Жанр: Драма
Какая-то ерунда
...й наполненную. Тоже на этот случай - вдруг поступление
воды в квартиру прекратится по техническим причинам или они ему воду
перекроют вентилем и организуют осаду. От них, от этих людей так называемых,
всего можно было ожидать, какой угодно то есть гадости и подлости. Так что
внутри, в стенах квартиры, они его никак не могли достать. А на улице
где-нибудь, конечно, могли.
Но Сараев поздно, потемну, не ходил, а предпочитал выбирать для
хождения по городу сумеречное время - рассвет или предвечерние пасмурные
часы. Когда общая видимость ухудшается и больше видит тот человек, который
напряженно смотрит и вглядывается в сумерки, и плюс к тому самого его эти же
самые сумерки скрывают от нежелательных глаз. Да и вообще Сараев никуда
фактически не ходил. Только на работу, куда не ходить ему было никак нельзя
с материальной точки зрения, и к Марии раз или два в месяц, по воскресеньям.
Деньги в основном ей отнести, тридцать три процента своей зарплаты. Она ему
говорила:
- Зачем так много?
А он говорил:
- Как закон предписывает на двоих детей.
А Мария говорила, что на Женю его отец платит. А Сараев говорил:
- Знаю я, сколько он платит. На два кило колбасы. И Мария деньги у
Сараева брала, потому что вынуждена была брать, чтобы хватало ей на жизнь,
сводить концы с концами, и дети чтоб были сыты и одеты. Она и сама на двух
работах работала, зарабатывая максимально, сколько было в ее силах. И у
Марии Сараев не засиживался с того памятного раза, как не удалось ему с ней
поговорить, а приходил, отдавал деньги и уходил почти тут же, без
промедления. Ну, или с детьми мог еще посидеть немного, пообщаться натянуто.
Как в школе, спросить, и как себя ведете. А они ему скажут:
- Нормально у нас в школе и ведем мы себя, - скажут, - нормально.
- А в спорте успехи, - Сараев спросит, - есть?
А они ему скажут:
- Есть.
И все на этом. И уходил он от них к себе и шел каждый раз новой
дорогой, как-нибудь в обход, и к дому подходил то с правой стороны, то с
левой, то со стороны дворов прилегающих, то с тыла.
И все равно, хотя не ходил Сараев по улицам в ночное небезопасное время
суток и вечерами сидел в запертой на оба замка квартире, чувствовал он на
улице свою уязвимость и незащищенность от внешней агрессивной среды.
Особенно в подъезде и в лифте, куда имели они возможность войти и сделать с
ним в закупоренной коробке что им вздумается. И на открытой местности он мог
от них уйти и убежать, заметив, допустим, их во дворе своего дома с
определенного расстояния, или позвать на помощь мог в крайнем безвыходном
случае, а вот в подъезде было, опаснее всего. Подъезд - это была ловушка и
западня. И Сараев в подъезд входил с оглядкой, будучи всегда начеку, и
лифтом пользовался он, только если был сам, один, или если в попутчики
попадалось ему знакомое лицо. Соседка там или сосед. А с незнакомыми, чужими
людьми он в лифт не входил, пускай даже они выглядели прилично и производили
благоприятное впечатление, внушая доверие. И поднимался Сараев в лифте не на
свой пятый этаж, а выше - на шестой и оттуда тихо по боковой лестнице
спускался и выглядывал, к стене приникнув, с лестничной клетки на площадку.
А убедившись и удостоверившись, что там, у его квартиры, нет никакой живой
души, он выходил из укрытия и быстро отпирал оба замка, проникал в квартиру
и запирал дверь изнутри. Он и ключи носил без связки и в разных карманах,
чтобы можно было одновременно их доставать и отпирать замки обеими руками
параллельно. А на книжном рынке у драмтеатра купил себе Сараев самоучитель
по восточным видам единоборств и изучал его дома вечерами и в выходные дни и
отрабатывал до автоматизма все описанные в нем коронные удары ногами и
руками. Но невзирая на это, все чаще подумывал Сараев о том, чтобы достать
себе где-нибудь личное боевое оружие, хоть бы газовый пистолет на самый
худой конец. И, конечно, бронежилет ему бы не повредил. Пусть легкий.
И этот внутренний страх Сараева не был чем-то выдуманным и пустым, а
имел под собой прочную основу из жизненного опыта, так как это ж повезло
ему, что тогда, когда жить с Милой стало нельзя и невозможно из-за ее
постоянных друзей сомнительного свойства и оргий с их участием, Мария ему
повстречалась в жизни и он с Юлей к ней перебраться смог на жительство и с
Милой развестись, оставив ей эту квартиру для пьянок и других коллективных
бесчинств. А сейчас Сараеву некуда было идти и не к кому, потому что с
Марией у него все закончилось тем же разводом, по другим, правда, причинам и
мотивам, а иного подходящего места, где мог бы Сараев жить как человек, у
него не было. Кроме этой квартиры, в которой они с Милой жили с начала их
брака и до конца. И Юля у них тут родилась и в течение трех лет росла.
Но Юля эту злосчастную квартиру и свою жизнь в ней и Милу, мать свою
настоящую, сейчас, конечно, уже не помнила, к счастью. Хотя и бывало с ней,
что становилась она вдруг неспокойной и испуганной и говорила Марии:
- Мама, я боюсь.
А Мария спрашивала у нее:
- Чего ты боишься?
А она говорила:
- Не знаю.
И Сараев думал, что, наверно, осталась-таки у Юли где-то в извилинах
мозга зыбкая память о раннем периоде ее детства и засело в этой памяти
что-нибудь, ее испугавшее. Может быть, день их ухода к Марии или, вернее
сказать, ночь. И запомнились ей, возможно, много чужих людей и их страшно
громкий над ее головой смех и горький горячий вкус во рту. А Сараев тогда
отнимал у них Юлю, которая все вставала и падала на бок и ползала по кругу
среди ног, загребая одной, левой, рукой. А они не отдавали ее Сараеву и
поили с ложки еще и еще, а его, Сараева, весело били и пинали, чтобы не
препятствовал он им и не мешал шутить и развлекаться.
Да, скорее всего запомнила она это несознательно и смутно и не поняв
ничего из-за малолетства. Но испугали ее в тот раз, видно, по-настоящему и
впервые в жизни - и она это запомнила. И Сараев тоже все это помнил как
сейчас. И он отнял-таки у них Юлю, воспользовавшись каким-то их
замешательством, и унес ее, пьяную и икающую во сне, домой к Марии. И Мария
прикладывала ему свинцовые примочки к разбитому лицу и говорила, что никуда
она их больше не отпустит от себя ни на шаг.
И они остались с той ночи жить у Марии и жили пять лет, создав семью, а
по прошествии этих пяти счастливых лет снова, значит, жизнь Сараева
сломалась, во второй раз. ***
И вот он вернулся в свою квартиру, оставленную Милой, и живет в ней
один за железной дверью и от Милы, первой своей бывшей жены, никаких
известий не имеет. И он благодарит за это Господа Бога, потому что, если
объявится она, Мила, в сопровождении друзей своих и товарищей на горизонте,
никто ему позавидовать не сможет, несмотря на железную дверь. ***
Правда, Сараев, он добыл себе в результате все, о чем думал и мечтал
ночами, когда страх приходил к нему вместо сна. И бронежилет добыл хороший,
хотя и поношенный предыдущим хозяином, и пистолет безотказной системы
Макарова добыл, и для защиты головы каску, которую не считал для себя
обязательным иметь в своем арсенале. И раздобыл все эти перечисленные вещи
Сараев прямо на улице города, посреди бела дня.
Он с омоновца их снял по пути домой. И не планировал в тот субботний
день никакой такой акции и не рассчитывал, а снял. Увидел, значит, его,
омоновца то есть, что стоит он один беззащитный и по всей форме
обмундированный с головы до пят и товарищами своими, тоже омоновцами,
оставленный. Потому что они, товарищи омоновца, с кем город он патрулировал,
поддерживая неприкосновенность личности граждан вблизи криминогенных зон, в
гастроном зашли. Обстановку проверить и колбасы, может, купить, если удастся
по ходу дела. И Сараев заметил этого одинокого омоновца издалека и подумал,
что надо его брать живым, пока никого вокруг нету, так как узнал недавно
Сараев, сколько стоит на черном рынке оружие, и понял, что купить его за
свои деньги он не сможет себе никогда, а в госторговле оружием все еще не
торговали. И он подошел к омоновцу с тыльной стороны и не долго раздумывая и
не рассуждая блестяще провел прием каратэ-до. То есть он уложил омоновца на
голый асфальт ударом правой ноги в прыжке с разворотом. Точно как в книжке
описывалось и рекомендовалось и было подробно нарисовано. А именно выпрыгнул
Сараев, взвившись вверх, и, развернувшись в воздухе пружиной, достал его,
омоновца, правой ногой по голове. И омоновец, не ожидая такого коварного
нападения от мирного прохожего, не защитился как подобает, а упал без
сознания и чувств на месте.
А Сараев снял с него бронежилет и пистолет Макарова из кобуры вынул и
каску тоже прихватил по инерции мышления для полного комплекта, после чего и
покинул место своего преступления, радуясь, что удачно все получилось и
сошло ему с рук. И жилет вот теперь с пистолетом у него есть, и омоновец
вроде в живых остался, потому что он дышал, когда с него жилет Сараев
стаскивал. А свидетеля того единственного, который видел конец совершения
нападения, можно не учитывать и в расчет не принимать. Хоть он и подбежал к
Сараеву и спросил:
- Вы что это делаете тут?
Но Сараев ему ответил:
- Омоновца раздеваю.
А свидетель:
- Ну ты, - говорит, - циркач твою мать, - и пошел дальше своей дорогой.
И, покидая место происшествия и заметая следы в клубке переулков и улиц
центральной части города, Сараев думал, что не зря и не впустую купил он
когда-то у драмтеатра книгу-самоучитель по восточным видам рукопашных
единоборств, потому что теперь чтение и изучение этой полезной книги
принесло ему свои конкретные плоды - плоды, как говорится, просвещения. И
Сараев жилет сразу на себя надел, еще там, у поверженного тела омоновца,
чтоб в руках не тащить, а пистолет он, конечно, в карман брюк запрятал, в
правый. И он, пистолет, постукивал его по бедру при ходьбе то дулом, то
рукояткой. И когда ногу Сараев вперед выдвигал, шагая, рукояткой его
пистолет ударял мягко и приятно, а когда нога сзади оставалась, готовясь
новый шаг вперед сделать, - дулом.
А дома, уединившись в четырех стенах, Сараев осмотрел и обследовал все
свои ценные приобретения и остался собой и ими доволен, потому что в
пистолете оказалось, как и следовало того ожидать, семь патронов, то есть
полная, неначатая обойма, а жилет тоже ему понравился и пришелся при
ближайшем рассмотрении впору и по всем статьям: во-первых, легкостью своей,
относительной, конечно, и тем, что не толстый он был, а тонкий, как
приблизительно пиджак с подкладкой. Ну и общей добротностью своей и
качеством изготовления понравился жилет Сараеву. А насчет каски Сараев так
для себя решил - что надевать, конечно, он ее по мелочам не будет, чтоб
лишнего, избыточного внимания на себя не обращать, а будет пользоваться ее
услугами лишь при последней крайности, допустим, при непосредственном
соприкосновении с противником. И если б у него мотоцикл, например, был или
мотороллер, то можно было бы в этой каске на мотоцикле за грибами ездить или
на рыбалку, а так, без мотоцикла, применения ей повседневного Сараев не мог
придумать и изобрести. И он стал даже сомнения выражать в том смысле, что ее
может, и не стоило с омоновца снимать, а надо было ему эту каску оставить.
Тем более что она сбоку треснула от удара, нанесенного Сараевым по омоновцу.
И теперь, конечно, Сараев, выходя за пределы квартиры и идя то ли на
работу, то ли к Марии - с деньгами, обязательно надевал на себя жилет - под
свитер. А в карман правый клал "Макарова". То есть он выходил из дому
экипированным по высшему, можно сказать, разряду. И, увидев его впервые в
таком вооруженном виде, Мария сказала:
- Ты поправился.
А Сараев сказал:
- Ага.
И Мария еще спросила у него про Милу - не объявлялась ли она или ее
сотоварищи. А Сараев в ответ промолчал как рыба, будто бы и не слышал
вопроса, ну и Мария не стала ничего больше говорить и спрашивать, так как
молчанием своим дал ей Сараев красноречиво понять, что его нынешняя
самостоятельная жизнь - это его личное дело и ее никаким боком не касается и
не задевает. И Сараев отдал Марии принесенные деньги, а она сказала ему:
- Спасибо.
И он ушел от Марии, как уходил не в первый уже раз, поспешно и не
вспоминал о ней и о ее существовании до следующего своего визита. Почему-то
он перестал вспоминать о Марии и жалеть об их утраченной совместной жизни
тоже перестал. Не трогало и не волновало его больше общее их прошлое. Он,
Сараев, и о Юле теперь вспоминал редко и отвлеченно, без признаков отцовских
чувств, а в связи только со своими материальными обязанностями, от которых
он не отказывался и не открещивался и делать этого не собирался никогда. Он,
наоборот, платил тридцать три процента зарплаты вместо общепринятых двадцати
пяти. А с другой стороны, конечно, Мария не обязана была его дочку
воспитывать и содержать, а согласилась по своему собственному желанию, и не
согласилась даже, а сама сказала, что пусть Юля у нее остается. У Сараева и
в мыслях ничего подобного не было - чтоб оставить свою Юлю Марии, и сначала
он на Юлю обиду имел в отцовской душе за то, что избрала она не его, а
Марию. А потом свыкся он, Сараев, с таким ходом и порядком вещей и
примирился. И то, что Юля находилась на постоянном жительстве у Марии, стало
его полностью устраивать и удовлетворять, потому как там она в безопасности
была и на всем готовом, а у него забот и без Юли хватало выше крыши, и
голова была ими перегружена и переполнена, и мысли все направлены были в
сторону его теперешней, не связанной с Марией и с Юлей и вообще ни с кем не
связанной жизни.
Зато связана была сегодняшняя жизнь Сараева с напряженным ожиданием
появления Милы и армии ее друзей без определенных занятий и места жительства
и с реальной угрозой их нападения на него и на его квартиру. Но после того,
как обзавелся Сараев личным оружием и защитным жилетом плюс дверь, стал он
чувствовать себя, можно сказать, неуязвимым и защищенным со всех возможных
сторон. Потому что на улице, за пределами своей неприступной квартиры,
Сараев всегда в бронежилете ходит и с пистолетом в правом кармане брюк. И
выхватить из кармана пистолет ничего ему не составляет. А внутри, в стенах и
за дверью, тем более никто и ничто не может ему угрожать. То есть всегда и
везде он, Сараев, выгодное и господствующее положение занимает и имеет все
необходимое для эффективной самообороны и для удержания под контролем своих
заранее подготовленных позиций. Было у него, правда, до последнего буквально
времени одно узкое место, как говорят, одна ахиллесова пята, но он его (или,
точнее сказать, ее) устранил.
А как получилось все это, ну, то, что обнаружил Сараев у себя эту пяту?
Он же о ее наличии не знал и не догадывался. Считал, все у него на высоком
уровне организовано: и дверь, и вооружение, и индивидуальные средства
защиты. А вышло, что совсем не так это на практике, причем далеко не так. По
воле случая все выяснилось, неожиданно.
Захотел, значит, утром, около семи часов, Сараев квартиру свою покинуть
с целью на работу идти. Замки отпер, на дверь надавил, а она не поддается
его усилию. Мешает ей что-то перемещаться в пространстве, упираясь в нее
извне. И Сараев тогда нажал на дверь сильнее и настойчивее, всем весом
своего корпуса, и протиснулся из квартиры наружу, на площадку. А там,
значит, под дверью его, сосед лежит в собственном соку, отдыхает. То есть он
пришел вчера еще, по всему видно, а жена его не пустила из воспитательных
соображений. Или, может, он не смог звонком воспользоваться по назначению и
потому лег спать на полу - между лифтом и дверью Сараевской квартиры. В
общем, заночевал он у Сараева под дверью, головой в нее непосредственно
упершись. И Сараев, открывая утром свою несгораемую дверь, невольно
представил себе в воображении картину, что вот он выходит, а его тут, за
дверью, подстерегают они. И он ничего не сможет успеть, и они его схватят и
скрутят, используя преимущество внезапности нападения, и впихнут, допустим,
в квартиру и следом за ним в им же открытую дверь войдут без препятствия и
помех и расправятся с ним в его квартире.
И, представив себе все это как на ладони, понял Сараев, что в двери
необходимо было предусмотреть так называемый глазок, а он его опрометчиво не
предусмотрел. Потому что в магазинных дверях глазков не было и в помине, а
сам он до установки глазка не додумался, что вполне понятно и разумеется.
Хотя есть, конечно, в глазке и свои неоспоримые минусы, оборотная, так
сказать, сторона медали, и неизвестно, чего все же в нем, в глазке, больше -
минусов или, наоборот, плюсов. Ведь для установки глазка в дверь необходимо
сквозное отверстие в ней иметь или, проще говоря, дырку серьезного диаметра.
А сквозь дырку при надобности можно все. И выстрелить можно в упор, и газ
можно слезоточивый или отравляющий в помещение напустить. "Черемуху",
допустим, а то и иприт-люизит какой-нибудь. То есть взять, глазок пробить,
ну хоть отверткой, - и пожалуйста, дырка в вашем распоряжении. И Сараев
пришел к мнению, что глазок в дверь надо, конечно, вставить, но это должен
быть глазок специальный.
Ну и изобрел он в уме такой глазок и опять чертеж составил во всех
деталях, и опять ему на работе, в механическом цехе, по этому чертежу все
нужные части изготовили за очень умеренную плату. Выточили, значит, бобышку
из стали и внутрь глазок вставили, Сараевым в магазине "Товары для дома"
купленный и в цех принесенный. Самый простой глазок то есть вставили. И с
одной стороны, со стороны приложения глаза, бобышка эта закрывалась крышкой
на пружине и с защелкой. И крышка тоже, конечно, стальной была выполнена,
толщиной пять миллиметров. А с другой стороны, с противоположной, сварщик
Лагин бобышку к двери приварил сплошным швом, предварительно просверлив ее,
дверь, насквозь. То есть и лист стальной, и облицовку из деревянных планок.
И надо если тебе в глазок посмотреть - поднимаешь сперва защелку, потом
крышку на себя оттягиваешь и потом уже смотришь в глазок сколько надо. А
посмотрев, защелку отпускаешь, крышка, понятное дело, захлопывается,
пружиной притягиваемая, и можно уверенно и безбоязненно выходить. Это если
все тихо и мирно за дверью. А если там есть кто-нибудь нежелательный или
внушающий подозрения, ты просто-напросто не выходишь, а ждешь в квартире со
всеми удобствами, пока он уйдет и путь будет свободен.
И Сараев был счастлив и рад, что удачно и своевременно заметил он и
осознал всю пагубность отсутствия в двери смотрового глазка и успел
предпринять неотложные шаги в нужном направлении. Он на радостях, что не
сплоховал и не попал впросак, даже водки выпил в кафе нового автовокзала,
расслабился. Он обычно-то, как правило, автовокзал этот новый стороной
обходил. Или справа обходил, по проспекту Свободы Слова - бывшему имени
Правды, или слева - по улице Интернационалистической. А то и вовсе мимо него
шел Сараев, верхней дорогой, по бульвару Героев Сталинграда, давая тем самым
ощутимый крюк. Потому что там, наверху, у него еще четыре варианта пути
домой выходило, и каждый раз Сараев ходил другим путем, чередуя их между
собой по порядку.
А тут, значит, вздумалось ему через автовокзал пройти, по его зданию, и
в кафе вокзальном или в ресторане водки выпить. "А заодно, - подумал Сараев,
- я хоть своими глазами погляжу, что они там возвели за пятнадцать последних
лет".
Этот вокзал пятнадцать лет строили подряд и в эксплуатацию перед самым
новым годом сдали, под праздник, значит. И торжество по этому случаю и
поводу устроили с показом по городскому телевещанию и собрание с речами
провели, и сам президент строителей поздравил по телеграфу с трудовым
подвигом, в том плане, что кругом развал и повсеместный спад экономики и
производства товаров, а они, строители, преподнесли своему родному городу в
дар чудо-автовокзал, крупнейший, можно сказать, во всей Европе. И Сараев
захотел, значит, выпить водки в кафе или, может, в ресторане автовокзальном.
И он вошел через центральный вход в здание вокзала и быстро нашел
глазами вывеску "Кафе" и пошел в него, и идет он, а сам думает: "Чего ж это,
интересно, людей тут, в вокзале, не видно? Как в планетарии". И Сараев вошел
во вращающуюся дверь под вывеской и сел в полумраке за круглый стол. А за
другими столами никого он не увидел, то есть пусто было в кафе и безлюдно.
Официанты одни там были. В дальнем углу они в шахматы играли и в "козла" и в
какую-то азартную карточную игру. И подошел к Сараеву официант через пол
примерно часа, наверно, проигравший. И он сказал:
- У нас ничего нет. Водка одна есть. Русская.
- А закусить? Сараев у него спрашивает.
А официант говорит:
- Так кухня не работает. Кормить некого.
- Почему некого? - Сараев говорит.
А официант ему:
- Потому что! - И: - Автобусы ж, - говорит, - не ходят.
А Сараев говорит:
- А вокзал, - говорит, - тогда этот зачем?
А официант говорит:
- А я знаю? - И: - Что я, - говорит, - тебе, доктор? Ну и выпил Сараев
принесенной официантом водки, сначала сто грамм без закуски, а после еще
сто. И, конечно, он опьянел и покинул кафе нетрезвыми шагами и стал задавать
вопросы встречному милиционеру в звании рядового. Мол, почему автобусы не
ходят и почему людей вокруг, в вокзале, никого нет? А милиционер, он мог бы
Сараева привлечь за нетрезвый вид в общественном месте, но не сделал этого,
а указал ему на информационное электронное табло, на котором горели тусклые
буквы: "Все рейсы отменены ввиду непоставок горюче-смазочных материалов".
- А вокзал зачем сдавали? - спросил нетрезвый Сараев.
- А это не моего ума дело, - ответил ему милиционер.
А ответив, он пошел, исполняя обязанности, в одну сторону зала
ожидания, а Сараев пошел в другую - к выходу. И они разошлись без эксцессов,
как в море корабли. И идущему Сараеву казалось, что не только здесь, в
здании автовокзала, нет ни одной человеческой души, но и вообще нигде ее
нет, а есть только он, Сараев, и удаляющийся милиционер в звании рядового, с
резиновой дубинкой в руке. Но это от выпитой водки, наверно, Сараеву так
казалось, а на деле тут, внутри здания, конечно, много разных людей
присутствовало круглосуточно на своих рабочих местах. И те же официанты в
кафе и в ресторане второго этажа, и служащие гостиницы во главе с директором
и главным администратором, и работники почты и телефона. А кроме них, были в
вокзале предусмотрены проектантами парикмахерская и медпункт, и видеозал, и
зал игровых автоматов, а это же все обслуживают живые люди. Да и много чего
еще имелось в новом автовокзале, построенном по последнему слову, включая, к
примеру, камеры хранения багажа и места общественного пользования.
И удаляясь от многоэтажного автовокзала все дальше, думал Сараев, что
если все-таки вернется Мила и как-нибудь они выселят его из квартиры, то
можно будет какое-то первое время тут, в автовокзале, пожить. Устроившись в
уголке каком-нибудь. А можно и в гостинице. Но лучше, наверно, так, в общем
зале ожидания за бесплатно, тем более что милиция здесь невредная.
А побывав в кафе и в автовокзале, Сараев пошел домой по той дороге,
какая мимо магазина пролегала. Где дверями торгуют. И он зашел в магазин и
сказал продавцу, что:
- Надо глазок в дверь вставлять.
А продавец сказал:
- Вы дверь желаете приобрести с глазком?
А Сараев говорит:
- Нет, не желаю. А я, - говорит, - с вами опытом делюсь. Передовым.
А продавец, услышав такой безынтересный ответ Сараева, отвернул лицо и
отнесся к его словам без внимания, то есть он пропустил их мимо ушей, и
Сараев вынужден был уйти из магазина восвояси. И:
- Мое дело предупредить, - говорил он шепотом на ходу, - а там как
хотите и как знаете.
Ему же было сугубо все равно и безразлично, начнут они вставлять глазки
в свои дурацкие двери или не начнут. Ему, Сараеву, и не только это все равно
было, но и другое многое и почти все на свете. У него семейная жизнь
вторично разрушилась до основания и распалась, и то его мало сейчас это
колыхало и затрагивало. Нет, поначалу он, конечно, глубоко по этому поводу
переживал и мучился и места себе не находил под солнцем. И Марию он пробовал
образумить и увещевал ее и уговаривал спокойно подумать, чтоб не принимать
такие нешуточные решения безответственно и сплеча. И он говорил, что это у
нее временное явление и переходящее, и:
- Это, - говорил, - у женщин бывает и случается нередко - как
психическое следствие тяжелой беременности и последующего аборта.
А Мария ему говорила:
- Нет у меня никаких следствий.
И вынудила она постепенно Сараева своим поведением и отношением,
унижающим его человеческое и мужское достоинство, от нее уйти куда глаза
глядят. И он, уходя, считал, что жизнь его нормальная окончилась, можно
сказать, бесславно и ничем, потому что никому он оказался в один прекрасный
день ненужным, даже своей родной дочке Юле, которая не захотела вот с ним
уходить ни за что, а захотела жить у Марии, принимая ее за свою мать, а ее
сына Женю - за брата.
И Сараев крайне тяжело и близко к сердцу воспринял свой вынужденный
уход и долгие дни и ночи не мог прийти в себя и обрести нервное равновесие,
так как мысль о происшедш
...Закладка в соц.сетях
