Жанр: Драма
Любовь
...а попробовал вылезти через него и сбежать.
- Еще бы.
Базз рассмеялся и отряхнул известку с плеча Ли. Тот и сам напоминал ее
цветом, к тому же был
весь в испарине, но сказал Аннабель: "Ничего личного, любимая", - когда она
взяла наконец его за
липкую руку, на палец которой он, по настоянию ее родителей, тоже нацепил
кольцо.
Вскоре родители изнуренно отвалили, а Коллинзы, теперь уже по праву
дополненные третьим
членом семьи, направились в свои апартаменты - вверх по склону холма, мимо
университета, - по
дороге собрав целую процессию случайных знакомых, так что горластая компания,
добравшаяся до
дома, скорее напоминала Рене Клера, чем Антониони, и Ли, считавший, что
несчастным быть
аморально, вскоре вернулся в хорошее расположение духа. Однако в тот вечер у
обкурившегося Базза
случился параноидальный криз, и Ли пришлось целый час усмирять его грубой силой.
Аннабель, так и не сняв уже испачкавшегося свадебного платья, забилась в
уголок и заткнула уши
- Базз ужасно орал. Квартира была освещена, как церковь на Рождество: они зажгли
целую прорву
свечей, и комната мигала их пламенем и пахла топленым воском. Все гости,
собравшиеся на торжество,
растворились в ночи: большинство по опыту хорошо знали, что у братьев лучше не
путаться под
ногами, когда те сражаются со своими демонами. Ли наконец удалось впихнуть Баззу
в глотку горсть
таблеток снотворного, он доволок брата до его узенькой койки и навалился там на
него, пока тот не
заснул в безопасности.
Аннабель, вся слишком белая и зловещая в неверном свете, медленно, одну за
другой, задувала
свечи. Она не изменила своему бесстрастию, и Ли решил, что ей безразлично то,
что произошло с
Баззом, - хотя, вероятно, она просто перепугалась и не решалась о чем-либо
спрашивать. Ему самому
тем не менее было очень стыдно за такую истерику, и единственное, что он мог, -
вести себя так,
будто это в порядке вещей. А кроме того, ей придется привыкать к таким взрывам,
если она хочет жить
с ними и дальше. Они легли, и в этот раз все получилось не лучше и не хуже, чем
обычно, если не
считать того, что Ли было несколько труднее: у него из головы никак не шло, что
дверь может быть
либо открыта, либо закрыта, а он теперь принял некие формальные обязательства,
да еще и перед
свидетелями, - не спать больше ни с какой другой женщиной до скончания дней, что
означало,
вероятно, еще лет сорок. Если, конечно, Аннабель не умрет раньше.
Забаррикадировавшись своей
недвижностью, Аннабель не чувствовала совсем ничего - она тотчас же забыла о
свадебной
церемонии. А на следующее утро начала красить стены в темно-зеленый цвет.
В загустевшей, потемневшей комнате его прикосновение уверяло ее, что он не
может солгать, но
она все равно сказала:
- Если ты меня обманешь, я умру, - и он еще теснее прижал ее к себе,
готовый предательски
расплакаться, поскольку она ни разу даже его не заподозрила за то долгое время,
что они прожили
вместе. Она бы скорее решила, что ей изменяют кружки с гербами коронации,
стаффордширская
керамическая статуэтка принца Альберта или латунная рама кровати или неверна ее
собственная
одежда. Ли занимал самое важное место среди всего этого имущества, которое она
покупала на
распродажах или ей добывал где-то Базз; они к тому же вместе совершали вылазки
на городскую свалку
и рылись там в золе, надеясь отыскать что-нибудь ценное. А пока Ли был на
работе, продолжали красть
и возвращались домой с целыми охапками вещей, по большинству - совершенно
ненужных.
Ли обманывал себя тем, что поскольку он эмоционально не привязан к этой
девушке, Каролине, то
по большому счету нельзя считать, что он изменяет жене. В пору раздумий,
последовавшую за
неизбежной катастрофой, у него было достаточно времени иронически поаплодировать
масштабам
прежнего самообмана, пока же он не имел для этого ни времени, ни склонности - да
и намеков на
катастрофу не было никаких, ибо ему казалось, что наконец удалось установить
равновесие и все так и
будет продолжаться вечно.
- Спать с Аннабель - все равно что читать Сэмюэла Беккета на голодный
желудок, - сказал он
Каролине, провожая ее по пустынным улицам домой в первые предрассветные часы.
Хотя говорил он
это в первую очередь, чтобы прояснить ситуацию самому себе и таким образом найти
возможные
оправдания (ибо какие-то предчувствия вины у него все-таки были), она расслышала
в его словах лишь
обольщение; этим он ее и заинтересовал. Когда они вошли в ее комнату, Ли
заморгал от света и с
любопытством принялся изучать ее плакаты на стенах и бумажные цветы. Он и забыл
уже, насколько
далек от девичьей нормы их мрачный интерьер, плод трудов Аннабель. Мгновенно
смутившись,
Каролина притормозила пальцы на застежке своей меховой куртки, поскольку что-то
в его манере
предполагало: хоть они и вернулись к ней в комнату с одной-единственной целью,
само действие -
слишком интимно для людей, едва знакомых друг с другом.
"Поступай правильно, потому что это правильно", - подумал Ли, однако девиз
абсолютно не
помог, ибо подразумевал лишь вопрос о природе правильного.
От смущения и сомнения Каролина рассмеялась; зазор между ними немедленно
исчез.
Бессодержательная сексуальность - самое пуританское из всех наслаждений,
поскольку это чистый
опыт, лишенный какого-либо сверхчувственного значения, и Ли неожиданно оценил
железную волю
супруги своего преподавателя этики - та была достаточно сильна, чтобы избежать
опасностей эпилога,
чреватого разглашением секретов и сбором информации. Каролина рассказала ему,
что она кое в кого
влюблена, а этот кое-кто влюблен еще кое в кого, а взамен Ли почувствовал себя
обязанным
предложить ей несколько моментальных снимков поведения Аннабель: например, как
она рисовала тем
зимним утром свое дерево-обманку; как покручивала в пальцах его пенис и
спрашивала: "А это для
чего?"; как ее бил. Но он осознавал, что это не столько картинки действительных
событий, хотя все
происходило на самом деле, сколько в каком-то смысле понятия, которыми он
вынужден их описывать,
и понятия эти превращают сами события в неподвижные кадры экспрессионистских
фильмов,
абсурдные и неестественные. Поэтому Ли еще некоторое время не закрывал рта,
хотя, пытаясь
формулировать и связно излагать некие истины, касавшиеся определенных аспектов
их с Аннабель
взаимоотношений, он раздувал такие детали сверх всякой меры и, как только
показал Каролине
избитую Аннабель, понял, что зашел слишком далеко.
Они с Аннабель иногда играли в шахматы - ей нравилось брать в руки черные и
белые фигуры
китайского набора из слоновой кости, который Базз откуда-то ей приволок; она
впадала в задумчивость,
глаза ее слепо приклеивались к доске, а рука ласкала коня или ладью - пока Ли
грыз ногти и ожидал
какого-то поразительного, нелогичного хода, разбившего бы всю его математически
выверенную атаку.
- Она играет в шахматы по велению страстей, а я - в соответствии с логикой,
и она обычно
выигрывает. Однажды я съел ее ферзя, а она меня стукнула.
Хотя, припоминал он, недостаточно сильно для того, чтобы надо было вязать
ей руки ремнем,
ставить на колени и бить, пока не свалится набок. Она подняла к нему
осветившееся странной радостью
лицо; ее бледность и почти сверхъестественный блеск в глазах поразили его и даже
повергли в трепет.
Он задыхался от слез, омерзительное существо.
- Будешь знать, как брать моего ферзя, - нагло заявила она. На плечах и
груди у нее он увидел
синяки, когда она сняла свитер перед тем, как лечь спать. Она задумчиво
погладила себя и произнесла:
- Мне бы хотелось перстень с лунным камнем.
Ее душевная простота изумила его, но он чувствовал себя достаточно
виноватым, чтобы на
следующий же день отправиться на поиски кольца с лунным камнем. Но в городе
лунные камни не
продавались, и вместо этого в букинистическом магазине он купил ей репродукцию
"Офелии" Миллеса
- у Аннабель часто бывало такое же выражение лица, - и она, казалось, удивилась
и
удовольствовалась подарком, хотя Ли подозревал, что она все же затаила на него
обиду.
- Зачем она так? - спросила Каролина. - Она что, хотела тебя унизить?
- Наверное. Хотя это довольно окольный путь.
Но Ли уже грызла совесть за то, что он рассказал эту историю таким образом,
чтобы выставить в
хорошем свете самого себя, ибо этим он предавал Аннабель, поскольку не знал, кем
она его видела,
когда он ее бил. Когда он вернулся домой, уличные фонари меркли один за другим и
пели птицы. Он
часто уходил из дому без Аннабель - с его друзьями ей было скучно - и
возвращался поздно, но на
сей раз она проснулась, когда он скользнул в постель, и сказала:
- У меня был плохой сон. Наступило утро, а тебя все не было, и ты так и не
вернулся.
Ли закрыл глаза и вжался лицом в подушку, но не смог сдержаться и взял ее
кошмарную, жаркую,
липкую руку в свою - он знал, что, кроме него, у нее нет друзей, хоть он ей и не
очень нравится.
- Иногда я застаю ее врасплох у зеркала - она репетирует улыбки, - сказал
Ли своей новой
любовнице, и это было до некоторой степени правдой: он часто замечал, как
Аннабель улыбается себе в
зеркале, и не мог понять, чем это она занимается, если не репетирует улыбку.
- Ох, дорогуша, судя по всему, она действительно сука, - сказала Каролина с
напускной
легкостью; с воображением у девочки было туговато.
Его лицо сделалось непроницаемым, будто моментально утратило способность
принимать какое
бы то ни было выражение, и Каролина в тот же миг поняла, что влюбленная женщина
не должна
позволять себе приоткрывать истинные чувства к жене своего возлюбленного. Одно
это знание стоило
бы всего эмоционального опыта, приобретенного к концу их романа, однако она
успела усвоить столько
грязи об отношениях мужчин и женщин, что чуть не решила вообще никаких отношений
ни с кем
больше не завязывать: если она влюбилась в Ли, чтобы отвлечься, то лекарство
оказалось гораздо хуже
самой болезни.
Она изучала английскую литературу и знала обоих братьев в лицо, а также
была наслышана об их
репутации; их окружал притягательный ореол опасности, поскольку Базз был мелким
правонарушителем, и вокруг их треугольного хозяйства витали всевозможные слухи.
Каролина видела
жену пару раз на улице и выбросила ее из головы: сама она была гораздо
симпатичнее Аннабель,
гораздо страстнее и трижды внятнее. Каролина сама поразилась той всепоглощающей
ревности,
которую начала испытывать к этой бледной тени. Будто волей-неволей приняла на
себя роль Другой
Женщины, а теперь приходится учить весь традиционный сценарий от и до, как бы ни
калечил он ее
достоинство. Поэтому в тот же вечер, когда Аннабель до смерти перепугалась луны
и солнца, только
гораздо позже, Каролина ввалилась в квартиру Ли с какими-то приятелями: Базз
давал вечеринку, и
Каролина воспользовалась предлогом, чтобы проникнуть к Ли в дом.
Плавленым воском Базз лепил свечи ко всем плоским поверхностям в доме, и Ли
помогал ему,
отчасти надеясь, что начнется пожар и весь дом сгорит к чертовой матери: Базз
рассказал ему о сцене на
склоне холма. Он попробовал поговорить об этом с Аннабель, та не могла или не
хотела ему ничего
отвечать, и теперь он пребывал в дикой депрессии. Полуголый Базз разукрасился
черными и красными
полосами грима. Кровать Аннабель он задвинул в угол, расчистил среди их общего
мусора достаточно
места для танцев и распахнул двойные двери, чтобы объединить комнаты в одну, Гобразную.
К тому
времени как в сопровождении прикрытия прибыла Каролина, вечеринка громыхала на
весь квартал, а
хозяева затерялись среди гостей.
Аннабель сидела на своей латунной кровати перпендикулярно стене,
завернувшись в цветастый
шелковый платок, слишком скованная ужасом, чтобы пить вино, бокал которого
держала в руке. Когда
Ли чувствовал на себе ее взгляд, то считал, что она тайно обвиняет его в
лицемерии, поэтому вскоре
ощутил в себе жажду крови. Братья танцевали вместе: экзотическое представление,
взаимное
издевательство или поединок, которыми они и были знамениты. Играла громкая
музыка. Каролина
отстала от своей компании и через всю комнату пробралась к высоким окнам.
Откинула щеколду на
одной раме и впустила внутрь немного холодного воздуха - свечи поблизости
затрепетали, а по
сияющей поверхности ее белого атласного платья побежали блестки огоньков. Ли
увидел ее - сейчас
он был уже достаточно пьян, чтобы улыбнуться ей своей самой обворожительной
улыбкой. Основной
отличительной чертой Каролины была аура безмятежной самоуверенности, и Ли решил,
что резонно и
даже неизбежно будет, если она вытащит его из этой гробницы Джульетты в какую-то
обетованную
землю.
Позже события той ночи всем участникам казались разрозненными наборами
картинок,
произвольно перетасованных: укрытое тело на носилках; свечи, задуваемые сильными
порывами ветра;
нож; операционная; кровь и бинты. Со временем основные участники (жена, братья,
любовница)
собрали из этих картинок связную историю, но каждый толковал ее по-своему и
приходил к
собственным выводам - совершенно не похожим на другие, поскольку каждый
рассказывал себе
историю так, что сам выступал героем, если не считать Ли, который по общему
выбору оказался
главным злодеем.
- Ты плачешь, - растроганно сказала Каролина.
Ли не побеспокоился ее поправить. Он стоял у окна и смотрел поверх
облетевших деревьев на
противоположную сторону площади; в редких окнах там еще горел свет.
- Мы все как-то угнали машину, было дело. Ну, как бы не вполне угнали, а,
скорее, взяли и
уехали; мне говорили, что я слишком робок и по-настоящему угонять машины у меня
кишка тонка. Я
открыл в ней бардачок, и там лежал рекламный буклет, обещавший тысячу мест, куда
можно поехать.
Прикинь, да?
Сбитая с толку, Каролина не могла понять, куда он клонит.
- И что было дальше?
- Мы так и не выбрали, куда поехать, - ответил Ли и расхохотался.
Аннабель заметила перламутровые отблески платья Каролины среди плеч
танцующих. Музыка
продолжала играть крайне громко. На минутку к Аннабель подсел великолепно
разрисованный Базз.
- Ты как, нормально?
Она кивнула. Оба посмотрели на благородный профиль Ли, склонившийся к
девушке в белом.
- Как невеста вырядилась, - тихо произнесла Аннабель, чтобы никто больше ее
не услышал.
- Ты точно нормально? - не унимался Базз, весь трепеща от предвкушения
катастрофы.
- Дай мне свой перстень.
Он надел отцовский серебряный перстенек на ее худенький указательный палец
- на безымянном
тот не удержался бы, - и Аннабель призрачно улыбнулась ему.
- Теперь я невидимка, - удовлетворенно произнесла она. Поскольку они и
раньше часто играли
в непостижимые игры, Базз об этом даже не задумался - просто улыбнулся и
поцеловал ее, а потом
отошел. Она же запахнулась потуже в платок и спустила ноги на пол. Трудно
сказать, действительно ли
она считала себя невидимкой; по крайней мере у нее было такое чувство. Она
осторожно пробралась к
окну, отодвинула штору и прижалась лицом к холодному стеклу. И в самых
недвусмысленных,
домашних понятиях вновь увидела кошмарную гармонию солнца и луны.
Каролина настолько потеряла от Ли голову, что напрочь позабыла о приличиях,
да и вообще о чем
бы то ни было. Домовладелец заменил проржавевшее ограждение балкона какими-то
неизящными
досками, так что с улицы видно ничего не было, но Аннабель глядела на
происходящее через окно, как
ослепленный любовью призрак. Зрелище было беззвучным, точно действие происходило
под водой, и
расположение сливавшихся линий само по себе было ей очень знакомо; однако лицо
этой девушки
весьма зримо искажалось, а вовсе не было безразличным и непроницаемым, как лицо
той шлюхи с
открытки, и Аннабель поняла, что Ли для нее потерян в какой-то тайной и крайней
интимности. Она
никак не могла вместить это проявление его инаковости в свою мифологию -
вселенную совершенно
эгоцентричную - и ощутила горестную ревность от самого акта, который понимала
только
символически.
- Если ты меня обманешь, я умру, - повторила Аннабель словно логическую
формулу. Она
чувствовала облегчение и даже удовольствие всякий раз, когда ей удавалось
избегать подлинного
контакта с ним, сознавая, что ее волшебная крепость до сих пор не подверглась
осаде, - но думала, что
ключ от этой крепости, должно быть, все равно у него, и настанет день, когда он
взбунтуется и пойдет
на штурм. Однако стоило ей увидеть этот бунт в действии, как пришлось прибегнуть
к крайним мерам,
чтобы обезоружить Ли, ибо таким образом, думала - а возможно, и надеялась -
Аннабель, она сможет
превратить событие, грозившее разрушить все ее эгоцентричные построения, в
плодотворное их
продолжение. Штора упала на место, а она отвернулась от окна. Вечеринка шла
своим чередом как ни в
чем не бывало, а Базз был поглощен беседой с негром в черных очках, поэтому от
него помощи ждать
не приходилось. Ей скорее нужна была вполне практическая помощь, а не утешение:
она же ходила с
Баззом воровать, они делили на двоих секрет перстня, а поэтому она не считала
Базза слишком
отдельным от себя. Но любила она Ли, и именно Ли хотела сейчас сделать больно.
Она сразу же отправилась в ванную, чтобы в уединении убить себя. К счастью,
в ванной никого не
было. Заперев за собой дверь, она вспомнила, что нужно было попросить у Базза
какой-нибудь нож -
тогда бы она воткнула его себе в сердце. Раздосадованная, что придется
прибегнуть к недостойной
бритве, она тем не менее быстро вскрыла себе запястья двумя точными размашистыми
ударами и села
на пол истекать кровью. Кровь у нее всегда шла очень легко. Однако она
догадывалась: чтобы истечь
кровью до смерти, понадобится некоторое время. Запястья побаливали, но она была
довольна: будто
выиграла еще одну шахматную партию нешаблонным методом.
- Они нас тут заперли, - сказал Ли. Каролина оправила на плечах сбившееся
платье и
засмеялась.
- Какая я сволочь, - с наслаждением протянула она. Их обнаружат запертыми
на балконе в
эротическом дезабилье - на такое публичное признание их связи она и надеяться не
могла, а потому
подумала, как все после этого станет просто: конфронтация Жены и Другой Женщины
лицом к лицу,
верная победа. Она обвила его руками, а он стал стучать в оконное стекло, пока
их не впустила внутрь
какая-то молоденькая блондинка. Каролина была слишком занята приведением в
порядок своих
атласных юбок и не обратила внимания на это поразительное существо, чья угрюмая
мордашка, пухлая
и белая, как блюдце молока, казалось, парила в огромном облаке обесцвеченных
кудряшек. А Ли
слишком погрузился в раздумья и тоже не узнал ее - пока она не произнесла:
- Добрый вечер, мистер Коллинз, - а потом хихикнула и добавила: - ... сэр.
Одета она была, как начинающая прошмандовка: облегающий белый трикотажный
свитер под
горлышко, узкие эластичные джинсы и сапоги на высоком каблуке; только ее
толстые, бледные и
недовольные губы и поразительная чистота кожи давали понять, насколько она юна,
эта королева
красоты из вечерней газеты, ученица Ли, которой он преподавал современное
международное
положение и которая теперь обнаружила своего учителя в компрометирующей ситуации
посреди
пьяного разгула и наркотического дебоша.
- Боже милостивый, кто тебя сюда привел, Джоанна?
- Не беспокойтесь, - ответила она. - Я никому даже не заикнусь.
Так он попал в ловушку сговора с собственной ученицей. Каролина,
оглядевшись, была
разочарована: никого из ее приятелей в комнате не осталось. Даже Базз испарился,
хотя музыка еще
грохотала. Ли занервничал:
- Я провожу тебя домой.
Она отыскала свою меховую пелеринку на койке Базза под какими-то
непристойными
фотографиями Ли с Аннабель. Они оставили вечеринку догорать и, как на первом
своем свидании,
пешком пошли по тихим улицам, словно одни на свете. Неожиданно она издала низкий
и густой
смешок и сжала ему руку, но он к этому времени уже довольно-таки протрезвел и
пришел в сильное
беспокойство: ведь он вел себя еще глупее, чем вообще мог от себя ожидать.
- Последний раз, когда моя мать с кем-либо разговаривала, она утверждала,
что она -
Вавилонская Блудница, - сказал Ли, но думал он главным образом об Аннабель.
Каролина повернула
голову и вытаращилась на него: раньше он никогда не заговаривал с ней о своей
матери, и она решила,
что это, должно быть, означает следующую стадию интимности между ними.
- Расскажи мне о своей маме, - подбодрила она его.
- Она в психушке, - ответил Ли. - Совсем невменяемая.
Каролина не ожидала, что он ответит так равнодушно.
- Бедный Ли, - с оглядкой произнесла она.
- Да нам с теткой лучше было, чего там. Ты ж не захочешь жить с чокнутой,
правда, да еще в
таком нежном возрасте?
Через несколько дней Базз показал ему снимки, которые сделал на холме. Ли и
вообразить себе не
мог такого ужаса на лице Аннабель, поскольку сам к метафизическим кошмарам был
мало
восприимчив; в остальном же он точно представлял, как она будет выглядеть, ведь
женщина на игровой
площадке и девушка на холме уже наложились друг на друга в его сознании,
поэтому, говоря о матери,
он говорил об Аннабель. Ли заметил, что его школьное произношение снова
выдохлось - стресс давал
о себе знать. А кроме этого, ему жгло глаза.
- Тебя... тебя тетя воспитала?
- Да. Нас обоих. Она...
Он не смог закончить фразу, и та повисла в воздухе. Каролина опечалилась и
даже немножко
обиделась: интимность между ними не выросла, а, наоборот, уменьшилась, ибо он
внезапно перестал
реагировать на Каролину, и та поежилась, вероятно ощущая неотвратимую потерю
кусочка своей
великолепной самоуверенности. Она жила в квартале типовых домиков, выстроенном
над речным
обрывом, в тихом местечке.
- Ты зайдешь?
Он пытливо взглянул на нее с легким укором, и она ощутила предвестие
печали.
- Ли?
Она стояла холодной полночью в своей хорошенькой глупенькой одежонке и
заклинала его. А Ли
казалось, будто он идет по канату над водоворотом, хотя он верил, что одного
знания может быть
достаточно, чтобы уберечься от падения, если он будет идти осторожно, и даже
если он намеревается
порвать сейчас с Каролиной, то достаточно сентиментален или, возможно,
тщеславен, чтобы подняться
к ней наверх. Однако в ее комнате у него закружилась голова - пришлось даже
отойти от окна, чтобы
не выпрыгнуть. Тогда он понял, что не может больше жить на повседневной высоте -
он просто себя
обманывал. И тут же позволил захлестнуть себя чувству вины.
- Что я сделала не так? - спросила Каролина, точно безутешное дитя,
столкнувшись с
безразличием, текущим с волшебной скоростью японского водяного цветка, а Ли уже
тошнотворно
колебался между двумя средоточиями своей вины - любовницей и женой. Однако с
самого начала от
Каролины ему нужно было одно - чуточку простой нежности, а ей от него -
наслаждения, хотя
теперь уже она впала в такое обморочное и беспомощное состояние, что ей
казалось: без него она будет
одинока всю оставшуюся жизнь.
- Я тебя не знаю, - сказал Ли. - Я же тебя совсем не знаю, правда?
Что прозвучало как оправдание, как попытка что-то объяснить - вовсе не как
жалоба, но ее эти
слова поразили в самое сердце: она ведь не сознавала, что их свел друг с другом
просто случай, что они
обмениваются иллюзорными, противоречивыми обманами, будто мигают фонариками друг
другу в
лицо.
Карету скорой помощи Ли увидел еще с холма и пустился бегом. Он успел
увидеть, как Аннабель
выносят из дома, обернутую в одеяло, а потом Базз в него плюнул. Брат был попрежнему
разукрашен,
как демон; наконец-то он сосредоточился на ситуации, распалившей весь его
актерский оппортунизм.
- Я вынес дверь, ты где-то ебался, а она умирала, правда?
Ли не почувствовал ничего, кроме удивления. Вероятно, кто-то из санитаров
не дал ему кинуться
на брата; как бы то ни было, вскоре он очутился в приемном покое - диктовал имя
и адрес Аннабель
медсестре. Он дважды громко произнес по буквам это имя - "Аннабель", а потом
понял, что не в силах
остановиться и продолжает повторять буквы, пока не зажал себе рот ладонью.
Аннабель нигде не было
видно. На лавке лежал мужик с рожей, разбитой бутылкой, и матерился. Какой-то
бледный ребенок
сунул шестипенсовик в автомат и вытащил картонный стаканчик кофе. Другая
медсестра (или,
возможно, одна из двух первых, или просто зевака, или вообще просто какая-то
совсем другая
медсестра) предложила Баззу успокоительного. Ли по-прежнему не испытывал ничего,
кроме шока.
Аннабель на носилках, закутанная в одеяла, исчезла за двойной дверью. Баззу ктото
пытался что-то
вколоть. Что здесь делает этот ребенок? Девочке всего лет двенадцать, сидит на
лавке, болтает ногами и
хихикает. Оказавшись в ночном приемном покое да еще без цветов, Аннабель
проснется в худшем из
своих кошмаров, решит, что она по-прежнему мертва. То есть если проснется
вообще.
Едва оказавшись на больничном дворе - а из здания его выпихивали бог знает
сколько медсестер,
санитаров и служителей, - Базз снова кинулся на брата, но Ли вырвался и задал
стрекача. Больница
располагалась в полутора милях от их жилища, и Ли понесся в гору, срезая углы по
задним дворам, то и
дело оглядываясь, но вскоре стряхнул Базза и в конце концов оказался перед домом
Каролины, когда на
церковной башне в городе, где-то внизу, пробило три. Ли нажал звонок, и она
открыла ему. Рыжеватые
волосы разметались на спине по малиновому атласу кимоно, но желтый свет уличных
фонарей лишил
ее всех красок. В его лице Каролина увидела такую муку, что у нее перехватило
дыхание, - все время
после его ухода она лежала на своей узенькой кровати, глядела в темноту и
воображала рядом с собой
его.
- Я знала, что ты вернешься, - сказала она. - Просто знала.
- Ох, любимая, дело не в этом, - пристыженно ответил он. - Впусти меня
ненадолго, я не могу
вернуться домой.
- Что случилось?
- Это очень мелодраматично, - сказал Ли. - Боюсь, ты не поверишь.
Они поднялись в ее комнату, и свет за ними автоматически погас. Внутри она
поразилась его
нелепому виду - весь перемазанный гримом Базза, грязный после гонки по улицам.
Он сбросил куртку
на пол и рухнул на ее постель. Она не знала, что делать, и принялась нервно
шагать из угла в угол; для
дурных извести
...Закладка в соц.сетях
