Жанр: Драма
Острова в океане
...аевшись спичечных фосфорных головок.
- И выпив tinte rapido. А что это такое "быстрые чернила"?
- Это такая жидкость, ею красят обувь в черный цвет. Но девушки - те, кому не
повезло в любви или кого обманули женихи, сделав с ними нехорошее и так и не
женившись на них, чаще всего обливаются спиртом и поджигают себя. Это
классический способ самоубийства.
- Да, знаю, - сказал Томас Хадсон. - Auto da fe.
- Это уж наверняка, - сказала Умница Лил. - При этом не выживешь. Вся голова в
ожогах, и обычно ожоги и по всему телу. Быстрые чернила - это чаще всего просто
красивый жест. Йод au fond57 тоже чаще всего красивый жест.
- О чем это вы, упыри, тут болтаете? - спросил бармен Серафин.
- О самоубийствах.
- Hay mucho58, - сказал Серафин. - Особенно среди бедного люда. Я не припомню,
чтобы кто-нибудь из богатых кубинцев кончал с собой. А ты?
- А я помню, - сказала Умница Лил. - Было несколько таких случаев. И все хорошие
люди.
- Уж ты запомнишь что надо и что не надо, - сказал Серафин. - Сеньор Томас, а вы
не хотите заесть чем-нибудь свой дайкири? Un poco de pescado? Puerco frito?59
Закуски?
- Si, - сказал Томас Хадсон. - Давайте, что у вас найдется.
Серафин поставил перед ним блюдо с хрустящими коричневыми ломтиками жареной
свинины и блюдо с красным снеппером, запеченным в тесте так, что розоватокрасная
кожица его была покрыта желтой корочкой, а под ней белела нежная мякоть. Серафин
был рослый малый, не очень-то церемонный на язык, и ступал он тоже не
церемонясь, потому что носил башмаки на деревянной подошве, постукивающие на
мокром полу за стойкой, где всегда было что-нибудь расплескано.
- Холодное мясо подать?
- Нет. Хватит с него.
- Бери все, что ни предложат, Том, - сказала Умница Лил. - Ты же знаешь здешние
порядки.
Про этот бар было известно, что даровыми коктейлями тут не угощают. Зато гости
могли получать бесплатную горячую закуску, куда входили не только жареная рыба и
свинина, но и кусочки жареного мяса и гренки с сыром и ветчиной. Кроме того,
бармены смешивали коктейли в огромных миксерах, и после разлива там всегда
оставалось по меньшей мере еще порции полторы.
- Теперь тебе не так грустно? - спросила Умница Лил.
- Да.
- Скажи мне, Том. Что тебя так огорчает?
- El mundo entero60.
- А кого же не огорчает то, что творится во всем мире? И день ото дня все хуже и
хуже. Но нельзя же только и делать, что сокрушаться из-за этого.
- Законом это не преследуется.
- А зачем законы, мы сами понимаем, что хорошо, что плохо.
Дискуссии с Умницей Лил на этические темы не совсем то, что мне требуется,
подумал Томас Хадсон. А что тебе, дьяволу, требуется? Тебе требовалось как
следует напиться, и ты, вероятно, уже пьян, хоть и не замечаешь этого. Того, что
тебе нужно, ты получить не можешь, и твои желания никогда больше не исполнятся.
Но ведь есть различные паллиативы, вот и воспользуйся ими. Действуй, Хадсон.
Действуй.
- Voy a tomar otro de estos grandes sin azucar61, - сказал он Серафину.
- En seguida, don Tomas62, - сказал Серафин. - Вы что, хотите перекрыть свой же
рекорд?
- Нет. Я просто пью, и пью спокойно.
- Когда ставили рекорд, вы тоже пили спокойно, - сказал Серафин. - Спокойно и
мужественно, с утра и до вечера. И вышли отсюда на своих на двоих.
- Плевал я на свой рекорд.
- Имеете шанс побить его, если будете много пить и мало закусывать, - сказал ему
Серафин. - Тогда шансы у вас есть.
- Том, побей рекорд, - сказала Умница Лил. - Я буду свидетельницей.
- Не нужны ему свидетели, - сказал Серафин. - Я свидетель. А кончу смену,
передам счет Константе. Помните тот день, когда вы поставили рекорд? Так вот вы
уже сейчас его перекрыли.
- Плевал я на свой рекорд.
- Вы в хорошей форме, пьете отлично, без перерывов, и пока на вас ничего не
сказывается.
- К матери мой рекорд.
- Ладно. Como usted quiere63. Счет я веду на всякий случай, вдруг вы
передумаете.
- Со счета он не собьется, - сказала Умница Лил. - Чеки-то у него с копиями.
- Тебе что нужно, женщина? Тебе нужен настоящий рекорд или фиговый?
- Ни то и ни другое. Я хочу highbolito con agua mineral.
- Como siempre64, - сказал Серафин.
- Я коньяк тоже пью.
- Мне бы лучше не видать, как ты пьешь коньяк.
- Знаешь, Том, я однажды, когда садилась в трамвай, упала и чуть не погибла.
- Бедная Лил, - сказал Серафин. - Какая у тебя жизнь - полная опасностей и
всяких переживаний!
- Уж лучше твоей - с утра до вечера стоишь за стойкой в деревянных башмаках и
угождаешь пьяницам.
- Это моя работа, - сказал Серафин. - А угождать таким выдающимся пьяницам, как
ты, для меня большая честь.
В бар вошел Генри Вуд. Он стал рядом с Хадсоном - высокий, весь потный,
взволнованный переменой в ранее принятых планах. Что может доставить ему большее
удовольствие, подумал Томас Хадсон, чем внезапное изменение планов!
- Мы едем к Альфреду в его "Дом греха", - сказал Генри. - Хочешь с нами, Том?
- Вилли ждет тебя в "Баскском баре".
- Пожалуй, на этот раз Вилли нам брать незачем.
- Тогда так и скажи ему.
- Хорошо, я ему позвоню. А ты поедешь, Том? Будет очень весело.
- Тебе надо бы поесть.
- Я закажу себе большой сытный обед. Ну, как твои дела?
- Мои дела хорошо, - сказал Томас Хадсон. - Отлично.
- Будешь перекрывать свой рекорд?
- Нет.
- Вечером увидимся?
- Вряд ли.
- Если хочешь, я приеду и переночую у тебя.
- Нет. Развлекайся. Только поешь чего-нибудь.
- Я закажу себе великолепный обед. Даю честное слово.
- Не забудь позвонить Вилли.
- Вилли я позвоню. Можешь не беспокоиться.
- А где у Альфреда этот "Дом греха"?
- У него великолепно. Дом смотрит на гавань, хорошо обставлен, и вообще там
замечательно.
- Я спрашиваю адрес.
- Адреса я не знаю, но я передам с Вилли.
- Ты не думаешь, что Вилли обидится?
- А что поделаешь, Том? Не могу я пригласить его туда. Ты знаешь, как я люблю
Вилли. Но есть места, куда я не могу таскать его за собой. Ты знаешь это не хуже
меня.
- Ладно. Только не забудь позвонить ему.
- Честное слово, позвоню. И даю слово, что закажу себе шикарный обед.
Он улыбнулся, похлопал Умницу Лил по плечу и вышел. Для такого гиганта походка у
него была удивительно красивая.
- А какие у него девочки в "Доме греха"? - спросил Томас Хадсон Умницу Лил.
- Да нет их, все разбежались, - сказала Умница Лил. - Там есть нечего. И
выпивки, по-моему, тоже маловато. Куда ты поедешь - туда или, может, ко мне?
- К тебе, - сказал Томас Хадсон. - Но попозже.
- Расскажи мне еще что-нибудь веселое.
- Хорошо. Но о чем?
- Серафин, - сказала Лил. - Дай Томасу еще одну порцию двойного замороженного,
без сахара. Tengo todavia mi highbolito65. - Потом, обратившись к Томасу
Хадсону: - Вспомни, когда тебе жилось всего веселее. Только чтобы без запахов.
- Без запахов не обойдется, - сказал Томас Хадсон. Он смотрел, как Генри Вуд
прошел через площадь и сел а спортивную машину очень богатого сахарного
плантатора по имени Альфред. Генри Вуд был слишком громоздкий для такой машины.
Громоздкость ему во всем мешает, подумал Томас Хадсон. Но есть кое-какие дела,
где она не помеха. Нет, сказал он себе. Сегодня же у тебя свободный день.
Пользуйся своим свободным днем. - О чем же тебе рассказать?
- О том, о чем я тебя просила.
Он смотрел, как Серафин наклоняет миксер над высоким бокалом и как шапка дайкири
завитками переливается через его край на стойку. Серафин надел на бокал снизу
картонный кружок, и Томас Хадсон поднял его - тяжелый, холодный - за тонкую
ножку и сделал большой глоток, и, прежде чем проглотить, задержал дайкири во
рту, холодя им язык и зубы.
- Хорошо, - сказал он. - Самые веселые дни в моей жизни были те, когда я
мальчишкой просыпался утром, и мне не надо было идти в школу, и не надо было
работать. По утрам я всегда просыпался очень голодным и чувствовал запах росы на
траве и слышал, как ветер шумит в верхушках деревьев, если было ветрено, а если
ветра не было, тогда я слышал лесную тишину и покой озера и ловил первые
утренние звуки. Первым звуком иногда был полет зимородка над водой, такой
спокойной, что его отражение скользило по ней, а он летел и стрекотал на лету.
Иногда это цокала белка на дереве около дома, подергивая хвостом в такт своему
цоканью. Часто это был голос ржанки, доносившийся с холмов. И всякий раз, когда
я просыпался и слышал первые утренние звуки, хотел есть и вспоминал, что ни идти
в школу, ни работать не надо, мне было так хорошо, как никогда больше не бывало.
- Даже с женщинами?
- С женщинами я был счастлив. Отчаянно счастлив. Невыносимо счастлив. Так
счастлив, что самому не верилось - казалось, ты пьян или сошел с ума. Но такого
счастья, как с моими мальчиками, когда они были со мной, или как по утрам в
детстве, я никогда больше не испытывал.
- Как это может быть? Один, без людей - и счастлив не меньше, чем с людьми.
- Это все ерунда. Ты сама просила меня рассказать первое, что придет в голову.
- Вовсе нет. Я просила, расскажи мне веселую историю о самом приятном, что у
тебя было в жизни. А какая же это история? Проснулся человек, и ему стало
приятно. Ты расскажи настоящую.
- О чем?
- Чтобы там была любовь.
- Какая любовь? Небесная или земная?
- Да ну тебя. Просто настоящая любовь и чтоб было весело.
- Об этом могу рассказать очень интересную историю.
- Вот и рассказывай. Еще порцию заказать?
- Сначала дай эту допью. Так вот. Это было в Гонконге, в городе замечательном,
где я веселился вовсю. Там очень красивая бухта, а на материковом ее берегу
стоит город Каулун. Сам Гонконг расположен на холмистом острове, покрытом
густыми рощами, наверх там ведут извилистые дороги, всюду разбросаны виллы, а
город внизу, у подножия холмов, как раз напротив Каулуна. Между Гонконгом и
Каулуном курсируют современные быстроходные паромы.
Каулун красивый город, тебе бы он очень понравился. Чистый, хорошо
спланированный, рощи подходят к самым его окраинам, а рядом с двором женской
тюрьмы прекрасный участок для охоты на лесных голубей. Мы ходили охотиться на
этих голубей - они крупные, красивые, с прелестным лиловатым оперением на шейке,
а полет у них стремительный, сильный. Охота шла в сумерках, когда они прилетали
на ночлег к огромному лавровому дереву, которое росло у побеленной стены
тюремного двора. Иногда мне удавалось подстрелить голубка, быстро летящего по
ветру над самой моей головой, и он падал на тюремный двор, и я слышал, как
арестантки поднимали из-за него драку, кричали, визжали от восторга, а потом
опять крик и визг, когда охранник-пенджабец, разогнав их, подбирал птицу и, как
человек обязательный, выносил ее нам из служебной калитки.
Район на материке за Каулуном называется Новые Территории. Среди холмов в рощах
там водилось много лесных голубей, и по вечерам бывало слышно, их перекличку
друг с другом. В этих местах мне часто приходилось видеть, как женщины и дети
копают землю у обочин дорог и ссыпают ее в корзины. Увидев человека с ружьем,
они убегали и прятались в лесу. Как выяснилось, землю они копали потому, что в
ней был вольфрам. В те годы вольфрам очень ценился.
- Es un росо pesada esta historia66.
- Нет, Умница Лил. Эта история совсем не скучная. Подожди, не торопись. Сам по
себе вольфрам действительно pesado67. Но это все очень любопытно. Добывать его,
оказывается, легче легкого. Копай землю и вывози ее или собирай камни. В
Эстремадуре, в Испании, есть целые деревни, где дома сложены из камней с высоким- Si, es raro68, - сказала Умница Лил. - Но когда же будет про любовь?
- Когда захочешь, тогда и будет, - сказал Томас Хадсон. - Но если ты послушаешь
про места, где все это происходило, тогда мой рассказ произведет на тебя еще
большее впечатление.
Около Гонконга много островов и заливчиков и вода в море чудесная, чистая. Новые
Территории - это холмистый, заросший лесами полуостров на материке, а остров,
где построен город Гонконг, лежит в большой, синей, глубокой бухте,
протянувшейся от Южно-Китайского моря до самого Кантона. Зимой погода там была
как у нас сейчас, когда норд переходит в ураган с дождями, и спать там было
прохладно.
Я просыпался по утрам и даже в дождь шел на рыбный рынок. Тамошняя рыба почти
такая же, как наша, а основное, что идет у них в пищу, - это красный групер. А
еще там были бочковатые, мокро поблескивающие помпано и огромные креветки, я
таких громадин нигде больше не видел. Рыбный рынок особенно хорош был рано
утром, когда туда приносили свежую, только что выловленную, мокро поблескивающую
рыбу. Неизвестные мне сорта попадались, но мало, а кроме рыбы, там торговали и
дикими утками, пойманными в силки: шилохвосты, чирки, свиязи - и селезни и
уточки - в зимнем оперении, а такого нежного, сложнейшего, как у наших
вальдшнепов, узора оперения я у диких уток никогда раньше не видел. Я любовался
этими птицами, их невероятным оперением, прекрасными глазами, любовался жирной,
мокро поблескивающей, только что выловленной рыбой и прекрасными овощами,
выращенными на человечьих экскрементах, именующихся там "ночной подкормкой", а
овощи были такие красивые - что твои змеи. Я ходил на рынок каждое утро и каждое
утро испытывал наслаждение.
Еще по утрам на улицах всегда встречались похоронные процессии. Провожающие были
одеты во все белое, оркестр играл веселые мотивы. В тот год на похоронах чаще
всего можно было услышать "Минуты счастья вновь пришли". Днем эта песенка все
время стояла у тебя в ушах, потому что люди мерли как мухи, а ведь на этом
острове, по слухам, жили четыреста миллионеров, не считая тех, что обосновались
в Каулуне.
- Millonarios chinos?
- Да, главным образом миллионеры-китайцы. Но были и всякие другие. Я сам знал
многих миллионеров, и мы часто обедали вместе в знаменитых китайских ресторанах.
В Гонконге было несколько шикарных ресторанов, не уступающих самым известным в
мире, а кантонская кухня великолепна. В тот год среди моих лучших друзей были
десять миллионеров, которых я знал только по их инициалам - X. М., М. Я., Т. В.,
X. Ж. и тому подобное. Так именовались все важные китайцы. Кроме того, я дружил
с тремя китайскими генералами, один из них приехал из Уайтчепела в Лондоне и
служил инспектором полиции - замечательный был человек; и еще с шестью летчиками
Китайской национальной авиакомпании, которые получали баснословные деньги, но
стоили того; еще был у меня знакомый полисмен, и не совсем нормальный
австралиец, и много англичан офицеров, и... Но не буду утруждать тебя
перечислением всех моих друзей. Стольких хороших, близких дружков у меня больше
не было ни до, ни после Гонконг.
- Cua'ndo viene el amor?69
- Я все думаю, какую amor пустить первой. Ладно. Вот тебе одна моя amor.
- Только чтобы было интересно, а то мне немножко надоел твой Китай.
- И напрасно. Ты бы влюбилась в него так же, как я.
- Почему же ты не остался там?
- Нельзя там было оставаться, того и гляди, могли прийти япошки.
- Todo esta' jodio por la querra70.
- Да, - сказал Томас Хадсон. - Согласен. - Он никогда не слышал от Умницы Лил
такого крепкого словца и, услышав его, удивился.
- Me cansan con la querra71.
- Мне тоже, - сказал Томас Хадсон. - Я здорово устал от нее. Но вспоминать
Гонконг никогда не устаю.
- Ну, так расскажи мне о нем побольше. Это bastante interesante72. Но я хотела
послушать про любовь.
- Да знаешь, там все было так интересно, что времени на любовь почти не
оставалось.
- А кто у тебя была там первая?
- Первой была очень высокая и красивая китаянка, сильно европеизированная,
эмансипированная, но она не хотела приходить ко мне в гостиницу, говоря, что
тогда все об этом узнают, и ночевать у нее дома тоже не позволяла, потому что
тогда узнает прислуга. Но ее овчарка уже знала о нас. Она сильно нам все
осложняла.
- Тогда где же вы с ней сходились?
- Сходились, как молокососы сходятся, - там, где мне удавалось ее уговорить,
главным образом в машинах, в лодках.
- Бедный наш дружок мистер Икс!
- Конечно, бедный.
- И тем ваша любовь и ограничивалась? Вы так-таки и не провели ни одной ночи
вместе?
- Нет.
- Бедный Том. А стоила она таких терзаний?
- Кто ее знает. Кажется, стоила. Мне, конечно, надо было снять дом, а не
оставаться в отеле.
- "Дом греха" тебе надо было снять, как это здесь делают.
- Не люблю я эти "Дома греха".
- Да, знаю. Но если уж она так тебе была нужна.
- Это все как-то обошлось. Тебе еще не надоело слушать?
- Нет, Том, что ты! Про такое не надоест. Чем же это все кончилось?
- Однажды мы ужинали с этой девушкой, а после ужина долго катались в лодке, и
это было замечательно, только не очень удобно. У нее была чудесная кожа, все,
что предшествует тому самому, очень возбуждало ее, и губы у нее были тонкие, но
отягощенные любовью. Потом мы вышли из лодки и пошли к ней в дом, а там эта
овчарка, и надо было стараться, чтобы никто не проснулся, и наконец я ушел к
себе в отель, неудовлетворенный, усталый от споров, хотя она и была права. Но
зачем тогда эта дурацкая эмансипация, если нельзя лечь в постель с мужчиной?
Если уж провозглашать эмансипацию, тогда надо прежде всего дать свободу
простыням. Словом, я был настроен мрачно и frustrado73.
- Я никогда не видела, чтобы ты был frustrado. Это, наверно, очень смешно.
- Нет, не смешно. Я был злющий в ту ночь, все мне казалось отвратительным.
- Ну, рассказывай дальше.
- Взял я ключ у портье с таким настроением, что к черту все на свете. Отель был
большой, и мрачный, и мрачно роскошный, и я поднялся на лифте, зная, что меня
ждет большой, и роскошный, и мрачный, и неуютный номер и не ждет прекрасная
китаянка. Прохожу по коридору, отпираю массивную дверь своего огромного мрачного
номера, и как ты думаешь, что я там вижу?
- Что ты там видишь?
- Трех совершенно прелестных молодых китаянок, таких прелестных, что моя
китаянка, которую мне не удалось в тот день заполучить, рядом с ними выглядела
бы школьной учительницей. До того они были хороши, что просто выдержать
невозможно, и ни одна из трех ни слова не говорила по-английски.
- Откуда же они взялись?
- Один из моих миллионеров прислал. Они мне передали записку от него. Записка
была на толстенной бумаге в веленевом конверте, и там было сказано только: "С
приветом от С. В.".
- И что ты стал делать?
- Я ведь совершенно не знал их обычаев, поэтому я сперва поздоровался с каждой
за руку, потом перецеловал всех по очереди, потом предложил пойти вместе под
душ, чтобы лучше перезнакомиться между собой.
- На каком языке ты им это предложил?
- На английском.
- И они поняли?
- Я им все очень хорошо объяснил.
- А что было дальше?
- Я не знал, как быть, мне еще ни разу не приходилось ложиться в постель с тремя
девушками сразу. Две - это еще куда ни шло спьяну, хоть я знаю, что ты этого не
одобряешь. Но три - это уже целая компания, и я просто не знал, как быть. Я
спросил, не желают ли они выпить, но они не пожелали. Тогда я выпил сам, и мы
все вчетвером сели на кровать - по счастью, кровать была огромных размеров, а
девушки маленькие. А потом я выключил свет.
- Ну и как это было?
- Чудесно. Никогда бы не думал, что можно обнимать трех девушек сразу. Но
оказалось, что можно. Тем более в темноте. Мне даже спать не хотелось. Но в
конце концов я заснул, а когда проснулся, они все три спали и при утреннем свете
были так же хороши, как накануне. Это были самые красивые девушки, каких я
когда-либо видел.
- Лучше, чем я при нашем первом знакомстве двадцать пять лет назад?
- Нет, Лил. No puede ser74. Но ведь они были китаянки, а ты знаешь, как китаянки
могут быть хороши. У меня и раньше бывали китаянки.
- Но целых три сразу.
- Да, три - это многовато. Для любви нужна только одна, это я согласен.
- Ты не думай, что я ревную. Ты ведь их не искал сам, и потом, это был подарок.
Вот ту, что с собакой, что не захотела с тобой спать, ее я ненавижу. Но скажи
мне, Том, как ты себя чувствовал утром?
- Я себя чувствовал так, как будто меня выжали. Как будто во мне ничего не
осталось, одна пустота. Спина у меня не гнулась, поясница болела так, что не
прикоснись, и я чувствовал себя развратником до мозга костей.
- И первым делом ты выпил.
- Первым делом я выпил, и тогда мне стало немного лучше, а на душе так совсем
хорошо.
- А потом что ты сделал?
- Посмотрел на них, как они спят все втроем, и пожалел, что у меня нет
фотоаппарата. Прелестная получилась бы фотография. Но я все еще чувствовал себя
выжатым, и меня мучил голод, и я подошел к окну посмотреть, какая погода, и
увидел, что идет дождь. Я обрадовался, решив, что можно будет весь день
проваляться в постели. Но сперва нужно было позавтракать и позаботиться о
завтраке для девушек. Я заперся в ванной, принял душ, потом потихоньку оделся и
вышел из комнаты, осторожно притворив за собою дверь, чтобы не хлопнула. Внизу,
в утреннем кафе при отеле, я плотно позавтракал - ел копчушки, булочки с джемом,
шампиньоны и бекон. За завтраком я выпил целый чайник чаю и двойную порцию виски
с содовой, но ощущение пустоты не проходило. Я просмотрел утреннюю гонконгскую
газету на английском языке и при этом все думал: в котором же часу здесь встают?
Потом я прошел через вестибюль к главному подъезду и выглянул на улицу. Дождь
лил еще сильнее. Я хотел было зайти в бар, но он еще не открылся. Виски к
завтраку мне приносили из служебного буфета. Дольше ждать не хотелось, и я
поднялся к себе в номер. Отпер дверь я увидел, что китаянки исчезли.
- Какая жалость.
- Вот и я тогда так подумал.
- Что же ты стал делать? Выпил, наверно.
- Да. Я выпил, а потом еще раз принял душ, хорошенько вымывшись с мылом, и тут
меня стали вдвойне одолевать сожаления.
- Un doble remordimiento?
- Нет, не двойное сожаление, а два рода сожалений. О том, что я спал с тремя
девушками, и о том, что они исчезли.
- Со мной по утрам тебя тоже, бывало, одолевали сожаления. Но ты быстро с ними
справлялся.
- Верно. Я со всем умею быстро справляться, такой я человек. И я всегда был
подвержен сожалениям. Но в то утро в отеле сожаления были просто гигантские, и
притом вдвойне.
- И ты опять выпил.
- Как это ты догадалась? Да, а потом позвонил своему миллионеру. Но его нигде не
было. Ни дома, ни в конторе.
- Наверно, он был в своем "Доме греха".
- Скорей всего. И туда же отправились мои китаянки, рассказать, как у нас прошла
ночь.
- Но где он сумел раздобыть трех таких красивых девушек? В Гаване теперь трех
красавиц не раздобудешь. Ты не представляешь себе, как я сегодня намучилась,
чтобы достать что-нибудь сносное для Генри и Вилли. Правда, утром это еще
труднее.
- Ну, у гонконгских миллионеров это было поставлено по-деловому. Их агенты
рыскали по всей стране. По всему Китаю. Совсем как антрепренеры бейсбольной
команды "Бруклин Доджерс" в поисках пополнения. Только в каком-нибудь городе или
деревне объявится красавица, они уже тут как тут - купили и доставили для
обучения, выхаживания и подготовки.
- Но как эти девушки могли выглядеть утром не хуже, чем вечером, ведь, наверно,
у них были прически muy estilizado75, как у всех китаянок. А чем сложнее
прическа, тем трудней сохранить ее после такой ночи.
- А у них вовсе не было сложных причесок. У них волосы были подрезаны и
распущены по плечам, как носили в то время американки, да и теперь еще многие
носят. И чуть-чуть завиты. Так этому С. В. нравилось. Он бывал в Америке и,
наверно, смотрел американские фильмы.
- И больше они у тебя не появлялись?
- Появлялись, но уже по одной. С. В. посылал их мне время от времени в виде
подарка. Но трех сразу больше никогда не посылал. Они были новенькие, понятно,
что он их приберегал для себя. И кроме того, он говорил, что не хочет подрывать
мои моральные устои.
- Наверно, хороший был человек. А где он теперь?
- Его, кажется, расстреляли.
- Бедняга. Мне очень поправилась эта история, Том, и ты ее рассказал по
возможности деликатно. И вроде бы сам немного развеселился.
Вроде бы так, подумал Томас Хадсон. Ну что ж, для этого я сюда и пришел. Разве
нет?
- Слушай, Лил, - сказал он. - Не хватит ли нам пить?
- А как ты себя чувствуешь?
- Лучше.
- Подай Томасу еще двойной замороженный, без сахара. А я уже немножко
пьяненькая. Мне больше ничего не надо.
Я действительно чувствую себя лучше, подумал Томас Хадсон. То-то и странно.
Всегда тебе становится лучше, все в конце концов преодолеваешь. Только одного
нельзя преодолеть, это - смерти.
- Ты была когда-нибудь мертвая? - спросил он Лил.
- Конечно, нет.
- Yo tampoco76.
- Зачем ты так говоришь? Мне страшно, когда ты так говоришь.
- Я не хотел пугать тебя, милая. Я никого не хочу пугать.
- Мне приятно, когда ты называешь меня милая.
Все это без толку, подумал Томас Хадсон. Неужели нельзя придумать что-нибудь
другое, не менее действенное, чем сидеть и пить во "Флоридите" с потасканной
старушкой Лил на том конце стойки, где обычно сидят старые шлюхи и напиваются в
лоск? У тебя только четыре свободных дня, неужели же нельзя провести их какнибудь
получше? Где? - подумал он. У Альфреда, в его "Доме греха"? Тебе и здесь
неплохо. Где найдешь лучшую или хотя бы равноценную выпивку, а раз уж ты взялся
пить, так пей, братец, на всю катушку. Этим ты сейчас занят, и пусть это занятие
будет тебе по душе - по душе на всех частотах. Ты всегда одобрял и любил это
занятие, так что изволь любить и сейчас.
- Люблю, - сказал он вслух.
- Что?
- Пить. Не просто пить, а пить вот эти двойные замороженные, без сахара. Если бы
выпить столько, сколько я выпил, да с сахаром, пожалуй, стошнило бы.
- Ya lo creo77. А если бы кто другой выпил столько, сколько ты, да без сахара,
он, наверно, умер бы.
- Может, я тоже умру.
- Еще чего! Ты просто побьешь свой рекорд, а потом мы пойдем ко мне и ты заснешь
и на самый худой конец будешь храпеть.
- А я храпел последний раз?
- Horrores78. И называл меня десятью разными именами.
- Извини.
- Ничего. Мне было смешно. Я кое-что узнала о тебе, о чем раньше не
догадывалась. А другие девушки не обижаются, когда ты называешь их по-разному?
- Других девушек у меня нет. Жена - ест
...Закладка в соц.сетях
