Жанр: Драма
Правила дома сидра
...енно действуют на
мускулатуру матки. Другие - попросту сильнодействующие слабительные: вызывая
аборт, они одновременно разрушают кишечник. Там же Кедр работал с трупами двух
женщин, погибших от скипидара, распространенного в то время домашнего средства
прерывания беременности. В восьмидесятых и девяностых годах прошлого века
женщины еще травили себя стрихнином и рутовым маслом. Что касается "французской
лунной настойки", она оказалась пижмовым маслом; миссис Уиск так долго принимала
ее и в таких количествах, что организм полностью утратил способность усваивать
витамин С. Это и превратило ее ткани в "камамбер". Так что патологоанатом
оказался совершенно прав: умерла она от цинги.
Миссис Уиск могла бы найти и другие способы изгнания плода. Ходили слухи, что
один известный мастер подпольных абортов был и самый процветающий сутенер в
Южном районе. За аборт он брал чуть ли не пятьсот долларов, что было явно не по
карману многим его клиенткам, и они расплачивались тем, что становились его
"девочками". Его штаб-квартира, как и другие подобные заведения, называлась
просто "Гаррисон-2" - туманно и не без намека. Один из стационаров Южного
отделения Бостонского родильного дома находился на Гаррисон-стрит, так что на
местном языке "Гаррисон-2" явно означало что-то полуофициальное, если не сказать
нелегальное.
Вероятно, у миссис Уиск имелись веские основания отказаться от услуг какогонибудь
из этих Гаррисонов. И дочь ее, как видно, знала, чем грозят эти
заведения, потому и решила обратиться к Уилбуру Кедру: а вдруг он поможет.
- Я же сказала, не дергается, - втолковывала дочь миссис Уиск молодому д-ру
Кедру. - Раз, раз и готово. Я смоюсь отсюда через пару минут.
Было далеко за полночь. Дежурный врач спал сном праведника, сестра-анестезиолог
тоже спала. Коллега, разбудивший Кедра, видел уже пятый сон.
Раскрытие шейки матки на любом месяце беременности, как правило, вызывает ее
сокращения, и содержимое извергается наружу. Да и вообще, любой предмет, попав в
матку, обычно производит этот желанный эффект: сокращение матки и выкидыш.
Молодой Уилбур Кедр молча уставился на дочь миссис Уиск: ему показалось, что пол
под ним заходил ходуном. Как будто он опять стоял в движущемся вагоне
портлендского поезда, опершись о спинку сиденья миссис Уиск, еще не зная, что
заразился триппером.
- Ты хочешь сделать аборт? - тихо произнес Уилбур Кедр, впервые выговорив это
слово вслух.
Дочь миссис Уиск выдернула перо чайки из косы и ткнула его острым концом в грудь
Кедра.
- Делай дело или слезай с горшка, - сказала она. При этих словах вонючий
сигарный дух коснулся наконец его ноздрей.
Уилбур Кедр слышал, как храпит во сне сестра-анестезиолог. Для аборта не надо
столько эфира, сколько для родов; хватит чуть больше его собственной дозы. Можно
не брить лобок, раз надо спешить: это перед родами брить обязательно. А вот без
эфира не обойтись. Область влагалища он обработает красным мертиолатом. Будь у
него такое детство, как у дочери миссис Уиск, он бы тоже не захотел потомства.
Значит так, нужен набор расширителей с Дугласовыми наконечниками, которые легко
вводятся в матку и не ранят ткани, когда их извлекаешь наружу. Если расширить
шейку матки до нужного диаметра, щипцы вообще не нужны, разумеется при условии,
что беременность не больше двенадцати недель. А если и понадобятся - так только
для удаления плаценты и крупных фрагментов зародыша. В медицинском учебнике они
называются "продукты зачатия": их соскребают со стенок матки кюретками, самой
маленькой проникая во все ее закутки.
Но тогда Уилбур Кедр был еще очень молод, и он вдруг заколебался. Неизвестно,
сколько времени дочь миссис Уиск будет отходить от наркоза и что он скажет
медсестре, если та вдруг проснется, или дежурному врачу, если придется оставить
девушку до утра в случае, скажем, сильного кровотечения. Очнулся он от раздумья,
почувствовав резкий укол в грудь; неукротимая дщерь миссис Уиск опять ткнула
острием пера чайки, на этот раз посильнее.
- Он не дергается! Не дергается, я тебе говорю! - кричала на него мисс Уиск,
снова и снова вонзая перо, пока оно не сломалось у нее в руке. Оставив перо в
рубашке, она резко повернулась, тяжелая коса слегка ударила его по лицу, опять
обдала его сигарным перегаром и выбежала из приемной, хлопнув дверью. Кедр вынул
из рубашки перо и заметил, что руки у него испачканы "французской лунной
настойкой".
Не то чтобы у нее был неприятный запах, но он заглушал эфир, уже завладевший дром
Кедром. И его душевному равновесию пришел конец.
В "Гаррисоне-2" - одном из нескольких - к наркозу не прибегали. Проблема
обезболивания их волновала меньше всего. Роль эфира там отводилась музыке.
Ансамбль "Германский хор" пел в приемной немецкие песни, и пел вдохновенно.
Возможно, дочь миссис Уиск и оценила их пение, но ни слова не сказала о музыке
неделю спустя, когда опять появилась в больнице. Никто не знал, как она сюда
попала; судя по всему, девушку дотащили до дверей больницы и оставили. Она была
сильно избита, возможно, за то, что не смогла заплатить за аборт. Распухшее лицо
на ощупь было горячее и сухое, как каравай хлеба, только что вынутый из печи.
Из-за очень высокой температуры и ригидности живота, твердого, как стекло,
дежурный врач с ночной медсестрой заподозрили перитонит. Уилбура же они
разбудили потому, что к плечику платья дочери миссис Уиск была приколота
записка:
"Доктор Кедр - делай дело или слезай с горшка!"
К другому плечу, подобно эполету, были приколоты женские трусики, отчего платье
съехало на одну сторону. Как скоро обнаружилось, запасной пары у нее не было; и
трусики, видимо, были приколоты, чтобы не потерялись. Самый поверхностный осмотр
показал Уилбуру Кедру, что аборт кончился неудачей. Плод без признаков
сердцебиения остался в матке, которую сжало сильнейшим спазмом. Что до
кровотечения и перитонита, они могли быть следствием любого способа прерывания
беременности, которые применялись в "Гаррисоне-2". Во-первых, там использовался
инструмент водолечебниц - шприц с трубкой для введения в матку; разумеется, ни
трубка, ни вода не кипятились, а шприц употреблялся и для других надобностей.
Был и отсасывающий аппарат - герметическая стеклянная банка, из которой воздух
откачивался с помощью ножного насоса. Она, конечно, извлекала плод, но при этом
сосала через поры кровь, причиняя непоправимый вред мягким тканям. И наконец,
электричество, согласно табличке на двери: "Снимаем фактор, блокирующий
менструацию, электрическим током!" Снимала этот фактор гальваническая батарея
Макинтоша с подсоединенными к ней проводами, подающими ток к внутривагинальному
и внутриматочному электродам, снабженным резиновыми рукоятками; они защищали
врача от удара током.
Дочь миссис Уиск умерла, не успел д-р Кедр начать операцию. Она не сказала ему
ни слова, осталась только записка: "Доктор Кедр - делай дело или слезай с
горшка", - приколотая к плечу; температура у нее была сорок два градуса.
Дежурный врач счел необходимым спросить Кедра, знал ли он усопшую: записка
носила явно интимный характер.
- Она рассердилась на меня за то, что я отказался делать аборт, - объяснил
Уилбур Кедр.
- И правильно, что отказался! - сказал дежурный врач.
Но сам Уилбур Кедр ничего правильного в этом не видел. Все оболочки и внутренние
органы брюшной полости у мисс Уиск были воспалены, матка проколота в двух
местах, а мертвый плод, как она сказала, и правда "не дергался".
Наутро д-р Кедр нанес "Гаррисону" визит, хотел своими глазами увидеть, что же
там происходит; узнать, куда идут женщины после того, как их выставят за дверь.
Он всегда будет помнить последний вздох дочери миссис Уиск, пыхнувший ему в лицо
табачным перегаром. Он наклонился к ней, и вдруг в глазах у него поплыл огонек
сигары, освещающий в темноте его одежду. Если гордыня - грех, размышлял д-р
Кедр, то величайший из грехов - гордыня добродетели. Когда-то он переспал с
матерью в присутствии дочери, потом оделся при свете ее сигары. И теперь будет
всю жизнь преспокойно обходиться без секса. Но он не имеет никакого права
осуждать других людей за секс.
У двери, где висела табличка, обещавшая возвращение менструации с помощью
электрического тока, его приветствовало пенье "Германского хора". Сопровождал
хор только расстроенный, дребезжащий рояль. Ни гобоя, ни английского рожка, ни
меццо-сопрано, и все же музыка отдаленно напомнила Кедру малеровскую[2 - Густав
Малер (1860-1911) - австрийский композитор.] "Киндертотенлидер". Многие годы
спустя, когда он впервые услыхал грохот воды в Порогах-на-третьей-миле, на
память ему пришли песни, извергающиеся из "Гаррисона", будто семенная струя. Он
постучал в дверь, с тем же успехом он мог бы заорать во всю глотку, его бы все
равно никто не услышал. Кедр распахнул дверь и вошел внутрь - никто даже не
взглянул в его сторону; "Германский хор" продолжал петь. Рояль был действительно
единственным инструментом, стульев не хватало даже для женщин, так же как и
пюпитров. Мужчины сгрудились в отдалении от женщин. Дирижер хора стоял подле
рояля. Худой лысый мужчина без рубашки, но в грязно-белом стоячем воротничке
(наверное, чтобы преградить дорогу ручейкам пота), глаза полузакрыты, как во
время молитвы, руки отчаянно молотят воздух, насыщенный табачным дымом и вонью
дешевого пива, напоминающей смрад, идущий от застоявшейся мочи. Хор покорно
повиновался движениям его мельтешащих рук.
"Грозный или критически настроенный Бог, - подумал Уилбур Кедр, - давно бы
поразил нас громом небесным". Он обогнул рояль и прошел в единственную открытую
дверь. И оказался в комнате, в которой не было ничего - ни мебели, ни даже окна.
Только еще одна закрытая дверь. Д-р Кедр распахнул ее и очутился в приемной: на
столе газеты, в горшках живые цветы, окно, раскрытое настежь. Посетительницы -
их было четверо - сидели парами. Газет никто не читал, цветами не любовался, в
окно не выглядывал, глаза всех устремлены в пол. С его появлением ни одна не
подняла головы. За конторкой с блокнотом и ящиком для денег сидел подтянутый
мужчина и ел из миски что-то, похожее на бобы. Мужчина был молод, силен и ко
всему безучастен. В рабочем комбинезоне и нижней рубашке с короткими рукавами,
на шее, как свисток у тренера, ключ от ящика с деньгами.
Он тоже был лыс, как и дирижер, и д-р Кедр подумал, что, скорее всего, головы у
них обриты.
Мужчина за столом, показавшийся Уилбуру хористом, пропускающим одну-две песни,
не взглянув на вошедшего, произнес:
- Эй, тебе сюда нельзя! Пусть твоя дама приходит одна или с подружкой.
Хор пел, краем уха слышал Уилбур, что-то про дорогую матушку. Так, кажется,
переводится mutterlein.
- Я врач, - сказал д-р Кедр.
Человек, продолжая есть, поднял глаза на д-ра Кедра. Певцы в передней комнате
перевели дыхание, и в наступившей тишине Кедр отчетливо услыхал, как ложка
быстро и ловко выскребает миску; за дверью кого-то вырвало: содержимое желудка с
характерным звуком шлепнулось в металлический таз. Одна из женщин в приемной
заплакала. Д-р Кедр не успел определить кто, как певцы, набрав в легкие воздух,
снова запели. На сей раз что-то о крови Христовой, перевел про себя Кедр.
- Что вам угодно? - спросил мужчина за столом у Кедра.
- Я врач, хочу поговорить с вашим врачом, - объяснил Кедр.
- Здесь, кроме вас, врача нет, - сказал мужчина.
- Тогда я хотел бы предложить свои услуги. Медицинская консультация. Бесплатно.
Мужчина внимательно изучал лицо Кедра: казалось, хотел в нем почерпнуть ответ на
услышанное предложение.
- Вы здесь не один, - произнес он после долгой паузы. - Ждите своей очереди.
Этим собеседники пока удовлетворились, и Кедр присоединился к ожидающим, сев
между двумя парами, находившимися в комнате. Все увиденное так поразило его,
что, узнав одну из пар, он не очень сильно удивился.
Слева от него рядом с бородавчатой матушкой безмолвно сидела литовка, у которой
он не так давно принимал роды (первые в своей жизни). Хотя они упорно не глядели
на него, Кедр одобряюще улыбнулся и кивнул. Литовка была месяце на пятом, такой
поздний аборт был всегда опасен, даже при благоприятных обстоятельствах. И Кедр
вдруг с ужасом понял, что не сможет объяснить им этого, они ведь говорят только
по-литовски. И наверное, воспринимают его как акушера. К тому же он ничего не
знает о ее первом ребенке, как растет, жив ли. Д-р Кедр нервно притопнул ногой и
перевел взгляд на другую парочку - тоже, судя по всему, мать с дочерью, но обе
гораздо моложе, чем литовки, и на глаз не определить, какая беременна. Ну хоть
этот-то аборт будет проще! Дочь на вид казалась совсем девочкой, вряд ли беда
стряслась с ней, но тогда за каким дьяволом мать притащила ее с собой? Что, она
так остро нуждалась в компании или этот поход замышлялся как наставление?
Смотри, мол, такое и с тобой может случиться!
А хор уже бился в истерике, захлебываясь в любви к Господу и трепеща перед
слепой судьбой (verblendenen Geschike).
Уилбур Кедр вперился в закрытую дверь, за ней явно кого-то вырвало. В раскрытое
окно влетела пчела и сразу же вылетела обратно; так ей показалось тут жутко,
что, наверное, и цветы приняла за искусственные. Кедр заметил, что старуха
литовка узнала его - более того, придумала новый способ демонстрировать
бородавку, которая за это время слегка изменила цвет, да и волоски на ней
подросли. Она пальцами мяла кожу вокруг бородавки до покраснения, казалось,
бородавка вот-вот лопнет, как созревший фурункул. Ее беременная дочь не замечала
омерзительного представления, устроенного матерью; ее взор иногда падал на
Кедра, но она его явно не узнавала и сидела, уставившись в пол с типично
литовским, по его мнению, выражением лица. Возможно, ее муж выбросил-таки
ребенка в окно и она лишилась рассудка, подумал Кедр. На мгновение ему
показалось, что хор в передней запел по-литовски, но тут донеслось что-то о
сражении между "Gott und Schicksal" - явно между Богом и Судьбой, явно понемецки.
Крик, прорвавшийся через закрытую дверь, перекрыл ликующие голоса, уверявшие,
что Бог одержал победу. Девочка вскочила со стула, села, обхватив руками
плечики, и в голос заплакала. Потом уткнулась в колени матери, пытаясь подавить
рыдания. Значит, это она плакала. Значит, дочь нуждается в аборте, а не мать.
Девочке на вид было лет десять - двенадцать, не больше.
- Простите, - обратился Кедр к матери, - я врач.
Он почувствовал себя актером, знающим силу своего таланта, но одной неудачной
фразой погубившим свое выступление. "Я врач". Ну и что из этого следует?
- Так вы врач, - с горечью произнесла мать; Кедр обрадовался уже тому, что
говорит она не по-литовски. - Чем вы можете нам помочь? - спросила женщина.
- Какой у нее срок? - вопросом на вопрос ответил Кедр.
- Месяца три. - В ее голосе послышались настороженные нотки. - Но я им уже
заплатила.
- Сколько ей лет? - спросил Кедр.
Девочка подняла голову с материнских колен; убрала попавшую в рот грязноватосерую
прядь русых волос.
- Мне уже четырнадцать, - проговорила она, словно оправдываясь.
- Четырнадцать будет на следующий год, - уточнила мать. Кедр встал и обратился к
кассиру:
- Верните им деньги. Этой девочкой я буду заниматься.
- Я так понял, что вы пришли насчет консультации, - сказал кассир.
- Чтобы дать консультацию, - поправил его доктор Кедр.
- Можете кое-что и узнать, - заявил собеседник. - В оплату услуг входит задаток.
А задаток не возвращается.
- Какой задаток? - осведомился Кедр.
- Допустим, половина, - сказал он.
- "Eure ganze Macht!" - пел хор.
"Да будет воля твоя", - перевел Уилбур Кедр. Студенты-медики обычно неплохо
знают немецкий.
Зловещая дверь, наконец отворилась, и в приемную осторожно выглянула престарелая
пара, похожая на чем-то озадаченных бабушку с дедушкой; они были похожи друг на
друга, как многие супруги, долго прожившие вместе. Сейчас их лица выражали
вместе смущение и любопытство. Оба были маленькие, сгорбленные, за их спинами на
больничной койке под простыней лежала женщина, неподвижная, как кукла, с
открытыми, но невидящими глазами. Таз, куда ее рвало, стоял на полу, на
расстеленном полотенце, прямо у нее под рукой.
- Он говорит, что он врач, - сказал кассир, не глядя в сторону старичков. -
Говорит, что пришел дать бесплатную медицинскую консультацию. Говорит, чтобы
этим дамам вернули деньги. Говорит, что сам позаботится о юной леди.
По тому, как седенькая старушка по-хозяйски расположилась или, точнее,
утвердилась в дверном проеме между приемной и операционной, Кедр понял: именно
она здесь главная; седовласый старичок, судя по всему, был ее ассистентом.
Старушка идеально смотрелась бы в уютной кухоньке, где пекутся вкусные пирожки и
куда то и дело прибегают соседские ребятишки.
- Доктор Кедр, - представился он, кланяясь с чуть излишней официальностью.
- Значит, доктор Кедр, - безо всяких эмоций произнесла старушка. - Ну что ж,
знаете, как говорят, делай дело или слезай с горшка.
Эту специалистку звали в округе "миссис Санта-Клаус". Не она придумала эту
поговорку, не она писала и ту записку. Дочь миссис Уиск написала ее сама, перед
тем как пойти сюда. Она хорошо знала, что ей грозит: после визита к миссис
Санта-Клаус можно протянуть ноги.
Д-р Кедр меньше всего ожидал увидеть кого-то вроде миссис Санта-Клаус. Он был
уверен, что, встретившись с любым потрошителем женщин, будет хозяином положения.
Он и сейчас еще пытался им стать. Зашел в операционную, взял со стола первое,
что попалось под руку, так просто, для самоутверждения. Это оказалось
всасывающее устройство - банка, соединенная коротким шлангом с ножным насосом.
Банка удобно легла в его ладонь, и он тут же вообразил, где еще она могла бы
столь же удобно устроиться. К его вящему изумлению, миссис Санта-Клаус тут же
привела в действие ножной насос. Кровь с силой хлынула к порам ладони, но он
успел вовремя оторвать банку, отделавшись лишь кровавым волдырем чуть выше
запястья.
- Ну как? - агрессивно осведомилась миссис Санта-Клаус. - Что же вы нам
посоветуете, доктор?
Женщина под простыней, как бы торопя ответ, потянула Кедра к себе; лоб ее был
липкий от пота.
- Вы не понимаете, что делаете, - сказал д-р Кедр миссис Санта-Клаус.
- По крайней мере, я хоть что-то делаю, - со спокойной враждебностью произнесла
старушка. - Если вы умеете лучше, почему не делаете? - спросила она. - Если и
правда умеете, почему бы вам не научить меня?
Женщина под простыней все еще была не в себе, но силы уже возвращались к ней.
Она села и стала себя ощупывать; почувствовала руками свое платье и окончательно
осознала происходящее.
- Пожалуйста, выслушайте меня, - обратился к ней д-р Кедр. - Если у вас будет
температура или сильное кровотечение, немедленно идите в больницу. Немедленно.
- Я думала, вы меня пришли консультировать, - вмешалась миссис Санта-Клаус. -
Мне-то что вы посоветуете?
Кедр не слышал ее. Вернулся в приемную и велел матери с девочкой идти с ним. Но
мать все волновалась из-за денег.
- Верни им деньги! - распорядилась миссис Санта-Клаус.
- Задаток не возвращается, - упрямо повторил кассир.
- Верни им все, вместе с задатком! - гневно приказала старушка.
Она тоже вышла в приемную проследить, чтобы кассир вернул деньги. Затем
повернулась к д-ру Кедру и тронула его за плечо.
- Спросите у нее, кто отец, - сказала она.
- Меня это не касается, - отрезал Кедр.
- Верно, - согласилась старушка. - По крайней мере в этом вы правы. А вы всетаки
спросите. Любопытная история.
Кедр снова как не расслышал. Тогда миссис Санта-Клаус обратилась к матери с
дочерью.
- Скажите ему, кто отец, - приказала она.
Дочь зашмыгала носом и стала тихонько поскуливать, но миссис Санта-Клаус
смотрела только на мать.
- Рассказывай, - властно повторила она.
- Мой муж, - прошептала женщина и добавила, словно требовались какие-то
пояснения: - Ее отец.
- Слышали? Ее отец! - Миссис Санта-Клаус взглянула на д-ра Кедра. - Понятно?
- Да, понятно, благодарю вас, - сказал д-р Кедр и поддержал тринадцатилетнюю
пациентку за плечи - та начала с закрытыми глазами оседать на пол.
- Та же история примерно с третью всех девочек-подростков, - саркастически
проинформировала Кедра миссис Санта-Клаус. Тон у нее был такой, точно в этом
случае виноват был именно он. - Каждая третья беременна от отца или брата.
Изнасилование, - пояснила миссис Санта-Клаус. - Кровосмешение, понимаете?
- Да, благодарю вас, - повторил Кедр, увлекая девочку за собой и дернув за рукав
мать, чтобы та поторапливалась.
- Делай дело или слезай с горшка! - крикнула им вслед миссис Санта-Клаус.
- Сраные коновалы! - вторил ей кассир. - Какой от вас толк!
Хор продолжал петь. Кедру почудилось, что он уловил слова "vom keinen Sturm
crschrecket" - не убоимся бури.
В пустой комнате, отделявшей хор от абортов, Кедр и мать с дочерью нос к носу
столкнулись с той самой женщиной из-под простыни. Ее все еще шатало, взгляд
блуждал, платье приклеилось к потной спине.
- Прошу вас, запомните! - воззвал к ней Кедр. - Если повысится температура,
будет сильное кровотечение... - И тут он увидел женские трусики, приколотые к
плечику платья. Этот знакомый эполет, видимо, служил эмблемой "Гаррисона-2",
чем-то вроде ленточки за отвагу.
Судя по всему, женщина и не подозревала, что ее трусики находятся не там, где им
положено. Кедру представилось, что Южный район наводнен шатающимися женщинами с
трусиками на плече. Неустранимая метка, как та давняя буква "А", выжигаемая
женщине на груди в пуританской Новой Англии.
- Подождите! - крикнул Кедр, схватив женщину за трусики.
Она явно не собиралась ждать, дернулась, пытаясь освободиться, английская
булавка раскрылась и уколола Кедра в руку. Когда женщина ушла, он машинально
сунул трусики в карман пиджака и забыл про них.
Он провел мать и дочь через переднюю комнату, обычно сотрясаемую хоровым пением,
но сейчас у исполнителей был антракт, скрашенный кружкой пива. Худой лысый
дирижер только-только уткнулся в шапку пены, как в комнате появился д-р Кедр с
женщинами: дирижер поднял глаза; белая пена образовала пышные усы над верхней
губой и сверкнула на кончике носа. Дирижер повернулся в сторону Кедра, воздел
руку с пивной кружкой и возгласил тост. "Возблагодарим Господа! - выкрикнул
он. - И впредь приходите на помощь заблудшим душам, док!"
- Данке шен, - дружно поддержал его хор. Разумеется, не мог этот хор петь
малеровские "Песни об умерших детях", но именно они тогда ему слышались.
"В других местах на земле, - запишет Уилбур Кедр уже в Сент-Облаке, - высоко
ценится способность действовать без долгих размышлений, но оптимальным образом.
Здесь, в приюте, время на размышления наверняка будет больше".
После того случая он стал в Бостоне знаменитостью. Но долго это не могло
продолжаться. Кедр привел мать с девочкой к себе в больницу. С его слов дежурный
врач записал в журнале:
"Девочка тринадцати лет. Таз узкий. Мягкие ткани повреждены в ходе двух тяжелых
досрочных родов, в результате чего образовались множественные рубцы. Это ее
третья беременность, ставшая следствием изнасилования и инцеста. Показано
кесарево сечение, которое, принимая во внимание физическое и психическое
состояние ребенка (ибо она еще ребенок), представляет опасность для жизни. Ввиду
вышеизложенного мною принято решение произвести аборт".
- Вы это серьезно? - переспросил дежурный.
- Да, - кивнул Уилбур Кедр и, обращаясь к сестре-анестезиологу, добавил: -
Приготовьте все для аборта.
Операция заняла не больше двадцати минут; искусное обращение Кедра с эфиром
всегда вызывало зависть у его коллег. Он применил набор расширителей с
Дугласовыми наконечниками, а также две кюретки - среднего и малого размера.
Разумеется, у девочки не было ни рубцов, ни поврежденных тканей. Это была ее
первая, а не третья беременность, да и таз, невзирая на хрупкое телосложение,
был не такой уж узкий. Эти вымышленные детали, коими Уилбур Кедр снабдил
дежурного врача, должны были придать его отчету большую убедительность. В
результате никто в Бостонском родильном доме ни разу не оспорил решения Кедра
сделать этот аборт, никто никогда даже не упоминал о нем, но д-р Кедр
почувствовал: что-то вокруг него изменилось.
Он заметил, как стихают разговоры при его появлении. Ощутил некую общую
отчужденность; не то, чтобы его намеренно избегали, но не стали никуда
приглашать. Обедал он в одиночестве в соседней немецкой таверне, ел свиные ножки
с кислой капустой. Однажды вечером выпил даже пива и вспомнил отца. Эта кружка
пива стала в его жизни первой и последней.
В те годы жизнь Уилбура Кедра, казалось, была подчинена закону единственного
раза: одна кружка пива, один половой акт, один аборт. Исключением был только
эфир. Новость о появлении еще одного благодетеля, безопасного, в отличии от
миссис Санта-Клаус, распространилась по Южному району с быстротой молнии.
Первой к нему обратилась высокая тощая женщина с кошелкой и бельевой сумкой,
подошла к нему, точно материализовалась из воздуха, когда он пил у тележки с
фруктами свежеприготовленный апельсиновый сок.
- Он еще не дергается, - прошептала она на ухо Уилбуру Кедру. - Сколько это
будет стоить? Не дергается, клянусь вам.
Они преследовали его повсюду. Просыпаясь среди ночи в Южном отделении, он каждый
раз задавал будившему его коллеге один и тот же вопрос: "Разве сегодня моя
очередь?" И получал столь же неизменный ответ: "Она говорит, что вы ее лечащий
врач".
Как истинный уроженец штата Мэн, Уилбур Кедр раньше всегда смотрел людям прямо в
глаза, теперь же все больше вниз или в сторону; собеседникам приходилось ловить
его взгляд, в этом он больше не отличался от жителей мегаполиса. Вместе с
каталогом хирургических инструментов он получил по почте экземпляр книги миссис
У. X. Максуэлл "Женщина-врач - женщинам Америки". До конца 187... года миссис
Максуэлл руководила гинекологической больницей в Нью-Йорке. "Автор основала эту
больницу не только для беременных женщин, - писала миссис Максуэлл. - Она тверд
...Закладка в соц.сетях
