Жанр: Драма
Темнота
...ство, сам ничтожество, а люблю совершенство. Я
валялся у нее в ногах. Я ходил в церковь, ставил по десятку самых дорогих
свечей, чтобы отблагодарить бога за нее. Она была создание божье. Свет среди
тьмы. Как она могла не замараться среди окружающей грязи? Я думаю она была
святая, она не могла даже врать. Все врут, а она не могла. И сказала, что
любит другого, не хочет морочить мне голову. Я чуть не сошел с ума, я хотел
повеситься, но меня вытащили из петли. Я бился головой о стены, я не хотел
жить. Отец сказал мне, что все уладит. Ее парня сильно избили. Сотрясение
мозга, множество переломов, сделали его калекой. Я не знал о намерениях
отца, но я должен был догадаться. А самое страшное - я обрадовался. Едва не
убили человека, а я радовался. Она бросит калеку и будет моей. Конечно
бросит, кому нужен инвалид? Сейчас суровые времена и слабые сразу же
оказываются на обочине. Она бросит и придет. Только это имело значение. Я
эгоист, только я и мое имеет значение. Но я забыл, что она святая! Кто бы
остался с бедным да еще и калекой? 0на осталась, день и ночь не отходила от
его кровати, она целовала его руки, умоляла врачей. Она пришла ко мне и
попросила деньги на лекарства. Бес во мне воспрянул. Мечта любого беса
верховодить святой. Она была в моих руках и я, проклятый человек, захотел
поиздеваться над ней. Я обезумел. Я заставил ее стать на колени. Она была
богиня, но она стала. Она любила его и стала на колени. Я сказал, что хочу
ее трахнуть, я хотел, чтобы она вскочила, дала мне по лицу, выцарапала
глаза. Но она заплакала. Я хохотал над ее слезами, я показывал ей деньги.
Она плакала и раздевалась. Я ненавидел ее. Она никогда не спала за деньги, а
теперь была готова. Ради него, ради никчемного калеки, делающего под себя.
Не ради меня, красивого и богатого, а ради ничтожества! Я ненавидел ее,
хотел уничтожить, я как мог издевался над ней, мучил, потом выгнал ее из
дома голой, одежду выбросил в окно и денег не дал. Материл ее, после смотрел
кассету. Я заснял, что было. Я смотрел, как она плакала и смеялся. Дьявол
сидел во мне и помыкал мной, он смеялся надо мной и во мне. Только за те
унижения я вечно должен мучаться! Я противен тебе!
-Нет. Я сама великая грешница.
-Твои грехи ничто перед моими. Я совершил два самых тяжких. Унизил и
убил. Нет страшнее грехов. Она нашла деньги, переспала с каким-то богатеем,
лекарства купили и парня спасли. Он стал понемногу поправляться физически,
но оказалось, что умом повредился. Его били ботинками по голове, это любимая
забава наших головорезов. У меня появилась надежда. Ну хоть придурок ей
зачем. А она стала ему нянькой. Ухаживала за ним и он был ей дороже чем я,
со своими деньгами и положением. Я не мог этого терпеть, я угрожал ей.
Сказал, что ему не жить. Она сказала, что тоже умрет. Она ведь никогда не
врала и я понял, что силой нельзя чего-то добиться от святой. Я валялся у
нее в ногах, я молил. Пусть он даже будет жить рядом, найму к нему сиделку,
лучшие врачи для него. Это дьявол нашептал мне. Если она любила, то должна
была согласиться, так ведь было лучше для него. И она согласилась. Сказала,
что не любит, но будет хорошей женой. Я был счастлив как в начале нашего
знакомства. Я пьянствовал три дня без перерыва, обмывая ее согласие. Но
дьявол, сам по себе не уходит, не оставляет человека. Червь сомнения стал
грызть меня. Я слышал как смеялись на до мной, что мол женился сразу на
двоих, получил жену в комплекте с любовником, что калека и придурок видимо
шустрей меня, что я дойная корова. Зависть стояла за этими словами, или
глупость, но я был ослеплен. Если бы я действительно любил ее, разве я
услышал бы эти слова, разве обратил бы на них внимание, но я не любил. Это
была страсть. Любовь, когда двое как одно, а страсть это один. Мое самолюбие
было дороже мне, чем она. Я сам молил ее стать моей женой, а теперь
ненавидел ее. Я весь горел от ненависти. Я не знал что делать, я сходил с
ума, я хотел стреляться, но испугался. Я трус. Любовь изгоняет страх, но я
не любил. Она спрашивала все ли я обдумал и я уверил, что да и во мне нет
сомнений. Соврал. Кого хотел обмануть? Теперь я безуспешно пытался к чему-то
придраться, но она была идеальная жена, она была безупречна. Только если
хочешь устроить ад, найдешь как. Я сказал себе, что она мой враг, дьявол так
сказал мне. Она причина моих мучений и если убить ее, то все пройдет. И я
застрелил ее, на это у меня хватило смелости, застрелил безоружную женщину,
застрелил святую. Когда я увидел кровь, скользящую по ее белой коже, я
понял, что натворил. В угоду своему самолюбию, в угоду бесу, я убил святую,
совершил грех, за который мучаться и мучаться. Я не мог застрелиться. Это
была бы трусость и бегство. Уже довольно было моей трусости. Я должен был
заплатить, я ушел из дома и стал бродить по земле я хотел мук, и огонь
воспоминаний жжет меня.
Она рыдала, он перевел дух.
-Не плачь, я недостоин твоих слез. Я великий грешник. Я убил святую, я
принял самолюбие за любовь, я уничтожил ее любовь, сломал жизнь ему и забрал
жизнь у нее. Бог дает жизнь и человек, забравший ее, совершает непростимый
грех. Я совершил, я конченный человек, я мерзавец. Презирай меня как
нечистого и будешь права.
-Я тоже грешница?
-В чем ты можешь быть грешницей? На долю твою выпало много страданий и
тебе простится все.
-Я проститутка!
-В смысле?
-Думаешь куда я хожу по вечерам. Я хожу на шоссе. Туда из города
приезжают желающие и везут в ближний лесок.
Насчет долларов прояснилось, но если честно, то он не ожидал столь
сильного проникновения товарно-денежных отношений в глубинку. Однако игра не
закончилась.
-На это тебя толкнула безысходность.
-Ну и что? Разве грех перестает быть грехом, если он вынужден? Я продаю
себя.
-У тебя не было выхода.
-Я знаю. Ферму давно уже закрыли, а деньги то нужны. Я сама то
как-нибудь протянула бы с огорода, сколько мне надо. Да Леша в тюрьме, там
сейчас не кормят совсем, без посылок помирают люди. А посылку нужно слать за
деньги и наполнить ее, чтоб и мяском и медом, посытней, получше. Вот и
вышло, что уезжать нельзя отсюда, иначе дом пропадет и деньги нужно
зарабатывать, иначе брат пропадет. Тут предложила подруга моя, Светка, она
уже с год работала так. Честно сказала, что говенная работа, но выбирать то
было не из чего, я и пошла. С зимы на дорогу хожу, сначала с ней, последнее
время сама.
-А что с подругой?
-В Москву она поехала, ее там и зарезали.
-За что?
-За что таких режут, могли и для интереса.
-Синяк оттуда?
-Да. Меня ждали, договорено было, если бы не пришла, могли сюда
нагрянуть. А вы же в горячке были, я волновалась и сказала им, что спешу.
Они разозлились, что я, мол, блядь начали кричать, что они деньги платят и
должна я их ублажать без всякого спеху. И в глаз дали.
-Часто бьют?
-А как же. Это обязательно. Они ведь приезжают сюда не просто
перепихнуться, для этого у них жены есть и любовницы, а сюда они едут
поунижать, за волосы потаскать, ударить, в зад трахнуть, сукой грязной
обозвать. Редко когда кто по нормальному, дело сделает, заплатит и уедет,
большинство за другим приезжает, чтоб в грязи покупаться, растоптать,
упиться тем, как они велики по сравнению с дешевой блядью. А глянешь на них,
ни за что не подумаешь. Все в возрасте, одетые хорошо, холенные, когда
расплачиваются, всегда видна в бумажнике фотография жены и деток, а то и
внуков. Семьянины небось примерные, а сюда приезжают в говне похлюпаться.
Там ангелочки, а здесь звереют.
-Знаешь почему?
-Почему?
-Это из них пар выходит.
-Какой пар?
-Такой. Приезжают к тебе, как я понял, чиновники средние. Есть у них
начальство и не мало. Это самое начальству может их и по стенкам
размазывать, что хочет может делать, а они терпеть будут, боятся положение
свое потерять. Терпеть то терпят, но унижение так не проходит, копится оно в
человеке. Они ведь простить не могут, злятся и нужно им кого-то унизить,
чтоб выплеснуть накопившееся. К жене не полезешь, по морде даст, любовница
терпеть не будет, вот они и едут сюда чтоб покуражиться и тебя топча, забыть
как их топтали.
-Нравиться им грязной меня называть, говорить, что неподмытая я, что
навозом пахну. У самих изо рта воняет, потом прет, а ты грязнуля, ты сука,
ты говно. Руки любят связывать, бить, заставлять, чтоб я кричала, будто
рабыня их и тварь. Надуваются они от радости, от гордости.
-Не плачь. Ведь ты не грешница, ты мученица.
-Мученицы денег за муки не брали.
-Не в деньгах здесь дело. Не из-за них ты на муки идешь, а потому что
выхода другого нет. И могла ты окрыситься, обозлиться на всех. Я вот пришел,
а я ведь такой же как те. Поунижать тоже любил, плюнуть на человека и
растоптать. Сволочь я. И если бы ты прогнала меня на улицу сдыхать, то никто
бы тебя не упрекнул. Но ты приняла меня, ухаживаешь и не боишься, хоть
должна. Я ведь убийца, что мне стоит взять тебя и придушить. А ты сидишь
рядом и не боишься. Знаешь почему? Ты человек с великой душой, страшные
испытания не сломили тебя, не обозлили и ты можешь любить ближнего. Любовь
побеждает страх и потому ты не боишься меня. Я думаю, что ты святая, я
говорю это не для того, чтобы польстить, чтобы я не сказал, ты будешь так же
добра ко мне. Ты очень сильная, ты поборола ненависть. А ведь должна бы меня
ненавидеть.
-Ты несчастный.
-И хорошо, ни малейшего права не имею на счастье, мучаться должен до
скончания дней. Самому стараться мучаться.
-Зачем?
-А как же выйдет? Если я счастлив стану? Убил человека и счастлив! Нет
уж, натворил, так извольте отмучаться! А если бог не наказывает, то сам!
-Не надо сам. Какие муки положил Бог за грехи твои, от них не уйдешь. А
самому выдумывать - грех. Богу положено наказывать, а человеку жить.
-Зачем ты меня защищаешь? Я ведь подонок!
-Человек ты, создание божье и чтобы не сделал, а всегда к Богу
повернуться можно, хоть и трудно.
-Ты верующая?
-Да, мама меня научила. А ты хороший. Бывает так, что оседлает дьявол
хорошего человека и верховодит. Увидит слабинку и через нее действует.
Сейчас ты уже его победил, сейчас ты чист. Если хочешь, то оставайся здесь.
Никто тебя не найдет. Будешь молиться, надумаешь как дальше быть. Не дело
это бродить. Самому плохо, не очистишься так от грехов. Лучше к людям иди,
людям добро делай и это лучше всего, даже лучше молитвы. Радуется бог, когда
человек ближнему добро делает. Добро добро рождает и возвращается к
человеку. Как и зло.
— Денег у меня не много.
-Разве в деньгах дело!
-Я подумаю.
Она вышла. Он скрючился под одеялом. Его унесло. Зачем он говорил все
это? 0н ведь никогда так не думал. Опять шут в нем вылез. Тот шут, который
надел ему повязку на глаза. Он не мог контролировать шута в себе и это было
проблемой, большой проблемой. И ведь он говорил искренне и тогда искренне
верил, что любит. Искренне для шута. А он, настоящий он, только смеялся над
этими бреднями. Наплел, но хоть с выгодой, можно будет здесь задержаться.
Зима впереди и, в крайнем случае, можно будет переждать в тепле. Правда
спать с ней придется, она явно втюрилась после рассказа. Этого он не хотел.
Шлюха нижайшего пошиба, подцепить можно что угодно. Нет уж. И тут же
сообразил.
-Саша, ты извини, но я не могу остаться здесь.
-Почему?
-Понимаешь, после случившегося я стал, как бы это сказать, ну
равнодушный к женщинам. Только увижу, сразу перед глазами она и давят мысли.
А ты можешь подумать, что я брезгую или другое. Не хочу тебя обижать.
-Не подумаю! Хорошо даже, мне этого добра и там хватает. Мне поговорить
бы с кем, а то волком живу.
Примерно это он и ожидал. Тупых людей легко просчитывать.
-Стыдно мне Саша, стыдно. Я же убийца и везет мне, сволочи, на святых.
Одну убил, второй на шею сяду, нет. Подло выходит.
-Ничего ты не сядешь. Будешь помогать, где сила мужская нужна.
-Я подумаю, хорошо?
-Конечно. Но ты ничего не стыдись. И знай, что мне с тобой хорошо
очень, хоть выговорила наболевшее, выплакала. С тех пор как уехала Светка,
сама я.
-Страшно на дорогу ходить?
-Тошно. Но делать то нечего. Вернется Леша, дом целый, деньжат немного
подкоплю, чтоб скотину купить и будем жить по другому. А пока буду ходить на
дорогу жизни.
-Как, как?
-Это Светка придумала. Она умная была, веселая. Говорила, что дорога на
нашу жизнь похожа. Так у нас заведено, что пока копейку заработаешь, унизят
тебя, ударят, плюнут в морду. И жизнь часто трахает, как и дорога. Потому и
можно называть дорога жизни.
-Выходит мы все проститутки на дороге жизни и терпим и мучения и
трахания, только бы выжить.
-А что не так?
-Так. Одни ездят по дороге и трахают, другие выходят на дорогу и
терпят. Но есть и такие дороги, по которым и ездящие ходят и там их трахают
вышестоящие. То есть каждый может быть и тем и другим. А знаешь откуда
название пошло "дорога жизни"?
-Я же говорю, Светка так назвала.
-Нет, это еще до нее было. Немцы когда Ленинград окружили, блокада
началась и остался один путь продукты подвозить. Был через озеро. По льду
везли, немцы сильно бомбили, многие гибли на той дороге, но продукты шли и
спасали горожан. Поэтому и называлась дорога жизни.
-Тут никого не спасают.
-Ведь убить тебя могут?
-Могут. На все господня воля.
-Брат то без тебя пропадет.
-Как будет, так будет. Может его раньше отпустят, он ведь хороший. Это
с горя он тогда. В армии научили приемам всяким, а тут горе. Жду, пока он
придет, а там видно будет.
-Бросишь?
-Обязательно. Лешка парень трудящий, хозяйство заведем, проживем.
-Жениться он.
-Конечно женится, парень хороший.
-А ты?
-Что я?
-Так и будешь при чужой семье состоять?
-А где мне свою взять? Кто за меня, порченную, пойдет?
-В город едь.
-А в городе что?
-Где жить, где работать? Еще и алкаш попадется, совсем жизнь испортит.
-Что ж тебе одной всю жизнь?
-Видно уж судьба такая.
Вдруг подумалось, что недаром свела их судьба и быть им вместе.
-Останусь я здесь, останусь.
Долго говорили, поужинали. Под вечер ему снова плохо стало, жар,
головная боль, потел. Поила его чаем. Ей снова сегодня уходить нужно было.
Поставила рядом с кроватью горячий чайник, замотанный в полотенце для
сохранения тепла. Мед рядом в блюдце.
-Я поскорей постараюсь.
-Смотри под кулаки не попадай и за меня не волнуйся, все в порядке. Ты
бы лучше дома их принимала, так безопасней. А я бы в кладовке или на чердаке
переждал.
-Не хочу я ими дом марать.
-Ты поосторожней.
-Как будет. Жизнь она то дерганная и дорога такая же.
Ушла. Он лежал и плакал. А потом спохватился. Опять! 0пять в нем шут
заплясал! Врал, врал и поверил! Идиот! Бил себя по горячему лбу, надеясь
выбить дурь. Судьба. Какая к черту судьба! И ведь поверил, натурально думал,
как повезло им, что встретились, родственные души, будут вместе. Как по
настоящему! Но это вранье! Это выдумка, глупости. Лапшу на уши ей вешал, не
заметил как и себе начал. Шут снова его победил, завладел им. Что попало.
Точно такая же дурь и тогда с ним была. Только не такая дешевая. Это уж
слишком, прямо мексиканский сериал. Демпинговать начал. Но зато девицу взял
на абордаж надежно. Лихо конечно ее. Слезы выжал, в душу влез. Жалостливая
бабенка и дура. Можно сказать, что повезло, не всякой сейчас на уши повесишь
лапшу. А то повстречал же, плечевая с израненной душой, под блядство мотивы
высокие подводит. Дорога жизни. Дура. И он туда же. Ведь тоже плакал, по
настоящему, для шута, плакал. Жить с ней хотел. И ведь он. Как так выходит,
что и такой он и другой. Пока не научится шута в себе душить, до тех пор не
ждать ему добра. Дорожная шлюха его на слезы расколола. Он ее, она его.
Квиты. Но он ведь умный, он не верит в эту дурь. Нужно научиться держать
себя в руках. Заснул, думая как извести шута в себе. Проснулся ночью, чай
гнал к помойному ведру. Уже не шатало. Заодно посмотрел сколько время. Два
часа, а ее нет. Встревожился. Раньше так не задерживалась. И в милицию не
пошла, тут он был уверен. Чепуха, может клиент ненасытный попался. Пусть
работает. Услышал как барабанят по крыше капельки дождя. Этот дождик мог
быть его могильщиком, если бы не дом. А так, он уже через пару дней будет
как огурчик. А она наверно дождь пережидает, вот и задержалась. Пока живут
на свете дураки, обманывать нам будет их с руки. Правильная песенка. Если
быть умным, то будешь хорошо жить. Главное придушить в себе всех шутов и
глупость, не обращать внимания на чепуху и жить реально. Не распускать
соплей и не покупаться на дешевки. Тогда будет все в порядке. Успокоенный
такой мыслью он заснул.
Дождь был сильный и долгий, смесь ливня и обложного, какая бывает
осенью. Лужи росли, земля раскисала, деревья печально расставались с
последними листьями. Она ползла. Она не могла переждать, потому что ждать
было нечего. Нужно было только ползти или умереть. Она ползла. Она не могла
умереть сейчас. Он и Леша, жизни двоих зависели от нее. Она ползла, хоть
искалеченные ноги были терзаемы страшной болью, хоть изрезанная спина
кровоточила. Ползла по скользкой, кисельной земле, хваталась руками за
ненадежные, пожелтевшие плети жухлой травы, выбивалась из сил. За что они
издевались над ней, она не знала. Были пьяны и хотели чего-то особенного.
Сначала обычная программа с кулачным битьем и тасканием за волосы, потом
связали и вдруг стали бить монтировкой по ногам. Нравилось слышать ее крики.
Принялись за спину, у одного оказалась бритва. Подвывали ее мукам. Она
теряла сознание, ей сыпали соль из спичечного коробка, на раны. Развязали ей
руки и смеялись, смотря, как она старалась ползти. Оттащили ее в яму,
забросали ветками. Они рассчитывали, что ей там помирать. Только не учли,
что она не могла умереть. Она ползла. Оставляла кровавый след, ползла,
теряла сознание, приходила в себя снова ползла. К ближнему дому села было
немного ближе, но туда ей нельзя. Его могут поймать, тюрьма. Доползти домой.
Она вязла в грязи, чувствовала слабость, затихнуть и не двигаться и будет
хорошо. Она плакала, просила Бога о помощи, сил доползти и ползла. Уже
несколько часов. Старалась не думать о пригорке перед домом. Метров сорок
сквозь заросли. Но она ползла, невзирая на колючки, сучки и стену малины.
Боли было столько, что она в ней тонула. Но ползла, часто даже не осознавая
это.
Стук не сразу обратил на себя его внимание. Подумал на возню крыс, но
уж больно монотонно. Ее по-прежнему не было. В дверь явно кто-то стучал.
Явно не милиция. Немой что ли, хоть бы голос подал. Преодолевая слабость,
встал в коридоре взял топор, тяжеловатый для его теперешнего состояния.
Вернулся на кухню и достал из стола нож. Подходящее оружие. Прислушался.
Стук и хрип. Алкаш заблудившийся. Но почему так настойчиво стучится. Решил
открыть. Если он настолько пьян, то ничего не запомнит. Нож держал наготове.
Темное, едва ворошащееся тело на крыльце. Включил свет, но в патроне не было
лампочки. Сбегал в дом, выкрутил, прибежал, вкрутил. Она. Чуть живая, в
крови и грязи. Затащил в дом, дверь на засов, свет выключил. Она хрипела и
кажется улыбалась. Идиотка, она же подыхает. Выругался. Бил по лбу себя
давил шута, уничтожал глупость. Остаться здесь - пришьют еще второе
убийство. Пока тащил, вымазался в кровь. Ходячее доказательство. Что он мог
сделать? Бежать в темноте в село? Далеко не факт, что там есть телефон.
Пусть есть, пусть в районе есть на ходу скорая, есть бензин и не пьян
водитель. Не больше процента вероятность этого, но пусть. Только скорая фиг
доедет сюда по размокшим дорогам. Не жилец она и нечего голову себе
морочить. Окровавленную одежду в печку. Рылся в шкафу, выбирал одежду по
теплее и прочнее. Не удастся зиму в доме переждать, во всяком случае в этом,
а другую дуру такую найти будет ой как трудно. Приглядел себе бушлат и
меховую шапку, изрядно правда порченную молью. Плащ старомодный, но как раз
для дождя. Деньги ей тоже не нужны, мертвому хорошо. Не хрипи и не плачь,
случилось не самое плохое. Дорога жизни может трахнуть и до смерти, ничего
не поделаешь, уж по такой дороге мы идем. На дорогу взял хлеб, сало и мед.
Еще нож, спички и пару старых газет, соскучился по прессе.
— Прощай Александра. Встретимся в аду что ли.
Выключил свет, вышел во двор. Густой, сильный дождь, приятный с его
жаром, но очень рискованный. Он слабоват, а плащ не спасет от дождя. Быстро
пробьет его эта стена воды. Намокнет и могут быть осложнения. Вспомнил, что
нет сапог. А в кроссовках по такой погоде это гарантированная простуда.
Ждать пока кончится дождь, пусть и до утра. Кто его увидит в этой глуши.
Лучше остаться. Он подумал контролирует ли шута. Держал в упряжи, не
понесет. Вернулся. Она улыбнулась, дурочка, на что-то надеялась.
-До утра Саша, только до утра.
Хрипела. Он не мог заснуть при ее хрипе и не хотел ее таскать. Взял
постель и примостился на полу около печи. Как она смогла доползти? Недаром
говорят, что мелкие очень живучие. Другая бы давно сдохла, а эта копошится.
Эх, рано. Ему бы еще день и тогда бы пожалуйста, сейчас слабоват. Начало
трясти, жар, опасение как бы шут не натворил дел. Старался заснуть. И сил
наберется и шут во сне безвреден. Плохо вышло. Зима на носу, он ослаблен, а
нужно уходить неизвестно куда. Дом на отшибе, хозяйка лопоухая дура, сама -
мечта, но недолгая. И кто ж ее так. Обкурился наверно какой-то дедушка,
посмотрел порнофильм о мазохизме и решил пошустрить. Когда очухается,
перебздит от страха неимоверно. Придурок. Небось у самого есть его дорога в
кабинетах начальства, куда ходит он и терпит, только бы не прогнали,
оставили при хлебном месте. Потом сам едет и уже он водитель, а его
ухищрения терпят. Жизнь. Оттрахает по полной программе, унизит, нагадит,
даст копеечку и благодари. Если он сможет придушить шута, то будет идти
другой дорогой, как отец, станет хозяином и будет исключительно трахать, но
никак не терпеть. Он сможет. Он не хочет кончить так, как кончают те, кто
терпит. Сдохнуть, захлебываясь в грязи и собственной крови. Он победит,
подчинит себе шута и избежит дороги жизни, во всяком случае в варианте,
распространенном в этой дерьмовой стране. Нахвататься здесь бабок и махнуть
в места, где жизнь похожа не на дорогу, а хотя бы на публичный дом средней
руки.
Спал неспокойно, проснувшись почувствовал что на пути к выздоровлению.
Но на закрепление успеха времени не было. Поел жаренной картошки, по которой
соскучился. Выпил несколько чашек горячего чая. В комнату не заходил, не
любил кровавых сцен. Она была жива, тихо стонала, видимо отходила. И так
долго протянула. Нашел в кладовой галоши. Нога в кроссовке влазила. Теперь
ему была не страшна осень, а к зиме что-нибудь придумает. Дождь прошел, чуть
показалось солнце. Он старался идти по траве, чтобы не оставлять следов. С
удивлением смотрел на канавку, оставшуюся после ее ползания. Откуда такое
страстное здание жить? Ладно бы хорошо жила, а то в дерьме. Трахали ее, кто
не попадя, унижали, а она лезла. Подумал, что в людях тупых, примитивных,
очень силен природный инстинкт выживать. Не задумываются зачем, действуют на
автомате. Человек умный не захотел бы жить в таких условиях, а эти как
тараканы. Тупость своего рода щит для ее обладателя. Зато ум это меч и лучше
нападать, чем оборонятся, лучше быть хозяином, чем терпеть. Он будет умен. И
все правильно устроено.
Чувствовал слабость, но утром всегда легче. Переходил ту дорогу. Она
действительно была похожа на жизнь в этих широтах. Разбитая, с мусором на
обочинах и машин было мало.
1999 г.
¶С Е М Ь Щ У К.§
Его фамилия была Какин, с такой фамилией может вырасти человек двух
видов: сильный, который выдержит все насмешки, укрепится, привыкнет драться
за свою честь или слабый, который сломается еще в раннем детстве и дальше,
когда волна обзываний пойдет на убыль вместе со взрослением, уже не
срастется по-настоящему. Таков был этот Какин. Спокойно он себя чувствовал
только наедине, присутствие же незнакомых людей было для него сушей мукой.
Потому что весьма возможно придется знакомиться, придется называть свою
фамилию, напрягаться, чтобы не краснеть и все равно краснеть, видеть
удивленное лицо человека, его попытки не рассмеяться, неуклюжие переводы
разговора на другие темы и время от времени взгляды, сначала
удивленные(неужели правдам!), потом соболезнующие(ах бедняжка). А каково ему
было поступать в институт, затем устраиваться на работу. Тогда ведь
приходилось знакомиться со множеством людей и на каждом испытывать все
сполна. Мука, а не фамилия. Мог бы наверное ее давно сменить, но боялся даже
представить это, ведь придется идти в паспортный стол, объяснять свое
решение, выслушивать вроде бы недоуменные вопросы (а чего, хорошая фамилия).
Боялся волокиты и терпел. Устроился работать на завод и больше никуда не
дергался, чтобы не проходить снова все круги ада. Его фамилия была, как
головная боль, если лечь и не двигаться, то терпеть еще можно было, зато при
малейшей активности боль. Старался жить в не движении. В связи с этим на
женитьбу не надеялся, так как никуда не ходил, знакомств не имел. Еще со
студенческих лет сл
...Закладка в соц.сетях
