Жанр: Драма
Темнота
...астрелил троих попавшихся первыми, одному отрезал голову и
потряс ее. Площадь умолкла, подавившись кровью, судороги страха вздыбили
толпу. Их мысли заскулили, виляя хвостом и прижимаясь к ногам. Крупчатов
засмеялся и окончательно почувствовал свое величие перед шлаком. Они дрожали
и молили о жизни, а он чувствовал себя вправе лишить их ее или помиловать.
Он господин. Он решает, только он имеет право, все остальные обязаны.
Хряснули о булыжники колени первого упавшего, за ним нарастающая волна. Все
на коленях, смотрят затылками, готовы подчиняться. Посмотрел на Куземкина.
Используй жадность. Тот поднялся и закричал, обещая богатую добычу и сладкую
жизнь. Но если кто отступиться, сразу смерть и страшная смерть.
-Я сам выем глаза предателю! Внутри меня живут птицы и они соскучились
по человечинке! Слушайте их жадные крики! Не дай бог вам оказаться в моем
желудке! Теперь разобраться по десяткам, кто окажется лишним, будет убит!
Толпа треснула на множество осколков, между которых метались
несчастные, оказавшиеся лишними. Они бегали и толкли в прах высохшие трупы
ставших ненужными мыслей. Есть кому думать и приказывать, а они уж выполнят.
Доставали сердца из пяток, шептались, что теперь не пропадут, грозен, убить,
как раз плюнуть, с таким не забалуешь. Отец родной, бог, метающий молнии.
Куземкин назначал десятников и куда им идти грабить.
-Увидевший вора, пусть донесет. Получит награду и право убить
пойманного. Все остальные из десятка, кто не донес, тоже будут убиты.
Следите и берегите свои жизни. Всю добычу сносить в городскую думу. Туда же
тащить еду, только хорошую, и баб, только красивых. Так же нужны повара и
люди для мук. Будет праздник, большой праздник. Вы хотите праздника!
-Хотим, хотим! Истосковались!
-Выполняйте приказы и праздник будет! Вперед!
Площадь опустела быстро, как разбитый кувшин. Но воздух все еще был
густ от страха, птицы вязли в нем и падали обессиленные.
-Ты увидел, как велик!
-Увидел.
-А ведь это только начало. Скоро начнется праздник и тогда будет еще
лучше. Скоро, скоро птички мои вам будет пожива, ждите, ждите! И ты, член,
не рвись, ведут и тебе пищу и тебе будет пир и насыщение.
-Ты раб желаний.
-Но я раб своих желаний, это куда лучше чем быть рабом чужих желаний.
-А я свободен.
-Ты велик, в тебе живут ответы и уверенность широким поясом намоталась
вокруг тебя. Ты выше, а мы чепуха, нам неплохо и с желаниями.
-Я хочу еще величия.
-Это можно. Что это за дом?
-Не знаю, дом как дом.
-Войдем в него и ты поступишь как великий.
Вышибли дверь, окунулись в чужие крики и ужас, поток лившиеся из дома.
Согнали всех обитателей в одну комнату. Одному приказали махать полотенцем,
чтобы не задохнуться от запаха страха. Куземкин размозжил череп истошно
мяукающей кошке.
-Смотри на их страх, они почувствовали повелителя! Убей их!
-Не интересно.
-Ты прав. Питаться лучше соленой пищей. Каков из них самый молодой,
кажется этот. Сколько тебе лет? Говори, иначе я застрелю твою маму.
-Шестнадцать.
-Бери пистолет. Ты не можешь двинуть руками? Ты хочешь гибели мамы?
Взял, молодец. Теперь пища соленая. Мы враги, мы вломились в твой дом, мы
убьем всю твою семью, всех, всех, сестричку сначала изнасилуем, но тоже
убьем. И тебя убьем. Я танцую от возбуждения! Все погибнут и ты погибнешь!
Но в руках у тебя пистолет и ты сможешь хоть попытаться убить нас! И знай,
что он, господин, великий хозяин, бог, он имеет право казнить и миловать,
твоя жизнь по закону принадлежит ему и он решил убить всех вас! Поднимется
ли твоя рука на бога и на его верного слугу? Я кончаю! Часто унижение
заменяет женщину. А ты дрожишь, ты мечтаешь о потных лапках страха на
глазах, чтобы ничего не видеть и тогда ты станешь смелым, сможешь
выстрелить. Жди. Я не буду. Кто это упал с простреленной головой? Твоя тетя?
Еще две. Сестричка. Ее кожа цвета облаков и вкуса сахара, я люблю женщин в
прикуску, а мой член так заполняет пустоту, что у них выпадают глаза и
лопаются под напором ушные перепонки. Поэтому все мои любовницы слепы и
глухи, язык же я оставляю для ласк! Ее крики похожи на весенних птиц! Они
несут радость и предвкушение!
Сухой щелчок. Куземкин завизжал от восторга и засунул поваленной кулак
в рот. Треснули щеки, увеличив улыбку.
-Гаденыш решился! Чтобы одолеть страх, ему понадобились три смерти
родственников и вопли сестры! Вот уже покатились глаза. Они необычайно
вкусные, ведь это глаза девственницы! И кровь ее сладка!
Мальчик кинулся на толстяка, но пуля остановила прыжок. Следом погибли
и остальные.
-А они даже не дернулись! Они стояли и ждали смерти. Они поняли, что ты
действительно имеешь право. Каково быть великим, каково вершить судьбы?
-Не знаю.
-А ты ведь бог.
-Это почему?
-Человек бы опьянел от такого величия, а тебе все равно. Ты бог. И ведь
ты командуешь жизнью и смертью. Ты решаешь. Украсть, прелюбодействовать,
бить морду, это все человеческие дела, а вот вершить судьбу это дело бога.
Ты командуешь жизнью, даешь и забираешь ее по своему усмотрению. Ты бог. Мы
повесим твои фотографии в церквях и люди будут молиться по правильному.
-А ты будешь апостолом?
-Я буду сзади и меня не увидят за тобой, ты слишком велик. Мне и не
нужно этого, я простой человек и внутри у меня птицы, которые со скучились
по свежине. Подожжем этот могильник и пойдем к дворцу, где будет праздник. Я
чую первую добычу, я чую приближение!
-Мне нравиться, что ты не жаден.
-Жадны лишь слепцы и дураки. Я не таков, да и птицы приучили меня
делиться.
-Ненавижу жадных.
-Они слабы. Я много раз спрашивал у них зачем? Куда они заберут свои
богатства? Черви будут жрать нас одинаково, хоть у тебя миллион, хоть
копейка. Я хочу отпраздновать достаточно, я хочу проорать, проссать,
протрахать все деньги, умереть бедной развалиной и все. Смотри, как горит
пламя, как быстро разливается оно по дому. Я танцую. Я хочу кричать!
-Ты не боишься, что твое тело развалиться от дерганий?
-Такое было уже не раз, видишь, левая рука не моя. Когда-то я полгода
жил с женской грудью, пока не нашел свою. Но теперь это мне не грозить, я
крепко склеян изнутри птичьим пометом, для этого специально глотал ласточек.
Теперь могу танцевать вдоволь и радовать женщин до смерти. Я крепкий! Пошли
во дворец, там же объявим, что ты бог. Они очень обрадуются, ведь придется
не думать о грехах.
-Думаешь у них есть мысли о грехах?
-Конечно есть. Эти мысли не останавливают, но настроение портят. Зачем
нам грустные рабы? Таких много у других богов, нам нужны рабы веселые. Ты
посмотри на добычу! Кто здесь повара?
Куземкин нырнул в волнующееся море людей и вещей, стал создавать потоки
и водовороты. Скоро загремели кастрюли и дым устало полез на небеса.
Крупчатов смотрел на небо. Люди смотрели на него и он был их небом. Но они
боялись, страх пронизывал, головы проваливались между плечами, волосы
седели, языки присыхали к небу, так что приходилось их отрывать руками и
часто с кровью, члены отваливались и застревали в голенищах, а яйца гремели
будто погремушки. Огонь страха сушил людей, некоторые падали замертво, их
грузили на телеги и отправляли в другие города под видом огромных тараней.
Остальные жадно пили воду, клялись друг другу, что будут преданы новому
богу, высматривали предателей, которых, когда находили, то рвали на куски.
Тень предателя могла замарать и послушного.
-Ты видел, ты видел! Я ничего им не говорил! Они сами поняли, что ты
бог! Почувствовали это! На колени, твари! Славьте нового бога, бога
навсегда! Кричите так, чтоб небо рассыпалось, чтоб земля разверзлась, а
солнце поняло свою ничтожность!
Тысячи грохнулись на колени, тысячи закричали, от усердия у многих
лопалась цепь жизни и дух вылетал вон, но даже мертвые, они боялись
замолкнуть и кричали, хотя их губы коченели, а мольбы снегом возвращались
обратно. Когда вслед за снегом полетели куски небес, Куземкин приказал
замолчать.
-Из кусков неба возводите храм новому богу! Если материала не хватит,
кричите еще! А мы идем праздновать первое пришествие, оно же и последнее.
Новый бог не оставит вас, будет приказывать и наказывать радуйтесь! К вечеру
храм должен быть готов. Кто чувствует себя достойным, пусть идет на праздник
к богу, но знает пусть, что если мы не увидим достоинств, то убьем.
Остальные работайте! Великий и всемогущий, прошу пожаловать на пир. Повара,
подавайте кушанья! Женщины, шевелите бедрами! Те, кто не вызовут у меня
желания - погибнут! Музыканты, это касается и вас! Жарьте! Каков праздник!
-Мне скучно.
-Скучно. Я найду, чем тебя развеселить. Тащите толстуху! Узнаешь? Это
твоя купчиха, я помню твои рассказы, в них переливалась ненависть. Сейчас ее
можно будет помучить.
-Я узнаю ее и не узнаю. Она, но сдвинутая в сторону.
-Ты раскусил мои замыслы, о всемогущий. И ты прав. Это и она и не она.
Я повелел снять с нее шкуру и нацепить на подходящую толстушку. Это мой
подарок тебе, моя жертва для умиловствления бога. Понравилось?
-Мне все равно.
-Я понял. Тебе не нравиться весь праздник. Ну конечно, ты ведь не раб
желаний! Ты господин желаний. И тебя не влечет радость, вся радость в тебе.
Тебе скучно среди людей.
-Ты прав.
-Может выпьешь водки?
-Разве богу нужна водка?
-Богу ничего не нужно.
-Тогда зачем?
-Великий, хоть улыбнись, подданные не могут глотать, пока ты нахмурен.
-Мне плевать на них.
-И правильно! На них можно плевать и они будут только счастливы!
-Что мне делать дальше?
-Ничего! Ты уже бог!
-Я хочу величия.
-Ты уже велик!
-Чем?
-Ты можешь унизить каждого!
-Ну и что?
-Тебе поклоняются все!
-Ну и что?
-Любая женщина твоя!
-Плевать на женщин.
-Ты можешь убить и убиваешь!
-Что дальше?
-Ничего. Ты достиг величия. Когдазайдешьнагору, выше идти некуда. Ты на
горе!
-Ты врешь мне. Я не верю, что достиг величия, а значит и путь некончен.
-Ты велик, ты бог!
-Почему?
-Бойся вопросов!
-Бог не может бояться.
-Тогда не задавай их! Вопросы недаром похожи на крючки, они вытягивают
человека из воды жизни и погружают в свою пустоту. Человек задыхается среди
вопросов! Избегай их, забудь их! Вопросы это тени хвоста дьявола, их нужно
сжигать!
-Если ты не придумаешь, что дальше, я убью тебя.
Судорога исказила лицо, изо рта выпал не дожеванный поросенок. Смерть,
гремя костями пробиралась к столу, расталкивая голых женщин и потных
поваров. Она хохотала, ожидая богатую добычу, ее сухой смех туманом ел глаза
и те слезились. Смерть любит слезы.
-Я знаю! Я придумал! Тебе нужно вознестись на небеса! К другим богам!
Место бога среди богов, там тебе будет куда интересней.
-Если на небесах есть боги, то почему они не попадали вместе с
обрушившимися кусками неба?
-Небо не одно. Небес много, то, что обрушилось, самое первое, оно
состоит из прессованных облаков с добавкой голубой крови аристократов.
Недаром сейчас их режут, как баранов, первое небо повредилось, нужно много
крови, чтобы починить его. За первым небом идет второе и дальше еще
множество, пока не кончаются числа людей и на следующем находятся боги.
-Как попасть туда?
-Нужна смесь. Кровь кастрированных козлов, слизь возбужденных женщин,
слезы искалеченных лошадей, вино из песка, толченые кости говорящих птиц,
буквы мертвых языков и звуки живых, свечи горящие темнотой, связка детских
улыбок, губы шлюхи, печальная песня, полузабытое воспоминание, имя человека
убитого в чужом сне, середина бублика, фальшивые алмазы, страх, собранный на
губах казненного...
-Когда смесь будет готова?
-Завтра. Я направлю всех людей искать составляющие. А тебе нужно
побывать в темноте.
-Зачем?
-Так нужно. Бог, который хочет вернуться на небеса, должен искупаться в
темноте, сбрить волосы и сжечь их у себя на ладони. После этого девственница
и многоопытная старуха должны умастить тело бога мазью. Час выдержки,
обсыпание пеплом, и зеркало, дающее два отражения, поможет вознестись.
-Дай мне свои глаза.
Куземкин выцарапал глаза и подал. Крупчатов осмотрел их, поелозил в
пальцах, нюхнул, попробовал языком, вставил на место.
-Кажется, не врешь. У врунов глаза в пленке и на вкус кислые.
-Я не вру.
-Где здесь можно найти темноту?
-Я провожу. Эй вы! Продолжать праздник! Сейчас я выберу двух самых
невеселых. Ага! Обоим прямо в лоб! Когда я вернусь, то снова выберу самую
невеселую пару! Так что смотрите! О всемогущий, прошу следовать за мной.
Пшла вон, чертова побирушка!
-Ты не боишься смерти?
-Я с богом, я ничего не боюсь.
Они шли коридором, потом лестницей, спереди слышался топот, позади
полохливый шепот.
-Они бояться попасться тебе на глаза. Я пустил слух, что трех раз
вполне достаточно для смерти. А они хотят жить.
-Там, на небесах, точно есть боги?
-Если есть способ, то есть и воспользовавшиеся.
-Значит, любой мог вознестись?
-Мог любой, но возносились только достойные. Чтобы собрать все
компоненты смеси нужно обладать великой властью. Чтобы бросить великую
власть, рабов и рабынь, богатство, жизнь и смерть, нужно быть богом. На
небесах только настоящие, вся фальша здесь. Вот подвал. Здесь темно и нет
пауков, подходящее место.
-Что делать в темноте?
-Молчать и смотреть в нее, ожидая проникновения.
-Готовь смесь.
-Гонцы уже поскакали.
Куземкин выстрелил в спину, два раза. Додушил. Долго ковырялся ножом,
пока вырезал сердце. Съел. Он ведь тоже хотел стать богом. Богом без
изысков. Ему хватит вполне и власти, вершения судеб, богатств, женщин и
убийств, а этот был дурак. Нужно знать чего хочешь. Знал, чего хочет,
теперь, съев сердце, укрепится и сможет постепенно стать настоящим земным
богом. Думал есть ли глаза, но там могла остаться дурь и мертвый уже. Вышел,
закрыл за собой дверь.
-Ко мне иначе бог поразит вас!
Прибежало несколько человечков, прятавших свою дрожь по углам.
-Взведите курки и охраняйте эту дверь. За ней находиться бог и он
танцует огнем. Если кто-нибудь заглянет в комнату, то будет разнесен на
клочки. Вот такие, как висят на мне. Это разорвало одного любопытного.
Страшен бог, но когда танцует огнем, то он смертелен. Стойте же здесь и
охраняйте покой бога. Как бы мы жили без него, а теперь мы счастливы. У нас
есть свой бог.
Они так дрожали, что двое рассыпались в пыль. Оставшихся Куземкин бил
по лицу, пока выбитые зубы не сложились на полу в магический узор
спокойствия. Дрожь прекратилась.
-Не бояться, вы под защитой бога.
Пошел в зал, где гремело веселье. Куземкин думал, что делать дальше,
тоже вопросы, но по делу, а не по дури. Пусть богом остается прежний. Чернь
не должна видеть, что бога возможно сменить. Бог так и останется богом, он
будет при боге. Руки бога, глаза, уши, ноги. Бог будет постоянно находиться
в хорошо охраняемом подвале, куда доступ будет только одному. Совещаться с
богом и действовать от его имени. Чтобы не было вопросов, сказать, что бог
перешел в огонь и его нельзя видеть. Вместо бога будет представитель. Трудно
будет в страхе удержать толпу, но сердце уже переваривается и он станет
смелым. Куземкин вбежал в залу и резко остановился. Веселье вспыхнуло
невиданное. Некого было застрелить. Вкралась подлая мысль о пощаде, но
нельзя. Застрелил произвольно. Вздохи облегчения усеяли пол.
-Слушайте! Только что наш бог стал огнем! Всякий может увидеть его и
всякий умрет! Кроме меня. По поручению бога я буду передавать его приказы и
следить за их исполнением! Все поняли! Все поняли! Теперь подметите согласие
и облегчение, продолжаем праздник! Бог огня хочет, чтоб его подданные горели
в веселье! Иначе я применю пистолет. Повара! Несите ваши творения! Птицы
хотят есть.
Блюдо за блюдом исчезали в его огромном брюхе, слепые и глухие женщины
наполнили залу тыканьем и болью.
-Кроме птиц, я глотал еще и кроликов, поэтому женщины могут не бояться,
что я устану! Собирайте глаза в сундуки, я буду кушать их на досуге. Ну что
птицы, вы сыты? Нет, вы слишком соскучились за едой, а я за весельем.
Продолжаем!
Музыканты падали от усталости, улыбки стали похожи на старые сапоги, а
смех на плесневелую муку. Хитрые стали падать под стол, притворяясь пьяными.
Их застрелили. Ручейки крови сложились в реку, по ней пускали кораблики из
отпавших херов. Красиво. И весело. Доложили, что храм скоро будет достроен.
Вдруг крик. В залу ворвалось несколько. Они держали на руках тело с
расковырянной грудью. Вой и посыпалась штукатурка. Кузенкин хотел встать, но
не смог, так был наполнен. Он знал, что убьют, но даже не обеспокоился.
Понял, что сердце стало действовать и богам действительно все равно. Пусть,
ему наплевать, ему хорошо.
-Мы сразу поняли, что он врет! Посмотрите на кровь в которую он
вымазан! Разве это кровь человека! Это кровь бога, она не густеет и она
вопиет об убийстве! Мы долго боялись, но мы вошли в комнату и нашли тело
бога!
Плач, крики, рвание волос и царапанье душ. Горе поселилось внутри и
стало выбрасывать из тел уже не нужные внутренности. Даже слепые женщины
затихли, придавленные нагрянувшей бедой. Руки толпы дрожащими телами
потянулись к чявкающему человеку. Волны жира вывалились из одежды и юбкой до
колен опоясали Куземкина.
-Куда ты дел душу бога! Верни нам душу бога! Оживи его!
Засмеялся и рыгнул двумя струями сразу.
-Бог мертв. Я убил бога. Я много убивал людишек и я убил бога.
Тишина прорезала воздух. Даже глухие женщины услышали ее и стали
плакать, готовясь к неминуемой смерти.
-Не ври, бога нельзя убить, бог бессмертен. Ты забрал его душу и
спрятал. Отдай.
-Я убил его и съел сердце. А глаза не ел, я не хочу пустоты внутри
Тысячеголосый крик и снова посыпались куски неба. А ножи впились в жир
богоубийцы, долго кромсали, углубляясь в глубины чрева. Несколько человек
погибло под завалами сала, но остальные пробили броню и утонули в потоках
слизкого безобразия. Целое озеро полупереваренной пищи и странных созданий.
Состоящих из пупырчатой кожи и задниц. Живые в ужасе отпрянули от чудищ, а
те дергались и хрипели. Кое-кто услышал в этих хрипах птичье пение, но у
птиц есть крылья и клюв, а не только задницы. Перебили, разворошили кучу, но
сердца не нашли. Уже переварилось. Выволокли мерзость на улицу и закопали.
Отнесли тело бога в только что отстроенный храм из небесных камней. Убрали
прочие тела из залы. Но всю жизнь не пробегаешь. Люди остановились и страх
догнал их, страх скрутил в бараний рог и бросил на землю. Бога не стало, они
были одни перед бездной, и никто не защитит, никто не укажет, не приструнит
и не накажет виновных. Они сироты. Они упустили собственное счастье. Слюни
сожалений покрывали людей и кончились волосы, чтобы рвать. Первый засунул
дуло в рот и нажал на курок. Фонтан красных брызг, новые фонтаны, смерть
танцевала вальс и духа испускалось столько, что много уходило не
оприходованным. Безоружные брали оружие у мертвых и повторяли их действия.
Люди бежали за богом, боялись отстать и не верили, что спасение так легко.
Бог поведет их в новую землю обетованную, даст новый закон и будет царство
божье для людей; для избранных не пожалевших жизни. Большинство умирали как
все. Если и не правильно, так в толпе не страшно.
Через несколько дней в город вошли войска и увидели горы трупов.
Обвинили в содеянном врагов и наградили пленных свинцом. Мертвых похоронили,
город сожгли, чтобы зараза погубившая его жителей не распространялась
дальше. В огне уцелело только удивительное сооружение из камней небесного
цвета. Прозрачных камней, сквозь которые было видно тело человека с
развороченной грудью и лицом, покореженным разочарованием. Через время
сооружение было закрашено в серой цвет и всем сказали, что это простая
скала, волноваться нечего.
1999 г.
¶ВОЗМЕЗДИЕ.§
Гена Теплов, человек 23 лет, среднего телосложения и романтик по
натуре, возвращался со свидания и наслаждался мыслями о любимой и первым
весенним теплом, пропадающим в тени, отчего еще более приятно под лучами. На
юноше было одето модное зимнее пальто, немного неуместное для весенней
погоды и легких туфель, но что делать, если кожаная куртка повидала слишком
много и теперь не подходила для встреч с подругой, притом в этот раз.
Впрочем, Гена редко расстраивался по поводу материальных проблем, потому
что, во-первых, жил с зарабатывающими родителями, во-вторых, после института
работал сам и денег более-менее, чаще менее, но хватало, в-третьих, и
главное: он был большой мечтатель и к реальному миру стремился не особенно,
отдавая предпочтение своему. Поэтому Теплов мог до мая ходить в зимних
ботинках, месяцами появляться на работе в одних и тех же брюках, пока мать
насильно не забирала их на стирку. И не то чтобы он не мог купить туфли, или
не было других брюк. Просто ему было все равно. Слишком далеко он был в
своих мечтах от маленького городка, где тупость и воровство правили свой
вечный бал. Думать о таком он не хотел. Другое дело талантливый музыкант
(Гена неплохо играл на пианино), полные залы восторженной публики, корзины
цветов, записочки от поклонниц, помощь молодым талантам. Или например
великий теннисист (Агасси, вон тоже невысокий), миллионы призовых, дом во
Флориде и по мощь больным СПИДом. В крайнем случае, знаменитый литератор,
как минимум Букер, стотысячные тиражи, квартира в Париже и любовница
марокканка. Только вот возможности для благотворительности малые, а это для
Гены было очень важно. По его мнению безнравственно быть богатыми и не
помогать тем, кому в жизни не повезло. Да и в газетах не на пишут, что мол
такой-то, талант в своей сфере, умница, жертвует энскому детскому дому
столькато тысяч долларов для покупки компьютеров. Теплов чуть не плакал от
умиления, когда думал о своих будущих поступках. Еще хорошо было помечтать о
том, что неизвестные элодеи сломают ему руку или украдут только законченный
роман, и того лучше обвинят в плагиате или в торговле наркотиками. Все
поначалу отвернутся от него, даже невеста чуть засомневается, но он, собрав
свою волю в кулак, покажет величину своего таланта и невиновности. Рука
срастется и он выиграет конкурс или турнир, в суде своей волнительной речью,
с глазами полными слез, он докажет свою правоту и слава его загремит с новой
силой. Покинувшие его, вновь придут, но он не будет мстить, а лишь гордо
посмотрит в их бегающие глаза и, полный справедливого негодования,
отвернется, чтобы сжать в объятиях верную любимую, неизменно прекрасную и
душой и телом. Хотя раз в день переживал Гена эту историю, где менялись лишь
детали, и всякий раз слезы умиления появлялись в его карих глазах. Теплов
был настолько погружен в свои мечты, что и учился, потом работал, как в
тумане. Относительно своих музыкально-спортивно-литературных способностей,
то он, как и раньше, неплохо играл на пианино, скверно в теннис и никак не
мог закончить две мистико-сюрреалистические повести, начатые еще в школе.
Гена не стремился тренировками достигнуть успехов. В его мечтах, опытный
специалист, случайно приехавший в город, замечает в местной пыли алмаз его
таланта, который уж затем отшлифовывается тренировками в брильянт. Чемпионам
разминка не нужна, такова была позиция Гены и он доказывал ее своими
мечтами. Неизвестно, как долго бы продолжались эти забавы для ума, но вдруг
прекрасный мир его мыслей дал серьезную трещину и пал к ногам одной
русоволосой, немного курносой особы, звали которую Таня. Несколько дней
после первой встречи, он ходил оглушенный ее глазами, улыбками, смехом и
даже тем, как она поворачивает голову. О привычном больше не думалось, все
мысли о ней, ее волосы, тонкие кисти, похожий на персик затылок, которого он
не видел, но почему-то часто представлял. Со старыми мечтами было покончено,
их место заняли новые, и во всех их была она. Но куда лучше, чем мечтать,
оказалось быть рядом с нею. Это была первая любовь Гены и он буквально
бросился в нее. Может будь у него какой опыт в любовных делах или поменьше
романтики, он бы заметил некоторую холодность горячо любимой Тани, ее
раздражительность в ответ на его заботы, наконец сонм одноклассников часто
звонивших ей, писавших по выходным с ней какие-то курсовые. Но хотя Гена был
убежден в порочности мира, Таня стояла в стороне от грязи, была вознесена на
высоту его подруги, почти жены. Теперь, как раньше о славе и деньгах, он
думал о брачном счастье, идиллии состоящей из детского смеха(он любил
детей), путешествий всей семьей и святая святых - спальни, откуда были
изгнаны все поклонницы и марокканки, и куда он вносил безумно нежную Таню
исключительно на руках.
Примерно такие же мысли обуревали Теплова, когда он зашел за Таней к
ней домой. Родители куда-то уехали, она об этом ему сказала еще вчера и
Генина фантазия начала продуцировать возможные пути развития событий. Все
они были настолько волнительны, что он не мог унять дрожь, бившую его с
утра, раза три вытирал лоб и проверял на месте ли купленные в ларьке
презервативы. Романтизм Гены совсем не был ханжеством. Теплов считал, что
секс(от одного этого слова он краснел) освященный любовью, никак не
противоречит романтике и даже принадлежит ей. В тоже время, как юноша из
хорошей семьи, он очень дорожил репутацией и боялся различных экс
...Закладка в соц.сетях
