Жанр: Драма
На далеких рубежах
...за ней и третью ракеты.
Через несколько минут вертолет висел над головой летчика, выпуская из
своего пузатого чрева веревочную лестницу — трап. Телюков ловил ее
онемевшими руками и никак не мог поймать. Какой-то офицер в фуражке с
зеленым околышем спускался на землю, робко перебирая руками. Ба! Да это же
врач, который решает проблемы авиационной медицины, пишет диссертацию!
Молодец, ей-богу, молодец! Но где же он был раньше?
— Воды мне! — потребовал Телюков.
Врач, соскочив на землю, обхватил летчика руками, прижал к себе,
поцеловал в спекшиеся губы.
— Живы?
— Кажется, да. Но вам, как врачу, виднее, — пошутил Телюков. — Я
пить чертовски хочу.
— Сейчас, сейчас мы дадим вам воды, — засуетился врач. — Полезайте.
Когда Телюков поднялся по трапу, его подхватили под руки двое солдат.
Один из них подал летчику термос с холодным чаем. И тщетно пытался врач
отнять у измученного жаждой человека воду, доказывая, что много пить опасно.
Телюков не выпускал из рук термоса, пока не выпил все до последней капли.
— Еще! — прокряхтел он задыхаясь.
— Довольно! — решительно запротестовал не на шутку обеспокоенный врач
и второй термос с водой выбросил за борт. — Ведь это очень опасно!
Закрылись дверцы. Вертолет полез вверх, оставляя внизу сухие, колючие
ветки саксаула. Телюков подключил шлемофон к сети переговорного устройства
вертолета, обратился к летчикам, которые сидели впереди за остеклением
кабины. Узнав о постигшей экипаж вертолета аварии, Телюков чертыхнулся и
обратился к врачу:
— А диссертация, пожалуй, получится у вас неплохая. Только позовите
меня, когда будете защищать. Я выступлю в роли оппонента.
— Позову, обязательно позову. Только вы уж, пожалуйста, не противьтесь
обследованию. Это нужно для науки...
— Готов служить ей чем могу! — ответил Телюков.
Вернувшись на аэродром, он прежде попросил назвать ему того летчика,
который летал над пустыней и пикировал в непроницаемую муть.
— Хочу поглядеть на этого подлинного героя, спасшего меня от верной
гибели. Не прилети он, я, пожалуй, отправился бы пешком и, конечно, не дошел
бы.
Телюкову сказали, что это Поддубный.
— Майор Поддубный?
А почему, собственно, это так удивляет тебя, товарищ старший лейтенант?
В это утро, прервав отпуск, покинув гостеприимную дачу старого приятеля
и махнув рукой на рыбную ловлю, вернулся в Кизыл-Калу полковник Слива. Какой
уж там отпуск, если в полку такие события!
— Не послушался меня! — распекал Семен Петрович Поддубного. — Бой с
Удальцовым проиграл. Телюкова не подобрал своевременно. Сам летаешь да еще
пикируешь во время урагана. Вот и поручай такому полк. Нет, занимайся-ка
лучше своей огневой, а командовать полком буду я... Уж больно ты шибко
действуешь, Иван Васильевич...
— Действовал, как долг подсказывал, — оправдывался Поддубный.
— Ну как же так, голубь, надо ведь меру знать!
Полеты на Ту-2 временно прекратили.
Глава двенадцатая
Произошло то, что неминуемо должно было произойти — к Бибиджан приехал
ее жених Кара. Да не один, а с верным дружком Аманом. Подкатили парни на
"Москвиче" прямо к поликлинике. Кара в новом, с иголочки, европейском
костюме. Сразу видно — прибыл к невесте.
Помутилось в голове у девушки. Заметалась бедняжка, не зная, что
предпринять, куда скрыться. Присела в страхе за шкафом с медикаментами и вся
дрожала как в лихорадке. Пусть здесь, на этом самом месте убьет ее Кара --
она не поедет с ним, не станет его женой. Она любит Григория. И какая же она
глупая, что пряталась от него, не пошла с ним в загс, когда он предлагал.
Кара вошел в приемную поликлиники, и уже санитарка вызывает:
— Бибиджан!
Нет, не выйдет Бибиджан. Тут, за шкафом, и умрет, а за немилого не
выйдет. Скорее яд выпьет... О, зачем понадобилось родителям засватать ее,
маленькую, глупую девочку?
— Бибиджан! — звала санитарка.
"И чего она кричит на весь коридор? Услышит Абрам Львович — опять
неприятность, — размышляла Бибиджан. — Хотя нет, пусть слышит. Ну,
конечно, пусть слышит. Он заступится за нее, не позволит Кара схватить ее и
насильно увезти в машине!.
Санитарка вошла в процедурную. Не заметив сестру, заглянула в
физиотерапевтический кабинет, затем отворила дверь зубопротезного кабинета.
Бибиджан услышала еще чьи-то шаги и увидела старшего лейтенанта Телюкова.
Она сразу вышла из своей засады.
— Здравствуйте, Биби! — весело приветствовал ее летчик. — А я к вам.
Закапайте еще раз в глаза, что-то режет и щиплет... а ведь завтра полет...
Э-э, да вы чем-то взволнованы?!
Бибиджан уставилась на летчика испуганным взором.
— Биби, что с вами, почему вы молчите?
Санитарка снова появилась в процедурной.
— Куда ты девалась, Бибиджан? Там твои земляки приехали, тебя
вызывают.
Девушка кинулась к Телюкову:
— Спасите, меня увезут...
— Кто увезет?
— Те, что в машине. Понимаете: у нас обычай такой... Еще в детстве...
И вот жених приехал, чтобы забрать меня. А я не хочу... Прошу вас.
Телюков сообразил, в чем дело.
— Так они, говорите, за вами? Да я их... Ручаюсь, Биби, вас никто и
пальцем не тронет! Я им сейчас покажу от ворот поворот.
Бибиджан зашептала умоляюще:
— Только вы с ними по-хорошему...
— Понятно, Биби. Я по-хорошему. — Телюков выразительно сжал кулак и
зашагал по коридору к выходу.
Вскоре послышался его грозный голос:
— Эй, вы, пережитки прошлого! И не совестно вам выкрадывать невест! А
еще на машине разъезжаете!
Заговорил Кара, но Бибиджан не могла разобрать его слов. Да и без того
нетрудно догадаться: он, конечно, доказывает Телюкову, что Бибиджан обручена
с ним и он имеет на нее право...
Минут через десять Телюков возвратился в процедурную. На лице его было
написано полнейшее недоумение.
— Биби, ваши земляки, — он многозначительно повертел пальцем у виска,
— что-то не в себе... Они поздравили меня с законным браком, приглашают в
аул. Судя по их словам, вы моя законная супруга. Да, да, супруга! Их,
очевидно, кто-то ввел в заблуждение. Но ребята они хорошие. Ей-богу,
хорошие, и вы напрасно их боитесь. Идемте, поговорите с ними. Они просят,
чтобы вы вышли.
Бибиджан колебалась.
Телюков взял ее под руку:
— Я пойду с вами. Будьте совершенно спокойны.
— Ну хорошо. Вы постойте у дверей, а то они меня унесут.
— Постою. Только не волнуйтесь.
Телюков повел себя, как истый дипломат: занял Амана расспросами о
"Москвиче", рассказал, что тоже собирается купить машину, но не знает, на
чем остановиться: уж если, мол, покупать, то, пожалуй, "Победу" или "Волгу".
А тем временем под видом осмотра машины уселся за руль — пусть, мол,
попробуют теперь что-нибудь предпринять!
Бибиджан сперва разговаривала с Кара на почтительном расстоянии, не
сходя с крыльца, но затем, преодолев робость, подошла к нему поближе.
— Что, собственно, между ними произошло? — спросил Телюков Амана,
продолжавшего с увлечением расписывать великолепные свойства "Москвича",
приобретенного на деньги, полученные им на свои трудодни.
И в ответ летчик услышал целую историю о том, что Кара и Бибиджан были
просватаны родителями еще с детства. Он узнал, что год назад Кара покинул
свой аул и уехал на курсы. Теперь он вернулся, но не один, а с молодой
женой. Он изменил своей невесте, нарушил закон, осрамил родителей. Кара не
мог показаться на глаза своей бывшей нареченной, но вскоре узнал, что у нее
есть какой-то летчик, и очень этому обрадовался. Вот Кара и хочет, чтобы
Бибиджан приехала со своим летчиком в аул. Может быть тогда родители
обрученных помирятся.
— Интересно получается, — резюмировал Телюков. — А Биби думала, что
вы имеете намерение выкрасть ее.
Аман в улыбке сузил свои черные глаза:
— Когда-то давно был такой обычай — красть невест. Теперь этого нет.
Мы комсомольцы.
"Москвич" сразу перестал интересовать Телюкова. Он подошел к Кара,
пожал ему руку:
— Правильно делаешь, парень, что не следуешь законам Мухаммеда. Живи с
той, которую любишь, и плюнь на пересуды. А Бибиджан приедет в аул со своим
летчиком. Правда, Биби? — повернулся он к девушке. — Вот только не знаю,
кто же этот летчик, а, Биби?
Девушка вся залилась краской, смутилась, и вдруг слезы градом полились
из ее глаз. Закрыв руками лицо, она убежала.
Нет у нее никакого летчика. Был, а теперь нет... Никого нет у
Бибиджан... Она сама во всем виновата...
Телюков, чувствуя свою беспомощность и понимая, что здесь он лишний,
пошел домой. В пути его перехватил посыльный штаба.
— Вас вызывает к себе майор Гришин, — сообщил солдат.
Телюков поморщился. Он подозревал, зачем его вызывают. Вернулся из
отпуска полковник Слива, и Гришин заметно оживился, снова давая каждому
понять, что он не только штурман, но и заместитель командира полка.
Безусловно, речь пойдет о завтрашнем полете на Ту-2, и Гришин обязательно
найдет какой-нибудь повод, чтобы отменить полет. Будь его воля, он давно
распорядился бы прекратить ненужную и рискованную затею.
Майор Гришин и на самом деле повел разговор о Ту-2. Да как хитро повел!
— Читайте, кто будет стрелять завтра, — подсунул он летчику
телеграмму. — Удальцовцы будут стрелять, те, между прочим, герои, которые
раструбили везде о своей победе в воздушном бою над нашим полком. Что ж это
получается, старший лейтенант? Вы рискуете, жизнью рискуете, а лавры, славу
будут пожинать другие.
Гришин украдкой наблюдал, как реагирует летчик на его слова и
телеграмму.
Телюков нервно покусывал нижнюю губу.
— А из нашего? Неужели из нашего полка никто не будет стрелять? --
спросил он.
— В том-то и дело... На летчиков Удальцова работаем... Видите — они
герои! Что им мишень! Им подавай реальный бомбардировщик. А для летчиков
нашего полка и мишени сгодятся, — подзадоривал штурман.
Расчет его оказался верным. Телюков бросил на стол телеграмму и
запальчиво воскликнул:
— Если так — не полечу! Не полечу, и все! Любят кататься, пусть и
саночки возят!
— Вот это справедливо! — поддержал его Гришин. — А то опять
какое-нибудь несчастье с вами...
— Несчастья со мной никакого не случится, — оборвал его Телюков. — А
для удальцовцев не полечу. Не желаю!
Гришин побоялся испортить так хорошо начатое дело и осторожно
сманеврировал:
— Я не имею в виду катастрофу, старший лейтенант. Вы летчик опытный.
Но так, чепе какое-нибудь может возникнуть. Вот и запишут его на счет нашего
полка. А удальцовцы в конце года будут охотничьи ружья да часы получать в
премию за безаварийность.
Уже отпуская от себя летчика, Гришин посоветовал ему сходить в
поликлинику и взять освобождение от полетов.
— Чтобы никто из начальства не придрался. А справку вам дадут.
Глаза-то у вас еще совсем больные...
Справка Телюкову не нужна. Полеты на Ту-2 — дело добровольное. Хочешь
— лети. Не хочешь — как знаешь. А для удальцовцев он не полетит. Спросят
— скажет: "уничтоженные" не летают. Вот и все.
Конец дня Телюков провел в клубе, играл в бильярд. Вечером в столовой
он встретился с Поддубным. Тот пригласил летчика к своему столу:
— Садитесь, Филипп Кондратьевич.
"Академик" назвал его по имени и отчеству! Что могло означать такое
внимание?
— О ваших полетах, Филипп Кондратьевич, известно в Москве.
— Ах, вот оно что! Но мне теперь безразлично, — с напускным
равнодушием ответил летчик. — Не нужна мне слава.
— Это почему же? — насторожился майор.
— Завтра я не полечу.
— Плохо себя чувствуете?
— Очень плохо.
— Коль так, то повременим денек-другой.
— Я, товарищ майор, вообще отказываюсь от Ту-2 и от прыжков с
парашютом. Довольно!
— Вот тебе и раз! Значит, гайка ослабла?
— У меня, товарищ майор, гайка никогда не слабеет! — Телюков
побагровел. — Но надевать лавровые венки кому-то на голову у меня нет ни
малейшего желания.
— Какие венки? О чем вы?
— А вот о чем: мы здесь с вами саночки возим, а катаются удальцовцы.
— Я не совсем вас понимаю.
— Завтра стреляют по бомбардировщику исключительно летчики полка
Удальцова. Кому-кому, а вам об этом известно.
Поддубный засмеялся.
— Похвально, Филипп Кондратьевич, что вы патриот своего полка. Но
откуда у вас такая неприязнь к соседям? От поражения в воздушном "бою"? О.
Да вы, оказывается, злопамятны. Интересно, кто вам сказал, что завтра
полетят исключительно удальцовцы? — допытывался Поддубный.
— Майор Гришин телеграмму показывал. Я сам читал.
— Гришин? И вы серьезно решили прекратить свои полеты?
— "Уничтоженные" не летают.
Поддубный задумался.
— В таком случае я сообщу полковнику. Кстати, Удальцов сказал, что у
него в полку есть много летчиков, которые изъявляют желание летать на Ту-2 и
прыгать с парашютом. Я говорю вполне серьезно.
— Желают — пусть летят, — все так же резко отвечал Телюков.
— И то правда, — согласился Поддубный.
Поужинав, он пожелал летчику спокойного отдыха и пошел в штаб. Да не за
тем пошел, чтобы объявить, что полетов не будет. Полеты состоятся. В этом он
не сомневался. Чтобы Телюков да отказался от полетов! Сейчас же одумается и
прибежит. И будет извиняться... А вот история с Гришиным еще раз доказывает,
что ему не место в должности заместителя командира полка.
Поддубный занялся текущими делами. Минут пять спустя послышались шаги в
коридоре. Не было никакого сомнения: за дверями Телюков. Ну пусть постоит,
коли поддался агитации Гришина.
Телюков в третий раз постучал в дверь.
— Войдите. А-а, это вы, Филипп Кондратьевич? Полетите завтра,
полетите! Не волнуйтесь. Идите отдыхайте. Вот что, одну минуточку.
Прикройте, пожалуйста, плотнее дверь... — И Поддубный сказал почти шепотом:
— Я должен сообщить вам под строжайшим секретом: завтра наши ученые и
конструкторы будут на вашем Ту-2 испытывать новые образцы оружия. Теперь вы
понимаете, какое почетное задание выпадает на вашу долю? Правительственное
задание!
Телюков от волнения потерял способность говорить.
— Правительственное? — наконец пролепетал он. — А вы, товарищ майор,
еще не докладывали полковнику? Не передавали, что я...
— И не думал, — успокоил его Поддубный. — Я ведь вас уже немного
знаю, Филипп Кондратьевич!
— Погорячился, товарищ майор.
Телюков "выбросил" в воздух еще три Ту-2. Еще три раза пропел он в
воздухе свою любимую песенку. Он в эти дни был в превосходном настроении,
шутил с друзьями-товарищами.
— Та такую, брат, высоту, — говорил он Байрачному, — ни Козловский,
ни Лемешев — никто из наших знаменитостей не поднимался. А вот ты, как
руководитель художественной самодеятельности, не замечаешь талантов. Между
прочим, такой же точно близорукостью страдал и товарищ Бывалов из кинофильма
"Волга-Волга".
— Что ж, с вашим голосом можем взять вас суфлером драмкружка, если
сидячая работа не противопоказана. Мозоли небось уже набили катапультным
сиденьем?
— Ну-ну, ты! — Телюков погрозил ему кулаком.
Он безгранично гордился тем, что выполняет правительственное задание.
По Ту-2 и впрямь стреляли новыми снарядами. И теперь его уже не волновал
вопрос, кто стреляет по Ту-2 — однополчане, соседи, здешние летчики или
совсем неизвестные. Все равно главную скрипку в выполнении
правительственного задания ведет он, Телюков! Его фамилия известна в Москве!
День, когда должны были "выбросить" последний, девятый бомбардировщик,
выдался облачным, пасмурным. Уже и сюда, на край юга страны, донеслось
дыхание осени. У подножия Копет-Дага седыми полосами стлался туман.
Ночью пустыню окропил дождь.
Нижний край облачности находился на высоте семьсот-восемьсот метров.
Слишком низко. Ту-2 надо было вывести выше. Там, в заоблачных просторах,
катапульта выбросит летчика, и он с парашютом устремится вниз сквозь
облачность. Появится над землей как привидение. До чего жаль, что такие
прекрасны полеты происходят над голой пустыней и никто этого не видит...
Заревели моторы. Последний Ту-2 взял старт. Через некоторое время он,
подобно своим предшественникам, превратится в груду искореженного металла, а
может быть, ветер развеет последние остатки его, ибо новое оружие
истребителей обладает страшной разрушительной силой.
Все ближе и ближе барханы, видневшиеся на горизонте... Моторы были
мощные, они легко тянули бомбардировщик и быстро оторвали его от бетонки.
Летчик убрал шасси. Самолет, почуяв облегчение, энергичнее набирал высоту и
за несколько минут приблизился к облакам.
— Я — Дракон. Авиагоризонт проверил. Разрешите пробивать облачность?
— радировал Телюков на стартовый командный пункт.
— Я — Верба, пробивайте, — ответил полковник Слива.
Самолет нырнул в облака. В наушниках слышались позывные и кодовые
сигналы, летевшие в эфир из командных пунктов и с бортов
самолетов-истребителей. Штурман соседнего КП только что поднял пару
истребителей с аэродрома полка Удальцова и вел их на рубеж встречи м Ту-2.
Какой-то "Банан" требовал от летчика, перехватывавшего в стратосфере
скоростную цель, сбросить подвесные баки с топливом, чтобы увеличить
скорость.
Интересной стала авиация! Пошла в облака, поднялась в стратосферу. А
операторы и штурманы спускаются в подземелье, чтобы видеть в небе
самолеты... И не только видеть, но и определять направление полета,
скорость, высоту.
Телюков внимательно наблюдал за приборами, особенно за авиагоризонтом.
Огромное достижение человеческого разума этот прибор! Вошел летчик в облака,
и уже невозможно определить, где земля, где небо — вокруг один серый туман.
А авиагоризонт неизменно показывает положение самолета относительно земли.
Накренился самолет влево или вправо — авиагоризонт тут же сигнализирует. Он
же показывает, куда летит самолет — вверх или вниз. Чудесно свойство этого
прибора!
В кабину ударил ослепительно яркий луч. Облака остались внизу.
Высотомер показывал пять тысяч шестьсот метров. Телюков поворачивает самолет
на заданный курс, регулирует автопилот.
— Дракон, вы приближаетесь к своему квадрату, — передал штурман
Гришин.
— Дракон вас понял.
Отрегулировав автопилот, он выкрутил часы, положил их в карман и начал
готовиться к катапультированию.
— Я — Дракон. Я — Дракон. Оставляю самолет.
— Я — Верба. Оставляйте.
— Оставляю. Я — Дракон. У меня все. Все.
Телюков поглядел вниз, где клубились рваные серые облака. Между ними
синели "колодцы". Какие же они глубокие! Земли не видно. "А что, если не
раскроется парашют? — мелькнула мысль. — Эге, Филипп Кондратьевич, какая
чепуха лезет тебе в голову! Стыдился бы, ведь ты летчик, черт побери!"
Так, приободряя себя, Телюков разъединил колодку переходного шнура,
соединяющего радиостанцию со шлемофоном, поставил ноги на подножки сиденья,
плотно прижался к спинке, зажмурил глаза, сжал губы, напрягся весь и
энергично нажал правой рукой на рычаг стреляющего механизма.
— Пошла!
Телюкова, однако, не выбросило из кабины.
Он еще раз нажал на рычаг.
Катапульта не стреляла.
Сохраняя прежнюю позу, летчик напряженно ждал, подсчитывая секунды:
одна... две... три... пять...
Не стреляет. Осечка, что ли?
Тем временем пара атакующих истребителей приближалась к Ту-2. Две-три
минуты — и истребители откроют по бомбардировщику уничтожающий огонь.
Телюков растерялся. "Все, Филипп Кондратьевич, твоя песенка спета", — будто
сама смерть прошептала над его ухом эти зловещие слова. Тело обмякло, стало
влажным. Но это длилось мгновение. Собрав всю свою волю, летчик молниеносно
соображал, как спасти свою жизнь. Прыгать через борт? Уже не успеет
выбраться, кроме того, можно зацепиться и повиснуть в воздухе. Послать
ракету? Но ракетница в сумке, а сумка зашнурована.
И вдруг осенила мысль: "Радио!" Телюков хватает шнур, соединяет
колодку, кричит:
— Я — Дракон! Я — Дракон! Прекратите атаку! Запрещаю атаку! Я --
Дракон. Я — Дракон.
Истребители — сперва один, затем другой, услышав голос "Дракона",
отвернули в сторону.
— Эх вы, глухари! — крикнул им вслед Телюков, хотя истребители вовсе
не оказались глухими.
— Почему не выбросились, Дракон? — спросил один из истребителей.
— Катапульта отказала.
"Катапульта отказала". Эти два слова, пущенные в эфир, ошеломили всех,
кто их услышал. Ошеломили они и майора Поддубного. Вот снова неприятность.
Снова жизнь летчика висит на волоске. Дело в том, что катапульта могла
выстрелить каждое мгновение, и тогда гибель неминуема. Выбросит летчика без
ног и без головы. Что ж посоветовать, чем помочь? Что предпринять?
Штурман Гришин сорвал с себя арматуру, бросил ее своему помощнику и
бледный выбежал из землянки КП, чтобы не услышать по радио предсмертный
голос Телюкова, не увидеть, как на экране радиолокатора исчезнет метка Ту-2.
"Авантюра завершилась катастрофой. Да, да, катастрофа закономерна и
неминуема", — отчетливо работала мысль.
Телюков тоже осознал серьезность своего положения. Он сидел, как на
бочке с порохом, под которой тлел фитиль. Взрыв — и жизни конец.
Направляемый автопилотом, Ту-2 летел над облаками.
Прошла минута — катапульта не стреляла. Минуло еще пять...
— Эх, будь что будет! — решил Телюков. Поставив ноги на педали, он
выключил автопилот и взял управление в свои руки.
— Я — Дракон. Дайте пеленг, решил идти на свою точку.
Оператор радиопеленгатора дал летчику курс на точку. Что же случилось с
катапультой? Об этом не так уж трудно было догадаться. Произошла осечка,
пиропатрон не выстрелил. Но ведь он может выстрелить в любое мгновение...
Особенно опасно при посадке. Толчок колесами о землю передастся стреляющему
механизму. Если разобьется капсюль, выстрел неминуем.
"Да, твоя песенка спета", — думал Телюков. Порой его охватывало
отчаяние. Руки, сжимавшие штурвал, покрылись холодным и липким потом — это
было впервые в его жизни. Стучало в висках. Голова становилась временами
непонятно легкой, какой-то невесомой и неощутимой.
Но присутствие духа не покидало его. Непостижимая разуму внутренняя
сила, присущее ему мужество упорно преодолевало страх.
Телюков пробил облака вниз и, выйдя на приводную станцию, пролетел над
стартом. Внизу как на ладони лежал авиационный городок. Вон здание клуба с
высокой этернитовой крышей, вон утопает в зелени коттедж командира полка. А
вон домик, в котором живет он, Телюков...
"Неужели я вижу все это в последний раз?" — невольно подумал летчик.
Ослабели руки, дрогнули онемевшие колени. Сорвав с себя кислородную маску,
Телюков подул в один, затем во второй шланг, надувая спасательный жилет, --
все же не такой сильный будет удар о землю в случае катапультирования на
посадке... Но ведь ноги на педалях...
"Э-э, да что ты, в самом деле, Филипп Кондратьевич, --обратился он к
себе по привычке и перевел дух. — И не в таких переделках бывал... а ведь
двум смертям не бывать... Была не была!.."
Он напряг силы, покрепче зажал в руках штурвал. Сделал первый разворот,
второй. Выпустил шасси... И вот уже последний — четвертый разворот. Впереди
маячит рябая будка СКП, видна у посадочного "Т" фигура стартера-финишера.
Газ убран. Самолет планирует на бетонку... Выдерживание... Толчок колес о
землю тихий, плавный... Самолет катится. Телюков нажимает на тормоза,
удерживая педали в нейтральном положении... Замедляет бег бетонка... Еще
один плавный нажим на тормоза... Самолет продолжает катиться, но уже совсем
не быстро. Телюков выключает зажигание.
Все, самолет остановился. Телюков осторожно поднимается с сиденья,
выбирается на плоскость.
— Черт возьми!..
До прибытия санитарной машины он успел прийти в себя. Увидев
перепуганного врача, сделал попытку улыбнуться.
— Рефлексы будете проверять?.. Да, сейчас я, пожалуй, ценный экземпляр
для авиационной медицины...
Солдаты-санитары помогли ему спуститься с плоскости крыла на землю. К
этому времени примчалась "Победа". Из машины вышли полковник Слива, майор
Поддубный и инженер, персонально несущий ответственность за подготовку Ту-2.
— Плохо готовили материальную часть, — обратился Телюков к инженеру.
— Меняйте катапульту.
— Что? Что вы сказали?
— Катапульту меняйте!
Инженер изумился:
— Неужели вы и после этого отважитесь летать?
— Служба, товарищ инженер, — сказал Телюков, стараясь казаться
спокойным. — Не будем же мы звать кого-нибудь из полка Удальцова, чтобы
доводить начатое дело до конца. У самих пороху хватит...
Он явно храбрился.
— Хватит, хватит с вас этих полетов! — возразил обескураженный
полковник.
— Пожалуй, действительно, хватит, — согласился не менее
обескураженный майор Поддубный.
Телюкова увезли в поликлинику.
Спустя несколько дней он все же добился разрешения на повторный вылет.
Решено было этот последний Ту-2 "выбросить" в воздух специально для молодых
летчиков полка.
— Проверю, что вы за снайперы, — сказал им Телюков. — Погляжу, как
вы будете защищать свою боевую честь.
— За нас не беспокойтесь, товарищ старший лейтенант! — лихо ответил
Григорий Байрачный. — Вот только в случае чего — незамедлительно сообщите
по радио.
— Да вы все равно не попадете, если я и останусь в самолете, --
подзадорил Телюков молодого летчика.
В этот раз катапульта не отказала — исправно выбросила летчика из
кабины. Но девятый бомбардировщик будто и впрямь не желал погибать.
Произошло нечто небывалое в
...Закладка в соц.сетях
