Жанр: Драма
Рассказы
...ров на работу на "козле" - так он про себя назвал
трактор, - и очень все удачно складывалось: ни разу никого не встретили,
Николай Павлович сэкономил двадцать пять копеек - конечно, ерунда, а
все-таки тоже деньги, - билет в кино на дневной сеанс или батон за
двадцать две и три коробка спичек. С работы ездить он считал неудобным:
выходит из института вместе с подчиненными, и очень было бы солидно
забраться в кабину "козла" у всех на глазах.
А "козел" всегда упрямо ждал конца рабочего дня, ошивался за углом или
напротив института на пустыре и тащился за автобусом как приклеенный.
И дождался-таки своего: в четверг Фирфарова задержал директор, он вышел
на сорок минут позже обычного и вспомнил, что на сегодня намечено кафе
"Аврора", что ночью мучила изжога, а в кафе этом подлом, чуть опоздаешь,
настоишься в очереди и простокваши уже не достанется. Посмотрел Фирфаров
налево, направо и сел на "козла". Путешествие прошло вполне благополучно,
только на Невском засвистел милиционер, но хитрый трактор, высадив
хозяина, тотчас же влез в какой-то двор и отсиделся там, пока свистки не
стихли, а потом выкатился опять на мостовую с таким видом, будто он тут
работает, производит капитальный ремонт зданий. Словом, довез-таки "козел"
Фирфарова до "Авроры", и тот сразу нашел место и заказал свой любимый
молочный суп-лапшу.
А в воскресенье они съездили на Сытный рынок и привезли десять
килограммов картошки - запас на месяц. На рынок - рассудил Фирфаров -
вполне естественно ездить на тракторах, и верно рассудил: нахальный
"козел" въехал прямо в ворота базара и, расшугав бабок, торгующих вязаными
шапками анилинового цвета, покатил между рядами. Чуть не раздавив очередь,
которая тотчас разбежалась, он высадил Фирфарова у прилавка как раз того
мужика, чей товар был самым крупным и чистым, а потом стоял, загородив
Николая Павловича от вернувшейся разозленной очереди, для острастки ее
разведя дымовую завесу из выхлопных газов. А Фирфаров тем временем
наполнял свою сетку отборным картофелем.
Ночевал трактор во дворе, в противоположном от фирфаровского гаража
углу, около навеса для мусорных бачков, так что даже сам Болотин не смог
бы теперь ничего заподозрить. Впрочем, Болотина Фирфаров не встречал уже
целую неделю, жигулисты же опять здоровались с ним как со своим человеком,
и даже раз они втроем обсудили положение в Кувейте. Дело в том, что один
из владельцев "Жигулей" побывал недавно в этой стране транзитом и успел,
не выходя из здания аэропорта, сделать множество интересных наблюдений, из
которых на Фирфарова самое большое впечатление произвели серебряный слон
величиной с овчарку, продававшийся в киоске "Сувениры" на доллары, а также
местные женщины легкого поведения, запросто разгуливающие среди пассажиров
в белоснежных нарядах, вроде туник, но с разрезом на боку от подмышки до
полу.
- И красотки же все - обалденные, - рассказывал жигулист.
- У них конкуренция там, - веско предположил Фирфаров, и все
согласились, что да, конкуренция, а что же - среди всех профессий в
капстранах она имеется, и среди этой тоже.
Так они беседовали во дворе, серьезные мужики, дымили "Союз-Аполлоном",
даже Николай Павлович закурил для такого случая, а трактор в это время
стоял в своем углу с молчащим мотором и выключенными фарами - спал.
Но через два дня все-таки разразился скандал.
Только Фирфаров, отдохнув после обеда, уселся с журналом "Наука и
жизнь" в кресло, как в дверь позвонили. Звонок был противный, так звонила
только Полина-дворничиха. Некогда он первый и единственный раз в жизни
вовремя не заплатил за квартиру, и она тут же явилась скандалить и звонила
таким же вот визгливым бесконечным звонком. Фирфаров открыл дверь. Конечно
же, это была она, вся багровая, - не то кирнула, не то от злости.
- Сейчас убери безобразие, не то штраф в двадцать четыре часа! -
проорала дворничиха и, повернувшись, стала злобно спускаться по лестнице,
а Фирфаров побежал за ней. Так они и выскочили во двор - Николай Павлович
в пижамных штанах и выкрикивающая бессмысленные угрозы дворничиха.
Посреди двора зияла пасть Болотина.
- Говорил я - его этот драндулет, - заквакал Болотин, увидев Фирфарова
и показывая на забившийся в угол трактор. - Скажешь - нет? Ты! Че-е-ек с
одной большо-ой буквы!
Стоило Фирфарову показаться во дворе, как трактор радостно засиял
фарами и затарахтел.
- Вот! Вот так и кажно утро! А меня-то мучают, меня-то терзают: кто это
людям спать не дает? Убирай бандуру, а то завтра в товарищеский суд! -
завизжала Полина.
- Да при чем же здесь я, товарищи, - нарочно очень тихо и спокойно
сказал Фирфаров и повернулся к трактору спиной. - Смеетесь, что ли? Я
"Жигули" покупаю, все знают...
Но трактор, этот идиот, металлолом чертов, выполз из угла, развел пары
и остановился рядом с Фирфаровым. Тут Фирфаров увидел одного из
жигулистов. Усмехаясь, тот шел прямо к нему через двор, а подойдя, сказал,
не вынимая рук из карманов своей пижонской куртки:
- У вас же есть гараж, коллега. Поставьте свой транспорт туда, и
инцидент исчерпан.
- Испорчен! - загоготал Болотин. - Удавится - не поставит!
И Фирфаров не выдержал. Щеки его побелели, подбородок задрожал. Не
помня себя, он изо всех сил пнул железную подножку и больно ушиб ногу. От
боли и от обиды слезы подступили к его горлу, и он закричал тонким
голосом:
- Что это такое в самом деле?! Что вы пристали к чеаэку! Не мой это
транспорт! Не мой! Не знаю - чей! И знать не хочу! Он посторонний,
посторонний!
И вдруг во дворе стало темно.
Погасли фары, замолчал мотор. В полной тишине трактор двинулся к
воротам, беспомощно рыская в темноте, два раза наткнулся на стену, но
все-таки нашел дорогу и выкатился на улицу, будто кто-то толкал его сзади
в спину.
- Как же... - забормотал Болотин, - куда это он, на ночь глядя? Эй,
друг! Стой, слышь!
- Он же слепой, пропадет! - вдруг закричала дворничиха и побежала в
подворотню.
Пожав плечами, Фирфаров медленно вышел за Ней, игнорируя Болотина.
Трактор был уже довольно далеко. Приседая на правое колесо, он ковылял
прямо на красный свет, кургузый и нелепый рядом со сверкающими легковыми
машинами и важными автобусами. На мгновение туристский "Икарус" заслонил
его, а когда проехал, трактора было уже не видно совсем.
Во дворе Фирфарова нагнала зареванная Полина.
- Зараза! - яростно сказала она и плюнула ему под ноги. - Наставили в
кооперативном дворе гаражей! Все часткову скажу! За квартиру никогда не
плотишь... тоже еще... чеаэк!..
Фирфаров хотел было поставить обнаглевшую дворничиху на место, но что
толку связываться с полуграмотной бабой!
Мокрый холодный ветер дунул из подворотни, и он вдруг вспомнил, что
завтра-то уже осень, первое сентября. Фирфаров постоял еще немного у
ворот, поежился и пошел домой.
Нина Катерли.
Безответная любовь
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Окно". Л., "Советский писатель", 1981.
OCR & spellcheck by HarryFan, 3 November 2000
-----------------------------------------------------------------------
За ночь город стал другим. Это было похоже на возвращение. Через много
лет, пустых и одинаковых, с длинными ожиданиями, ненужными разговорами,
одинокими тусклыми вечерами, она вернулась вдруг на улицы, оставшиеся
где-то далеко, в ранней юности, может быть, в детстве. На улицы, почти уже
забытые и вот в это утро снова явившиеся вместе с солнцем, разбивающимся о
стеклянные лбы трамваев; вместе с "классами", неровно начерченными на
тротуаре и называющимися - ну, конечно же, господи, как она могла забыть!
- "скачок".
Спрятали глаза и стали совсем незаметными ненужные сегодня "Булочная",
"Рыба - овощи", какой-то непонятный "Гортранс". Зато розовая кукла в
витрине игрушечной мастерской - подвальчика так и выглядывала, так и
тянула к стеклу свои растопыренные руки.
А как улыбались, как все понимали мудрые, добрые собаки, вышагивающие
на поводках рядом с хозяевами и дружелюбно покачивающие хвостами!
По реке плыла елка. Одним боком она вмерзла в льдину, с другой стороны
торчали темные, голые ребра. Елка была похожа на акулий скелет. И на одном
из ребер - синий шар, сверкающий, синий новогодний шар.
Девушка остановилась и проводила льдину глазами. Блестя на солнце, шар
уплывал по реке в океан.
А что же случилось? Куда девался вчерашний город? Куда девались
вчерашняя жизнь и она сама - вчерашняя?
Накануне вечером она зашла в комиссионный магазин, чтобы примерить
парик. Говорят, в париках даже самые некрасивые девушки становятся
похожими на кинозвезд.
Парики грудой лежали на прилавке - огненно-рыжие, белокурые, черные,
седые.
"Примерю этот", - решила девушка и, оглянувшись, стала натягивать парик
с длинной светлой челкой.
"Похожа на Иванушку-дурачка!" - она сняла белокурый парик и надела
другой, с черными кудрями.
"А теперь - вылитая баба-яга! Нет, тут уж, видно, ничем не поможешь".
Девушка сдернула парик, чуть не разорвав его пополам, и подошла к
продавцу. Облокотившись на прилавок, он читал какую-то толстую книгу.
- Что бы вы мне посоветовали купить в подарок... сестре, которая хочет
хорошо выглядеть? - спросила девушка.
Вместо ответа продавец вдруг громко захохотал, затряс головой и, не
отрывая глаз от книги, начал шарить в карманах. Найдя там носовой платок,
он вытер им лоб и продолжал читать.
- Скажите, - девушка тронула продавца за локоть, - что у вас в этом
свертке?
Продавец перевернул страницу и с недоумением взглянул на девушку.
- В каком свертке? В этом? Безответная любовь.
- Вы... шутите?
- Никогда не шучу на работе. И вообще не шучу, - он подвинул к себе
книгу и снова принялся хохотать.
Девушка ждала. Когда хохот прекратился, она спросила:
- А счастливой у вас случайно не найдется?
Продавец оторвался от книги и несколько секунд молча рассматривал
девушку.
- Случайно - не найдется, - медленно произнес он, - а на вашем месте я
бы взял эту, тоже на дороге не валяется.
- А можно ее посмотреть? - она потянулась к свертку.
- Трогать и примерять не разрешается! Или берете - или нет, - и
продавец снова уткнулся в книгу.
- Беру, - сказала девушка. - Сколько нужно платить?
Безответную любовь продал в комиссионном магазине сосед девушки,
молодой человек, который жил с ней на одной лестничной площадке. Он
мучился своей любовью почти целый год, похудел, перестал спать по ночам,
растерял друзей.
- Хватит! - сказал он себе однажды утром. - Надо наконец начать жить,
как нормальный человек. От этой проклятой любви - только бессонница. Лучше
я продам ее, а взамен куплю себе... ну, хоть аквариум с золотыми рыбками.
А летом поеду в отпуск к морю!
Она забыла уже, зачем так рано вышла сегодня на улицу. Может быть,
из-за солнца? Оно светило прямо в окно, и это было совершенно необъяснимо
- окно выходило на север.
Чудеса продолжались. Деревья голыми ветками писали по небу непонятные
строчки, шофер такси, едущего навстречу, смеялся красному светофору, синий
шар уплывал на льдине к неизвестным островам, а навстречу ей, от арки
ворот, шел ее сосед.
- Доброе утро, - сказал сосед.
- Доброе утро, - ответила девушка, но вдруг задохнулась и почувствовала
такую боль в груди, что ей пришлось даже остановиться.
У соседа было необыкновенное лицо. У него были такие глубокие, такие
умные, такие необыкновенные глаза.
"Наверное, он очень застенчивый человек, - думала девушка, поднимаясь
по лестнице, - он так быстро всегда здоровается и сразу уходит. И потом...
Он живет совсем один, кто же готовит ему обед и убирает в квартире?"
Ночью ей не спалось. Иногда она забывалась на несколько минут, но тут
же вздрагивала и открывала глаза.
"Что случилось? Ведь что-то случилось, но что?.. Сперва я купила... да,
да... потом было это утро, и он шел мне навстречу".
Она вставала с постели и ходила босиком по комнате, прижав руки к
груди.
Рано утром девушка побежала в магазин и купила молоко, творог и сыр.
"Что особенного?" - говорила она себе, подбирая с пола около кассы
деньги, сыпавшиеся у нее из рук.
"Что особенного? - повторяла она, нажимая на звонок соседней квартиры и
прислушиваясь. - Почему я не могу помочь человеку - ведь мы же соседи".
Дверь открылась. Он стоял на пороге и с недоумением смотрел на девушку.
- Вот... - пробормотала она, - возьмите. Я все равно ходила. Заодно...
- Спасибо, - произнес молодой человек растерянно, - я даже не
понимаю... Впрочем, конечно же - большое спасибо! Подождите, я сейчас. -
Он скрылся за дверью, вернулся с кошельком и, аккуратно отсчитав деньги,
протянул их девушке.
Раньше время казалось ей пустой огромной комнатой, где только изредка
попадаются какие-то предметы, да и то - ненужные. Теперь каждая минута
была заполнена. То стихами - сколько, оказывается, прекрасных стихов
написали поэты, и все, ну почти все стихи - про него. И романсы, и песни,
и даже героические симфонии - все, все про него.
А еще она узнала, что, оказывается, очень любит футбол и хоккей. Это
выяснилось однажды вечером, когда из-за стены соседней квартиры послышался
голос спортивного комментатора. Она включила телевизор и с тех пор не
пропускала ни одного репортажа.
"Наверное, он болеет за этих, в темных футболках. Они очень хорошо
играют, вон, как быстро побежал тот, высокий, - думала девушка. - И два
маленьких, толстых, тоже симпатичные. А может, он болеет за светлых? Они
так стараются, хоть им и не везет!.. Какое небо за окном, совсем летнее!
Как он сегодня сказал мне: "Привет!" - И побежал вниз через три ступеньки.
Почему считается, что безответная любовь - несчастная? Я почти каждый день
встречаю его или вижу из окна. Я могу думать о нем, сколько хочу".
Наступил июль, и молодой человек собрался в отпуск к морю.
В день отъезда, выйдя с чемоданом на улицу, где уже стояло такси, он
вспомнил вдруг про свой аквариум.
"Кто же будет кормить рыбок?" - подумал он и, секунду помедлив, снова
взбежал по лестнице и позвонил в квартиру соседки. Никто не вышел на
звонок, и тогда, вырвав листок из записной книжки, молодой человек написал
короткую записку, в которой просил девушку раз в день заходить к нему и
бросать рыбам корм. Записку вместе с ключом он опустил в ее почтовый ящик.
Целый месяц каждое утро девушка на цыпочках входила в пустую квартиру.
Сперва она только кормила рыбок, потом, заметив, что на столе и на
корешках книг накопилось много пыли, стала убирать комнату, открывать
форточку, подметать пол. Чтобы было уютнее, она принесла из дому цветы в
горшках и расставила их на подоконниках. Каждый день она вынимала из
почтового ящика газеты и складывала стопкой на шкафу.
"Сколько у него книг! Как много газет он получает, - думала девушка. -
Какой он умный и образованный!"
Однажды, возвращаясь вечером с работы, она увидела в окнах соседней
квартиры свет. Бегом поднялась она по лестнице и, задохнувшись,
остановилась на площадке.
"Нужно сейчас же вернуть ему ключ... Нет, пусть придет сам. Отдохнет с
дороги, разложит вещи и придет".
В дверь позвонили часа через полтора. Сперва она никак не могла
справиться с замком - руки не хотели слушаться. Молодой человек стоял на
пороге, загорелый и улыбающийся. В руках он держал аквариум.
- Это - вам! - заявил он, входя. - И - большущее спасибо, квартиру
просто не узнать!
Девушка молчала. Молодой человек шагнул в комнату и поставил аквариум
на обеденный стол.
- Когда я сегодня утром вошел к себе, - продолжал он, смеясь, - я даже
испугался сперва, думал - ошибся дверью. Вы и не представляете себе, что
сделали для меня. Вы помогли мне принять одно очень важное решение.
- Какое? - тихо спросила девушка.
- Понимаете, там, на Юге, я познакомился с одной женщиной. И вот...
одним словом, сегодня я понял, что без хозяйки дом - не дом. Я сразу пошел
к ней... Что с вами?
- Ничего, - сказала девушка и опустилась на стул, - я рада за вас. Вы
ее очень любите?
- Люблю? Не знаю. Эта игра уже не для меня. Просто нельзя ведь прожить
всю жизнь одному.
- А она? Она любит вас? Она счастлива?
- Она - хороший человек. Одинокий. Ей нужен дом. Разве этого мало? А
любовь - вещь очень обременительная. Она только разрушает душу, а взамен
оставляет горечь и невыполненные обязательства. Конечно, у вас все еще
впереди, и дай бог вам счастливой любви, ну, а не получится... Не
получится, так лучше уж устроить свою жизнь, как полагается, чем не спать
ночей из-за какого-нибудь шалопая... А рыбок - возьмите!
Девушка встала.
- Спасибо, - сказала она и погладила стеклянный бок аквариума, - пусть
живут у меня, я уже привыкла к ним. И - поздравляю вас.
Обхватив аквариум обеими руками и прижавшись к нему лицом, девушка
плакала. Слезы бежали по ее щекам и сползали по стеклу, точно дождь. Рыбы,
сбившись в стаю, неподвижно стояли в воде, повернувшись мордами к лицу
девушки.
- Не надо мне никакой любви! - всхлипывала она. - Он прав! Завтра же
пойду в тот магазин, пусть забирают обратно!
Продавец узнал ее сразу.
- А-а, это вы? Принесли назад?
Не отвечая, девушка бросила безответную любовь на прилавок.
- Нет, нет, - продавец отодвинул сверток, - она слишком долго пробыла у
вас, теперь у нее больше пятидесяти процентов износа.
- Что там такое? Может быть, мне подойдет? - раздался из глубины
магазина знакомый голос, и девушка вздрогнула.
- Вам не подойдет, - посмотрите лучше на полке слева, там есть два
прекрасных бронзовых канделябра, - ответил продавец и опять повернулся к
девушке. - Молодой человек ищет свадебный подарок, - объяснил он.
Молодой человек продолжал возиться в полутьме за прилавком, а она вдруг
заметила на стуле у стены его портфель, знакомый портфель с ручкой,
обмотанной изоляционной лентой.
Продавец тем временем открыл книгу, лежащую рядом с ним на прилавке.
Лицо его сразу стало грустным, углы рта повисли. Он читал, шевеля губами,
вздыхая, иногда сокрушенно тряся головой.
Зажав безответную любовь в кулаке, девушка боком подвинулась к
портфелю, протянула руку, но не достала и сделала еще шаг. Теперь портфель
был у нее за спиной. Какой-то странный звук напугал девушку - опустив лицо
в ладони, продавец всхлипывал. Не оборачиваясь, она нащупала застежку
портфеля, одним пальцем надавила на замок и, приоткрыв портфель, мгновенно
опустила туда сверток с любовью.
Плечи продавца вздрагивали. Из глубины магазина доносились шорохи и
какое-то позвякивание. Крадучись, она вышла за дверь.
Она бежала по улице прочь от магазина. Бежать было легко - тело стало
невесомым, как воздушный шар.
Бежать было легко, но глухой, неприятный звук, нарастая, раздавался
откуда-то сзади, шел по пятам, приближался, а оборачиваться, она это
знала, было нельзя. И обернулась. Сосед настигал ее странными,
неестественными прыжками, заносящими его то вправо, то влево.
"Какое у него... безобразное лицо, - подумала девушка, продолжая
бежать, - как искривился рот, а глаза пустые и неподвижные!"
Случайно взглянув в стекло витрины, она поймала в нем свое отражение и
испугалась еще больше:
"Я похожа на него! У меня такие же глаза без выражения!"
Топот за спиной слышался уже совсем близко. Девушка бросилась за угол,
в узкий незнакомый переулок, но, пробежав всего несколько шагов, внезапно
остановилась. В конце переулка качал головой продавец. Он грозил ей
пальцем. Он смотрел на нее пустыми неподвижными глазами. И такие же глаза
уставились на нее из окон домов, из-за тюлевых занавесок, из-за толстых
портьер, из-за марлевых задергушек.
Рыбы медленно шевелили плавниками и не двигались с места. Глаза их
застыли. По стеклу аквариума протянулась узкая дорожка. Пробило полночь.
Потом час. Потом два. Девушка все сидела, обняв аквариум. За окном
прогремел трамвай.
Продавец узнал ее сразу.
- А-а, это вы? Принесли назад?
- Нет, - сказала девушка, - я только хотела узнать: счастливая любовь
не поступила в продажу?
Продавец покачал головой, погрозил зачем-то пальцем и улыбнулся:
- Такой хорошенькой девушке незачем покупать себе любовь! - заявил он и
захлопнул толстую книгу, лежавшую на прилавке. - Кстати, а что вы делаете
сегодня вечером?
- Я не знаю, - устало ответила девушка, - мне нужно купить свадебный
подарок. Может быть, у вас...
- Канделябры? - перебил ее продавец. - Ну конечно! Есть два прекрасных
бронзовых канделябра. Я сейчас принесу.
Нина Катерли.
Первая ночь
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Окно". Л., "Советский писатель", 1981.
OCR & spellcheck by HarryFan, 3 November 2000
-----------------------------------------------------------------------
Как же, заснешь теперь, черта с два! До утра промаешься, прокрутишься,
а потом целый день - с больной головой. Это надо ведь, приснится же такое!
В комнате была ночь. Будильник на стуле громко выплевывал отслужившие
секунды, желтоватая полоска просвечивала между краями занавесок, значит,
фонарь около дома еще горел. В открытую форточку ворвался лязг пустого
трамвая, хлопнула внизу дверь парадной, и тотчас раздался гулкий басовитый
лай - волкодава из пятого номера повели на прогулку.
...Что ему снилось, Кравцов в точности припомнить не мог, но что-то
определенно жуткое. Вроде бы его помощник, этот охломон Потапкин, вместе с
мастером Фейгиным собрались его, старшего обжигальщика Кравцова Павла
Ильича, загрузить во вторую периодическую печь, поскольку на участке,
видите ли, до конца смены не хватило товара, то есть кирпича. А в печке,
между прочим - уж кто-кто, а Кравцов знал, сегодня на термопару смотрел, и
не раз, - температура тысяча четыреста градусов Цельсия.
И главное, лежит Кравцов на рольганге и знает, что сейчас закатят в
печь, а сделать - ну ничего не может: ни ногой, ни рукой не двинуть,
помер, что ли? И до того стало ему обидно, что вот - как захотят, так они
сейчас с ним и распорядятся, до того страшно, что заорал он, завыл во всю
мочь, и сперва не было звука, а потом прорвало, точно лопнула какая-то
пленка, и от рева своего Кравцов, задыхаясь, проснулся.
...Собака внизу опять залаяла, аж зашлась от злобы.
"Носят черти по ночам с кабысдохом, - подумал Кравцов, - маются люди
дурью, натащили полон город зверья и держат в квартирах для собственного
удовольствия, для забавы. Огромные псы, назначенные природой для охраны
складов или жизни в степи при стадах, томятся в клетушках, валяются по
диванам, ведь вот запретили им в сады, так они - ночью..."
Сердце постепенно унялось. Кравцов снова лег, поджал ноги и
приготовился заснуть, но не получалось. Картина давешнего сна стояла перед
глазами, вылезали всякие мысли насчет несправедливости: и верно ведь,
живые, что захотят, то и делают над мертвыми, а какое право, может, те и
не желают. Раньше были всякие завещания, последняя воля, а сейчас? Дураку
ясно - не каждый усопший, кого волокут в крематорий, давал при жизни на
это свое согласие. А теперь, когда ему, бедняге, слова уже не вымолвить,
близкие родственники, обливаясь слезами, отправляют его в огонь. Хотя,
если подумать, кладбище - тоже не сахар...
Он понял, что никакого сна не выйдет, и стал уже трезво вспоминать
нудный вчерашний день, который и послужил, теперь понятно, поводом для
ночной чертовщины.
Вчерашний день, воскресенье как раз накануне отпуска, Павел Ильич
Кравцов, кочегар-обжигальщик термического цеха, провел на кладбище - ездил
на могилу жены, - и там ему очень не понравилось. Кладбище это, несмотря
на лето, траву и цветы, выглядело на редкость уныло и страшновато. Без
души. Хотя - уныло, тут, вроде бы, понятно - что веселого может быть на
кладбище? - однако Павел Ильич отлично помнил, что на деревенском погосте,
где под синим, выкрашенным масляной краской крестом уже сорок лет лежала
его мать, вовсе не было уныло. Грустно - это да, и мысли всякие в голову
приходили, спокойные мысли, неторопливые и важные, а уныния или уж, тем
более, страха - не было.
Там, на сельском этом кладбище, взобравшемся на сухой холм в километре
от деревни, стояли молчаливые и строгие березы, кусты малины разрослись у
ворот, в начале лета вспыхивали одуванчики, а осенью вылезали на песчаных
дорожках никому не нужные маслята. От подножья холма далеко, до самого
леса, лежало ржаное поле, узкая и прямая дорога к опушке, где виднелась
деревня, разрезала его, как пробор в волосах. Летали над полем и над
березами, медленно взмахивая крыльями, разные птицы, и верилось, что
мертвым тут спокойно. И было не страшно, когда подумаешь, что вот и самому
придется так лежать. Не то что здесь, среди одинаковых казенных
памятников, сделанных из какого-то шлакобетонного материала.
Нет, он, Кравцов, на такое не согласен.
Видел он, правда, сегодня одно старинное надгробие, не похожее на
стандартные эти памятники. Большой замшелый камень лежал среди высокой
травы в стороне от дорожки, а на камне - ни имени, ни фамилии, ни дат
рождения и смерти. Всего три слова: "Вотъ и все".
То, что собственную его жену, Анну Ивановну Кравцову, скончавшуюся три
месяца назад, похоронили там, куда он сам-то не хотел, это Павла Ильича не
очень расстраивало: во-первых, его лично вины тут не было, все решал не
он, а женина сестра, вздорная старуха, а во-вторых, Анне Ивановне, при ее
х
...Закладка в соц.сетях
