Жанр: Драма
Безутешные
...ого бородача в полосатом
переднике, потихоньку делавшего нам знаки из-за прилавка.
- Хорошо-хорошо, Герхард, - проговорил Кристофф, дергая плечом. - Я начну с вас.
Познакомьтесь - это мистер Райдер.
Пожав мне руку, бородач произнес:
- Ваш ланч будет готов через секунду, сэр. Вы, должно быть, очень
проголодались. - Потом он быстро прошептал что-то Кристоффу, глядя в дальний
конец кафе.
Мы с Кристоффом проследили взгляд бородача. Посетитель, сидевший в одиночку в
противоположном углу, словно дождавшись, когда мы обратим на него внимание,
поднялся из-за стола. Это был мужчина за пятьдесят, седой и грузный, одетый в
ослепительно-белый пиджак и рубашку. Он двинулся к нам, но на середине комнаты
остановился и улыбнулся Кристоффу.
- Анри! - воскликнул он, приветственно вскидывая руки.
Кристофф холодно взглянул на него и отвернулся.
- Тебе здесь делать нечего, - проговорил он.
Человек в белом пиджаке, казалось, не слышал.
- Я наблюдал за тобой, Анри, - продолжал он приветливо, указывая на окно. - Как
ты шел от машины. Ты все так же сутулишься. Раньше ты изображал сутулость -
теперь же, похоже, и вправду согнулся. Не нужно, Анри. Что бы там ни
происходило, не сгибай плечи.
Кристофф по-прежнему стоял к нему спиной. - Ну, Анри! Ты как ребенок. - Я тебе
сказал. Нам не о чем говорить. Незнакомец в белом пиджаке приблизился еще на
несколько шагов.
- Мистер Райдер, - обратился он ко мне. - Поскольку Анри не собирается нас
знакомить, я представлюсь сам. Я доктор Любанский. Как вам известно, мы с Анри
раньше были очень близки. А теперь, сами видите, он даже не желает со мной
разговаривать.
- Тебе здесь нечего делать, - Кристофф не поворачивался в его сторону. - Ты
никому не нужен.
- Видите, мистер Райдер? В Анри всегда было что-то ребяческое. Глупо. Я так
давно примирился с мыслью, что наши пути разошлись. Прежде мы, бывало, сидели и
болтали часами. Правда, Анри? Разбираем по косточкам какую-нибудь композицию,
сидя в погребке за кружкой пива. До сих пор с теплотой вспоминаю те часы в
погребке. Порой мне даже хочется, чтобы нашей размолвки никогда не было. И
сегодня мы могли бы снова посидеть вместе, часами спорить о музыке, о том, как
ты интерпретируешь ту или иную пьесу. Я живу один, мистер Райдер. Так что вы
можете себе представить, - он усмехнулся, - подчас мне бывает довольно одиноко.
И тогда вспоминаются минувшие дни. И я думаю, что неплохо было бы снова посидеть
с Анри и потолковать о партитуре, которую он готовит. Бывали времена, когда он
не делал ничего, пока не посоветуется со мной. Так ведь, Анри? Ну, не будем
детьми. Давай по крайней мере хоть приличия соблюдать.
- Ну почему именно сегодня? - выкрикнул внезапно Кристофф. - Ты никому здесь не
нужен! Они на тебя как злились, так и злятся! Посмотри - сам убедишься!
Проигнорировав эту вспышку, доктор Любанский пустился в дальнейшие воспоминания,
касающиеся его самого и Кристоффа. Я быстро потерял нить повествования и перевел
глаза на прочих гостей, сидевших сзади и беспокойно наблюдавших.
Ни один из присутствующих, как мне показалось, не перешагнул рубеж сорокалетия.
Среди них было три женщины, одна из которых рассматривала меня с особой,
необычной пристальностью. Она выглядела чуть старше тридцати, носила длинную
черную одежду и крохотные очки с толстыми линзами. Я изучил бы и остальных, но
тут мне вспомнилось, что впереди куча дел и я просто обязан твердо
воспротивиться всякой задержке сверх оговоренного времени.
Когда доктор Любанский сделал паузу, я осторожно тронул Кристоффа за рукав и
тихонько сказал:
- Интересно, скоро ли подойдут остальные?
- Н-да... - Кристофф оглядел помещение, - Похоже, больше никого не будет.
Он словно бы надеялся, что ему возразят. Но все молчали, и он с коротким смешком
повернулся ко мне:
- Собрание небольшое, и все же, поверьте, мы - обладатели лучших в городе умов.
А теперь, мистер Райдер, прошу вас.
Кристофф начал представлять мне своих друзей, Когда он называл очередное имя,
его носитель нервно улыбался и проговаривал несколько приветственных слов. Все
это время я не выпускал из вида доктора Любанского: он медленно поплелся в свой
угол, продолжая наблюдать за происходящим. Под конец церемонии доктор Любанский
громко рассмеялся, заставив Кристоффа прерваться и бросить на оппонента, полный
холодной ярости взгляд. Доктор Любанский, успевший сесть за свой столик, еще раз
усмехнулся и произнес:
- Ну, Анри, что бы ты за эти годы ни потерял, нахальство осталось при тебе. Ты
что, собираешься пересказать мистеру Райдеру всю сагу про Оффенбаха? Самому
мистеру Райдеру? - Он потряс головой.
Кристофф продолжал в упор разглядывать своего прежнего приятеля. Казалось, у
него на языке вертится какая-то уничтожающая реплика, но в последний момент он
удержался и отвернулся.
- Можешь меня выкинуть, если хочешь, - продолжал доктор Любанский, принимаясь за
картофельное пюре. - Но, как я замечаю, - он сделал ложкой широкий жест, - не
всех здесь так уж раздражает мое присутствие. Может, устроить голосование? Буду
рад покинуть этот зал, если присутствующие того пожелают. Как насчет поднятия
рук?
- Если тебе приспичило остаться, меня это ничуть не заботит. Какая разница. На
моей стороне факты. Вот они. - Кристофф извлек откуда-то голубую папку и
постучал ею по столу. - Я в своей правоте уверен. А ты можешь делать что тебе
вздумается.
Доктор Любанский повернулся к другим и пожал плечами, словно говоря: "Ну что с
такого взять?" Молодая женщина в очках с толстыми стеклами немедленно отвела
глаза, но ее соседи выглядели по большей части смущенными; двое-трое даже робко
улыбнулись в ответ.
- Мистер Райдер, - проговорил Кристофф, - пожалуйста, садитесь и устраивайтесь
поудобней. Как только Герхард вернется, он подаст вам ланч. А теперь, - он с
хлопком свел ладони вместе и заговорил громким уверенным тоном, каким обращаются
к большой аудитории, - дамы и господа, прежде всего я должен от лица всех
присутствующих поблагодарить мистера Райдера за то, что он, при всем недостатке
времени, согласился прийти сюда и с нами побеседовать...
- Нахальства тебе, действительно, не занимать, - выкрикнул из дальнего конца
зала доктор Любанский. - Ладно бы меня - даже мистера Райдера не боишься. Ну и
наглец же ты, Анри!
- Я никого не боюсь, - огрызнулся Кристофф, - потому что на моей стороне факты.
Их не оспоришь! Они у меня здесь! Свидетельства! Да, даже мистер Райдер, да,
сэр, - он повернулся ко мне, - даже человек с репутацией вроде вашей, даже вы
должны считаться с фактами!
- Ага, нас ожидает прелюбопытная сценка, - произнес доктор Любанский, обращаясь
к остальным, - Провинциальный виолончелист поучает мистера Райдера. Отлично,
давайте послушаем, давайте!
Несколько мгновений Кристофф колебался. Потом, набравшись решимости, открыл
папку и произнес:
- Если позволите, я начну с частного случая, который, как мне кажется, откроет
нам самую суть споров, касающихся кольцевых созвучий.
Далее Кристофф принялся знакомить слушателей с предысторией, касавшейся местного
семейства бизнесменов: листал содержимое папки, зачитывал цитаты и цифровые
данные. Его речь явно свидетельствовала о знании предмета, но нечто в манере
излагать - излишняя медлительность, по два, а то и по три раза повторяемые
объяснения - очень скоро подействовало мне на нервы. А ведь доктор Любанский
прав, подумалось мне. Было что-то нелепое в этом неудачливом провинциальном
музыканте, взявшемся меня просвещать.
- Так вот что ты называешь фактами! - внезапно вмешался доктор Любанский, когда
Кристофф читал выдержки из протокола собрания городского совета. - Ха! Анри
мастак подбирать любопытные "факты", не правда ли?
- Не мешайте ему высказаться! Пусть Анри изложит мистеру Райдеру свою точку
зрения!
Эти слова произнес молодой человек с пухлым лицом, одетый в короткую кожаную
куртку. Кристофф улыбнулся ему одобрительно. Доктор Любанский поднял руки,
повторяя: "Ну ладно, ладно".
- Пусть выскажется! - повторил пухлолицый молодой человек. - Тогда посмотрим.
Посмотрим, к какому выводу придет мистер Райдер. И нам все станет ясно от начала
и до конца.
Кристофф не сразу переварил последнее замечание. Сперва он застыл, держа папку
на весу. Потом осмотрел лица окружающих, словно видел их впервые. Все вокруг не
спускали с него изучающих глаз. На мгновение Кристофф потерял, казалось, дар
речи. Наконец, глядя в сторону, пробормотал себе под нос;
- Это в самом деле факты. У меня собраны здесь свидетельства. Любой может
ознакомиться с ними детально. - Он заглянул в папку. - Для краткости я обобщаю
материал. Вот и все. - Усилием воли он заставил себя успокоиться. - Мистер
Райдер, если вы еще чуть-чуть потерпите, вопрос очень скоро прояснится.
Кристофф продолжал излагать свою аргументацию, голос его слегка дрожал, но в
остальном манера не изменилась. Пока он говорил, мне припомнилось, как я
минувшей ночью пожертвовал несколькими драгоценными часами сна, лишь бы
продолжить изучение местных условий. Как я, пренебрегая крайней усталостью,
сидел в кинотеатре и обсуждал разные проблемы с наиболее видными представителями
городской общественности. Намеки Кристоффа на мое невежество (он и сейчас
совершил пространный экскурс в сторону, объясняя вещи, давно мне известные)
раздражали меня все больше и больше.
Судя по всему, его речь прискучила не только мне. Другие гости тоже беспокойно
зашевелились. Я заметил, как молодая женщина в очках с толстыми стеклами
переводила взгляд с Кристоффа на меня и обратно, словно собираясь его прервать.
Но ее опередил коротко подстриженный мужчина, сидевший позади меня.
- Секундочку. Прежде чем продолжать, давайте определимся. Раз и навсегда.
Из дальнего конца кафе вновь долетел смех доктора Любанского:
- Клод и его пигментированное трезвучие! Ты с этим все еще не разобрался?
- Клод, - произнес Кристофф, - едва ли сейчас подходящее время...
- Нет! Именно сейчас, в присутствии мистера Райдера, я желаю определиться.
- Клод, сейчас не время снова поднимать этот вопрос. Я представлю данные, чтобы
показать...
- Возможно, это тривиально. Но давайте определимся. Мистер Райдер, верно ли, что
пигментированным трезвучиям присуща эмоциональная действенность, не зависящая от
контекста? Как вы считаете?
Я почувствовал, что внимание всех присутствующих сконцентрировалось на мне.
Кристофф бросил на меня быстрый взгляд, в котором мольба мешалась со страхом. Но
ввиду серьезности вопроса (если даже оставить за рамками вызывающую
самонадеянность, которую демонстрировал Кристофф до сих пор) я не нашел причин,
чтобы уклониться от недвусмысленного ответа:
- Пигментированное трезвучие не обладает заданными эмоциональными свойствами.
Собственно говоря, его эмоциональная окраска может значительно меняться в
зависимости не только от контекста, но и от силы звучания. Это мое личное
мнение.
Все молчали, но эффект от моих слов был несомненен. Один за другим к Кристоффу
обращались суровые взгляды; он же делал вид, будто с головой ушел в содержимое
своей папки. Затем мужчина, откликавшийся на имя Клод, произнес спокойно:
- Я это знал. Я всегда это знал.
- Но он убедил тебя, что ты не прав, - подхватил доктор Любанский. - Он запугал
тебя - и ты поверил, что ты не прав.
- При чем тут это? - вскричал Кристофф. - Клод, ты увел нас в сторону от темы. А
у мистера Райдера времени в обрез. Нужно вернуться к случаю Оффенбаха.
Но Клод, казалось, погрузился в размышления. Наконец он обернулся и посмотрел на
доктора Любанского, который кивал и многозначительно улыбался.
- У мистера Райдера времени в обрез, - повторил Кристофф. - Так что, если
позволите, я подытожу свои доводы.
Кристофф начал вкратце перечислять обстоятельства, которые, по его мнению,
сыграли роль в несчастье семейства Оффенбах. Он старался сохранять видимость
беззаботности, хотя всем было ясно, что он совершенно выбит из колеи. Как бы то
ни было, но я почти его не слушал, поскольку замечание о недостатке времени
внезапно навело меня на мысль о Борисе, ожидавшем меня в кафе.
Я сообразил, что он там один уже довольно давно. Мне представился маленький
мальчик, который сидит в уголке за напитком и пудингом; я только что ушел, а
мальчик предвкушает скорую поездку. Он бросает веселые взгляды то на посетителей
в залитом солнечными лучами дворике, то на проезжающий мимо транспорт и гадает,
долго ли еще ждать. Он вызывает из памяти старую квартиру, стенной шкаф в углу
гостиной, где - он все больше в этом уверен - осталась коробка с Номером Девять.
Но минуты текут - и наружу просачиваются сомнения, которые он до сих пор держал
под спудом. Однако пока Борису удается сохранять бодрость духа. Просто произошла
непредвиденная задержка. Или я зашел куда-то купить еды в дорогу. В любом случае
впереди еще целый день. Потом официантка - пухлая скандинавская девица -
спрашивает, не желает ли он еще чего-нибудь; при этом в ее тоне слышится нота
сочувственного беспокойства, которую Борис, конечно, замечает. Он старается
вернуть себе беззаботный вид; быть может, бравируя, заказывает себе еще стакан
молочного коктейля. Но минуты по-прежнему идут. Борис замечает, как во дворике
посетители, пришедшие много позже него, складывают свои газеты и уходят. Он
видит, как сгущаются тучи, как минует полуденный час. Он возвращается мыслями к
старой квартире, которую так любил, к стенному шкафу в гостиной, к Номеру Девять
- и медленно, подбирая остатки пудинга, начинает смиряться с фактом, что снова
брошен и поездка все же не состоится. Вокруг меня раздавались крики. Молодой
человек зеленом костюме, вскочив, что-то доказывал Кристоффу в то время как не
менее трех других жестами подчеркивали его слова.
- Это не относится к делу, - вопил Кристофф. - К тому же это всего лишь личное
мнение мистера Райдера...
Слова Кристоффа вызвали настоящую бурю. Все в комнате заговорили одновременно,
но в конце концов Кристоффу снова удалось перекричать общий шум.
- Да-да! Я прекрасно отдаю себе отчет в том, кто такой мистер Райдер! Но местные
условия - они все меняют! Он еще не знаком с местной спецификой! В то время как
я... Я здесь уже...
Остаток фразы потонул в криках, но Кристофф поднял свою голубую папку высоко над
головой и стал ею размахивать.
- Наглец! Ну и наглец! - выкрикивал со смехом доктор Любанский.
- При всем моем уважении, сэр, - обратился Кристофф прямо ко мне, - при всем
уважении к вам я удивлен тем, что вы более не проявляете никакого интереса к
местным условиям. Собственно, при всем вашем авторитете, меня очень удивляет,
что вы так запросто выносите суждение...
Хор протеста взревел еще яростней.
- К примеру... - надрывался Кристофф. - К примеру, я был очень удивлен тем, что вы
разрешили прессе фотографировать вас перед строением Заттлера!
Меня ошеломила внезапно установившаяся тишина.
- Да! - Кристофф был явно доволен произведенным эффектом. - Да! Я сам видел! Там
я его и подобрал, прямо перед строением Заттлера. С улыбкой указующего на
здание!
Присутствующие по-прежнему молчали. Некоторые, судя по всему, пребывали в
растущем смущении, другие - в частности, молодая женщина в очках с толстыми
линзами - вопросительно на меня смотрели. Я улыбнулся и собирался изречь какойто
комментарий, но из конца комнаты донесся властный и невозмутимый голос
доктора Любанского:
- Если мистер Райдер счел нужным сделать такой жест, это может означать только
одно. А именно: наши заблуждения укоренились даже глубже, чем мы подозревали.
Все глаза устремились на доктора Любанского, а он встал и подошел ближе к
публике. Потом застыл, склонив голову набок, словно прислушивался к отдаленному
шуму шоссе. И наконец продолжил:
- Мы должны обдумать истину, которую он нам несет, и принять ее в свои сердца.
Строение Заттлера! Конечно, он прав! Это не преувеличение - ни в коем случае!
Взгляните на себя, на то, как вы упорно цепляетесь за дурацкие понятия, которые
проповедует Анри! И даже те из нас, кто знает цену этим бредням, даже они -
такова правда - остаются в плену самодовольства. Строение Заттлера! Да, так оно
и есть. Для нашего города наступил критический момент. Критический момент!
Мне было приятно, что доктор Любанский не замедлил вскрыть всю нелепость
утверждения Кристоффа и в то же время подчеркнул мое желание донести до горожан
некую истину. Тем не менее я кипел негодованием на Кристоффа и решил, что сейчас
самое время поставить его на место. Однако собравшиеся вновь начали кричать все
разом. Человек, откликавшийся на имя Клод, бил кулаком по столу, споря с седым
мужчиной в подтяжках и пыльной обуви. По меньшей мере четверо орали из разных
углов на Кристоффа. Обстановка все больше напоминала полный хаос, и я понял, что
настал подходящий момент для отступления. Но когда я поднялся, передо мной
возникла молодая женщина в очках с толстыми стеклами.
- Мистер Райдер, пожалуйста, ответьте. Давайте определимся до конца. Прав ли
Анри, утверждая, будто ни в коем случае не следует отказываться от круговой
Динамики у Казана?
Ее голос звучал негромко, но четко и настойчиво. Все вокруг его услышали и
немедленно угомонились. Некоторые недоуменно вскинули брови, но женщина метнула
в ту сторону вызывающий взгляд.
- Нет, я спрошу! - отрезала она. - Нельзя бросаться такой возможностью. Другой
не будет. Я спрошу. Мистер Райдер, пожалуйста. Скажите.
- Но у меня есть факты, - беспомощно лепетал Кристофф, - Вот! Сколько угодно...
Никто не обращал на него внимания, все взоры снова обратились ко мне. Понимая,
что слова нужно выбирать тщательно, я секунду помедлил. Потом произнес:
- По моему личному мнению, подобные формальные ограничения Казану не идут на
пользу. Это относится и к круговой динамике, и даже к двухтактовой структуре.
Просто у него слишком много слоев, слишком много эмоций - особенно в последних
сочинениях.
Я ощутил, можно сказать, кожей, как меня обволакивают волны уважения. Во взгляде
пухлолицего молодого человека читался едва ли не благоговейный трепет. Женщина в
алом анораке бормотала "вот-вот", словно я высказал мысль, которую она годами
безуспешно пыталась сформулировать. Человек по имени Клод встал и приблизился ко
мне на несколько шагов, энергично кивая. Доктор Любанский тоже кивал, но
медленно, с закрытыми глазами, как бы говоря: "Да-да, дождались наконец
настоящего знатока". Молодая женщина в очках с толстыми линзами не пошевелилась,
но продолжала внимательно за мной наблюдать. - Я понимаю, - продолжал я, -
существует соблазн прибегнуть к подобным хитроумным приемам. Музыкант испытывает
естественный страх перед музыкой, превышающей его исполнительские возможности.
Однако вводить ограничения - это не выход: нужно либо принять вызов, либо - если
задача не по силам - не браться за Казана вообще. И уж в любом случае не следует
делать из нужды добродетель.
Услышав последнее замечание, многие из присутствующих перестали сдерживать свои
чувства. Седой мужчина в грязных ботинках оглушительно зааплодировал, бросая при
этом злобные взгляды на Кристоффа. Кое-кто снова принялся на него кричать, а
женщина в алом анораке приговаривала как прежде, но только громче: "Вот-вот,
вот-вот". Непонятно отчего я почувствовал радостное возбуждение и, возвысив
голос над нарастающим гомоном, продолжил:
- Подобное малодушие сочетается нередко - я это знаю по опыту - с другими не
слишком привлекательными чертами. Нелюбовь к интроспективным интонациям,
признаком которой чаще всего является избыток унылых каденций. Пристрастие к
бессмысленному соединению надерганных отовсюду отрывков. А на более личном
уровне - мегаломания, спрятанная под скромной и мягкой манерой исполнения...
Мне пришлось прерваться, потому что окружающие принялись громко изобличать
Кристоффа. Тот, в свою очередь, подняв голубую папку и перебирая в воздухе
страницы, восклицал:
- Вот они, факты! Вот!
- Конечно, - напряг я голос, - еще одно распространенное заблуждение - считать,
будто достаточно поместить что-то в папку и оно тут же обратится в факты!
В ответ прозвучал взрыв смеха - подоплекой его была нараставшая ярость. Молодая
женщина в очках с толстыми стеклами поднялась с места и двинулась к Кристоффу.
Она невозмутимо преодолела небольшое свободное пространство, еще отделявшее
виолончелиста от толпы.
- Старый дурак! - произнесла она прежним четким голосом, ясно различимым сквозь
шум. - Сам влез в историю и нас втянул. - Она решительным движением подняла
ладонь и отвесила Кристоффу пощечину.
Мгновенно установилась тишина. Затем народ начал подниматься со стульев и
проталкиваться к Кристоффу - очевидно, в нетерпеливом желании последовать
примеру молодой женщины. Я был настолько захвачен происходящим, что первое время
не замечал руки, трясшей меня за плечо.
- Нет-нет, достаточно! - Доктор Любанский, который умудрился добраться до
Кристоффа первым, поднял вверх руки. - Нет, оставьте Анри в покое! Вы что, с ума
сошли? Довольно!
Возможно, только вмешательство доктора Любан-ского спасло Кристоффа от натиска
толпы. У меня перед глазами мелькнуло ошеломленное, испуганное лицо
виолончелиста, потом злые физиономии тех, кто его окружал, и затем вся картина
скрылась за спинами. Кто-то снова потряс меня за плечо, я обернулся и увидел
бородатого человека в переднике (мне вспомнилось, что его зовут Герхард),
протягивавшего мне миску с картофельным пюре, из которой поднимался пар.
- Не желаете ли приступить к ланчу, мистер Райдер? - спросил он. - Простите, что
немного задержался. Нам пришлось снова загружать чан.
- Вы очень добры, - отозвался я, - но мне, правда же, пора. Меня ждет малыш. -
Затем, отведя его в сторонку, где было потише, я попросил: - Не могли бы вы
провести меня в переднее помещение? - Я только-только сообразил, что это кафе и
то, другое, где я оставил Бориса, являются, на самом деле, частями единого
комплекса; все же заведение в целом принадлежит к числу тех, которые обслуживают
разные категории клиентов, для чего в нем имеются изолированные один от другого
залы, выходящие на разные улицы.
Мой отказ от ланча явно разочаровал бородача, но тот быстро пришел в себя и
проговорил: - Разумеется, мистер Райдер. Прошу сюда.
Я последовал за ним в передний конец зала и за стойку. Там бородач отпер
небольшую дверцу и сделал мне знак войти. В дверях я бросил последний взгляд на
публику и увидел, что пухлолицый взгромоздился на стол и размахивает голубой
папкой Кристоффа. Злобные восклицания перебивались теперь раскатами смеха, а
голос доктора Любанского моляще повторял: "Нет, хватит с него! Пожалуйста,
пожалуйста! Довольно!"
Я вошел в просторную кухню, сплошь отделанную белым кафелем. Сильно пахло
уксусом. Я поймал взгляд крупной женщины, которая склонялась над шипящей плитой,
но бородач уже достиг дальнего конца кухни и открывал другую дверь.
- Сюда, сэр, - проговорил он, пропуская меня вперед.
Дверь была на удивление высокой и узкой. Чтобы протиснуться в нее, мне даже
пришлось повернуться боком. Более того, внутри была полная темнота, и я даже
подумал, не чулан ли это для швабр. Однако бородач повторил приглашающий жест и
произнес:
- Пожалуйста, мистер Райдер, будьте осторожны на ступенях.
Только тут я разглядел, что непосредственно у порога находятся три ступеньки:
похоже было, что они сколочены из деревянных ящиков. Пробравшись внутрь, я
аккуратно, шаг за шагом, их одолел. Оказавшись на верхней ступени, я обнаружил
впереди небольшой светящийся прямоугольник. Я прошел два шага в том направлении
и остановился перед застекленным окошком, которое смотрело в комнату,
наполненную солнечным светом. Я видел столики и стулья: это был зал, где я
расстался с Борисом. На месте была и пухленькая официанта (окошко было
расположено за ее стойкой), и Борис, который сидел в своем углу и с кислым видом
глазел по сторонам. Он уже покончил с пудингом и теперь рассеянно водил вилкой
по скатерти. Других посетителей в кафе не бьшо, если не считать молоденькой пары
у окна.
Я почувствовал толчок в бок и заметил бородача, который протиснулся следом за
мной и теперь, согнувшись в темноте, звенел ключами. Через мгновение перегородка
распахнулась - и я вошел в кафе.
Официантка обернулась ко мне и просияла улыбкой. Потом она крикнула Борису.
- Посмотри, кто пришел!
Борис скорчил недовольную гримасу.
- Где ты был? - утомленно спросил он. - Мне уже надоело ждать.
- Ради Бога, прости, Борис! - отозвался я. И спросил, обращаясь к официантке: -
Он хорошо себя вел?
- Он просто душка. Рассказывал мне о том, где вы прежде жили. В микрорайоне у
искусственного озера.
- А, ну да. У искусственного озера. Да, туда мы сейчас и направляемся.
- Но тебя так долго не было! - протянул Борис. - Уже слишком поздно!
- Мне очень жаль, Борис. Не волнуйся, у нас еще полно времени. Старая квартира
ведь никуда не убежит? Но ты прав, нам нужно отправляться прямо сейчас. Мне
только бы выяснить... - Я снова обернулся к официантке, которая начала что-то
рассказывать бородачу. - Простите, не можете ли вы сказать, как побыстрее
добраться до искусственного озера?
- До искусственного озера? - Официантка указала в окно. - Вон тот автобус. Он
довезет вас прямо туда.
Я проследил за ее жестом и увидел за тентами автобус, стоявший на обочине
оживленной дороги против окна.
- Он стоит уже довольно долго, - пояснила официантка, - так что вам лучше
поторопиться. Он может отойти в любой момент.
Я поблагодарил ее и, знаком подозвав Бориса, вышел из кафе на солнечный свет.
15
Мы вскочили в автобус, когда шофер уже заводил мотор. Покупая у него билеты, я
заметил, что салон заполнен, и озабоченно спросил:
- Надеюсь, мне и мальчику достанутся места рядом?
- Не беспокойтесь. Они добрые люди. Положитесь на меня.
Сказав это, водитель обернулся и гаркнул что-то через плечо. В автобусе царило
необычное веселое оживление, но, услышав голос водителя, все примолкли. В
следующий же миг пассажиры повскакивали с мест и принялись, размахивая руками,
обсуждать, куда нас лучше
...Закладка в соц.сетях
