то -
общих тем не касались, времени не было, но успели обсудить нечто конкретное и,
вроде бы, очень важное -
во всяком случае, для Петра... Правда, утром забылось все - кроме самого факта
встречи. И за целый день -
не вспомнилось.
Вспомнилось зато многое другое: январь-февраль-март-апрель. Странный кусок
жизни, с какого-то
момента (или с самого начала) находящийся под прицелом восьмерок... Сплошная
мистика на мафиозной
основе: невозможно поверить, что такое вообще бывает! Но ведь есть же и...
продолжается. И имеет
видимость жизни. С восьмерками они, конечно, развяжутся - знать бы, с какого
момента с ними можно будет
уже не считаться. Однажды все началось и однажды все кончится - более точных
ориентиров нет. О начале
объявлено не было, все выяснилось случайно - с помощью Эвридики. 06 окончании
тоже вряд ли объявят...
может, нас к тому времени и в живых-то никого не останется: перебьют, как
кроликов, - и все. Правда, пока
без нас не обойтись; слишком далеко зашли. И слишком туманны берега...
Но какая-нибудь логика есть ведь во всем этом! Январь-февраль-март-апрель.
Почему январь, черт
возьми? Что такое случилось в январе? Недели две - ничего особенного, потом -
бах: цыганка-с-карликом...
когда это было? Кажется, шестнадцатого... Погибнет-душа-твоя-господине. Нелепое
пророчество - с какой
стати? И - завертелось: под обильным снегом! Поди разберись...
Петр открыл тумбочку, достал блокнот, ручку. Соседи спали: трое счастливчиков,
до которых никому,
кроме родных-и-близких, дела нет.
"Глубокоуважаемый..." - начал он и остановился: стоит ли? Все равно некуда
будет отправить письмо... да
и дадут ли ему написать его? Постучит кто-нибудь в дверь: пожалуйста, господин
Ставский, на процедуры.
Посадят в инвалидное кресло, привезут в белый кабинет, сделают укол - и поминай
как звали!.. Он тряхнул
головой и продолжал:
"Глубокоуважаемый... не знаю Вашего имени!
Я обращаюсь к Вам по собственной воле и хотел бы сам отвечать за каждую букву
в этом письме -
надеюсь, у меня есть такое право? Скорее всего, Вы не могли не предусмотреть
чего-нибудь подобного,
иначе вообще не было бы смысла вовлекать в Ваше предприятие живых людей: люди
остаются людьми - и
для человека Вашего круга неосмотрительно делать ставку на полное отсутствие у
них инициативы. Будем
считать, что Вы не делаете таких ставок, - и, значит, отнесетесь к моему письму
внимательно и спокойно.
Эвридика рассказала мне все... стало быть, как говорится: не-отпирайтесь-япрочел.
Кстати, на месте
Евгения Онегина я не сказал бы: "Не отпирайтесь". Это грубовато... Не стану
утверждать, что я догадывался
о Вашем существовании. Буду честен: мне и в голову не могло прийти ничего
подобного. Ваша затея
представляется мне, прошу прощения, довольно несуразной и, пожалуй, даже
неосуществимой. Впрочем,
осуществится она или нет - судить не нам, и мне не следовало начинать с
критических замечаний общего
характера.
Правда, даже Вам трудно будет признать их необоснованными: ведь в Ваш круг так
или иначе оказались
втянутыми все близкие мне люди, не говоря уже обо мне самом. Заметьте, что при
этом далеко не все они
(прямо сказать, единицы) знают о Вашей роли в их судьбах - стало быть, игра с
самого начала ведется не на
равных, а потому этически несостоятельна.
Зная о вашей болезненной реакции на всякого рода самодеятельность, я все же
позволил себе попытаться
проанализировать происходящее и очень приблизительно установил, что одной из
первых Ваших жертв
стала Эвридика Александровна Эристави. Должен сказать, Вы выбрали не самый
удачный объект - на вашем
месте человек более гуманный просто пожалел бы девушку, жизнь которой и без Вас
бьта довольно
запутанной: она рассказала мне много такого, о чем Вы не имеете даже смутных
представлений. У Вас была
уже возможность неоднократно убедиться в непригодности Эвридики для, мягко
говоря, сомнительных
Ваших целей. Это человек нервный, рано повзрослевший, но главное -талантливый, с
чем, как я
догадываюсь, Вы в очень небольшой степени склонны считаться. Вы навязываете ей
абсолютно
неприемлемые для нее формы поведения, создавая немыслимые условия, которых не в
состоянии выдержать
даже более крепкий организм. Едва ли Вы имеете право так уж испытывать ее силы -
тем более, что к
настоящему времени они, кажется, на исходе. Вы были свидетелем нескольких ее
нервных срывов - с
последним, между прочим, мне едва удалось справиться, навязав ей поездку в
Тбилиси: только таким путем
я смог отвлечь ее внимание от совсем уж крутых, так сказать, поворотов. Вы
запугапи ее настолько, что она,
по-видимому, всерьез верит в неограниченность Вашей власти над ней. Когда
Эвридика рассказывала мне о
Вас, мне было страшно за нее: Вы стали ее манией - и она убеждена, что судьбы
мира вершатся Вами, хотя,
прошу прощения за откровенность, на самом деле Вы всего-навсего жалкий больной
человек с сильно
завышенной самооценкой. Наверное, Вас надо лечить - и лечить, скорее всего, от
шизофрении, имеющей, как
говорят медики (если говорят), систематический характер.
Не уверен даже, что вся Ваша система существует в действительности, а не
является лишь плодом
расстроенного Вашего воображения. Впрочем, претензии Ваши распространяются так
далеко, что на
некоторое время - оценив их "масштабность" - я и сам чуть не поверил в Ваше
всемогущество. Теперь я,
конечно, знаю
...Закладка в соц.сетях
