Жанр: Драма
Сын цирка
.... Однако Гарольд находился под каблуком
жены, которая командовала также братом, и поступил в соответствии с ее мечтой,
подразумевающей, что, изменив имя дочери, можно когда-нибудь превратить ее в кинозвезду.
Однако отсутствие ума и таланта у девушки оказалось непреодолимым препятствием на пути
мечты. Дело осложнялось еще и тем, что Вера просто не могла ни показывать всем свои голые
груди, что осудила бы, наверное, даже леди Дакуорт.
Тем не менее летом 1949 года в клубе Дакуорт упорно утверждали, будто в скором
времени Вера станет знаменитой. На чем держались эти слухи? Ведь жители Бомбея не были
посвящены в тайны Голливуда. Ловджи Дарувалла стало известно лишь то, что Веру выбрали
на роль умиравшей, но спасенной жены. Даже Фарук до поры до времени не знал, что Дэнни
Миллс выступал против ее кандидатуры на эту роль, пока она его не успокоила, убедив будто
он в нее влюблен, после чего Дэнни стал танцевать перед ней на задних лапах. Но кое-что
изменилось после того, как отсняли большую часть фильма. Сценарист решил, что усталость от
съемок охладила ее чувства. Актриса имела собственный номер в отеле "Тадж Махал", но она
отказывалась спать с Дэнни, потому что явно крутила любовь с главным героем фильма. Это
видели другие, но не Дэнни, который, напиваясь до потери сознания, поздно вставал по утрам.
Ведущую роль в картине исполнял Невил Иден - потерявший родину англичанин,
бисексуальный мужчина, актер со стажем, но без ярких способностей и таланта. Когда он
понял, что в руки ему сами плывут определенные роли, то без раздумий переехал в
Лос-Анджелес. Как правило, Невил изображал типичного англичанина. Или придурка, каким
его представляют грубые американцы, или умного английского джентльмена, в которого
влюбляется эффектная американская девушка, впоследствии осознающая свою ошибку и
меняющая выбор в пользу более солидного и скучного американца. Кроме того, Невил играл в
картинах роль приезжего дядюшки, тоже англичанина, который неуклюже держался на лошади,
ездил в США по правой стороне дороги или затевал неудачные драки в барах. Невил
чувствовал, что должен по-идиотски утверждать в мнении зрителей, что настоящие мужчины
- только американцы. Такая установка раздражала актера, поскольку возбуждала и его
внутреннее "гомосексуальное я".
Иден относился к снимавшейся в Индии картине по-философски. По крайней мере ему
предложили главную роль, для него непривычную, хотя он и был в фильме англичанином. Но
не таким, как обычно, а счастливым мужем смертельно больной жены-американки. Но даже
Невила испугала такая комбинация - неудачник Дэнни Миллс, больной Гордон Хэтэвей и
бесталанная Вероника Роуз. По прошлому опыту Иден знал, что от постоянных перемен
сценария, общения с второстепенным режиссером фильма и от романа со стервой-актрисой
легко можно отупеть. Невил не питал никаких чувств к Вере, которая начала воображать, что
влюблена в него, тем не менее связь с ней оказалась намного интересней, чем совместная игра в
фильме. Однако от всего этого Невил уже порядочно устал.
Вера знала, что ее любовник женат, поэтому испытывала душевные мучения и
постоянную бессонницу. Разумеется, ей и в голову не приходило, что Невил бисексуал.
Откровенное признание в этом грехе Иден пускал в ход всякий раз, когда хотел прекратить
близкие отношения с надоевшей ему женщиной. Он обнаружил, сколь эффективно сообщать
очередной стерве, что она первая женщина, которая смогла завоевать его сердце и внимание,
однако гомосексуальные его устремления к мужчинам все-таки сильнее светлых женских
чувств. Обычно этот прием отлично срабатывал, и он быстро избавлялся от очередной стервы.
От всех, кроме жены.
Гордон Хэтэвей не имел ни минуты, свободной от проблем. Его геморрой и грибок
оказались мелочами по сравнению с надвигающейся катастрофой: Вероника Роуз захотела,
чтобы сценарист возвратился в Америку, а она могла бы оказывать более пристальное
внимание Невилу Идену. Гордон пошел навстречу ее желанию только в одном - он запретил
сценаристу появляться на съемочной площадке.
- Присутствие писателя, греб твою мать, смущает артистов, - жаловался режиссер.
Хэтэвей не мог по прихоти племянницы отослать Дэнни домой, он был ему нужен каждый
вечер, чтобы поправлять сценарий.
Естественно, Дэнни хотел восстановить первоначальный вариант, который даже Невилу
казался лучше того фильма, который они снимали. Миллс считал Идена отличным парнем и
умер бы с тоски, если бы узнал, что у него роман с Верой.
Вера больше всего на свете хотела спать, и доктора Ловджи Дарувалла пугало то
количество снотворного, которое она у него требовала. Тем не менее, доктор, зачарованный
кинофильмом, считал актрису "очаровательной". Хотя сын доктора и не поддавался
очарованию Веры, все же он не сохранил иммунитет к ее чарам, что привело нежного
девятнадцатилетнего юношу к эмоциональному конфликту. Разумеется, Роуз оказалась грубой
девкой. Вере исполнилось уже 25 лет, к тому же Фарук еще не знал о редкой привычке женщин
получать удовольствие, показывая всем свою грудь. Тогда молодой Дарувалла обнаружил
только то, что актриса сильно напоминала столь любимые им старые фотографии леди Дакуорт.
Однажды вечером воздух в танцевальном зале клуба Дакуорт оказался таким, что его не
смогли остудить ни толстые каменные стены, ни вращающиеся на потолке вентиляторы.
Казалось, тяжелый туман занесся сюда из Аравийского моря. Все молили богов послать
муссонные дожди. После ужина Фарук пригласил Веру в зал, но не для танцев, а для того,
чтобы показать ей фотографии леди Дакуорт.
- Там изображение женщины, на которую вы похожи, - сказал Фарук и улыбнулся
матери, которую не радовала ни компания высокомерного Идена слева, ни пьяного Дэнни
справа. Голова Миллса лежала на руках, опущенных прямо на грязную тарелку.
- Да, да! Тебе надо посмотреть фотографии этой шлюхи, Вера. Она тоже показывала
всем свои сиськи! - обратился Хэтэвей к племяннице. Слово "тоже" могло бы насторожить
Фарука, однако Гордон, очевидно, имел в виду, что леди Дакуорт демонстрировала свои
верхние прелести так же, как делала и другие гениальные вещи.
Платье из муслина прилипло к спине Вероники Роуз в том месте, где у нее выступил пот.
Обнаженные плечи и руки Веры шокировали членов клуба, особенно только что принятого на
работу старшего официанта Сетну. Член клана Парси полагал: если у женщины голые плечи в
откровенно скандальном масштабе, она может показать и свои сиськи!
Когда Вера увидела фотографии леди Дакуорт, ей стало приятно сравнение с такой дамой.
Актриса приподняла руками свои светлые волосы, струившиеся по мокрой от пота шее, и
повернулась к молодому Фаруку, почувствовавшему, как к горлу подступает комок желания
при виде капельки пота, стекавшей из-под подмышки женщины в такой явственной от него
близости.
- Может быть, мне нужно носить волосы, как у нее? - спросила Вера, вновь опуская
копну своих волос.
Когда Фарук провожал ее обратно в обеденный зал, по низкому разрезу платья на спине
он понял, что женщина не носила бюстгальтера.
- Ну, как тебе понравилась эта гребаная эксгибиционистка? - поинтересовался
дядюшка у племянницы.
Вера расстегнула пуговички белого муслинового платья и показала груди всем
присутствующим, включая чету супругов Дарувалла. Муж и жена Л ал, супруги
Баннерджи, сидящие за соседним столиком, тоже отчетливо видели эти груди. Мистер
Сетна, недавно изгнанный из клуба Рилон за кипяток, пролитый на голову клиента, схватился
за серебряный поднос так, будто думал убить им эту голливудскую потаскуху.
- И что вы думаете? Не знаю, была ли она эксгибиционисткой, но уверена, что она, греб
твою мать, оказалась очень горячей девкой, - обратилась Вера ко всем присутствовавшим в
обеденном зале и добавила, что хотела бы вернуться в отель "Тадж Махал", где дул ветер с
моря. На самом деле она мечтала покормить крыс, которые устроились у воды там, где стояли
символические "Ворота в Индию". Крысы не боялись людей и Вере нравилось бросать им
дорогие объедки со стола. Это походило на то, как другие люди кормят уток или голубей. А
после она пойдет в комнату Невила и там будет тренировать его изо всех сил в положении ноги
врозь до тех пор, пока его петушок не устанет.
Утром вдобавок к головным болям от бессонницы Веру еще и тошнило. На консультации
у доктора Ловджи Даруваллы она пожаловалась на то, что тошнит ее уже целую неделю.
Несмотря на свою специализацию в ортопедии, ему не составило труда определить, что актриса
забеременела.
- Бл..дь, а я думала, что это из-за гребаного тушеного мяса с подливкой, - выругалась
Вера.
Нет, нет. Это произошло не от гребаного мяса. Папашами могли оказаться или Дэнни
Миллс, или Невил Иден. Вера мечтала, чтобы отцом стал Иден, поскольку он более
симпатичный. К тому же Дэнни алкоголик.
- Боже мой! Это обязательно должен быть Невил! Дэнни так напивается, что, думаю, он
стерилен.
Доктора Даруваллу так и передернуло от грубости миловидной кинозвезды, которая на
самом деле ею не являлась. Она внезапно испугалась, как бы дядя не уволил ее, обнаружив, что
она беременна. Старый Ловджи указал незамужней девушке Роуз, что ей осталось сниматься
меньше трех недель, а беременность станет явной только через три месяца.
Мисс Роуз тут же обратилась к другой проблеме - бросит ли Невил свою жену, чтобы
жениться на ней? Хотя доктор так не думал, однако он захотел несколько смягчить удар, сделав
маленькое замечание.
- Думаю, Дэнни Миллс женится на тебе, - тактично предположил старший Дарувалла.
Однако такая перспектива ввергла Веронику в депрессию, и она начала рыдать. Это было
не совсем обычно - рыдающая актриса в госпитале для детей-калек. Доктор Ловджи провел ее
через приемную, наполненную ранеными, изуродованными, покалеченными детьми. Все они с
жалостью смотрели на плачущую светловолосую леди, представляя, что она только-только
получила ужасную новость о своем ребенке. В каком-то смысле так оно и было.
Строительство трущобы
Вначале новость о беременности Веры еще не стала новостью. Ловджи поделился с
женой, она сказала об этом Фаруку. Никого другого в тайну они не посвящали:, особенно
стараясь скрыть известие от секретаря доктора - толкового молодого человека из штата
Мадрас. Его звали Ранджит, он, как и Дарувалла, мечтал о карьере сценариста. Этот парень был
на несколько лет старше Фарука и в совершенстве владел разговорным английским. Практика
письменной речи у молодого человека сводилась к тому, что он сочинял отличные истории
болезни пациентов доктора, а также составлял для доктора рефераты статей в ортопедический
журнал - не для того, чтобы добиться его благосклонности, а чтобы помочь вечно занятому
Дарувалле получить краткую информацию по интересующему его предмету.
Несмотря на то, что Ранджит воспитывался в индийской семье браминов, употреблявших
только вегетарианскую пищу, в предварительной беседе он сказал Ловджи Дарувалле, что не
исповедует никакой религии и считает деление на касты "способом держать всех в униженном
состоянии". Разумеется, в тот же момент решился вопрос о приеме его на работу.
После тех событий прошло уже пять лет. Ранджит полностью устраивал Даруваллу как
секретарь, и Ловджи предпринимал усилия для еще большего промывания его мозгов в духе
атеизма. Однако секретарю стало все труднее привлекать к себе внимание будущей невесты, а
скорее тестя, регулярно публикуя брачные объявления в газете "Таймс оф Индия". Он не
упоминал, что принадлежит к касте браминов и ест только растительную пищу, поскольку это
его не заботило, но оказалось чрезвычайно важно для его будущих родственников. Обычно на
брачные объявления отвечали не потенциальные невесты, а их отцы.
Теперь в отношениях Даруваллы и Ранджита возникла трещина, поскольку секретарь
изменил своим взглядам. В последнем своем объявлении он сообщил, что поддерживает
кастовое деление общества и строго придерживается вегетарианства. Ему пришло более ста
писем! Он заявил Ловджи, что его с детства заставляли придерживаться таких правил и ничего,
от этого он не умер.
- Если я смогу выгодно жениться, то стоит прикинуться большим консерватором, чем я
есть.
Предательство секретаря ошарашило Ловджи, поскольку до этого он относился к нему как
к третьему сыну, как к соратнику по атеистическим убеждениям. Кроме того, снизилась и
эффективность секретаря, поскольку он много сил тратил на беседы с возможными тестями. Он
очень уставал, голова у него шла кругом, когда он перебирал и сравнивал достоинства более
чем ста кандидаток в жены.
Однако даже в таком состоянии духа Ранджит заинтересовался приходом в офис
голливудской кинобогини Вероники Роуз. Работа секретаря заключалась в том, что он
переводил каракули старого Ловджи в стандартные истории болезни, поэтому молодого
человека удивило, когда после ухода заплаканной Веры в истории болезни сексуального
символа Голливуда доктор записал всего два слова: "проблемы с суставами". Кроме того, у
старого Даруваллы не наблюдалось привычки сопровождать пациента к себе домой после
первичного осмотра. Доктор позвонил и сказал жене, что придет вместе с мисс Роуз. Ранджит
подумал, что все это слишком странно для обычной проблемы с суставами.
К счастью, секретарь тратил слишком много энергии на переговоры с кандидатами в
родственники, ответившими на брачные объявления, и у него не хватило ни времени, ни сил на
обдумывание "проблемы с суставами". Его интерес не пошел дальше вопроса к доктору: какого
рода трудности доставляли страдания актрисе - секретарь не привык вносить неполные
сведения в историю болезни.
- Я послал ее на прием к другому врачу, - ответил Ловджи.
- Тогда дело не в суставах? - уточнил Ранджит, озабоченный правильным заполнением
истории болезни.
- Думаю, это гинекологическая проблема, - вскользь бросил доктор.
- Тогда какого рода у нее проблема суставов? - удивился Ранджит.
- Ее изводят боли в коленях. Но, я думаю, это на нервной почве, - не стал уточнять
Дарувалла и неопределенно взмахнул рукой.
- Гинекологическая проблема тоже связана с нервами? - Секретарь почувствовал, как
будет трудно сформулировать диагноз.
- Вероятно, - ответил Дарувалла.
- Какого рода эта гинекологическая проблема9 - настойчиво вопрошал секретарь,
предполагая, что речь может идти о венерической болезни, поскольку такой вариант
подсказывала ему мечта стать сценаристом.
- Это - зуд. У пациентки чешется влагалище. - Доктор мудро решил, что после таких
слов ни у одного молодого человека не возникнет желания задавать дополнительные вопросы и
проблема будет исчерпана.
История болезни, которую напечатал Ранджит, стала самой короткой из его
тренировочных записей, предваряющих работу над сценарием. Много лет спустя молодой
доктор Фарук Дарувалла будет с наслаждением читать эту запись всякий раз, когда ему
захочется вспомнить старые времена.
"Пациентка очень озабочена своими коленями. Она думает, что у нее нет зуда во
влагалище, хотя на самом деле оно чешется. В то же самое время женщина чувствует боль в
коленях, которой на самом деле не существует. Рекомендовано обратиться к гинекологу".
А какого гинеколога Ловджи выбрал для консультации! Немногие его пациенты
жаловались на то, что стала известна их тайна, когда они приходили к старомодному доктору, с
которым в жизни всегда что-то случалось. Он был настолько ненормальным, что не мог ничего
разболтать. Его убогая память неспособна была пустить никакую сплетню. Вот только врач
мало что смыслил в акушерстве.
Решение Ловджи привезти Веронику Роуз к себе домой и сдать ее на руки жены оказалось
самым правильным. Мехер уложила беременную секс-бомбу в постель в комнате для гостей
фамильной резиденции семьи Дарувалла на Ридж-роуд. Она ухаживала за Верой как за
маленькой девочкой, у которой только что вырезали гланды. Без сомнения, это несколько
облегчило состояние актрисы, но не могло решить проблемы. Кроме того, женщина ощутила
дискомфорт после замечания Мехер о том, что она не помнит, было ли ей больно от родовых
сваток. Жена доктора поведала убитой горем актрисе, что с годами все тяжелое стирается,
остались только хорошие воспоминания о том, как она рожала детей. После этого ситуация еще
более осложнилась.
- Вот в какое странное и неблагодарное дело ты нас втянул, - в сердцах и без
оптимизма сказала Мехер мужу.
На следующий день режиссер фильма позвонил доктору Дарувалле со съемочной
площадки: Вероника Роуз упала в обморок во время съемок дублей. На самом деле ничего
подобного не случилось и так называемый "обморок" Веры не имел ничего общего с ее
внезапной беременностью. Она потеряла сознание из-за... коровы, которая сначала ее лизнула,
а потом стала фыркать ей в лицо. Ничего страшного не произошло, но как обычно, этот случай
неправильно описали и недостаточно хорошо поняли зеваки в районе трущоб, сообщив о нем
режиссеру.
Фарук уже не помнил, существовали ли летом 1949 года остатки настоящих трущоб в
районе дороги Софиа Зубер. Он только помнил, что жили там индусы и мусульмане, район
находился недалеко от школы при костеле святого Игнатия, в этой школе он учился. Вероятно,
поблизости и оставалось нечто подобное трущобам. Даже сегодня в радиусе дороги Софиа
Зубер они сохранялись и вполне прилично выглядят.
Декорации фильма Гордона Хэтэвея, по правде сказать, напоминали обычное жилье в
районе трущоб, где быстро соорудили все необходимое для съемок. Естественно, среди
нанятых статистов, изображавших аборигенов, оказались жители Бомбея, мечтавшие
заполучить угол в декоративных трущобах. Попав туда, они стали ругаться с киношниками,
постоянно вторгавшимися в те строения, которые бедняки считали своей собственностью.
Очень быстро декорации превратились в их личную трущобу.
Еще одна проблема возникла с отхожим местом. Армия нанятых рабочих-кули, похожих
на убийц, вырыла артистам яму для туалета, и тут вступил в действие всеобщий закон
дефекации, гласящий, что если какие-то люди где-то испражняются, то другие люди также туда
же за тем же. Это в порядке вещей, особенно в Индии, где процесс опорожнения кишечника у
людей является постоянным творческим процессом. Новый нужник в короткое время перестал
быть новым. К этому нужно добавить как страшную жару перед муссонными дождями, так и
огромные потоки воды после них. Все эти факторы, дополняющие внезапное обилие вблизи
съемочной площадки человеческих экскрементов, вызывали у Веры по утрам приступы
тошноты. В этот самый день она и так была склонна упасть в обморок, а тут еще корова,
которая ее лизнула, а затем фыркнула ей в лицо.
Гордон Хэтэвей и операторы снимали сцену, как похитители умирающей жены тащат ее
через трущобы в ашрам, к гуру - заклинателю змей. Это и видит иезуитский
миссионер-идеалист, посвящающий всего себя служению беднякам в трущобах. На его глазах
толпа негодяев тащит красивую молодую блондинку по дороге Софиа Зубер. Он понимает, что
в обществе подонков женщина оказалась не по своей воле.
За толпой хулиганов следит убитый горем муж (Невил) и типично глупый полицейский,
бестолковый, теряющий след преступников. По сценарию муж впервые сталкивается с
иезуитским миссионером, однако в реальной жизни Невил уже не раз встречался с
высокомерным индийским актером по имени Субдох Рай, игравшим миссионера в необычайно
привлекательной и искусной манере.
При этом многих новых обитателей кинотрущоб выгнали из "их" бараков для съемки
сцены, а вокруг толпилось еще больше желающих пробиться в деревянные декорации, чтобы
поселиться там. Если бы все эти зеваки не глазели на Веронику Роуз, то они бы заметили, что за
съемочной площадкой Невил и Субдох флиртуют между собой. Бисексуалы игриво щипали и
поглаживали друг друга, когда Вера внезапно оказалась один на один с коровой.
Актриса слышала, что в Индии это священное животное, однако так не считали
кровожадные зеваки, большинство которых составляли мусульмане. Вера не была готова
настолько близко увидеть перед собой корову. Животное приближалось к ней, и женщина
долгое время не могла понять, что следует в этом случае делать. Вскоре Вера почувствовала
мокрое дыхание коровы в районе своей промежности - по сценарию актрису выкрали из отеля
в легонькой ночной рубашке и ее интимное место оказалось мало чем защищено.
На рогах коровы висели гирлянды из цветов и разноцветные бусы. Ни животное, ни Вера
не представляли, как им поступить, однако актриса твердо знала, что ей нельзя проявлять даже
малейшую агрессивность, чтобы не нанести религиозного оскорбления индийцам.
- Ой, какие хорошенькие цветочки! Ой, какая хорошая корова! - произнесла Вероника
Роуз свой несложный и доброжелательный репертуар. Женщина не думала, что ей следует
обнять корову за шею и поцеловать в длинную, печальную морду. Она не знала, можно ли
вообще дотрагиваться до коровы.
Животное начало действовать первым. До этого корова шла себе куда-то, пока киношники
и особенно эта глупая женщина не встали у нее на дороге. И тогда она медленно шагнула
вперед и опустила/ копыто на голую ногу Веры, поскольку во время кинопохищения на ней не
было обуви.
Несмотря на сильную боль, актриса все еще боялась оскорбить религиозные чувства
населения и не осмелилась закричать корове в морду. Большие мокрые губы коснулись ее
груди. Вера мгновенно покрылась потом. Корова лизнула женщину, может быть, оттого, что на
коже у нее выступил соленый пот, может, оттого, что от нее свежо и приятно пахло, намного
лучше, чем от других обитателей дороги Софиа Зубер. Длинный коровий язык, необычность
ощущений оказались новыми для Веры. Она потеряла сознание, когда корова сильно фыркнула
ей в лицо, после чего, наклонившись, облизала грудь и плечи актрисы.
Никто толком так и не понял, что же случилось. Кто-то испуганно закричал, кто-то из
зевак заорал, негодуя по поводу этой сцены. Зевак было больше, и
Вера подумала, что все кричавшие защищали священную корову. Невил Иден и Субдох
Рай боялись, что Вера потеряла сознание, когда заметила их явную сексуальную
заинтересованность друг в друге.
К тому времени, когда доктор Дарувалла добрался до вагончика Вероники Роуз,
служившего ей в качестве гримерной комнаты, а ставшего палатой скорой помощи,
мусульманин - владелец лавки - уже разнес слух по всему району: мол, светловолосая и
обнаженная до пояса американская кинозвезда облизала корову, вызвав тем самым беспорядки
среди индусского населения. Такая подлость представлялась напрасной, беспорядки могут
возникать без всяких причин. Если и были какие-то основания для давки, так, наверное, потому,
что слишком много нищих захотели прорваться в декорации трущоб. Они негодовали, не желая
ждать окончания съемок, им хотелось жить в бараках уже сейчас. Однако Вере всегда будет
казаться, что все произошло из-за нее и коровы.
Именно в эпицентр этого сумасшедшего дома пробралась супружеская чета Даруваллов,
чтобы спасти не ко времени забеременевшую мисс Роуз. Встреча с коровой не улучшила ее
самочувствие. Доктор нашел, что актриса немного поцарапана, у нее опухла нога и она все еще
беременна.
- Если Невил на мне не женится, я отдам ребенка кому-нибудь на усыновление. Но вы
должны оставить его здесь, в Индии, - сказала Вера доктору и его жене. Она полагала, что
американские зрители не будут ей симпатизировать, узнав о внебрачном ребенке. Что касается
ее дяди, то он лишит ее роли в новой картине. Хуже всего, что может протрезветь Дэнни Миллс
и будет настаивать на том, чтобы самому усыновить ребенка. Он же такой сентиментальный! -
Это должно остаться между нами! Найдите мне каких-нибудь гребаных богачей, которые хотят
иметь белого ребенка, - говорила мисс Роуз обескураженным слушателям.
Поскольку ни Ловджи, ни его жена не знали, каких моральных представлений
придерживаются люди на Западе, за разъяснениями они обратились к учившемуся в Европе
сыну. Фарук считал, что в Индии и без этого ребенка хватало своих детей и что лучше
усыновить его людям в Европе или в Америке. Однако мисс Роуз, которая во что бы то ни стало
желала сохранить секретность, придерживалась другой точки зрения: ей ничего не будет за то,
что она натворит в Индии и кого-то оставит в этой стране. На нее это никак не повлияет.
- Можно сделать тебе аборт, - предложил доктор.
- Даже не пытайтесь предлагать мне это. Я не такая женщина и воспитана с
определенными моральными принципами! - рассердилась Вероника.
Пока Даруваллы в молчании размышляли над "моральными принципами" актрисы, толпа
мужчин и подростков раскачивала вагончик из стороны в сторону. С полок вниз сыпались
тюбики помады, тушь для ресниц, пудра, увлажняющий кожу крем и румяна. В то время, когда
Фарук поймал на лету баночку с каким-то кремом, его отец подошел к входной двери. Актриса
закричала так громко, что не услышала переговоров старого Ловджи и толпившихся снаружи
людей. Не слышала она и ударов лопат, когда рабочие-кули с видом убийц напали на толпу,
нанося удары теми инструментами, которыми они копали яму для уборной. Мисс Роуз лежала
на спине, держась руками за трясущуюся кровать, и сверху с полок на нее падали разноцветные
баночки и тюбики.
- Я ненавижу эту страну! - орала женщина.
- Сейчас беспорядки закончатся, - успокаивала актрису жена доктора.
- Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Это самая ужасная страна в мире! Я просто
ненавижу ее! - не унималась Вера.
Фарук захотел спросить, почему же тогда она хочет оставить ребенка в Индии, однако
почувствовал, что слишком мало понимает различия в культуре индийцев и людей Запада,
чтобы критически оценить этот вопрос. Молодой Дарувалла не захотел выяснять, чем же он
отличается от этих киношников. В девятнадцать лет молодые люди склонны к чрезмерно
широким обобщениям. Слишком жестоко было бы осудить все Соединенные Штаты Америки
за поведение бывшей Гермионы Роузен. Однако Фарук ощущал, что меньше всего в будущем
ему захочется жить в США.
Короче говоря, из-за мисс Роуз Фарук почувствовал себя просто больным. Разумеется,
женщина должна нести ответственность за свою бере
...Закладка в соц.сетях
