Жанр: Драма
Дети россии
Евгения ИЗЮМОВА
Книга Е. Ф. Изюмовой написана на конкретном материале и состоит из четырех
разделов. Повесть "Черные крылья смерти" охватывает события довоенных, военных и
послевоенных лет. Призванный в годы Великой Отечественной войны защищать Родину,
ее герой волею судьбы оказывается в плену. Это рассказ о людях, выстоявших в
тяжелых условиях, сохранивших честь и достоинство. Героини "Жемчужного ожерелья,
или Повести о поющих душах" связаны одной нитью -~ все они участницы хора
"Зоренька" объединения "Дети военного Сталинграда". Из их памяти не изгладились
впечатления об ужасах и лишениях войны и о тех людях, благодаря мужеству и
самоотверженности которых женщины и по сей день продолжают активно участвовать в
жизни Волжского. В основу очерка "Земля горела под ногами" положены воспоминания
немецких офицеров и солдат, осознавших значение Сталинградской битвы и отдающих
должное стойкости и героизму советских воинов. Очерки под общим названием
"Саперы" знакомят читателя с героями наших дней, военнослужащими, кого глубоко
волнует судьба Российской Армии и России. Книга находится в свободном
электронном доступе с разрешения автора и распространяется в электронном виде
свободно при условии соблюдения целостности текста/содержания. При ином
испольовании просьба связаться с автором fbi@vlz.ru
Евгения ИЗЮМОВА
ДЕТИ РОССИИ
Все меньше и меньше остается в живых тех, кто может рассказать о Великой
Отечественной войне - уходят в мир иной ветераны-фронтовики, работники тыла и
те, кто был ребенком в то время. Уже сейчас будто дымкой туманной затягивает
боевые "сороковые-грозовые", и все дальше они будут отодвигаться в глубь
времени, пока не покроет их пыль веков.
Потомки имеют странное обыкновение рассматривать историю со своей точки зрения,
нимало не задумываясь о том, что там, в прошлом, жили живые люди - они страдали
и радовались, они совершали поступки в духе своего времени, которое было дорого
им точно также, как нам - сегодняшнее. Представители старшего поколения - живые
свидетели огромного исторического пласта с начала двадцатого века и до его
завершения. Уже, пожалуй, нет в живых тех, кто был очевидцем Октябрьской
революции, кто мог бы просто рассказать, как жилось до нее, потому и причины
революции и ее последствия многие сейчас трактуют по-своему, и не остановить
разгул буйной фантазии публицистов, которым иной раз важнее не историческая
истина, а возможность прославиться лично. Потому извлекается из массы
документального материала иной раз самое грязное, самое неприглядное, а между
тем в любом временном периоде есть и хорошее, то, что украшает жизнь
человеческую. И мне, представителю младшего поколения страны Советов, не
хочется, чтобы в будущем о нашей жизни говорили только плохое, ведь каждый
период не просто втиснут в определенные временные рамки - это судьбы людские. И
моя судьба - тоже.
В этой книге - рассказ о тех, кто пережил грозные сороковые годы ушедшего века,
для кого Волжский стал городом их судьбы. Они все из когорты последних очевидцев
Великой Отечественной войны. И не отнять у людей старшего поколения их душевной
доброты и мужества, с которым они защищали свое Отечество, не отнять любви к
нему. Будут меняться цари или президенты, будут низвергаться одни и возводиться
на пьедестал другие, но Отечество у нас всех одно - Россия, и какой бы ни была
ее история - с ошибками власть имущих, с героизмом и болью народа, это - наша
история. И отвергать ее нельзя, надо просто учитывать и не повторять ошибки.
Эта книга посвящена старшему поколению России советских (не надо глумиться над
этим словом, поскольку это поколение так звалось, и за рубежом более семидесяти
лет считали: советский, значит - русский) людей, которые гордились своим
Отечеством и работали, отдавая все силы, на его благо. Они шли туда, куда их
вели, и грех обвинять их в том, ибо и мы, сегодняшние россияне, безропотно идем
туда, куда нас ведут, и делаем то, что велят те же самые власть имущие без
всякого сопротивления. И дай Бог нам выстоять в этой лихой године, как выстояли
наши отцы и матери в Великую Отечественную. Выстояли и не утратили любви к своей
многострадальной и Великой Родине. Дай Бог и нам так же сильно любить ее, как
любили и любят до сих пор сегодняшние старики. Дай Бог нам всем счастья и
крепкой памяти, чтобы никогда не забыть имен виновных в наших бедах, и из
поколения в поколение передавать правду истории, не приукрашивая ее и не
принижая своего достоинства русского человека.
Человек и война. Эта тема неисчерпаема, и вряд ли все будет известно потомкам,
даже если о войне прошедшей и о событиях в "горячих точках" будет писать каждый,
кто владеет пером. Эта тема важна чрезвычайно, потому что потомки о прошедшем
времени судят не только по документам, они судят по воспоминаниям живших тогда
людей. Но, думаю, к этой теме надо относиться очень бережно и раскрывать ее
всесторонне и объективно. Насколько это удалось мне, пусть судят читатели,
современники Великой Отечественной войны, и те, кому в мирное время довелось
участвовать в боях, рискуя своей жизнью и жизнью подчиненных. Потомки же пусть
поверят на слово - это так и было.
С уважением к вам, читатели, автор -
Евгения Изюмова.
июнь, 2001 г.
Черные крылья смерти
В канун сорокалетия Победы советского народа над фашистской Германией я, будучи
корреспондентом газеты "Волжский шинник", писала серию очерков о ветеранах
Великой Отечественной войны. Тех, с кем предстояло побеседовать, я определила
очень просто - выбрала несколько фамилий из общезаводского списка бывших
фронтовиков, работающих на шинном заводе.
И вот к нам в редакцию пришел представительный, осанистый мужчина, который
смущенно сказал: "Мне сообщили, что вы хотели меня видеть. Я - Жидков..." Когда
Иван Васильевич узнал, для чего я хотела его видеть, он смутился еще больше:
"Знаете, я, наверное, ничего не смогу вам рассказать интересного, потому что..." -
он замолчал на минуту и сообщил: "Я почти всю войну в концлагерях провел. Стоит
ли об этом рассказывать, да, наверное, это и неинтересно?".
Я, каюсь, лицемерно (в то время как-то мало говорили о бывших военнопленных)
ответила, что это мне интересно, и он начал рассказывать.
Повесть эта - не только результат многочасовых разговоров с ним, споров,
обсуждения событий и тех далеких лет, и сегодняшних, но еще и моя попытка понять
наше старшее поколение, постичь его неиссякаемый энтузиазм и веру в то, что
строит новое общество, счастливое будущее. И не вина старшего поколения, что
общество счастливое оказалось мифом, что идеалы, в которые верилось, отошли на
второй план, что не в цене, к сожалению, сейчас такие, ставшие, казалось бы,
смешными слова - "нравственность, любовь, мужество,человечность..."
"- Здравствуй, Тося... - Иван написал первую строку и задумался. Как написать
девушке, что он ее любит, какими словами ей это объяснить и предложить стать его
женой? Иван потрогал пальцами два прохладных эмалевых "кубика" на петлицах. -
Здравствуй, Тося! Вот я и прибыл к месту моей службы, - Иван больше не
задумывался, о чем писать, понял: уж если сам ей ничего не сказал в Астрахани,
где оба учились в педагогическом училище, то в письме и вовсе ничего не
получится. Потому слова ложились на бумагу быстрые и бесстрастные. - Напиши, как
у тебя идут дела в школе, как работается, какие у тебя учебники. Про свои дела
мне пока говорить нечего..."
Иван вложил исписанный лист в конверт, заклеил его. Взглянул на село, которое
пряталось в густых садах. Близился вечер, и вершины в лучах заходящего солнца
отливали розоватым золотом. Там, где-то в середине села, есть почта. Если
удастся, перед ужином можно будет сходить туда и отправить Тосе письмо. И пусть
оно летит к любимой, а о своих чувствах он ей расскажет при встрече. "Только
встреча эта будет нескоро..." - вздохнул Иван и улыбнулся, представив, как девушка
получит письмо, начнет читать его, подперев рукой правую щеку, и, может быть,
улыбнется своей милой открытой ласковой улыбкой, появятся на пухлых щеках
ямочки.
С Тосей Иван знаком давно, но очень уж робок был парень, не только в любви не
смел признаться, пригласить на танец и то стеснялся, и девушка, лукаво
поглядывая на своего воздыхателя, на школьных вечерах шла танцевать с другими и
чаще всего с закадычным Ивановым дружком - Сашкой Громовым.* И в педагогическое
училище Иван поступил ради Тоси, чтобы видеть ее ежедневно, быть рядом. Учился
неплохо, а все же чувствовал, что учительство - не его дело. И лишь будучи
курсантом Гомельского военного училища понял, что его призвание - служба в
армии.
И вот мечта сбылась. Он - лейтенант. Согласится ли Тося выйти замуж за военного,
ведь, наверное, надо обладать своеобразным талантом, чтобы стать женой
командира?
Иван вновь вздохнул, неуверенный, что его мечта сбудется, хотя письма девушки к
нему в военное училище были очень теплыми, но ведь ни словечка в них про любовь
к нему.
Иван вновь взглянул на село. Красиво здесь, а вот в Эльтоне лучше. И закаты там
такие, каких, наверное, нигде нет - солнце медленно скатывалось за горизонт, и
соленое озеро начинало сверкать разноцветными искорками, словно чаша,
наполненная драгоценными камнями. Конечно, Иван и в глаза не видел такие камни,
но сравнивал озеро в закатном свете именно с ними. В Эльтон-озеро впадало шесть
маленьких речонок, и все-таки оно было таким соленым, что утки, привлеченные
серебристым блеском, приводнившись, уже не могли взлететь - рапа, полуметровый
соляной раствор, разъедал птичьи лапки и портил крылья.
Иван встрепенулся, услышав свое имя, и увидел подходившего к нему лейтенанта
Алексея Журавлева. Он улыбнулся и сообщил:
- Вань, командир отпустил нас до двадцати двух ноль-ноль в село. Пойдешь?
Журавлев был высок и строен, в нем чувствовалась немалая сила и ловкость. Он
расправил плечи, разгладил складки на гимнастерке, приосанился ни дать ни взять
- Дон Жуан.
- Конечно, - Жидков сунул письмо в полевую сумку, которую купил в "Военторге"
перед отъездом в часть, поднялся с пенька, на котором сидел.
- Ого! - сверкнул вновь улыбкой Журавлев. - Вижу, ты уже и письмо успел
настрочить! Кому? Жене? Девушке? - не отставал Журавлев.
- Девушке...
- Счастливый ты... - погрустнел вдруг товарищ. - Тебе есть кому писать. А я вот
детдомовский. И девушки нет.
Иван недоверчиво посмотрел на ладного и красивого Журавлева. Чтоб у такого, и
девушки не было?
- Правда, - ответил Журавлев на вопросительный взгляд Ивана. - Меня-то любили,
да я вот никого по сердцу не нашел. Мне ведь высокую надо, вишь, какой я
долгота! - и он опять засмеялся озорно и весело, сбил фуражку на затылок, словно
и не грустил минуту назад.
- Ох, и плакали, наверное, от тебя девчонки! - засмеялся и Жидков.
- Нет, Ваня, тут ты ошибаешься. Я не могу женщин обижать, - Алексей вновь
посерьезнел - удивительно, как быстро менялось выражение его лица! - Пойдем, что
ли. Болтаем, а время идет, золотое время. А знаешь, мне почему-то грустно
очень, - вдруг признался Журавлев, - что-то сердце ноет. Я ругаю себя за это,
ведь не красная девица - командир, а сердце все равно ноет, будто беду чует...
Был вечер двадцать первого июня 1941 года.
Лейтенанты в лагерь вернулись вовремя. Раздевшись, легли на кровати и потек
разговор. Все у них получалось как-то само собой. Так, видимо, и зарождается
мужская дружба. Алексей рассказывал о себе, Иван - о себе. Неожиданно для себя
он спросил:
- Леш, как ты думаешь, война будет? У нас, вроде, с Германией мир, а вот когда
мы к Минску подъезжали - над эшелоном немец пролетел. Нагло, почти на бреющем.
Странно, почему его не сбили наши? Может, не хотели поддаваться на провокацию?
Алексей долго молчал, думал о чем-то. Потом произнес:
- Мне кажется, будет. Но когда? Лишь бы врасплох не застали. Граница рядом, а
часть наша только формируется, - Алексей словно рассуждал сам с собой. - Вдруг
заваруха какая? А у нас бойцы-новобранцы, не обучены, не обстреляны. Да и мы
сами! - он насмешливо фыркнул в темноте. - Птенцы мы, а не командиры. Чтобы
стать настоящим командиром надо не один год прослужить. Да ладно тебе! Спи!
Алексей поворочался, устраиваясь удобнее, и скоро засопел.
Иван долго не мог заснуть, вспоминая последние дни в училище, спешную отправку
на границу. "Неужели все-таки будет война?" - подумал он, однако мысль тотчас же
перенесла его в страну иных воспоминаний.
... Свидетельства об окончании седьмого класса выпускникам вручал директор школы.
Левой рукой он подал Ване Жидкову документ, а правой крепко пожал пареньку руку.
- Ну, Ваня, поздравляю тебя! Желаю тебе дальнейших успехов в учебе. Ты -
способный парень.
Ваня смущенно глянул на директора и каким-то сдавленным голосом - в горле комок
воздуха, от которого ни вздохнуть, ни выдохнуть - поблагодарил директора и
вернулся на свое место. Душа ликовала: "Наконец-то! Школа окончена! Если бы папа
жив был, как бы он радовался: он так хотел, чтобы в нашем роду были грамотные
люди!"
Однако мечтать хорошо, да жизнь совсем на другое нацеливает, и Ваня понимал, что
не время идти учиться дальше, а надо работать, приобретать специальность, чтобы
можно было забрать к себе младших братьев, с которыми судьба разлучила его
несколько лет назад. Не по своей воле оказались они в далеком краю. И
неизвестно, что было бы с мальчишками, если бы не старший брат Михаил. Да беда
приключилась с Мишей - он упал со строительных лесов и разбился насмерть, а
младших братьев Сашу и Лешу, которые жили с ним, определили в Карагандинский
детский дом.
Получив страшное известие о смерти Миши, Ваня с сестрой Надей, которая жила попрежнему
в их родном хуторе Смирновка, долго сидели, обнявшись, плача, снова и
снова перечитывали письмо.
- Ванечка, братишечка, - причитала Надя, - двое мы на свете остались.
- Саша и Леша живы. Мы найдем их! - твердо сказал Ваня. Он уже справился с
горем, да и как иначе, ведь он - мужчина. И Ваня, погладив сестру по плечу,
повторил: - Не плачь, найдем мы их, Надя.
- Хорошо бы... - Надя вытерла платком слезы. - Мы разыщем их, к себе возьмем,
Петя, наверное, не будет против.
Но Ваня имел другое мнение - пойти самому работать и взять братьев на свое
попечение, чтобы не обременять семью сестры, ведь у нее тоже дети есть.
Они в тот же день написали в детский дом, но оттуда пришел ответ, что такие в
списках не значатся. И пошли по свету гулять запросы, разыскивая следы пропавших
мальчишек. Два года прошло, а о братьях все нет вестей.
И еще одна причина была у Вани, чтобы не уезжать из Эльтона. Она, эта причина,
Тося Финогенова*, сидит сейчас у окна и шушукается с подружкам, обсуждает ребятвыпускников.
Девчушка-хохотушка с ямочками на щеках, чуточку раскосенькая,
нравилась многим ребятам в школе - и одноклассникам-годкам, и нынешним
выпускникам. И Ване нравилась, но боялся он к девушке даже подойти, а вот друг
Вани Сашка Громов* за Тосей по пятам ходил, свидания ей назначал. Хоть и ныло
сердце у Ивана, а он другу дорогу переходить не желал, видел, что девушка охотно
встречается с шустрым и разговорчивым Сашкой. Ваня так старательно скрывал свое
чувство к Тосе, что Сашка даже об этом не подозревал.
Съездив в Смирновку, чтобы показать родным документ об окончании школысемилетки,
Ваня вернулся в Эльтон и устроился на работу в железнодорожное
почтовое отделение. Начальник отделения старичок Акимыч, увидев старание
паренька, вскоре переложил на его плечи все заботы - сортировку почты, ее
оформление в почтовый вагон, и многое другое, что полагалось делать в отделении,
кроме выдачи почтовых переводов. Жил Ваня у Акимыча. Обоим это было выгодно.
Акимыч любил вечерами поговорить, а семьи у него не было, и он рад был
квартиранту, даже денег с него не брал за постой. И Ваня был доволен этим -
быстрее сможет денег накопить, чтобы продолжить поиски братьев - съездить в
Караганду и, если понадобится, в другие места.
Однажды, разбирая почту, Ваня увидел письмо из Караганды на свое имя. Он
торопливо распечатал письмо и пустился в пляс - там было сообщение, что его
братья находятся, вероятно, в Петропавловском детском доме. Ваня тут же сел за
письмо, в котором просил дать точный адрес детдома, чтобы он смог приехать за
ними.
Письмо в тот же день ушло в Петропавловск.
Потянулись дни в ожидании ответа. Через месяц Надя сообщила из Смирновки, чтобы
он встретил братьев в Эльтоне - ей дали телеграмму, что ребята едут к ним из
Москвы. Когда Саша и Леша, повзрослевшие, серьезные, сошли с поезда в Эльтоне,
Ваня долго стоял на перроне, обнимая братьев, чтобы они не заметили его слез.
Потом братья рассказали, что Ваню сочли взрослым человеком - такое
рассудительное и обстоятельное письмо он прислал в детдом. Вот и отправили
мальчишек в сопровождении воспитателя до Москвы, а там посадили на нужный поезд
и дали телеграмму, чтобы их встретили.
Ваня отвез братьев в Смирновку, и на семейном совете было решено не мешать Ване
устраиваться самому. Саша будет учиться пока в Смирновке, а Леша - в той же
самой эльтонской школе, где учился и Ваня. Жить Леша будет с Ваней - снимут
квартиру.
Как легко было на сердце у Вани, когда он вернулся в Эльтон! Акимыч слушал Ванин
рассказ о его детстве, о мытарствах, которые несколько лет назад неожиданно
свалились на их семью, смахивал жалостливые слезы, а потом сказал, что ребята
могут жить у него - веселее втроем, да и питаться в складчину дешевле.
Ване на месте не сиделось, хотелось еще кому-нибудь поведать о своей неожиданной
встрече с братьями, которых уже и не чаял увидеть. И он решил пойти к Тосе. И
только собрался выйти из дома, как явился чем-то рассерженный Громов - он всегда
забегал к другу по дороге к Тосе. Но на этот раз, оказалось, он шел от нее и
сразу с порога объявил:
- Знаешь, Ванек, я сегодня Тосю поцеловал.
- А она? - с замиранием сердца спросил Ваня, удивляясь, почему Сашка говорит
такие приятные для себя вещи и при том сердито хмурится.
- Она... - пробурчал Громов. - По щеке съездила. Странная девчонка - гуляет со
мной, а про тебя все время спрашивает. И целоваться не хочет. А как не
целоваться? Я поди-ка мужчина, не сопляк какой, в механических мастерских
работаю. А ты чего хохочешь? - накинулся Сашка на Ваню. - Тут, понимаешь, с
девчонкой не везет, а друг смешки строит!
Ах, Сашка-друг, хоть и не мешает тебе в любви Ваня, но до чего же приятно, что
ты получил за поцелуй пощечину!
- А знаешь, Вань, - Сашка уже успокоился. - Тося собирается в Астрахань в
педагогическое училище поступать. Тоже мне - училка! - Сашка фыркнул. - Ее
мальцы и бояться не будут - она же маленькая.
- А зачем ее бояться? - возразил Ваня. - Они ее любить будут, потому что Тося
добрая очень, - Ваня вздохнул.
- А ты почем знаешь, какая она? - подозрительно уставился Сашка на друга, но
долго задумываться Громов не умел, потому с ходу перешел на другое. - А знаешь,
Ванек, давай и мы рванем в Астрахань. Будем учиться вместе с Тосей.
Ваня задумался. А почему бы и нет? Отец мечтал, чтобы Ваня стал учителем. И мама
- тоже.
- Что же, давай попробуем, - согласился Ваня.
Осенью тридцать шестого года Ваня Жидков стал студентом Астраханского
учительского техникума. А Сашка Громов уехал в Эльтон: не сдал вступительные
экзамены. Не раз ему Ваня говорил, чтобы он занимался, а не бегал на танцы, а
Сашка только отмахивался, мол, и так все знает. Громов обещал вернуться через
месяц, чтобы устроиться в Астрахани на работу, а на следующий год вновь попытать
счастья при поступлении в педагогический техникум. Он наказал Ване взять Тосю
под свою опеку и не давать парням приближаться к ней на целый километр, а если
кто сильно будет приставать, то, мол, Громов приедет и разберется с теми
отчаянными приставалами. Но Сашка так и не приехал в Астрахань.
Для Вани наступило счастливое время. Тося училась в другой группе, но Ваня на
правах старого знакомого виделся с ней каждый день. Ему было радостно и горько.
Радостно, что мог видеть Тосю каждый день, разговаривать с ней, заниматься
вместе в городской библиотеке. Горько, что хотя черт Сашка и не приехал, однако
в каждом письме спрашивал о Тосе, не пристают ли к ней парни-студенты. И когда
Тося, простудившись, попала в больницу, он даже обрадовался: "Да это же счастье
- бывать у нее в больнице!" И тут же устыдился: нашел чему радоваться, дурень -
болезни любимой девушки!
Ваня приходил к Тосе каждый день. Садился возле кровати, брал легкую девичью
руку в свою и глядел, улыбаясь, в девичьи ласковые глаза. Тося тоже молча
улыбалась. И в том молчании была необъяснимая прелесть. Однажды к Ивану подошла
Тосина подруга и, смущаясь, сунула ему в руку записку.
"Ваня! Я никак не решусь сказать тебе, что ты мне нравишься, - прочел Иван
первые строки, и ему стало жарко. Сердце парня подпрыгнула сначала, а потом
упало куда-то вниз. - Я тебе это еще в Эльтоне хотела сказать, но ты меня все
время сторонился. Я думала, что будешь приходить ко мне вместе с Сашей Громовым,
я так тебя всегда ждала. Но Саша приходил, а ты нет, и если бы ты знал, как я
сердилась на тебя! Скажи, как ты ко мне относишься. Я бы и сейчас ничего не
сказала, но скоро распределение на работу, и мы уедем. Тося".
Ваня огляделся вокруг. Друзья разговаривали спокойно, шутили и не знали, какое
счастье неожиданно свалилось на Ваню. Он тут же помчался в библиотеку, схватил
томик Пушкина и начал искать строки, которые бы полностью выразили его чувства.
Ване хотелось высказаться красиво, душевно, чутко, нежно.
Наступил тридцать девятый год.
Теперь Ваня и Тося всюду были вместе. Их любовь горела ярким пламенем, была
целомудренна и чиста. Одно лишь омрачало их свидания - близкая разлука: одному
предстояло ехать на математические курсы, а другой - в Дагестан. Им не нужны
были кино и танцы, они забирались в самые дальние уголки скверов и парков или же
уходили на берег Волги и мечтали о будущей жизни.
Ваня решил честно рассказать в письме Громову о своей любви к Тосе. Сашка
ответил, что совсем не сердится, поскольку в Эльтоне ему понравилась девушка, на
которой он намерен жениться, но никак не осмелится написать Тосе об этом. Словно
камень упал с плеч Вани, когда он прочел письмо товарища, однако разъехались
влюбленные в разные стороны - Ваня так и не решился предложить Тосе пожениться.
Занятия на математических курсах пролетели очень быстро. Ивана и его товарища
Петра Куприянова* направили в село Марфино, расположенное километрах в
семидесяти от Каспия. Приехав туда, молодые учителя сразу же направились в
школу.
В кабинете директора Марфинской школы их встретила женщина средних лет. Она
вышла из-за стола, приветливо им протянула, здороваясь, крепкую загорелую руку.
После знакомства Анна Павловна повела молодых учителей по улице села. Парни с
любопытством осматривались, а она, заметив, как Петр долгим взглядом проводил
встречную девушку, засмеялась негромко:
- Невесты у нас видные, глядишь, и поженим вас...
Петр смущенно потупился, Иван же, вспомнив Тосю, погрустнел: как она там, в
Дагестане?
Домик, куда Анна Павловна привела молодых учителей, прятался в глубине заросшего
сада. Одно окно ярко блестело среди зарослей и было похоже на глаз любопытного
озорного мальчишки, который тайком подглядывал за взрослыми.
Навстречу им вышла невысокая, слегка сгорбленная хозяйка с веселым, рябым от
оспин лицом. Она с радостью согласилась взять к себе на постой приехавших
учителей, провела их в дом, приговаривая певуче:
- Вот, касатики, светелка, здесь вы жить будете. Постель, правда, у меня не
белая, как в городе, простынки все в цветочек да горошек, зато чистые. В цене
сойдемся. Коли помогать мне будете по хозяйству, то и вовсе ладно будет - дровец
наколете, водицы принесете, вот и помощь мне, а вам, такая работа только в
радость. Ну как, согласны?
Парни радостно закивали. Им понравилась их будущая "светелка", где и мебели-то -
стол да два топчана, покрытые лоскутными одеялами, но как светло и уютно то ли
от занавесок с веселенькими голубенькими цветочками, то ли от приветливости, с
какой их встретили в Марфино.
День у Куприянова и Жидкова проходил в работе, вечера - в проверке тетрадей или
на самодеятельных концертах, в которых принимали участие и учителя Марфинской
школы. Впрочем, на сцене был Петр, а Иван сидел в зале и горделиво посматривал
вокруг, когда Петру, отличному скрипачу, отбивая ладони, аплодировали
колхозники.
Все складывалось у молодых учителей хорошо. В Петра было влюблено полдеревни, а
Иван без конца составлял в уме фразу для Тоси с предложением приехать в Марфино
и стать его женой. Но грянула финская война, и с уст людей не сходили новые
слова: финны, линия Маннергейма. Возраст у Куприянова и Жидкова был призывной,
но учителя в то время были освобождены от службы в армии. И вдруг - повестки.
Оказалось, что по приказу министра обороны учителя такой льготы лишены. Анна
Павловна возмущалась: "Что это такое? Кому взбрело в голову учителей в армию
забирать да еще среди учебного года? Детей и так учить некому". Но сколько бы
она ни сердилась, а в повестке четко сказано: "Явиться в..." - и потому учителямпризывникам
марфинцы устроили великолепные проводы, столько слов хороших было
сказано в их адрес, что Петр с Иваном лишь смущенно переглядывались.
Везло Ивану Жидкову на хороших людей. Сашка Громов, Тося Финогенова, Петр
Куприянов... Иван стал нешуточно считать, что такое выпадает лишь счастливым
людям. Вот и в полковой школе, куда его направили учиться, он подружился с Сашей
Знаменским*. Новый товарищ тоже рос сиротой. Только воспитывали его не добрые
люди, а уголовники - так уж судьба повернулась к Знаменскому, что попал он в
шайку воров. Однажды Знаменский понял - не по пути ему с прежними дружками,
однако, знал, они не дадут ему жить спокойно, потому зашагал в военкомат и
попросился в армию. Война с финнами была в самом разгаре, и Знаменского без
лишних проволочек переодели в солдатскую форму.
В полко
...Закладка в соц.сетях
