Жанр: Драма
Зеленые холмы Африки
...ак, чтобы М'Кола мог
заглянуть в ствол, потом снова вставил затвор, осторожно протолкнул его
вперед, прижимая спуск указательным пальцем, и взвел курок.
М'Кола видел ржавый ствол. Выражение его лица не изменилось, и я
промолчал, хотя был глубоко возмущен; таким образом, обвинительный акт,
предъявление вещественных доказательств, и осуждение — все последовало без
единого слова. Долго сидели мы, он — опустив голову, так что видна была
лишь лысая макушка, я — откинувшись назад и глядя в щель. Теперь мы уже не
были товарищами и добрыми друзьями. А солонец по-прежнему пустовал.
В десять часов восточный ветер изменил направление, и мы поняли, что
дольше ждать бесполезно. Ветер разнес во все стороны наш запах, который, без
сомнения, распугал животных, как распугал бы их мощный прожектор в ночном
мраке. Мы вылезли из укрытия и пошли на солонец искать следов. Земля, мокрая
после дождя, все же не была размыта, и мы увидели несколько мелких следов
куду, оставленных, по-видимому, еще вечером, и один узкий, сердцевидный след
крупного самца, очень отчетливый и глубокий.
По этому следу на сырой красноватой земле мы шли часа два через густые
заросли кустарника, напомнившие мне американский подлесок. В конце концов мы
очутились в совершенно непроходимой чащобе и прекратили поиски. Я все время
злился на М'Кола за невычищенное ружье, но это не мешало мне в радостном
нетерпении ждать, что вот-вот мы поднимем куду и подстрелим его в зарослях.
Однако антилоп не было, а день выдался жаркий, и мы, обогнув трижды какие-то
холмы, вышли на луг, где паслось большое стадо низкорослого масайского
скота; дальше тени нигде не было, и мы под палящим полуденным солнцем
зашагали к машине.
Оказалось, что Камау, сидевший в кабине, видел куду в какой-нибудь
сотне шагов от себя. Зверь шел к солончаку около девяти часов — как раз
тогда, когда ветер коварно переменился. Он, должно быть, почуял нас и
повернул обратно, в холмы. Усталый, потный и скорее угнетенный, чем
рассерженный, я сел рядом с Камау, и мы поехали к лагерю. Оставался всего
один вечер, и не было никакой надежды, что нам повезет. Когда мы достигли
лагеря и окунулись в прохладную тень деревьев, я вынул затвор и протянул
ружье М'Кола, не говоря ни слова и даже не взглянув на него. Затвор я
швырнул в палатку на свою койку.
Старик и Мама сидели под тентом.
— Не повезло? — мягко спросил Старик.
— Да, сплошные неудачи. Самец прошел мимо машины в сторону солонца.
Должно быть, его спугнули. Мы обшарили всю округу.
— И неужели все попусту? — спросила моя жена. — А нам показалось,
что мы слышали треск выстрела.
— Это Гаррик трещал языком. Дозорные что-нибудь заметили?
— Ничего. Хотя мы держали под наблюдением оба холма.
— От Карла есть вести?
— Ни слуху ни духу.
— Хоть бы что-нибудь попалось! — сказал я. Я был измучен и во мне
росло чувство горечи. — Пропади все пропадом! На кой черт ему понадобилось
испортить охоту на солонце в первое же утро, прострелив брюхо паршивому
куду, и гоняться за ним повсюду, распугивая дичь!
— Свиньи! — поддакнула Мама. Она всегда на моей стороне, даже когда я
не прав. — Канальи!
— Добрая ты душа, — отозвался я. — Не огорчайся, я совершенно
спокоен. Или скоро буду спокоен.
— Мне так обидно за тебя, — промолвила она. — Бедный Папа.
— Выпейте чего-нибудь, — предложил Старик. — Вам это сейчас
необходимо.
— Ей-богу, Старик, я просто из кожи лез, наслаждался охотой и ни капли
не волновался до сегодняшнего дня. Я был уверен в успехе: ведь столько
следов! А что, если мне так и не попадется ни единый куду? Кто знает,
вернемся ли мы сюда еще когда-нибудь?
— Вернетесь, — утешил он меня. — Нечего унывать. Вот вам, выпейте-ка
лучше!
— Я просто старый ворчун и нытик, но, клянусь, это в первый раз
сегодня у меня так расходились нервы.
— Да, ворчать и ныть — скверная привычка, — ответил Старик. — От
нее надо избавиться.
— Как насчет завтрака? — спросила Мама. — Неужели вы еще не
проголодались?
— К черту завтрак. Понимаете, Старик, мы ни разу не видели антилоп
вечером на солонце и не видели самца в холмах. У меня остается только один
вечер. Значит, можно считать, что все пропало. Три раза они уже были у меня
в руках, и все же Карл, и этот австриец, и вандеробо нас посрамили!
— Ну, ну, мы еще не посрамлены, — сказал Старик. — Пейте!
Мы хорошо позавтракали, а затем явился Кэйти и доложил, что к Старику
пришли какие-то люди. Сначала на стене палатки появились две тени, потом
люди подошли к нам. Один из них был тот самый старый африканец, что встретил
нас в день приезда, но теперь он явился уже в роли охотника, вооруженный
длинным луком и колчаном со стрелами.
Он казался еще более дряхлым, изможденным и внушал еще меньше доверия,
чем прежде. Вырядился он, по-видимому, только для того, чтобы произвести на
нас впечатление. С ним был тощий вандеробо с разрезанными и закрученными
кверху мочками ушей; склонив голову набок, он стоял на одной ноге, а
пальцами другой почесывал у себя под коленом. Лицо у него было глупое и
отталкивающее.
Первый, глядя прямо в глаза Старику, что-то говорил ему серьезно и
медленно, без всякой мимики.
— Что это он выдумал? К чему такое снаряжение? Хочет за деньги
наняться к нам соглядатаем? — спросил я.
— Погодите, — отмахнулся Старик.
— Нет, вы только взгляните на них, на этого вандеробо и на старого
плута! — не унимался я. — Что он говорит. Старик?
— Он еще не кончил.
Наконец Дед умолк и стоял в ожидании, опираясь на свой бутафорский лук.
Лица у обоих были очень усталые, но, помнится, я тогда видел в них только
негодных обманщиков.
— Говорит, что они нашли место, где есть куду и черные антилопы, --
сказал Старик. — Он провел там три дня. Они знают, где прячется крупный
самец куду, и оставили там человека следить за ним.
— И вы верите этому? — Я почувствовал, что хмель и усталость
мгновенно испаряются и волнение захлестывает меня.
— Кто их знает! — ответил Старик.
— Далеко ли до места?
— День пути. На машине, думаю, можно добраться часа за три или четыре,
если она там пройдет.
— А он как думает — пройдет машина?
— Места неезженые, но он говорит — добраться можно.
— Когда они оставили человека следить за куду?
— Сегодня утром.
— А черные антилопы где?
— Там же, в холмах.
— Как туда попасть?
— Ума не приложу. Разве только пересечь равнину, обогнуть вон ту гору,
а оттуда ехать к югу. Он говорит, что в тех местах еще никто никогда не
охотился. Только он охотился там в молодости.
— Вы верите этому?
— Конечно, все они — врали отчаянные, но этот говорит с таким
искренним убеждением.
— Тогда я еду!
— Да, не теряйте времени. Поезжайте на машине, пока будет возможно, а
затем пользуйтесь ею как базой и начинайте охоту. Мемсаиб и я с утра снимем
лагерь и вместе с проводниками поедем к Дэну и мистеру Т. За теми черными
землями дождь нам уже не страшен. А вы догоните нас позже. Если застрянете
— на худой конец всегда можно отослать легковую машину через Кондоа, а
грузовики — в Ганга и дальше кружным путем.
— А вы не хотите меня сопровождать?
— Нет. Вам выгоднее ехать одному. Чем больше людей, тем меньше дичи.
На куду нужно охотиться в одиночку. Я перевезу снаряжение и присмотрю за
маленькой Мемсаиб.
— Ладно, — согласился я. — А Гаррика или Аб-дуллу тоже не брать?
— Конечно, нет. Возьмите М'Кола, Камау и этих двоих. Я велю Моло
упаковать ваши вещи. Поедете налегке.
— Послушайте, Старик, как вам кажется, они правду говорят?
— Не знаю, — ответил Старик. — Надо рискнуть.
— Как по-ихнему черная антилопа?
— Тарагалла.
— Похоже на "Валгаллу", — я запомню. А у самок тоже есть рога?
— Конечно, но их легко отличить: самцы черные, а самки коричневые.
Ошибиться невозможно.
— М'Кола видел когда-нибудь эту антилопу?
— Не думаю. У вас лицензия на четырех. Как только попадется что-нибудь
подходящее, действуйте.
— А трудно их убить?
— Да, они живучи, не то что куду. Если подраните такую антилопу,
подходите с опаской.
— А сколько времени в моем распоряжении?
— Нам ведь пора уезжать отсюда. Постарайтесь вернуться завтра к
вечеру. А в общем — смотрите сами. Мне кажется, наступает решительная
минута. Вы убьете куду.
— Знаете, что мне это напоминает? Когда я был еще мальчишкой, мы
прослышали, что в черничных зарослях за Пидженом и Стердженом течет река, в
которой никто еще никогда не удил рыбу.
— И что же оказалось?
— Вот слушайте. Мы добрались туда с большим трудом, пришли вечером,
уже в сумерки, и увидели глубокую заводь, а дальше река текла длинной и
ровной полосой. Вода была нестерпимо холодная, просто ледяная, и когда я
бросил в нее окурок, на поверхность выскочила большая форель, за ней другая,
третья, они хватали и снова выплевывали окурок до тех пор, пока от него не
осталась одна труха.
— И крупные были форели?
— Крупнее я в жизни не видывал.
— Господи помилуй! — сказал Старик. — И что же дальше?
— Я размотал удочку, закинул ее, а было уже совсем темно, над нами
летал козодой, стоял жуткий холод, и я поймал трех рыб одну за другой, --
они клевали, едва наживка касалась воды.
— И вы их вытащили?
— Всех трех.
— Бессовестный лгун!
— Клянусь богом, это правда.
— Ну, хорошо, верю. Остальное доскажете, когда вернетесь. Так это были
крупные форели?
— Я же сказал — крупнее не бывает.
— Господи твоя воля! — пробормотал Старик. — Как же такому молодцу
не подстрелить куду! Ну, в путь!
В палатке я рассказал обо всем жене.
— Ты в самом деле решил ехать?
— Да.
— Тогда живей! — сказала она. — Не теряй времени на разговоры.
Собирайся!
Я взял плащ, запасные башмаки и носки, купальный халат, коробочку с
хинином, цитронелловое масло от москитов, записную книжку, карандаш, обоймы
с патронами, кинокамеру, аварийный набор инструментов, нож, спички, чистую
рубашку, книгу, две свечи, деньги, флягу...
— Что еще?
— Мыло взял? Захвати гребень и полотенце. А носовые платки?
— Возьму.
Моло уложил все в рюкзак, я тем временем разыскал свой бинокль, М'Кола
взял полевой бинокль Старика и флягу с водой, а Кэйти вынес ящик с
провизией.
— Захватите побольше пива, — посоветовал Старик. — Вы можете
оставлять его в машине. Виски осталось немного, но одну бутылку, так и быть,
возьмите.
— А вы как же?
— Не беспокойтесь. В том лагере есть еще. Мы послали туда две бутылки
с мистером К.
— Мне довольно одной фляжки, — сказал я. — Давайте разольем эту
бутылку.
— Тогда возьмите побольше пива. У нас его вдоволь.
— Это еще что такое? — спросил я, указывая на Гаррика, который
садился в машину.
— Он говорит, что вы и М'Кола не сможете объясняться с местными
жителями. Вам понадобится переводчик.
— Он мне как бельмо на глазу!
— Но вам и впрямь понадобится человек для того, чтобы переводить на
суахили то, что будут говорить тамошние жители, которых вы встретите.
— Ну, ладно. Но скажите ему, чтобы он не вздумал командовать и держал
свой проклятый язык на привязи.
— Мы проводим вас до вершины холма, — сказал Старик. Вандеробо
вскочил на подножку, и машина тронулась. — За Дедом заедем в деревню.
Все обитатели лагеря вышли из палаток.
— Соли взяли достаточно?
— Да.
В деревне нам пришлось ждать, пока Дед и Гаррик выйдут из своих хижин.
Только что перевалило за полдень, но небо заволокли тучи. Я глядел то на
жену, такую милую, спокойную, изящную в своем защитном костюме, сапогах и
надетой набекрень широкополой шляпе, то на Старика, рослого, грузного, в
выцветшей вельветовой безрукавке, побелевшей от стирки и солнца.
— Ну, до свиданья! Будь умницей.
— Не беспокойся. Как жаль, что я не могу поехать с тобой.
— Это охота в одиночку, — сказал Старик. — Нужно налететь быстро,
сделать свое грязное дело и так же быстро убраться, а у них и без того
слишком большой груз.
Вышел Дед и забрался на заднее сиденье рядом с М'Кола, напялившим мою
старую защитную куртку, в которой я когда-то охотился на перепелов.
— М'Кола надел вашу куртку, — сказал Старик.
— Он любит таскать в карманах всякую всячину, потому и надел ее, --
объяснил я.
М'Кола понял, что мы говорим о нем. Я уже успел позабыть про
невычищенное ружье. Теперь я вспомнил об этом и сказал Старику: .
— Спросите, откуда у него куртка. М'Кола, ухмыляясь, ответил что-то.
— Говорит, что она его собственная.
Я тоже улыбнулся, а М'Кола потряс лысой головой, и так, по молчаливому
уговору, история с ружьем была забыта окончательно.
— Куда же запропастился Гаррик? — спросил я. Наконец он вышел с
одеялом в руках и примостился на заднем сиденье рядом с М'Кола и Дедом.
Вандеробо сел впереди, между мной и Камау.
— Какой у тебя интересный сосед, — сказала Мама. — Смотри же, будь
молодцом.
Я поцеловал ее на прощанье, и мы шепотом обменялись несколькими
словами.
— Все нежничают да воркуют, — буркнул Старик. — Смотреть противно!
— До свиданья, старый ворчун.
— До свиданья, истребитель быков.
— До свиданья, родная.
— Счастливого пути и удачной охоты!
— У вас достаточно горючего, но мы оставим здесь тоже небольшой запас!
— крикнул Старик уже вдогонку.
Я помахал рукой, мы двинулись через деревню вниз по холму и выехали на
узкую дорогу, которая шла по сухой, поросшей кустарником равнине у подножия
двух высоких голубых холмов.
Во время спуска я оглянулся. Двое в широкополых шляпах — один рослый и
плотный, другая маленькая и грациозная, — шагали назад, к лагерю. А я
перевел взгляд на расстилавшуюся впереди однообразную равнину.
* ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. РАДОСТИ ОХОТЫ *
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Дорога была узкая, а равнина, по которой мы ехали, выглядела довольно
уныло. Только раз мы увидели нескольких тощих газелей, мелькнувших белыми
пятнами на фоне желтой, выжженной солнцем травы и серых стволов. Мое веселое
возбуждение угасло при виде этой равнины, где нечего было и мечтать о
хорошей охоте, и вся затея показалась фантастической, совершенно
бессмысленной. От вандеробо сильно пахло; я стал разглядывать мочки его
ушей, растянутые и аккуратно закрученные, его странное, совсем не
негритянское лицо с тонкими губами. Заметив, что я посматриваю на него, он
дружелюбно улыбнулся и почесал грудь. Я оглянулся: М'Кола спал. Гаррик сидел
очень прямо, подчеркивая свою бдительность, а Дед, вытянув шею, глядел на
дорогу.
Дорога теперь перешла в тропу, протоптанную скотом, но, к счастью, мы
были уже у края равнины. Скоро она осталась позади, показались высокие
деревья, и мы попали в самый очаровательный уголок Африки, какой мне
доводилось видеть. Трава здесь была ровная, такая свежая и зеленая, как
молодая травка на недавно скошенном лугу, а вековые деревья — развесистые,
высокие, без подлеска, под ними лишь ярко зеленел дерн, словно в оленьем
парке, и мы ехали в тени, перемежавшейся солнечными полянками, держась едва
заметной тропы, которую указывал вандеробо. Мне просто не верилось, что мы
попали в этот рай. Такое может лишь пригрезиться в волшебном сне, и я, желая
убедиться, что это не сон, протянул руку и дотронулся до уха вандеробо. Он
подскочил от неожиданности, а Камау прыснул со смеху. В эту минуту М'Кола
коснулся моего плеча и указал на открытую поляну, где в каких-нибудь
двадцати шагах от машины, подняв голову и настороженно глядя на нас горящими
глазами, стоял, ощетинившись, огромный дикий кабан с загнутыми кверху
длинными, мощными клыками. Я сделал Камау знак остановить машину, и с минуту
зверь и мы пристально разглядывали друг друга. Я поднял ружье и прицелился
кабану в грудь. Он стоял неподвижно и все глядел на нас. Тогда я знаком
велел Камау ехать дальше, машина тронулась и свернула направо, в сторону от
кабана, который даже не шевельнулся и не выказал ни малейшего страха.
Я заметил, что Камау возбужден, а М'Кола одобрительно кивает головой.
Впервые видели мы кабана, который не бросился бежать от людей во всю прыть,
задрав хвост. Да, мы попали в места, где не ступала нога охотника,
девственный уголок, затерянный среди бескрайних просторов Африки. Я готов
был тут же остановиться и разбить лагерь.
Вокруг расстилался чудесный край, а мы ехали все дальше, лавируя между
огромными деревьями, по равнине, где тихо колыхалась трава. Но вот впереди,
справа, показался высокий частокол масайской деревни. Деревня была очень
большая, и за околицу навстречу нам повалила толпа длинноногих, темнокожих,
вооруженных копьями мужчин; все они на вид казались ровесниками, их прямые
волосы были заплетены в тяжелые косы, болтавшиеся на спине. Они окружили
машину, смеясь и болтая без умолку. Все они были рослые, белозубые --
красавцы как на подбор, волосы их были окрашены в красновато-коричневый цвет
и спереди челками спадали на лоб. Эти люди, приветливые и веселые, не в
пример угрюмым и надменным северным масаям, хотели знать, зачем мы приехали.
Вандеробо, видимо, сообщил им, что мы охотимся на куду и очень спешим. Но
они обступили машину плотным кольцом, преграждая нам путь. Один из них
что-то сказал, его слова подхватили трое или четверо других, и Камау
объяснил мне, что сегодня они видели на тропе двух самцов куду.
— Не может быть, — твердил я про себя. — Не может быть.
Я велел Камау трогаться, и мы медленно проехали сквозь толпу туземцев,
которые со смехом и криками заступали дорогу машине, рискуя попасть под
колеса. Это были самые рослые, статные, красивые и к тому же самые
жизнерадостные и веселые люди, каких я встречал в Африке. Когда мы наконец
выбрались из толпы, туземцы пустились бежать рядом с машиной, все так же
шумно радуясь и, видимо, желая показать, как они легки на ногу, а когда
машина, прибавив скорости, двинулась вверх по ровной долине ручья, началось
настоящее состязание. Но бегуны отставали один за другим, махали нам вслед и
улыбались, и только двое из них, длинноногие, ловкие, все еще горделиво и
легко бежали рядом с машиной со скоростью хорошего рысака, не выпуская из
рук копий. Потом нам пришлось взять вправо, и ровная зеленая долина
сменилась холмистой местностью. Когда мы на первой скорости ползли вверх,
вся ватага снова настигла нас. Бегуны смеялись, делая вид, будто они ничуть
не запыхались. Из-за куста выскочил маленький кролик и заметался в ужасе;
масаи, бежавшие за нами во всю прыть, поймали кролика, и самый рослый из
них, нагнав машину, протянул его мне. Я взял зверька и, почувствовав, как
колотится сердце в мягком, теплом, пушистом тельце, погладил его, а масай
дружески похлопал меня по плечу. Взяв кролика за уши, я протянул его обратно
масаю. Где там! Масай не брал его — это был подарок. Я передал кролика
М'Кола, но тот счел все шуткой и вернул его одному из масаев. Мы продолжали
путь, а масаи снова побежали следом. Взявший кролика нагнулся, посадил его
на траву, и когда он пустился наутек, все засмеялись. М'Кола только головой
качал. Всем нам очень понравились эти люди.
— Хорош масай, — растроганно промолвил М'Кола. — Масай — много
скота. Масай не убивает, чтобы есть. Масай убивает только врага.
Вандеробо ударил себя в грудь.
— Вандеробо — масай! — гордо объявил он, утверждая таким образом
свое родство с масаями. Мочки ушей у него были закручены точно так же, как у
них. Глядя, как бегут эти красавцы, развеселились и мы. Никогда еще я не
встречал такого бескорыстного дружелюбия, таких милых людей.
— Хорош масай, — повторил М'Кола, выразительно кивая головой. --
Хорош, хорош масай.
Только Гаррик, видимо, не разделял наших чувств. И я заподозрил, что,
несмотря на защитный костюм и письмо от Бваны Симбы, он сильно обескуражен.
Эти масаи его встревожили. Они были наши друзья, а не его. Да, конечно, они
были наши друзья. С такими людьми встречаешься, как с братьями, они сразу и
от всей души принимают тебя за своего, откуда бы ты ни был родом. Такое
отношение к людям свойственно лишь лучшим из англичан, лучшим из венгров и
самым лучшим из испанцев; оно было отличительным свойством аристократов в те
времена, когда еще существовала аристократия. Это — свойство простых
сердец, такие люди редки, и нет ничего приятнее общения с ними.
Опять рядом с машиной бежали только двое, но и те уже стали отставать.
Они мчались все так же быстро и легко, но угнаться за автомобилем было им не
под силу. В конце концов я велел Камау резко увеличить скорость, уверенный,
что такой рывок не может обидеть бегунов, гордящихся своей выносливостью.
Они тоже прибавили ходу, но, не догнав нас, только засмеялись, и тогда мы
высунулись из машины и замахали им руками, а они стояли, опершись на копья,
и махали в ответ. Мы расстались добрыми друзьями. Теперь наш путь снова
лежал по безлюдным местам, по бездорожью, все вперед, через рощи и зеленую
долину.
Вскоре .деревья стали встречаться чаще, росли теснее, сказочная страна
осталась позади, мы ехали теперь по едва заметной тропе через густой молодой
лес. Порой мы вынуждены были останавливаться и убирать с дороги пень или
даже рубить дерево, преграждавшее путь машине. Порой приходилось задним
ходом выбираться из зарослей и искать окольного пути, чтобы снова выехать на
тропу, расчищая себе путь длинными охотничьими ножами, которые называются
"панга".
Вандеробо работал плохо, да и Гаррик немногим лучше. Зато М'Кола очень
ловко орудовал ножом, он рубил быстро, но чересчур сильно, даже с каким-то
ожесточением. Я же обращался с пангой неумело. Этот нож требует большой
гибкости запястья, и к нему трудно сразу привыкнуть — рука быстро устает,
клинок кажется невероятно тяжелым. Я жалел, что у меня нет мичиганского
двустороннего топорика, острого, как бритва, которым можно рубить
по-настоящему, а не сечь кустарник ножом, словно кавалерийской шашкой.
Прорубая себе дорогу, когда проехать было нельзя, лавируя, как только
возможно, мы благодаря Камау, который искусно вел машину и великолепно
ориентировался, одолели трудную часть пути и снова очутились на открытой
равнине. Вдали, справа от нас, виднелась цепь холмов. Но, на беду, здесь
недавно прошел ливень, и приходилось, глядеть в оба: в низинах колеса,
разрывая дерн, погружались в скользкую грязь и буксовали. Мы рубили
кустарник и дважды брались за лопаты, а потом, убедившись на опыте, что
нельзя доверять низким местам, выбрались на высокий край равнины и снова
углубились в лес. Покружив довольно долго в поисках удобного пути, мы
очутились на берегу ручья, там, где русло его было перегорожено запрудой,
напоминавшей сооружения бобров. На другом берегу мы увидели маисовое поле,
обнесенное сплошной изгородью из кустов колючей акации, и множество пней,
рядом несколько явно заброшенных краалей — огороженных участков с
мазанками, а правее, поверх живой изгороди, виднелись конусовидные
соломенные крыши хижин. Мы все вылезли из машины, потому что предстояла
трудная переправа, да и после нее подняться на тот берег можно было только
через маисовое поле, усеянное пнями.
Дед уверял, что дождь прошел только сегодня. Утром, когда они с
вандеробо проходили здесь, вода еще не перехлестывала через запруду. Я был
подавлен. Уехать от чудесного, девственного леса, где масаи видели куду на
тропе, только для того, чтобы теперь застрять у жалкого ручейка на чужом
маисовом поле! Встретить здесь возделанные поля я никак не ожидал и был зол
на судьбу. Что ж, придется просить позволения проехать через маис, если
только мы вообще сможем перебраться через ручей и подняться на тот берег. Я
разулся и пошел вброд, чтобы исследовать дно. Поваленные кусты и деревца
образовали на дне плотный настил, и я решил, что с ходу машина без труда
проскочит. М'Кола и Камау согласились со мной, и мы полезли наверх
взглянуть, что там. Земля была рыхлая, но под сырым верхним слоем она
оказалась сухой, и я решил, что мы расчистим путь лопатами, если машина
пройдет среди пней. Но прежде, конечно, надо было ее разгрузить.
От хижин к нам шли двое мужчин и мальчик. Когда они приблизились, я
сказал: "Джамбо". "Джамбо", — отвечали туземцы, после чего Дед и вандеробо
заговорили с ними. Мы с М'Кола переглянулись, ион покачал головой: он не
понимал ни слова. "Наверное, наши просят разрешения проехать через маисовое
поле", — подумал я. Когда Дед замолчал, двое мужчин подошли к нам, и мы
обменялись рукопожатиями.
Они не походили на негров, которых я встречал до этого. Кожа у них была
светлее, а у старшего, человека лет пятидесяти, были тонкие губы, почти
греческий нос, высокие скулы и большие умные глаза. Держался он со спокойным
достоинством и производил впечатление человека очень смышленого. Второй
туземец, помоложе, лет тридцати пяти на вид, был очень похож на первого, и я
решил, что они братья. Мальчик, по-девичьи красивый, казался застенчивым и
глуповатым. Поначалу, увидев его лицо, я принял его за девочку, потому что
все они носят какое-то подобие римской тоги из неотбеленной ткани, сколотой
на плече и скрадывающей линии тела.
Они продолжали разговаривать с Дедом, и сейчас, когда они стояли рядом,
мне бросилось в глаза некоторое сходство между сморщенной физиономией Деда и
кла
...Закладка в соц.сетях
